Загрузка...



Алексей Агранович

Режиссер-постановщик,

футбольный обозреватель

на телевизионном канале «Спорт»,

игрок и болельщик

Главное в футболе – непредсказуемость

Я не знаю всех тонкостей того, почему эта игра притягательна для человека. Думаю, что притягательность футбола прежде всего в том, что он – игра с достаточно понятными правилами. Игра, которую ни в коем случае нельзя назвать примитивной, но в то же время достаточно простая, то есть доступная человеку, не страдающему никакими физическими патологиями (хотя при желании доступна и таким людям). Итак, футбол – простая игра с понятными правилами.

Футбол как вид спорта зародился, по официальным версиям, в Англии. Англия тогда была экономическим центром Европы, и футбол уже тогда стал частью бизнеса, предметом коммерции. В него стали вкладываться деньги, и это, безусловно, не могло не сказаться на популярности этой игры, во всяком случае, в Европе. Я не очень знаю ситуацию в Южной Америке, но в Европе – точно. Я думаю, что простота, возможность одновременного участия большого количества игроков, некоторые усилия по популяризации и экономические вливания сделали футбол популярным, каким он является и сейчас.

Футбол – игра, которая не требует практически никаких особенных условий. Гольф, например, требует идеальных травяных поверхностей, а в футбол можно играть где угодно: на песке, на асфальте, на любом пятачке с условно обозначенными воротами. Доступность, я думаю, еще одна из важных причин популярности футбола.

Я родился в семье, где футбол почитали. Мой отец очень любил футбол, он вообще был спортивный человек. Вот лишь одно из первых воспоминаний: мне, наверное, три с половиной – четыре года, и мы с отцом выходим во двор на Бутырской улице гонять футбол. Там росли деревья, которые автоматически становились воротами, а футбольным мячом был любой мяч, который выносили во двор мальчики. Наверное, это была единственная игра, в которую мы могли тогда играть, потому что там не было ни волейбольных сеток, ни баскетбольных колец. У меня и получаться что-то начало в раннем детстве. Я довольно быстро стал играть лучше своих сверстников, а позже даже и лучше тех, кто был старше меня.

Это было время культа футбола. Я проводил большую часть свободного времени на площадках, потом на стадионе у метро «Аэропорт». Я знал все места в округе, где можно было играть в футбол, я играл по два, по три раза в день. Потом пошел специально заниматься футболом, но меня сначала не взяли… потом взяли, потом отчислили. Так получилось, что я вообще бросил заниматься футболом. Но футбол все время был у меня внутри. Я разыгрывал про себя какие-то чемпионаты, представлял: мы сегодня играем с тем-то, завтра с тем-то; у меня была своя воображаемая команда, в которую входили футболисты, которых я любил, и какие-то выдуманные персонажи, среди которых всегда был я. Ложась спать, я представлял, что мы переезжаем из одного города в другой. Иногда мы «выезжали» на чемпионаты мира. Были мысленные интервью, разборы, как кто должен играть в этой команде, ее состав и все, что окружает футбол, все, что мы тогда знали, глядя на советский спорт. Это была какая-то другая жизнь, и она продолжалась довольно долго, я думаю, до окончания школы. Я был достаточно инфантильным юношей, и мне это все очень нравилось. Никто посторонний не попадал в этот мир, я никогда об этом не рассказывал: мне было как-то неловко, стыдновато.

Это даже не с отца – с деда началось. Я сейчас вспоминаю, что он меня водил гулять в Тимирязевский лес, и мы играли, как взаправдашние футболисты: вот мы идем на тренировку, а сейчас мы на сборах, потом идем обратно. Бабушка ждет нас, значит, футболистам уже готовы оладьи с яблоками. Вот такая была игра, и она во мне так и осталась…

Сейчас я занимаюсь футболом немножко иначе: веду программы на телевидении, на канале «Спорт». А это уже другое амплуа. Скажу честно: чем больше я погружаюсь в реалии российского футбола, тем меньше хочется погружаться глубже.

После школы я начал работать на студии «Мосфильм» бутафором-декоратором в отделе декоративно-технического снабжения. На «Мосфильме» была площадка, на которой проводили первенство по футболу среди цехов и других подразделений, и в первый же год меня взяли в сборную нашего ДТС. В тот год мы выиграли чемпионат «Мосфильма». Потом меня пригласили играть в команду, которая каждое воскресенье играла на стадионе в Олимпийской деревне. Туда иногда приходили Никита Сергеевич Михалков, Александр Александрович По-роховщиков, оба заядлые любители футбола, и еще много-много разных замечательных людей. Леонид Ильич Верещагин, например. Там был костяк мосфильмовской сборной (даже после армии я ходил туда играть – еще, наверное, года два, пока учился во ВГИКе). Мы выезжали на какие-то товарищеские встречи. Как-то меня пригласили в сборную «Мосфильма», и мы поехали на турнир в Петербург, где участвовали «Мосфильм», студия имени Горького и, по-моему, Одесская киностудия и «Ленфильм». Мы жили в гостинице, играли на стадионе «Нева».

Потом была армия. Я служил в городе Приозерске, это на Ладожском озере, часа три от Санкт-Петербурга. Футбол и там мне, надо сказать, помог, потому что я играл за сборную части (практически я сам эту сборную и сколотил, потом сделал и сборную нашего соединения). А игра в сборной – это разъезды, достаточно вольная жизнь. Несмотря на некоторое удивление нашего командования, мы даже заявились на первенство области, пару игр выиграли, пару сыграли вничью, большую часть, естественно, проиграли. Помню, выехали в Сосново (два часа на электричке) – ну это же просто отпуск! Там был какой-то стадион в лесу и туча комаров. Кусали, как сволочи, поэтому бегать приходилось очень быстро!

Потом вернулся, поступил во ВГИК на актерский факультет, и в первый же год сборная нашего факультета выиграла чемпионат ВГИКа. Мы играли в совсем маленьком зале – это был даже не мини-, а супермини-футбол. Но очень азартный! За нас приходили болеть, я помню, Филипп Янковский, кто-то еще. В финале мы обыграли сборную педагогов и аспирантов.

Потом я, естественно, играл за сборную ВГИКа, потом меня пригласили в ЦСКА (Центральный спортивный клуб актеров). Занимался ей такой Виталий Павлов. Мы собирались в ЦСКА, в манеже, тренировались раз в неделю, играли какие-то товарищеские игры. У нас был тренер Шапошников. Там я познакомился с ребятами, которые впоследствии создали театр «Квартет И». С этим театром мы до сих пор дружим, у нас есть несколько проектов, должна быть совместная программа на телевидении. Мы дважды выезжали на «Кубок 19 августа», он разыгрывался в Санкт-Петербурге и был посвящен трагическим событиям путча 1991 года. Это был турнир, в котором сначала принимали участие четыре сборные: бизнесменов, журналистов Петербурга, мы и не помню кто еще. Когда мы второй раз приехали на этот турнир, у нас в группе оказалась сборная ростовской таможни. Мы знали наших московских таможенников, часто играли с их командой. Кстати, там и генерал Драганов играл тогда, и Юрий Владимирович Михайличенко (генералы играли очень неплохо). У нас в команде были ребята интеллигентные, что в футболе довольно большая редкость: актеры, два музыканта из оркестра театра Маяковского. И вот эта наша командочка вышла играть первый матч с ростовчанами, команду которых возглавлял Василий Алексеев, великий чемпион-тяжелоатлет. Мы как-то случайно быстро забили гол, они сравняли, а во втором тайме выпустили ну просто основной состав ростовской СКА. Минут за пять до конца Шапошников меня выпускает, и на последней минуте (этого я никогда не забуду!) я забиваю гол, причем головой. Сравниваем счет и, пока бежим к центральному кругу, – финальный свисток. У тех шок, у нас у самих шок, потому что у нас играют Пашутин Александр Сергеевич, Володя Стеклов, которым уже на тот момент было за пятьдесят, еще какие-то артисты-футболисты. Потом там начались какие-то интриги: Виталий Павлов вдруг пришел и сказал, что мы должны проиграть. Мы проиграли сборной петербургских бизнесменов, где нас засудил арбитр. И третья игра – мы ее играли в Павловске. Игру наши сдали. После этого я никогда в жизни не приходил в эту команду: я в эти игры не играю.

С ребятами из театра «Квартет И» мы придумали турнир по мини-футболу – как раз приближалось 60-летие Дома актера. В этом турнире должны были играть актерские команды московских театров. Я нашел спонсора, компанию «МТС – Мобильные Телесистемы» (он пробыл с нами семь лет). В первом турнире принимало участие восемь команд, из которых театральных было шесть. Была еще команда Фестиваля «Поколение» (Степан Полянский) – Вы, наверное, знаете: это частично команда «Старко» (команда звезд эстрады). Во втором турнире у нас, если мне не изменяет память, было уже шестнадцать команд, а начиная с четвертого – не меньше тридцати двух. И это были уже только московские театры. Первые два турнира у нас играл Фестиваль «Поколение» (оба раза становился чемпионом) и МТС.

После этого мы сказали: всё, теперь будут играть только театры, и вот уже семь лет в России проходит специализированный «театральный» футбольный турнир. Уже сам этот факт не может не радовать. В этом году МТС финансировал наш турнир последний раз, осенью будем заниматься поиском нового спонсора. Я думаю, что найдем, в общем-то, это не так сложно.

За рубежом, насколько я знаю, есть команды, подобные «Старко», где собраны исключительно звезды. У нас тоже есть сборная, мы периодически собираемся, иногда играем с кем-то. Это можно было бы поставить на такую же основу, как и старковская команда. Но, честно говоря, в моем ближнем окружении нет людей, которые были бы готовы посвятить свою жизнь «раскрутке» этого дела.

Мы провели один турнир – он назывался «Футбольный бенефис». У меня тогда была продюсерская компания «Шаровая молния», и мы сделали турнир, в котором принимали участие актерские сборные России, Украины, Грузии, и еще маленький турнир, отборочный. Победила в этом турнире, по-моему, четвертая команда «Сатирикона». Украинская и грузинская команды были составлены по нашей инициативе. Мы им предложили приехать, пообещали взять все расходы на себя. Они собрались и с удовольствием приехали. Футбол был так себе – мы легко выиграли этот турнир. Но потом был замечательный вечер, на котором были два прекрасных грузинских актера – Кахи Касадзе и покойный Мамука, молодые ребята украинцы, Леша Горбунов. У нас после каждого театрального турнира в Доме актера проходит торжественная церемония закрытия, и на этих мероприятиях полные залы – не только футболисты, но и артисты, и их друзья. В календаре Дома актера есть наша дата. Есть поклонники таких встреч.

Я, честно говоря, не думаю, что у актеров какая-то особая тяга к футболу – точно так же играют и водители, и милиционеры, и кто угодно. Просто актеры люди публичные, поэтому к ним внимания побольше.

Естественно, у публичных людей тяга к публичным людям. В этом и состоит секрет дружбы, тяги футболистов и артистов друг к другу. Это вообще очень схожие профессии, по сути своей схожие: и те, и другие занимаются делом, которое не имеет никакого смысла, если нет зрителей. Те и другие играют на зрителя, хотя и в разных жанрах. Те и другие создают шоу.

Актер способен себе очень многое вообразить. Плохой артист отличается от хорошего тем, что плохой просто изображает, а хороший переживает то, что изображает в данный момент. Когда ребята выходят в форме на футбольное поле, да вокруг них еще болельщики – можно догадаться, что происходит в их воображении, как они настраиваются в раздевалках, как тренируются (а у них есть свои тренеры, например, Валерий Баринов из Малого театра – он тренер в «Дельбоне», то есть наш национальный тренер). Баринов у нас – это такой Юрий Павлович Семин, они и похожи с Юрием Павловичем. Есть Костя Райкин – он не тренирует, он просто сидит и смотрит на свою команду, черный, как… как не знаю что. Если его театр проигрывает, он так тихо уходит, если выигрывает, он только чуть светлее становится.

Там и женщины есть.

Есть театр Терезы Дуровой – клоунада, где много ребят из Грузии. Они все очень эмоциональные, у них все поставлено на «профессиональную» основу и так естественно получается! У них обязательным является приход на трибуны, даже если ты не играешь в команде. Это все игра, возможность поиграть в любимый с детства футбол, все безболезненно, тебе за это ничего не будет. Плюс еще там все условия приближены к идеальным. Мы об этом заботимся, потому что для артиста вообще очень важны аксессуары игры. Поэтому всякие там раздевалки, вода, фрукты, комментаторы, музыка, кубки, призы, камеры – все по-настоящему.

Сейчас я веду передачу на канале «Спорт», я – соведу-щий программы «Футбол России». Пришел туда одновременно с открытием канала, 12 июня. Пришел по одной простой причине: меня пригласил генеральный продюсер этого канала Василий Кикнадзе, мой товарищ, который знал, что мы давно что-то этакое хотели сделать (я в свое время пытался пробить футбольную программу на НТВ, но не получилось). Потом мы познакомились с Васей (тогда он еще не работал ни на одном из каналов, но пытался что-то придумать), и с открытием канала «Спорт» он мне предложил этим заниматься. Я, честно говоря, до сих пор не очень там уютно себя чувствую, но если не произойдет ничего, то до 1 ноября, до конца этого чемпионата, я еще поработаю, а дальше посмотрим.

Главное в футболе, намой взгляд, – это, конечно, сама игра и ее непредсказуемость, все остальное является производным. Конечно, непредсказуемость, потому что при всем моем глубоком уважении и любви к высокому искусству трудно себе представить какое-либо зрелище (если относиться все-таки к искусству как к зрелищу), сравнимое с матчем «Бавария» – «Манчестер-Юнайтед». Это чудо не готовится, не репетируется, а происходит вдруг, на глазах у сотен миллионов людей, и мы видим этих людей, с которыми это чудо случилось; мы видим людей, которые это чудо сделали; мы видим, что происходит с ними, – это дорогого стоит. Это невозможно поставить как спектакль – это настоящая жизнь, а все остальное есть просто попытки эту жизнь смоделировать. Хотя, конечно, в искусстве есть вещи, которые невозможны, недостижимы в футболе. Непредсказуемость – вот главное в футболе.

Что же такое футбол? Понимаете, все зависит от того, кому вы этот вопрос задаете. Я очень ярко могу представить себе людей, которые убедительно аргументируют ответ на этот вопрос, используя каждую предложенную вами подсказку. Для меня это – игра. Канал для выхода агрессии – это вряд ли. Игра! Игра, спорт, зрелище.

Можно ли манипулировать массами с помощью футбола? Ну, в таком случае надо говорить, что Вагнер имел отношение к становлению фашизма, а Бетховену мы обязаны Октябрьской революцией. Футбол – это явление социальное, явление, с которым можно обращаться как угодно: его можно любить, можно ненавидеть, его можно использовать… С помощью футбола, безусловно, можно манипулировать так или иначе обществом. Можно, только в России это делать, слава Богу, сложно. Вообще-то у нас очень любят взять и чем-нибудь поманипулировать, но у нас это сложнее, потому что у нас в футбол не очень хорошо играют, и это не настолько массовое зрелище, как, скажем, в Бразилии или Италии, в Испании.

У нас общество не заражено футболом, это я точно могу сказать. Мы в начале прошлого сезона, вернее, до прошлого сезона, пришли в «Локомотив» и предложили им немножко попробовать поработать вместе: команда замечательная, все есть, стадион вот-вот откроется, а болельщиков нет. Мы предложили им работу, конечной целью которой было увеличение числа болельщиков команды. Мы проводили своеобразное исследование, с помощью которого пытались, с одной стороны, измерить на данный момент ситуацию, кто за кого болеет, то есть просто узнать привязанности московских болельщиков, а с другой стороны, пытались вообще сформулировать механизм формирования пристрастий, предпочтений у болельщиков, то есть выявить, почему, как человек начинает болеть за ту или иную команду, устойчивость этих предпочтений. Мы выяснили для себя, что вообще спортом активно интересуются в нашей стране – в Москве, в частности, где-то около 60% населения. А из них 32% интересуются футболом. Нетрудно подсчитать, что футбол интересен лишь 20% населения. Естественно, что число активно занимающихся еще меньше. То есть мы можем говорить о пассивном отношении к футболу.

В этой связи о манипулировании с помощью футбола массовым сознанием, обо всех этих фанатских жестокос-тях, драках, о том, что творилось 9 июня на Манежной площади, скажу так: конечно, это провокация, конечно, это манипуляция. Конечно, это устроили не просто сто отморозков! Конечно, это кому-то нужно. Это началось, по-моему, с того момента, когда деньги пришли в нашу жизнь. Из двух братьев, Моисея и Аарона, которые, согласно Библии, выковали золотого тельца (Моисей пошел вверх за скрижалями, а Аарон вниз), к нам быстрее дошел второй. Что уж говорить о футболе! Эта игра, я в этом абсолютно убежден, уж если не полностью нечестная, то давно коррумпированная, игра с предсказуемыми результатами. И чем слабее футбол, тем больше соблазнов влиять на это, тем легче это делать, и мы в этом смысле далеко не оригинальны. Достаточно посмотреть на турнирную таблицу первенства России!

Насчет мифов. Раньше было, да. Сейчас для того, чтобы формировались мифы, должно быть соблюдено одно из двух, а лучше два следующих условия. Первое: легенда может стать мифом, если футбол превратится в поистине массовую игру, овладеет очень большим количеством людей, как, например, в Испании, где первенство страны собирает у телевизора миллионы людей, – вот тут действительно ажиотаж, вот тут легко создаются мифы. Миф, распространенный среди трех с половиной тысяч болельщиков московского «Локомотива» да еще пятнадцати тысяч активных болельщиков остальных клубов, – это не миф, это, как сейчас говорят, «телега». Второе условие для мифотворчества: должно быть тоталитарное государство, которое с помощью футбола создает какие-то мифы. Лучше всего, когда одно сходится с другим. Я думаю, что основные мифы пришлись на послевоенные сороковые годы, когда был подъем интереса ко всему, к жизни в целом. Вот уж тут футбол работал! Тут люди шли прямо на «Динамо»! Потом все это медленно, медленно откатывалось, и к семидесятым годам, насколько я представляю, уже почти ничего и не осталось. Да, Лев Яшин в шестидесятых был последней легендой.

Можно ли познать мир с помощью футбола? Не думаю. Я думаю, что есть люди, способные мыслить системно, а системно мыслящий человек в каждый определенный момент своей жизни имеет в голове, как ему кажется, устоявшуюся систему мира, то есть свое представление о мире. Эту систему он все время тестирует, проверяет внутренне, задавая какие-то вопросы, и как только не получает ответа, он начинает искать его. Когда ответ находится, эта система несколько видоизменяется, преобразуется в его голове. Вот и футбол – это, в общем-то, определенный срез жизни, субъективное представление о мироустройстве. Если ваше представление о мире правильное, то в него может вписаться любое явление, вы можете сопоставлять. Но человек, интересующийся только футболом или в основном футболом, вряд ли сможет получить объемное, объективное представление о мироздании.

У футбола есть удивительные законы, но законы как приметы. Я имею в виду не правила, а те философские законы, которые, наверное, можно попытаться проследить в футболе. Это законы общечеловеческие. Если очень сильно упрощать, они сводятся к знаменитому штампу: не забиваешь ты – забивают тебе. Это же ведь не только в футболе, это везде. Это формула человеческих взаимоотношений. С естественной человеческой психологической слабостью умеют бороться единицы.

Философия российского футбола для меня загадка. Даже не загадка – я приблизительно понимаю, что это такое. Футбол же часть общества, он отражает очень многие социальные явления, он не существует отдельно от общества. Ничего не существует отдельно. В этом смысле футбол абсолютно не исключение. Вот он все и ставит с ног на голову, как все в нашей жизни с некоторых пор встало с ног на голову. Привычные причинно-следственные связи не работают ни в нашей жизни, ни в нашем футболе. У нас очень много вещей, которые людям из состоявшихся социальных групп покажутся просто абсурдными. Например, у нас сегодня люди получают сумасшедшие деньги, не вложив ни рубля. Я не против, чтобы люди получали большие деньги и вкладывали их в полезные дела. Это замечательно, это прекрасно. В этой ситуации мне понятен Абрамович: если у тебя есть полмиллиарда долларов, зачем их вкладывать в российский футбол! …Эх, построить бы на них тысячи детских футбольных площадок и раздать в каждую семью по футбольному мячику! Вот это было бы правильно, из этого что-то потом может получиться. А вкладывать в российский футбол?! Никто же ничего не вкладывает – либо воруют, либо «отмывают».

Я общался с разными людьми и представляю себе вообще, как устроен менталитет европейца или, скажем, того же бразильца. Никто не проводит внутренней параллели между успехами футбольной сборной и могуществом свой страны. Вообще идея, что мы лучше всех, – это идея тоталитарная. А тоталитарных государств у нас с вами на Земле уже почти не осталось. Да, мы были последним крупным тоталитарным государством – ну если не брать Ирак или Кубу. В тоталитарном государстве эта идея превосходства нации – она есть, а идеи превосходства одной нации над другой сегодня в Европе не существует, это видно даже по карте, по шенгенской визе. Мне жалко, что больше нет гульденов или лир, а есть евро, мне кажется, что-то все-таки теряется. Но в этом есть как бы правда, это, так сказать, вещи культурного уровня.

Да, конечно, футбол нужно и можно считать явлением культуры. Хотя бы потому, что девушки, когда смотрят футбол, например чемпионат мира, говорят, что вот у итальянцев самая лучшая форма. А девушки – это лучшие дизайнеры. Но это я говорю об элементах повседневных, бытовых. А если говорить про культуру боления, про то, как поет стадион «Сансиро» (мне там удалось побывать в этом году с «Локомотивом»), – это нечто большее, чем певческое поле в Эстонии. Так никогда в жизни не споют стотысячные «Лужники» – не поется как-то. И вот это, безусловно, какой-то культурный срез, это какое-то культурное зеркало жизни.

Первый раз я попал на настоящий футбол в Англии в 1995 году, тогда в Лондоне на «Хайбери» («Хайбери» – стадион «Арсенала») «Арсенал» играл полуфинал Кубка кубков с «Сампдорией». Весь стадион стоит, идет разминка, на табло показывают какие-то голы, каждый бывший гол – взрыв эмоций. Тут – итальянцы, за воротами – англичане. Какой-то хаос! Свисток судьи, первое касание по мячу – и весь стадион садится. Все как один. Где-то в подкате к центру поля полузащитник из-под ноги другого полузащитника выбивает мяч в аут – стадион разражается аплодисментами: человек сделал то, что он хотел, у него это получилось, это заслуживает аплодисментов, и если, не дай Бог, кто-то встал, то за ним встают все. Это культура. Это не только футбольная культура страны – здесь можно говорить вообще о культуре страны. Глядя на футбол, можно сказать, кто и как относится к самому себе. Это первый признак культуры.

По футболу я могу точно сказать, что из себя представляет нация. Возьмите грузинский футбол. Он всегда был потрясающе красивый – даже когда, например, тбилисское «Динамо» (в некоторые периоды) особенно не отличалось. КПД полезности грузинской деятельности заключалось в вашем эстетическом впечатлении от того, как игрок это делает. Да, что он делает, уже неважно – важно как. И это видно всегда, и мне это милее, чем то, что я вижу у нас на поле.

Я вообще глубоко убежден в том, что есть вещи, в которых мы пытаемся конкурировать только по своей исторической заносчивости, между тем как конкурировать нам в них бессмысленно. На мой взгляд, ни наш кинематограф, ни футбол российский в ближайшие десятилетия не изменятся. По потенции, по векторам не похоже на то, чтобы российское кино переплюнуло американское: слишком сильное отставание в технологиях, в подходах, во всем. То же и в футболе. Не будем мы никогда играть, как бразильцы, – это понятно. Правда, в мировой культуре есть такой феномен – индийское кино. В Индии снимают восемьсот фильмов в год, и никакому Голливуду это не снилось. Но нигде, кроме Индии, это кино не смотрят (ну может в каких-то сопредельных государствах). При этом индийское кино – это успешный бизнес и это, безусловно, закладка фундамента: чтобы потом сделать шаг вперед, надо сначала заняться субкультурой. Не надо нам того, что делают Газзаев, Романцев, – люди из-за этого, как видите, спиваются. Они не выдерживают. Бедный Романцев! Жалко Олега Ивановича, потому что от него прямо все ждут чуда. Откуда? Он же не Бог. Ты с собой сначала разберись, здесь, внутри. Это субкультура, безусловно. Тем более, что она никому кроме нас не нужна.

Я даже не знаю, почему я футбол предпочитаю другим видам спорта. Наверное, просто потому, что это как-то из детства… Но ведь хоккей, баскетбол, волейбол – тоже игры непредсказуемые. Просто в игровых видах спорта футбол, пожалуй, один из самых ярких: там возможно чудо, там очевидно более слабый вдруг может выиграть у сильнейшего. Это почти невозможно в индивидуальных видах спорта: в бадминтоне или настольном теннисе, в борьбе, в боксе. А в футболе достаточно двух-трех за игру таких стечений обстоятельств, чтобы вдруг сборная Бразилии проиграла команде Швейцарии со счетом 1:2. Это возможно, и на это чудо надеяться можно. Собственно, из-за этого, из-за непредсказуемости, футбол и есть чудо. Вспомните, «Бавария» – «Манчестер» в финале Лиги чемпионов: «Бавария», проигрывая за минуту до конца 1:0, выигрывает в дополнительное время. 99% людей ответит «нет», только один процент скажет «да» – и такое в футболе бывает!

В любом человеке есть труд и талант. Если у вас нет таланта, то, как бы вы ни работали, вы все равно не станете великим футболистом. Если вы не будете трудиться, имея талант, у вас больше шансов преуспеть, чем у других, но, как правило, ничего не получается. Но когда человек свою жизнь посвящает тому, чтобы трудом развить свой талант, то с ним случаются такие моменты, он переживает такие мгновения высочайшего возбуждения, когда у него вдруг открываются все энергетические клапаны, когда он вдруг воспринимает все необычно, начинает чувствовать острее. Вот это и есть то, что, наверное, называется вдохновением, и это бывает в спорте, безусловно. Помните, был такой финальный прыжок в длину американского атлета Бимона на Олимпийских играх в Мехико в 1968 году: он прыгнул на 8 м 90 см. Это было один раз в жизни, он больше никогда так не прыгал, и так никто еще двадцать лет прыгнуть не мог. Что это такое? Это чудо! Это вдохновение! А Марадона, который мог почти всю игру не играть, а потом брал мяч и обводил шестерых (!) соперников! Смотришь, вроде ничего особенного не делал: он же не перепрыгивал через противников с этим мячиком, не делал каких-то чудо-обводок – а вот обошел всех шестерых, прошел, как нож сквозь масло, и в итоге гол. Это разве не вдохновение, не чудо?!

А Федор Черенков?!

Были у нас футболисты – вот я их больше всего и любил – у которых, может быть, не хватало трудолюбия, но… У меня в юности был вообще кумир – Игорь Добровольский. Этот футболист у меня вызывал просто восторг: в этом человеке было все, что должно быть у футболиста. Мишель Платини! В принципе, это были явления одного порядка. Игорю, видимо, не очень повезло в жизни: он родился в не очень футбольной стране и большую часть своих сил потратил на то, чтобы выжить. Такой человек всегда сложно устроен. С ним не договоришься, как с каким-нибудь Шавейко, не получится. У нас же было всё, как в армии, все под одну гребенку. Поэтому у нас и звезды так быстро меркли… поэтому великий Кипиани мог быть звездой мирового уровня, а не стал. В футболе были великие тренеры – Якушин, еще кто-то, но фигур, сравнимых по своему масштабу, интеллекту и мощи с хоккейными тренерами Тарасовым, Тихоновым, Чернышевым, в футболе в последнее время не было.

В актерском деле очень редко, когда хорошие актеры становятся хорошими педагогами. Я не могу объяснить механизм этого процесса, но это действительно так. Футболист тоже, но футбольный тренер у нас – главная беда нашего сегодняшнего футбола. И это, по-моему, из-за отсутствия тренерской школы. Мы все еще вспоминаем

Аркадьева, по его конспектам пытаемся писать какие-то учебники, тренировать. А уже давно все по-другому. Я думаю, что если бы ситуация позволяла, скажем, отдать тот же «Локомотив», тот же ЦСКА, да и «Спартак», «Динамо» в руки грамотных, хорошо обученных иностранных тренеров, но если бы при этом не вертелись вокруг вездесущие функционеры и не решали бы проблемы личных контрактов футболистов, не принимали бы решений, куда девать деньги и как их правильно использовать, – вот если бы все это вдруг прекратилось, то, я думаю, все было бы по-другому. У нас ребята-то, в принципе, неплохие, талантливые. А если бы еще детей начали учить иностранцы – вот это было бы совсем хорошо! Тут надо что-то еще менять и в головах наших тренеров, и менеджеров, и функционеров.

Я не знаю, что сказать по поводу зависти и ненависти к футболистам. Она может исходить от представителей тех видов спорта, в которых просто иные заработки. Но… Вот почему-то, например, средний хоккеист – даже не так: просто процент людей, говорящих и мыслящих на должном уровне среди хоккеистов, – выше, чем среди футболистов. Это правда. И про баскетболистов можно сказать то же самое. Я все пытался понять почему, говорил на эту тему с друзьями. Ответ такой: футбол, несмотря на то, что это игра коллективная, проходит на очень большом поле. Там разделение на защитника и нападающего гораздо заметнее, чем в хоккее, потому что у каждого свой квадрат, за который он отвечает, и он должен выполнять в этом квадрате определенное количество технико-тактических действий, которые в результате являются как бы «его» игрой. Если он хорошо их выполняет, то хорошо. Так что футбол – это достаточно монотонная вещь. В хоккее, например, скорость мышления определена самой игрой (и сама игра, и поэтому скорость мышления значительно быстрее), и это не может не сказываться на человеке, на его личности, на его интеллекте. Представьте себе кино. Есть камера, вы сквозь нее смотрите на мир, на события. Но вы же можете эту камеру поднять, переставить, перейти с ней на другое место и посмотреть на мир, на явление с другой стороны. Чем больше как бы таких точек, на которые человек может поставить свою камеру и посмотреть через нее в каждый данный конкретный момент времени; чем более искренне он убежден, что активно участвует в процессах, в событиях, – вот если человек обладает такой способностью, он, так сказать, в большей степени личность, чем человек, не обладающий такой способностью. Это применимо к хоккеисту, например, потому что он носится по этой площадке, смотрит на игру со всех сторон, участвует в ней. А футболист? Он когда еще забежит на штрафную площадку! Ковтун еще забежит, ладно, а как быть Филимонову!? Кстати, вратари потолковее, чем полевые игроки: они один на один все время, они интроверты в большей степени, с ними интересно.

Меня пугает то, что чем старше становится человек, тем он консервативнее. Меня пугает то, что те деньги, которые сейчас существуют в футболе, должны же все время расти! Эта ситуация должна развиваться, как всякий бизнес. И поэтому могут произойти какие-то изменения в структуре соревнований, в структуре национальных первенств, международных турниров, которые абсолютно нарушат и изменят наше устоявшееся представление о том, как это должно быть. И наши дети об этом даже задумываться не будут, а мы вроде как потеряли то, что имели. Меня это пугает, но это скорее проблема не футбола, а моя личная, мое личное ее понимание.

О других проблемах футбола. В 1990 году (чемпионат мира в Италии), в 1994 году (чемпионат в Америке), когда забивали по одному голу за три игры, казалось, что вдруг пропала сама игра, что мировой футбол в кризисе. Но позже выяснилось, что футбол жив, – он как-то сам себя превозмог, он как бы немного переродился за эти четыре-пять лет. Он превратился опять в совершенно замечательную игру, но уже на принципиально других скоростях. Конечно, мы уже никогда не увидим сборную Франции образца 1982 года, но такой игры и быть не может. Все изменилось: теперь у нас уже есть Интернет – письма, например, доходят за секунду. Поэтому и все должно быть гораздо быстрее! Но вот футбол как игра – жив. Футбол жив – это точно! Он преобразовался, окуклился и превратился в бабочку; потом, видимо, будет еще что-то, еще что-то, еще что-то… Но мы сами, к сожалению, не так будем быстро развиваться.

Я сразу представляю себя на месте Колоскова и начинаю думать о каких-то действиях, которые надо совершить, а потом понимаю, что я долго не проживу просто физически, если начну предпринимать эти действия. А поэтому, будучи реалистом, я понимаю, что только время все вылечит. Нельзя вырастить непьющего мальчика, у которого родители хронические алкоголики, – не получится, чуда не случится. Мне кажется так. Но вообще-то, по-хорошему, нужно заняться серьезным финансированием уже набившего оскомину детского футбола. Вот здесь я пошел бы по стопам Петра I. Я бы не пытался изобретать кораблестроение, если его уже изобрели и у них это неплохо получается, – значит, надо перенимать опыт. Надо приглашать сюда другие школы. Нужно создавать свои. Пытаются это делать, пытаются. Мой опыт общения с «Локомотивом» (я знаю приблизительно ситуацию в других клубах, с кем-то общался) показывает, что «Локомотив» отличается от других клубов в лучшую сторону. Мне очень симпатичен Юрий Павлович Семин. Я не знаю всей подноготной, но понимаю, что там наверняка есть что-то, чего мы с Вами не знаем, да и знать, наверное, нам не надо. Но этот человек искренне симпатичен мне и как личность, и как тренер. Из президентов мне наиболее симпатичен Филатов, тоже бывший футболист. У нас же все бывшие футболисты занимаются всем этим, что тоже, в общем, не совсем правильно.

Кстати, еще одна вещь: я бы, будь моя воля, открыл школу футбольных менеджеров. Это правильно, потому что это наука. Пригласил бы в нее иностранных педагогов, отобрал бы достойных кандидатов. Сделал бы школу бесплатной. Для этого нужно финансирование, но на разумные вещи, мне кажется, деньги найти можно.









 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх