Загрузка...



Зураб Соткилава

Солист Большого театра,

народный артист СССР,

профессор Московской консерватории,

бывший игрок «Динамо» (Тбилиси),

болельщик

Лучшего зрелища не существует

Вы знаете, я не стесняюсь об этом говорить: самая лучшая игра, которую придумало человечество, – это футбол. Это очень умная игра, интеллектуальная, и когда играют умные, высокотехничные футболисты, когда они это все показывают, то лучшего зрелища не существует. Это своего рода театр. Все секреты, которые имеют футболисты, которые они дают разгадывать своему сопернику, нам со стороны видны лучше, мы все замечаем, и когда у них получается, мы просто в восторге от их задумок, от их комбинаций, а уж когда кураж… Поэтому я считаю, что это лучшее зрелище. Я думаю, что футбол – это народная игра. Как только мы встаем на ноги – мальчики и даже девочки – мы начинаем колотить мяч, бить по нему ногами. Постепенно мы осваиваем азы футбола и получаем огромное удовольствие от всего этого. Поэтому мне кажется, что как будто нет секретов… на самом деле в футболе очень много загадок, которые надо разгадывать соперникам. И в этом прелесть этой игры.

Ну в каком еще виде спорта такое может быть? В хоккее слишком быстро как-то: их там мало и площадка маленькая, и хотя там тоже бывают прекрасные комбинации, передачи, голы… там даже есть такое, чего нет в футболе. Там очки засчитываются и тому, кто выдает последний пас. В футболе это тоже должно быть. Я смотрел «Милан»: явно стоит Шевченко, который может забить, если ему дать мяч, а партнер не дает и сам бьет по воротам. Если бы было, как в хоккее, он бы, по-моему, отдал, и ему бы эта голевая подача засчиталась.

Теперь то, что касается других игр. Все игры интересные, но для меня – это мое субъективное мнение – лучшей игры не существует.

Футбол для меня лично… Я вырос в городе, где было очень много полянок, в городе Сухуми. На этих полянах я, сколько себя помню, играл в футбол от восхода солнца до заката. Потом мы купались в море, плавали, как-то физически развивались. На этих площадках в Сухуми выросли потрясающие футболисты – такие, как Голбе-ридзе, как Никита Симонян, Борис Хаса, Моргани. Эти сухумские ребята потом стали мировыми футболистами. Вообще в Абхазии было довольно много хороших футболистов. Там и Владимир Баркая, и Георгий Сати-нава, и Демитриади, и братья Громотикополо. В общем, так много, что я боюсь даже пропустить, не назвать кого-то. И это пошло с полянок, где не было тренера, а вот играли сами. А тренеры потом приходили и говорили: «Вот ты пойдешь за сборную города, ты пойдешь за сборную республики». Так попадали в какие-то команды.

Меня с полянки взял тренер Чита, очень известный в Сухуми. Он взял меня в спортшколу, в первую команду спортшколы, я был совсем маленький.

После спортшколы я тут же пятнадцатилетним попал играть за сухумское «Динамо». Оттуда в шестнадцать лет меня забрали в тбилисское «Динамо». Так что я футболу благодарен за то, что он дал мне такое огромное удовольствие, когда я был юношей и играл в эту замечательную игру. А самое большое удовольствие – что я встречался на поле с замечательными людьми-футболистами. И как-то было так, что футбол не имел национальности. Футбол имел одну красоту! Кто-то играл хороший пас, кто был твоим партнером, и это было самое великое счастье, по-моему, в этой игре. И сама игра, сам футбол, команда объединяла людей. Например, проводилось первенство кварталов города. Играл наш квартал – все его жители собирались, болели за нашу команду, и мы гордились, что к нам приходят все сюда и смотрят на нас. Мы играли за Сухуми, и весь Сухуми болел за нас. Потом было тбилисское «Динамо»…

В Грузии, как вы знаете, много национальностей, очень много, а вот тбилисское «Динамо» своей игрой объединяло республики в одну нацию. Народ превращался в единую многонациональную республику. И радость была одна, и горечь, когда проигрывали, тоже была одна для всех. Я играл мало, с 13 до 19 лет, – получается, всего лишь пять-шесть лет.

Когда я был маленький и играл в футбол, то моя мать считала, что это несерьезно. Я все время где-то на улице, и меня надо к чему-то «привязать», чтобы я больше занимался и не был целый день на улице. Нас воспитывала улица. Кстати, в то время улица была главным воспитателем и воспитывала очень неплохо, я так считаю, – не то что сейчас (мы с Вами одного возраста, поэтому Вы это очень хорошо знаете). И мои родители решили, чтобы я больше не играл в футбол, а занимался чем-то серьезным, – меня мама повела в музыкальную школу. Хотела, чтобы я занимался на фортепьяно (как раз они купили пианино «Красный Октябрь» – до сих пор помню). Мама хотела очень, чтобы я занимался. Но для того, чтобы заниматься пением, туда надо идти в пять-шесть лет, а мне уже было одиннадцать-двенадцать. Ей сказали: «Нет, давайте пусть лучше он на виолончели занимается!» Я ответил, что я этот гроб таскать не буду, – короче, я это бросил.

В 14-15 лет вернулись опять к этой теме (что я должен быть музыкально развит). Почему-то моя мать – она сама хорошо играла и пела – очень хотела, чтобы я тоже полюбил музыку. И опять меня взяли в музыкальную школу и сказали, что можно заниматься фортепьяно (фортепьяно обязательно присутствует на вокальных отделениях и факультетах), что я буду числиться формально как певец, но буду посещать уроки фортепьяно. Я же сказал, что не пою (в детстве я всегда пел, бабушка моя пела и мама пела, и я всегда подпевал).

Меня привели в класс и сказали: «Ну, давайте на всякий случай проверим!» (они проверяли голос и слух в училище). Проверили и заключили: «У него есть голос». И был такой Надькеде, очень симпатичный человек, педагог, сам был хороший певец, он пел в Петербурге в Кировском театре, в Мариинке, и он сказал: «Давай заниматься». Я думаю: давай! Заинтересовался так, что мне это понравилось. Я пел баритоном, занимался там почти два года, а потом меня забрали играть в футбол в Тбилиси. Педагог написал мне письмо, просил Давида Анадаладзе, чтобы тот меня прослушал. Я был немножко ветреный и это письмо потерял и не пошел к Давиду Анадаладзе, а продолжал играть в футбол. Я поступил учиться пению позже, когда меня взяли в тбилисское «Динамо», и учился хорошо. Очень хорошо.

В это время моя мать очень хотела, чтобы я был врачом-хирургом. Но тогда уже стоило очень дорого поступать в медицинский институт в Тбилиси, таких денег у нас не было. Даже не помогало то, что я играл в тбилисском «Динамо». Друзья мне порекомендовали поступить в политехнический институт. И я поступил в политехнический институт на горный факультет. Там тогда была очень красивая форма, а я даже не знал, кем я стану или что я буду делать после окончания.

Я считаю, что это неплохая форма будущей социальной адаптации спортсменов, закончивших карьеру. Руководитель спорта Грузии тогда был Сихарулидзе, который говорил: «Лучше пусть спортсмен поступит, учится в институте, чем станет каким-то бездельником. Лучше пусть будет так». И так и сделали. Сдал экзамены (у нас немножко раньше принимали, спортсмены заранее сдавали экзамены, где-то в начале июля). Конечно, у нас были льготы. Хорошие спортсмены почти все и в Тбилиси, и в Грузии устраивались в высшие учебные заведения: физкультурный институт, политехнический институт, университет на разные факультеты. Сложилась хорошая традиция: закончив карьеру, большие футболисты никогда не были брошены, им всегда давали хорошие места работы, они всегда имели какую-то работу, профессию. Представляете, какое разочарование может испытывать 33-летний человек, который приобрел всесоюзную славу, которого все любят, с которым все хотят общаться, – и вдруг, прекратив играть, он видит, что абсолютно никому не нужен! Вы знаете, сколько трагедий было у великих футболистов, когда они заканчивали играть в футбол! Чем все заканчивалось! В Грузии этого не было – все устраивались. Почти все обычно заканчивали высшие учебные заведения. Им помогали заканчивать учебные заведения и всегда устраивали на какую-то хорошую работу. Они всегда имели работу, если не шли в тренеры. Это, я считаю, было, безусловно, хорошо. Это было очень позитивное явление в грузинском футболе.

Я также использовал это и стал студентом политехнического института. Позже я получил серьезную травму колена и спины, почувствовал, что не могу играть, да и врачи говорили, что с таким позвоночником играть нельзя. Я ушел из команды в 1959 году, и тогда уже за мной охотился один консерваторский профессор, которому рассказали, что я учился два года в Сухуми пению. Тогда невозможно было достать билеты на стадион на футбол, в Тбилиси билеты можно было достать только по большому блату. Так вот этот профессор часто приходил ко мне (я жил в общежитии на «Динамо»), и я ему давал два билета. Так мы с ним сблизились. И когда я уже не играл в футбол, он говорит: «Давай, ты же пел хорошо, давай попробуем». Мы попробовали: я месяца два с ним занимался очень интенсивно. Уроки у нас пошли как-то успешно. Потом я уехал в Донецк готовить диплом в политехническом институте.

Где-то с марта, когда я вернулся, и по июль мы с ним занимались. Приготовили две арии, и я поступил баритоном в Тбилисскую консерваторию. Я был почти абсолютно неграмотным музыкантом. Голос не валяется на улице. Если абитуриент срезается на экзамене (допустим, я слушаю певца, и мне нравится его голос, его музыкальность, а он срезается на русском языке, или на сольфеджио, или на каких-то других предметах), то все равно надо ему помочь, чтобы он попал в вуз, чтобы он учился, занимался.

Так вот мне повезло. Когда я спел, профессор меня обнял и сказал, что я послан ему Богом и спросил, знаю ли я сольфеджио. Я честно ответил, что не знаю. Он успокоил: «Без меня на экзамен завтра не ходи. Заходи ко мне в кабинет – вместе пойдем». Когда я пришел к нему, он взял меня под руку и привел к экзаменационной комиссии. Там два выдающихся наших композитора, Гуд-виашвили и Шавизашвили, были главными членами приемной экзаменационной комиссии. Всех выгнали из аудитории, я зашел, он и говорит: «Я его спрошу! Он на «четыре» знает – поставьте ему «четыре». Вот так мне поставили «четыре». Выйдя, я спросил: «А почему «четыре», а не «три»?» Он говорит: «Сынок, ты должен стипендию получать». Вот такой добрый человек был! Я всегда это привожу в пример: если голос понравился и этот человек имеет музыкальный талант, то надо на что-то закрыть глаза. Потом надо воспитывать этот талант.

Ваш следующий вопрос сам же на себя и отвечает. Все это очень важно, и все это есть в футболе, потому он и интересен. Риджинио Карреро, когда приезжал сюда, дал формулировку, что такое современный футбол, я ее запомнил. Это четыре вида скорости: скорость мысли, скорость бега, скорость обработки мяча и скорость паса. Вот это скорости на сегодняшний день. Когда я смотрю, как играют европейцы, я поражаюсь, до чего выросли скорости. Потом, когда я смотрю наш футбол, мне кажется, что наши игроки просто стоят на месте или ходят по полю, перепасовывают, переразыгрывают… Это отставание очень обидно, потому что было время, когда наши тоже использовали скоростной и силовой футбол. И наша основная мощь была в том, что у нас было очень много умных футболистов – техничных, быстрых, и в силе мы никогда не уступали. Никаким клубам не уступали, и чемпионат Европы выиграли, и Олимпийские игры выиграли, и потом было немало достойных реальных попыток войти в тройку-четверку мирового первенства – это выдающиеся события.

Мы были великой футбольной державой. И очень обидно, что это все постепенно потерялось. Когда я смотрел последнюю игру, я думал: «Боже мой, что же это такое! Или они не хотят играть, или нарочно не бегают!». Такое тоже бывает, когда сами футболисты хотят снять тренера: договорились и проиграли игру. Ну, это мое предположение… Но было ощущение полной беспомощности – не потому, что они беспомощны, а от их нежелания играть в футбол. Вот такое впечатление оставил заканчивающийся чемпионат России. Уходит из России европейский футбол. Даже уже не только европейский.

Смотрите, какой футбол корейцы показали; японцы уже показывают качественную, скоростную игру, у них появились звезды, большие звезды европейского уровня, которых покупают итальянские клубы (у них два или три японца или корейца), – азиатский футбол сильно развивается! Африканский футбол тоже очень сильно развивается. И поэтому мне очень обидно, что мы стоим на месте.

Все негативное, что перечислено в этом вопросе, мы отбросим, а все положительное – оставим. Это футбол. Это игра, а игра требует работы, игра требует знаний, игра требует ума. Когда играет Зидан, смотреть то, что он делает и как делает, – великое удовольствие. Красивый пас, красивый удар… комбинации, которые они устраивают… Это искусство, а в великом искусстве требуется то, что Вы сказали.

Меня очень беспокоят эти фаны, фанатики. Однажды, когда я был в Италии, я смотрел футбол по телевизору, и была передача про фанов, как они драки какие-то устроили – с англичанами, по-моему. Я тогда думал: не надо их снимать и не надо о них говорить вообще, делать надо так, чтоб их не было видно. Они же ради того и приходят, для того и устраивают все эти безобразия, чтобы появиться на экране. Сам футбол им безразличен.

Я уже говорил, что футбол объединяет народы, и объединяет в положительном смысле. Я вообще всегда был против всякого национализма. Во-первых, я вырос в интернациональном городе Сухуми. Кого там только не было! Тбилисское «Динамо» тоже было очень интернациональной командой: много было русских, был еврей Датунашвили, был Далакян – армянин, осетин Айсор, были абхазцы. Я никогда не смотрю: абхазец, или еврей, или армянин, или грек (греки тоже были), никогда на это не обращал внимания, этот вопрос вообще не стоял, просто не было этого вопроса.

Я думаю, что с помощью футбола можно манипулировать людьми. Я слежу за итальянским футболом, слежу за миланским клубом, который принадлежит Берлускони. Берлускони мне как-то очень хорошую вещь сказал: «Нельзя стать большим политиком, не побывав руководителем футбольной команды и не поработав в этой области. Меня, например, футбол очень многому научил». И он один из лучших, по-моему, премьеров сейчас, и у него лучшая, мне так кажется, политика в Италии. И, конечно, он манипулирует, конечно, он играет. Но он играет на пользу итальянского футбола, на пользу итальянского общества. Это большая сила. По-моему, этот его лозунг «Форте, Италия!» пришел от «Форте, Милан!», вот оттуда и пошло на всю страну. Так что это позитивное явление в данном случае.

Мифы. Когда я был молодым, мифы были удивительные. Рассказывали, что Бутусов имел красную повязку на правой ноге, которой ему не разрешали бить: настолько сильно он бил, что убивал людей, ломал штанги. Такие мифы существовали о футболистах. Да, красивые мифы были, красивые. Они украшали футбол.

Знаете, футбол – это такая игра, которая развивает человека. Так далеко, до вопросов мироздания, мы не пойдем, но футбол многому учит человека, который присутствует на игре. Футбол развивает людей, я бы так сказал.

У нас есть интеллектуальные болельщики, а есть такие, которые матом кроют все подряд, от хорошего до плохого, им ничего не стоит матч испортить. Кстати, в искусстве тоже так бывает. Но умный зритель, воспитанный зритель знает, какие проблемы существуют у того или иного игрока или команды, и понимает, что невозможно все время играть на высшем уровне. Каждый футболист высокого класса имеет какую-то обязательно планку, он ее держит, и срывы бывают редко. Иногда, я думаю, комментаторы тоже дают повод. Комментаторы, футбольные особенно, я убедился, могут и возвеличить, а могут и просто уничтожить спортсмена. Когда он что-то хорошо делает, комментаторы об этом не говорят, отвлекаются на что-то другое, а когда он что-то плохое делает, обращают внимание зрителя: «Он это плохо сделал! Еще раз, еще раз! Ой, это плохо!» Создается впечатление, что это был очень плохой футболист, на самом деле он не является таким – это можно «устроить».

Я считаю, что футбол – это философия. Знаете, все старые великие философы с удовольствием смотрели бы футбол, начиная еще с Мома пятитысячелетней давности, который сказал, что мысль созидает тело. Лучше не скажешь – все в этом. Поэтому и футбол дает много пищи для размышлений – не зря же после футбола собираются люди. Раньше, я помню, здесь, в Москве, на «Динамо» возле таблиц розыгрыша первенства страны собиралась толпа (в Тбилиси – у огромного глобуса). Люди собирались и говорили не только об очках, забитых голах, но и вспоминали футболистов, вспоминали игру, вспоминали интересные моменты. Разбирались игры – без прессы, сами по себе, абсолютно свободно. Был настоящий обзор. Я иногда туда приходил. Я такое слушал… Везде это было: и в Киеве, и во Львове, и в Одессе, и в других городах. Вот вам философия футбола.

Когда футболист помнит только о деньгах и забывает, что он должен «пахать» на команду, тут уже все теряется, все кончается. Когда я смотрю английский, немецкий футбол, я не считаю, что они так играют из-за того, что получают большие деньги, – они хотят себя показать. Они «пашут» до самоубийства, до последней капли крови. Это было и в нашем футболе! Были такие команды – тот же «Спартак», тот же ЦСКА, то же тбилисское «Динамо»! Я помню, ребята плакали после проигрыша! Смотрю на сегодняшних наших игроков: они выходят, смеются, улыбаются; даже проигравши, все комментируют с улыбкой.

Я думаю, то, что сегодня есть, для России большое унижение. Для всех. Я грузин, живу в России, мне очень больно, я болею за эту страну. И я хочу сказать, что у нас был хороший футбол, высококачественный футбол. Очень хорошо, что сейчас приглашают иностранцев, но надо качественных футболистов приглашать, которые лучше наших, чтобы наши учились, чтобы молодежь смотрела на них как на положительный пример: как надо играть, как развиваться. Я так считаю. Мне очень больно, когда я слышу о том, что детские школы закрыты, что тренерам не платят деньги, что у них мизерные зарплаты. Без развития детского футбола, дворового футбола ничего хорошего не будет. Бразильцы растут на пляжах.

Бразилия, Италия, Германия… В бедной Бразилии каждый ребенок знает имена всех игроков. Он знает, какими людьми они стали – такие, как Пеле, допустим. Пеле из огромной бедной семьи. Все бразильские дети знают, как он вырос, как стал богатым человеком, как сейчас он помогает бедным людям, строит бесплатные школы для бедняков… это великий пример для подражания. И дети, зная это, выходят на пляж и гоняют этот мяч с утра до ночи. В связи с этим: очень интересную сцену я наблюдал в Тбилиси. Раньше мамочки водили деток – знаете, «ма-мочкины сынки» назывались эти дети – на английский, на музыку, портфели им несли. А сейчас в Тбилиси мамы водят своих сынков на площадки, мамы с утра до ночи с маленькими детьми мяч гоняют: «Давай, бей по мячу!» У них есть пример – Коладзе, которого купили за 15 миллионов долларов. А это очень большой стимул. Теперь, по-моему, даже голландцы едут в Грузию, берут шефство над грузинскими детьми: ищут детей одиннадцати-две-надцати лет, берут к себе в школу и дают образование. Наши дети учатся в их школах и там играют, мне об этом рассказали в Голландии.

Вы знаете, Голландия меня потрясла: малюсенькая страна – почему там такой футбол?! Когда я ехал по дороге, мне казалось, что это не кончается: стадион за стадионом. Смотрю направо: идет дорога и вдоль дороги стадионы, шикарные газоны, ворота и снова газон. Ворота огорожены. И так до бесконечности. Я приехал из Амстердама и подумал: «Боже мой, ну как здесь не стать футболистом!» Климатические условия тоже позволяют… Я был потрясен, когда все это увидел.

В Италии то же самое. Смотришь, допустим, после шести вечера: огромное количество ребят играют в футбол. Все играют в футбол! Огромное количество полей!

В Германии то же самое.

Это развивает детский футбол, является его стержнем.

Я считаю футбол явлением мировой культуры. Конечно, футбол – мировая культура. Футбол – высококультурная игра. Когда вижу Никиту Симоняна, всегда на сердце радость: мне кажется, что вот он – эталон высочайшей культуры поведения на поле и игры на поле. В нем сконцентрировалось все лучшее, что есть в нашем футболе. Или Стрельцов. Я не помню Стрельцова-хама на сцене («на сцене» как на поле). Мы одногодки с ним, и мне посчастливилось видеть семь или шесть игр Стрельцова, когда в 1956 году, после Олимпийских игр, мы доигрывали чемпионат Советского Союза в Тбилиси. Я видел, что он делал на поле. Я никогда не помню, чтобы он или на судью повысил голос, или на товарищей накричал, – он был культурнейший человек и на поле, и вне футбола. Это был самородок! Или Яшин. Симонян, Яшин, Сальников… много было таких футболистов высочайшей культуры! Это тоже выделяло их из общей массы. Поэтому я считаю, что футбол – это высококультурная игра.

Культура не имеет ограничений. Это, знаете, как искусство: нет предела развитию. Это и есть культура. Я думаю, что это же относится и к футбольной культуре.

Я считаю, что футбол – это народная игра. Я потому вначале и сказал: ничего лучшего не придумало человечество, лучшей игры не придумало. Это всенародная игра, и я не знаю человека, который бы не играл в футбол либо не был бы увлечен футболом. Я просто ратую за то, чтобы у нас в России сделали так, чтобы не разочаровывать и не отгонять болельщиков от стадиона.

Я согласен с тем, что футбол – самая, может быть, непредсказуемая игра, потому что даже когда играет сильный клуб против середняка, никогда не скажешь наверняка, что выиграет именно сильная команда. Возьмем сегодняшний «Реал» (Мадрид): от одних фамилий игроков можно с ума сойти (не буду называть) – а вот совсем недавно «Майорка» этих грандов довольно просто обыграла. Они хотели доказать «мы не хуже», и они это сделали. Они отдавались не на сто, а на двести процентов, по-моему. Они делали то, чего никогда раньше не делали, настолько их возбуждало желание победы. Футбол непредсказуем, и этим он хорош, и поэтому его любят.

Взаимосвязь искусства и футбола. Футболист образа не создает, он играет сам за себя: это я! Он показывает свою игру. И все-таки мы очень часто именно футбол, как никакой другой вид спорта, сравниваем с искусством, со зрелищем, с театром. Мы знаем, как дружили тренеры, игроки и актеры. Здесь великое переплетение этих двух видов деятельности.

Вначале я расскажу одну вещь не в пользу искусства: футбол гораздо интереснее, чем театр. В театр приходишь – уже все знаешь: и пьесу знаешь, и артистов знаешь, хотя вызывает интерес, как это все будет сделано, на каком уровне. Вот играют пьесу Шекспира – мы же все знаем, что Отелло задушит от ревности Дездемону, вопрос лишь в том, как это будет сделано, как будет исполнено. А в футболе великие исполнители. Мы специально приходим на великих. Я, например, ходил на стадион на две, иногда на одну фамилию, и сейчас болею за «Милан» из-за двух игроков, которых просто обожаю. Я считаю, что это просто великие футболисты: Шевченко и наш Каха. Поэтому я и говорю, что футбол интереснее: он непредсказуем. В театре же нет такого: а вдруг вот Отелло не задушит! (Правда, есть такой вариант. Россини поменял

Шекспира – он был веселым человеком и не хотел душить Дездемону. И не задушил – кончилось все благополучно, они поженились и остались вместе. Вот так делал Россини. Там, кстати, очень хорошая музыка.) В футболе каждый момент, каждую минуту все меняется, и до последнего момента, если играют хорошие команды, неизвестно, что будет. Мы помним великие игры, когда добавочное время, дополнительные две-три минуты – и решалась судьба клубов.

Ни о каком творчестве в футболе говорить нельзя? Я не согласен. Я вспоминаю, когда Качалина спросили, когда он работал в тбилисском «Динамо» (кстати, они потом стали чемпионами Советского Союза): «Какие установки Вы даете?», он сказал: «Есть футболист, которому я не даю никаких установок, – это Владимир Баркая. Это импровизатор, и я знаю, что он лучше меня знает, что делать в этот момент на поле, и сделает лучше, чем я ему подскажу». Вот когда из таких футболистов состоит клуб, и такая игра идет, то лучшего искусства нет. Творческие люди не черные лошадки. Творческие люди, когда играют в футбол и отдаются ему, не стесняются работы. А если он действительно великий, то он тем более не постесняется: он стал великим, потому что много работал. Поэтому я считаю, что чем больше таких футболистов на поле, тем более великое зрелище мы получаем.

Спортсмен – это человек, и с каждым из них интересные вещи бывают. В футболе и, кстати, в искусстве тоже, так бывает: кажется, ни одной книги человек не прочитал и никакого интеллекта у него нет, а на поле – умнее всех. Что это такое? Это Богом данное? Да, это от Бога. Сколько было таких великих футболистов! И поэтому я говорю: чем духовно богаче человек (не обязательно иметь большие знания), тем он лучше себя показывает во всем, а не только в футболе.

О футболистах в народе сложились разные стереотипы? Это очень хороший вопрос. Вы знаете, это даже не только в отдельных видах спорта, но и в национальности заложено. Я никогда не забуду, когда я в первый раз, в 1969 году, вылетел в Шотландию и остановился в Лондоне (делал пересадку). И вот огромный аэропорт Хит-роу, до посадки в Шотландию у меня несколько часов, и я хожу по аэропорту взад-вперед. Вдруг ко мне подходит человек и по-грузински обращается: «Ты грузин?». Я обернулся: никого похожих на грузин нету, потому что грузин – такой человек, которого сразу видно. А тут стоит светлый человек, похожий на англичанина, и улыбается (этот грузин был одним из сотрудников посольства). Я спрашиваю: «А как Вы узнали, что я грузин?» – «Так стоят и ходят только грузины!» – ответил он мне. Вот так! Была такая сухумская походка… Я считаю, что олицетворением человека с такой походкой был Никита Симонян. До сих пор у него какая-то статность по-сухумски, он держит себя как «понтярщик», «делает понт»: как бы ходит по набережной, где все друг друга знают, дефилирует взад-вперед. Вот такой для меня Сухуми… вот такой Никита Симонян… Был рядом город Очамчира: совсем другое поведение, совсем другая походка, очень отличались… Были тбилисцы: немножко развязная походка на Руставели – и у футболистов тоже. Вот это было. Поэтому я думаю, что это как-то даже не столько спорт дает, сколько культура города, культурные традиции, сложившиеся в этих городах.

О великих футболистах – великих тренерах. Это так же, как в искусстве: хороший певец не обязательно становится хорошим педагогом. Вот так получается. Это абсолютно разные профессии. Или, допустим, хороший певец, который на сцене много лет провел, стал хорошим режиссером… такого не было вообще. Были лишь отдельные случаи… ставили что-то… но это было не так профессионально. Однажды мне позвонили – не буду говорить откуда – и попросили, чтобы я поставил спектакль. Я говорю: «Это не моя профессия – я пою». Мне отвечают: «Ну Вы же великолепно пели в этом спектакле – поставьте так, как там было». Я говорю: «Нет, это пусть делают те, кто занимается этим делом». Это разные профессии! Футболисту, который хорошо играл, чтобы стать тренером, нужно знать не только техническое мастерство – там же сколько факторов психологических, там огромное количество разных факторов, которые надо знать. После Старостина говорят, что для «Спартака» он был отцом не просто по названию, потому что он был великий футболист, а потому, что он имел подход к каждому футболисту, знал, что сказать, как сказать. После его слов футболисты становились другими людьми. Таких примеров ярких личностей в футболе должно быть как можно больше, хотя бы пять-шесть человек на страну.

Думаю, что отношение к футболистам как к гулякам, дармоедам очень ошибочно, это надуманное кем-то, потому что великий футболист не позволит себе ни пьянок, ни лишних гуляний. Великий футболист, как и артист, это труженик, как бы он ни был Богом одарен. Возьмем певца: каким бы Бог его ни наградил талантом, но если он не работает, если он не в режиме – все пропало. Итальянцы хорошо говорят: «Как Он тебе дал этот голос, так Он его и отнимет, если ты не будешь его совершенствовать и лелеять». Футболист – то же самое. Так что вот эти старые легенды про красивую жизнь – это все ерунда. Красивой жизнью считали, что вот он уехал за границу и купил галстук, какие-то брючки модные. Стиляга – уже красивая жизнь. На самом деле сколько он трудится, сколько он работает! Мы же не видели ни свою семью, ни города, куда приезжали на неделю, – ничего не видели. Мы были закрыты в гостинице, а если жили на базе, то на базе; потом стадион, потом опять база. И я не позавидовал бы жизни футболистов: это жестокий труд и жестокое самопожертвование ради того, чтобы быть великим. Самые лучшие годы, представляете, с 17 до 30 лет, ты отдаешь только игре! Всю энергию, всю молодость – игре! Но зато остаешься легендарной личностью в истории страны, футбола.

Зарплата. Вы же получаете зарплату за свой труд? Что это значит: вас продали или купили? Ерунда это все. Большая глупость, как мне кажется. Насчет цен я бы сказал вот что. Эти запредельные цены в искусстве во многих театрах Америки, Германии и Италии уже дошли до того, что, кажется, все – предел. В некоторых театрах уже ставят ограничения. В шоу-бизнесе этого нет. Они вообще с ума сошли, не буду о них говорить. В футболе – то же. Хорошо забиваешь – и на тебе делают деньги. Я, например, не считаю великим футболистом Бекхэма – хороший футболист, очень хороший, но они его уж очень раздули! И когда мне говорят, что он особенно популярен в азиатских странах, что там они заплатили ему какую-то астрономическую сумму, – так это бизнес, не более того: они за две недели эту сумму получили, продав его майки или еще что-то. Это бизнес. Ну и на здоровье, пусть ему будет хорошо. Я пока не вижу, чтобы он там особо выделялся как игрок. Ну, сам забил, играя с китайцами, это можно себя показать, здесь шоу.

Испанский футбол – это щадящий футбол, здесь еще тебе дают играть. А в Италии это ужас! Я смотрю, они просто убивают людей, они убивают друг друга. И мне так жаль, что Шевченко в том футболе, – я бы хотел видеть его в «Реале». Он бы там еще больше забивал – он, правда, и в Италии много забивает. Я три или четыре раза видел его на стадионе «живьем». Я смотрел и был в ужасе от итальянского футбола. В итальянском футболе, если нападающий четыре или пять секунд держит в ногах мяч – все, у него ног нет, он без ног останется, представляете? А при приеме мяча сзади (подкат)! Это хорошее правило придумали, но не сдерживает оно защитников, они все равно лупят по ногам сзади принимающего мяч! Эта жестокость должна закончиться. Итальянцы об этом говорят очень много, но ничего не делают, чтобы этого не было. И люди идут, и людям нравится. В Милане, если будут бить Тотти, римлянина, с удовольствием на это смотрят. Они его освистывают – его, великого футболиста мира! Дель Пьеро из «Ювентуса» обожают, вся Италия обожает – но им же надо начинать свистеть, обзывать и кричать, если он ударил по мячу неточно. Все это есть, и это очень плохо, но это не выбросишь из сегодняшнего итальянского футбола.

Вот у меня два шрама на лице – это я играл на первенство Грузии. Я забил гол и выбежал со стадиона. На меня бросилось две тысячи человек. «Зурик, ложись!» – закричали мне наши футболисты. Я лег, они сверху на меня, но все-таки камень попал… После игры весь стадион собрался на эстакаде, все с камнями, а нам надо выезжать из города как раз под этой эстакадой. Тогда в моду вошли фибровые чемоданчики, куда мы все складывали, вот этими чемоданчиками и прикрывали головы. Но камень в меня все-таки попал… вот два шрама… Так что эти жестокости были и тогда тоже, и не только в Италии, но и у нас в Грузии, и кое-где еще. Это тоже футбол.

Когда я смотрю чемпионаты Испании, Италии, Германии и Англии, то я вижу, как они сильно развиваются, и мне кажется, что это происходит и за счет своих, и за счет покупки разных футболистов. Футбол очень сильно двинулся вперед, особенно за счет скоростного выполнения технических приемов. Помню, в свое время еще Аркадьев предлагал в одно касание играть. Но это надо каким мастерством обладать, чтобы в одно касание сыграть: пять-шесть однокасаний – и вывести футболиста на ударную позицию. И вообще, чем меньше касаний, тем быстрее идешь вперед, это гораздо лучше, что прекрасно и делают сейчас англичане. Раньше это было у них немножко примитивно, сейчас они уже по-другому стали играть: у них много бразильцев и игроков из других латиноамериканских стран, поэтому английский футбол стал гораздо интереснее. Кончилась эра этих сплошных великанов, стоящих в центре, и с левого фланга, и с правого, как изгородь. Им накидывают на голову, и те дубасят и дубасят. Жертвой этого стало тбилисское «Динамо», когда мы с ними играли: пять мячей, и все пять они нам забили головой. Хурци-лава был великий защитник, но он был невысокого роста – вот они и кидали, и накидывали нам.

Или когда приехал «Альбион» – Кенан у них был центральным нападающим. Как ему кидали, а он так играл головой, что никто не мог даже подпрыгнуть, не только сыграть в мяч, а даже допрыгнуть до Кенана! Помню, он один и забивал мячи тбилисцам. Кстати, очень интересная история была тогда. Они приехали летом. А нам же ни искупаться, ни выпить лишней воды – ничего не разрешали. Что вы, режим был страшный, нас закрывали на базе! Ну, приехал «Альбион». 1956 год. Нам говорят: «Они на Тбилисском море, на пляже, купаются. Они же дохлые выйдут на поле!» Потом нам сказали, что они после Тбилисского моря приехали, пообедали, после обеда поехали на какое-то озеро, там были до игры, и вот вечером вышли на стадион – они так бегали, как ненормальные! В отличие от нас, которые сидели в четырех стенах до обалдения.

Я думаю, что все-таки игроков надо воспитывать с детства. Эти детские школы должны быть восстановлены. Я думаю, это должно на себя взять государство. Для государственной политики футбол не просто забава. Вот когда бразильцы чемпионат мира выигрывают, мы говорим: «Бразилия победила». Футбол Бразилии – самый великий, самый лучший. Так и о стране будут говорить! Сегодня у нас нищая страна, и наш спорт, увы, не очень-то богат. А когда мы выигрывали в хоккей, вся страна гордилась этими победами, и у людей настроение было другое – говорят, даже повышалась работоспособность. Я верю, что придет такое время, когда и о наших футболистах будут говорить: «Мы победили».









 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх