Загрузка...



7. ДРУЖЕЛЮБИЕ ВОСХОДИТ ВЫШЕ, ЧЕМ ЛЮБОВЬ

23 января 1987.


Возлюбленный Мастер,


И просил юноша: «Скажи нам о Дружбе».

И он сказал в ответ: «Твой друг — это твои осуществленные потребности.

Он — поле твое, которое ты засеваешь с любовью и с которого собираешь урожай со словами благодарности.

Он твой стол и твой очаг. Ибо ты приходишь к нему алчущий и у него ищешь мира.

Когда твой друг раскрывается перед тобой, не бойся сказать про себя «нет» и не утаивай «да».

И когда он молчит, сердце твое да не перестает слушать его сердце;

Ибо в дружбе все мысли, все желания, все надежды рождаются и разделяются без слов, в безмолвной радости.

Когда ты разлучаешься с другом, не горюй;

Ибо то, что ты более всего любишь в нем, становится яснее в его отсутствии, ведь скалолаз яснее видит гору с равнины.

И да не будет никакой цели в дружбе, кроме проникновения в глубины духа.

Ибо любовь, которая ищет что-либо помимо раскрытия своей собственной тайны, — это не любовь, а расставленные сети, в которые уловляется лишь бесполезное.

И пусть лучшее в тебе будет для твоего друга.

Если ему суждено узнать отливы твоего моря, пусть он узнает и его приливы.

Зачем тебе друг, если ты ищешь его лишь для того, чтобы убить время?

Всегда ищи его, чтобы прожить время.

Ибо он призван исполнить твои потребности, но не наполнить твою пустоту.

И пусть смех и взаимное удовольствие, сопутствуют сладости дружбы.

Ибо в росе малостей, сердце встречает свое утро и освежается».


Мои глаза наполняются слезами, когда я вижу, что Халиль Джебран бывает средством божественного, истины, — изредка, но не всегда.

Мне бы очень хотелось, чтобы он всегда был на залитых солнцем вершинах сознания, но он постоянно спускается в долины, темные долины. Хоть его красноречие и остается тем же, и его поэзия несет ту же красоту, истина упущена. Он настолько красноречив, что если вы не познали истину, вы не будете в состоянии сделать никакого различия — где он продолжает опускаться вниз, а где восходит к высочайшим пикам.

Его Зорба и его Будда не вместе; они все еще не органичное целое. Поэтому когда говорит Зорба, конечно, язык тот же, что и у Будды, но смысл не Будды: это как будто раздвоенная личность. И я плачу о нем, о человеке столь гениальном, который не сумел стать единым; он остался двумя — точно как и каждый обычный человек.

Халиль Джебран — не просветленный; потому он и не в силах увидеть с высоты птичьего полета целое. Но благодаря своему великому таланту он умудряется всякий раз, когда падает вниз, скрыть за словами свое падение. Я люблю этого человека, потому что очень редко встретишь такого, но мне также и досадно, что он не сумел стать целостным, кристаллизованным. Вам не удастся обнаружить, когда он летает высоко, как орел, а когда просто ходит по земле среди вас; вам не удастся распознать его. Вот что самое досадное.

Мы упустили еще одного Гаутаму Будду, и только потому, что его восхваляли по всему свету люди, которые ничего не знают об органичном единстве. Сам он не мог увидеть противоречие. Но я хочу быть честным и искренним, потому что я люблю его, а любовь — это огонь: он сжигает все ложное и спасает лишь то, что истинно.

И просил юноша: «Скажи нам о Дружбе».

Само слово «дружба» не из лучших, потому что оно только от ума. Оно ограничивает — вы можете дружить лишь с немногими людьми. Но дружелюбие (слово «дружелюбие» поднимается к луне, к солнцу) — безбрежно: вы можете быть дружелюбны к деревьям, к горам, к звездам. В дружбе скрыта и зависимость тоже. Все такие слова как «родство», «дружба», — поверхностны. Любящее отношение, дружелюбие, имеет совершенно иной смысл. Когда вы говорите о дружбе — это очень незначительная вещь, вид рабства и зависимости от личности, с которой вы дружите.

Но дружелюбие — это свобода, вы не зависите ни от кого. Дружба предметна, а дружелюбие — это ваша любовь, разделенная безоговорочно со всем сущим. Они не означают одно и то же. Дружба может сделаться в любой момент своей противоположностью — так называемый друг может обернуться вашим врагом. Но дружелюбие не имеет определенного адреса. Оно не для кого-нибудь, оно для всего сущего. Оно никогда не может обратиться в свою противоположность.

Помните: то, что очень легко может обратиться в свою противоположность — а вы знаете, друзья становятся врагами, враги становятся друзьями, — это очень поверхностный, фальшивый суррогат. Но дружелюбие не адресовано никому; это любовь, безоговорочно выплескивающаяся изнутри вас. Для нее нет возможности обернуться жестокостью — вы хозяин этого. В дружбе вы не хозяин. Дружба вроде брака, вещь искусственная, но дружелюбие — это ваша истинная природа.

И просил юноша: «Скажи нам о Дружбе».

И он сказал в ответ: «Твой друг — это твои осуществленные потребности».

Это уродливое изречение, но оно логически закономерно, ведь он не изменил основного вопроса. Ему следовало бы рассказать юноше, что дружба не ценна, а дружелюбие бесценно… Твой друг — это твои осуществленные потребности. Я говорю снова: это уродливо, потому что дружба обязывает.

Дружелюбие просто раздает свое благоухание всему, безо всякого исключения, — и оно осуществляется, раздавая. Это не обязанность; это изливающаяся любовь. Вы можете дружить с деревьями, можете дружить со звездами, но тут нет требования, нет условий. Разумеется, ваши нужды будут исполнены, но не потому, что вы потребовали. Ваше дружелюбие принесет вам потрясающие сокровища. Уясните разницу между этими двумя словами.

Дружба это тюрьма.

Дружелюбие — абсолютная свобода.

Вы даете от своего изобилия; это не обязанность. Конечно, сущее понимает, что лицо, дающее безо всяких требований, — существо редкое. Сущее заботится о ваших нуждах, но не по заказу. Даже если оно не исполняет ваших нужд, это просто показывает, что подспудно в своем бессознательном вы цепляетесь за идею дружбы. Только глупцов можно обмануть просто подменой слов.

Сущее столь изобильно — не просите.

Из-за того, что Халиль Джебран оставался христианином… Хотя он и был большим интеллектуалом, он не был медитирующим. Он повторяет Иисуса Христа на разные лады; Иисус говорит: «Просите и это будет дано». Он низводит вас до нищего. Я говорю вам: «Никогда не просите, и вы получите это. Просите, и вы не добьетесь этого». Сама ваша просьба Уродлива.

Иисус говорит: «Ищите и обретёте». Я говорю вам: «Будьте тихими, будьте никем, — и сущее устремится к вам отовсюду» — потому что человек, который ищет, все еще разыскивает декорации для своего эго, а сущее не понимает языка эго. Нет ни дерева эгоиста, ни горы эгоиста, ни птицы эгоиста, однако сущее продолжает давать им все, в чем они нуждаются, — и даже больше, чем они нуждаются.

Иисус сказал: «Стучите, и двери отворятся». Это поверхностные утверждения, потому что я знаю, что нет дверей, куда вы можете стучать. Всюду Бог. Не стучите — это насилие. Просто ожидайте.

Ваше ожидание… вы будете созревать в своем ожидании. Вы станете способными воспринимать, открываться. Бог всегда приходит как дар. Бог всегда приходит к императорам, не к нищим. Вам не нужно идти к Богу — даже если вы и захотите, куда вы пойдете искать Его? Он может найти вас, потому что Он есть целое.

Не надо ни просить, ни искать, ни стучать в дверь — доверьтесь. Если вы достойны, созрели, весна обязательно приходит тысячами цветов в ваше существо.

Твой друг — это твои осуществленные потребности…

Еврейское изречение, деловое.

Любовь не бизнес. Любовь — это песня вашей души.

Дружба — аромат этой любви, и крылья понесут ее над морями, над горами к далеким звездам.

Любовь — не берет, любовь раздает — таково и дружелюбие.

Он — поле твое, которое ты засеваешь с любовью и с которого собираешь урожай со словами благодарности.

Звучит хорошо; Халиль Джебран — гений в выборе прекрасных слов, но он не знает ничего. Даже за его прекрасными словами и поэзией — темнота, бессознательность.

Он — поле твое… Друг ваше поле? Вы собираетесь эксплуатировать поле, засевая его любовью? Не имеет значения — ваша любовь не для друга, вам нужен урожай с нее.

…и собираешь урожай со словами благодарности… Самым удивительным для вас будет то, что друзья — это одна душа в двух телах. Тут нет вопроса о словах благодарности, это понятно в молчании. Это не уродливое «благодарю тебя» — что есть просто формальность. И засеваешь с любовью… Вы намерены эксплуатировать друга! Как же вы можете сеять с любовью? Ваша любовь — это фасад, взятка, уверенность, что с вашей любовью друг превратится в поле для вас. Но ваш реальный интерес — засеять зерна и собрать урожай, а ваши слова благодарности — пусты. Если друг не даст вам ничего, ваши слова благодарности исчезнут.

Поэтому я говорю вам: отдавайте, делитесь любовью, не тая где-то в своем сердце желания отдачи, и вопрос благодарения приобретает тогда новое измерение. Вы благодарны за то, что друг воспринял вашу любовь, ваши песни, ваше изобилие.

Вы должны быть благодарны не за то, что вы восприняли от друга; вы должны быть благодарны, что он ваше не отверг. Он имел полное право отвергнуть. Он оказался скромным и понимающим. Будьте благодарны, но по совершенно иной причине.

Он твой стол и твой очаг.

Что за вздор он говорит? Это причиняет мне боль, потому что он очень тонкий человек.

Он твой стол и твой очаг — ваш друг? Вы должны быть столом, и вы должны быть очагом для своего друга. Это и есть разница между дружбой и дружелюбием. Я могу простить юноше, который задал вопрос, но не могу простить Халилю Джебрану, который дает ответ.

Когда твой друг раскрывается перед тобой, не бойся сказать про себя «нет» и не утаивай «да».

Почему нужно бояться друга? — тогда что вы собираетесь делать с врагом? Поэтому когда друг откровенен, не бойтесь сказать «нет», он ведь поймет. И… не утаивай «да».

Что такое дружелюбие? Если вы не можете обнажить свое сердце в дружелюбии, то вы хитрый делец. Вы думаете о выгоде, вы думаете о будущем, вы думаете об отдаче.

Хоть вы и хотите сказать «нет», вы боитесь, что дружба будет разрушена вашим «нет». А он — ваша потребность, он ваш стол, он ваше поле… вы что, «каннибал»?

Это раскрывает секреты хитрого ума: говорить «да», когда вам известно, что он будет счастлив, говорить «нет», лишь когда вы уверены, что он будет счастлив. Вы не честны и не открыты.

Если вы не в силах быть честными с другом, с кем же вы будете честными? Вот почему я говорю, что дружелюбие гораздо большая и высшая ценность. Оно может сказать «нет» безо всякого страха, ведь ему известно — друг поймет и будет благодарен вам за то, что вы не обманывали его.

Дружелюбие означает: стоять открыто друг перед другом, потому что у вас есть доверие. Дружба — вещь очень бедная.

И когда он молчит, сердце твое да не перестает слушать его сердце.

Это и есть раскол личности Халиля Джебрана. В самом изобретении Альмустафы он оказывается политиканом. Он не говорит прямо, он говорит через Альмустафу, потому что Альмустафа всего лишь вымысел. Но здесь есть гарантия, что люди будут воспринимать это как поэзию, вымысел, красоту.

Его расхваливали по всему свету за небольшую книгу «Пророк». Наверное, я первый, кто старается изменить это и четко отделить, когда он искренен, а когда не искренен.

Ибо в дружбе все мысли, все желания…

Он никогда не выходит за пределы ума. Дружелюбие за пределами ума, так же как и любовь за пределами ума; на самом деле дружелюбие даже выше любви.

В Упанишадах есть потрясающее утверждение… Это было традицией Востока, что когда кто-то женится, он идет со своей женой к провидцу, мудрецу за благословениями. И такого удивительного благословения не существует нигде, ни в какой литературе, ни в какой традиции.

Мудрец, человек просветленный, благословляет их словами: «Ты должна родить десять детей, а после этого твой муж будет твоим одиннадцатым ребенком». Это выглядит абсурдно — муж будет одиннадцатым ребенком? — но в этом такая глубина. Вы любили достаточно, вы дали рождение десятерым детям; теперь время подняться над самой любовью. Даже ваш муж — это ваш одиннадцатый ребенок. Двигайтесь за пределы любви, слейтесь и расплавьтесь в дружбе. Очистите ее до точки, где она становится дружелюбием; тогда и вы не жена, и муж не муж, а оба — две души, живущие вместе в дружелюбии.

Все надежды рождаются и разделяются без слов, в безмолвной радости.

Любовь и дружелюбие не имеют надежд.

В этом и красота дружелюбия — вы не ждете ничего, потому что везде, где есть надежда, — сразу за ней, как тень, — крушение. И вы не можете диктовать будущему; вам даже не известно, каким будущее будет.

Когда я был аспирантом в университете, одна очень красивая девушка изучала тот же предмет, что и я. В течение двух лет мы изучали одни и те же предметы — философию, религию и психологию — а потом, в конце концов, должны были разъехаться. Она была девушкой богатой, дочерью городского сборщика налогов. Я вышел. Ее автомобиль ждал — наверное, и она тоже ждала; ей не нужно было сидеть в автомобиле и ждать. Ей потребовалось два года, чтобы сказать мне: «Я очень сильно расстроена. Я хотела, чтобы ты сказал мне: "Я тебя люблю"».

Я ответил: «Любовь — не ожидание: если есть ожидание, обязательно происходит крушение».

Почему весь мир выглядит таким расстроенным? По той простой причине, что у вас столько ожиданий. Я сказал девушке: «То, что ты говоришь сегодня, тебе следовало сказать мне сразу же, как только ты почувствовала любовь ко мне».

Она сказала: «Что ушло, то ушло; мы не можем вернуться к прошлому. Но это мой последний день в городе. Я жила здесь со своим отцом, он сборщик налогов, но вся моя семья живет в Нью-Дели. Вечером я уеду, и вот я набралась храбрости просить тебя. Я тебя люблю. Не мог бы ты пообещать мне, что как только ты сможешь полюбить, мне будет отдано предпочтение?»

Я сказал: «Я не могу обещать на будущее — будущее абсолютно неведомо. Я не могу даже обещать на завтра или на следующий миг».

По-моему, обещания выдают отсталость ума. Всякое обещание несет беспокойство, потому что вы не осознаете простого факта: будущее абсолютно неведомо.

Где вы приземлитесь завтра, никто не знает. Любое обещание нерелигиозно, ведь оно демонстрирует глупый ум, который не может понять будущее. Религиозная личность не может ни ожидать — ведь это тоже связано с будущим, — ни обещать, потому что и это связано с будущим. Религиозная личность живет в мгновении. Но он говорит: «Когда ожидания от твоего друга…»

Когда ты разлучаешься с другом, не горюй;

Ибо то, что ты больше всего любишь в нем, становится яснее в его отсутствии.

В этом есть какая-то истина. Человеческий ум таков, что мы начинаем принимать все как должное; поэтому лишь при отсутствии обмана мы осознаем то, что стало нашей глупостью, — принимать нечто как должное.

Мы проживаем всю свою жизнь без дружелюбия, без любви, потому что мы уже приняли это как должное: «Умирает всегда кто-то другой; я живу вечно». Поэтому вы можете откладывать жизнь. И каждый откладывает жизнь, не зная того, что приготовило ему будущее.

Я снова настаиваю и подчеркиваю:

Не принимайте ничего за само собой разумеющееся.

Живите в мгновении.

И жизнь в мгновении даст вам силу жить в любых других мгновениях, — если придет будущее. Ваша сила будет продолжать расти. В противном случае… Досадно, что есть много людей, которые лишь в момент умирания впервые постигают: «Боже мой, я прожил семьдесят лет, но все время откладывал. И вот нет будущего, некуда откладывать».

Никогда не давайте никаких обещаний, ведь вы, возможно, не сможете исполнить их. Поясните: «Я не владелец будущего». Но есть люди, которые обещают все. Своим любимым они говорят: «Я буду любить тебя вечно». Такие обещания становятся их тюремным заключением.

Скажите своим друзьям, своим любимым: «Только одно мгновение дано мне; даже два мгновения вместе не даны. В это мгновение я, безусловно, могу сказать, что я буду любить тебя. Вчера я не любил тебя, а завтра, возможно, аромат любви, точно так же как он пришел без всякого уведомления, может уйти, и тогда я окажусь в зависимости у своего обещания и буду стыдиться собственных слов».

Обещая, сдерживая свое слово… все человечество заключает себя в тюрьму. Живите, и живите тотально — но сейчас — это все, что есть наверняка у вас в руке. Все же я знаю глупый ум человеческий. Ах, если бы вы смогли сказать женщине: «Я обещаю, что буду любить тебя в этот миг, но я не могу сказать о следующем миге. Я не хочу никаких ожиданий от тебя, а также не буду давать никаких ожиданий тебе; иначе жизнь превращается в непрерывное крушение!»

И да не будет никакой цели в дружбе…

Такова странность Халиля Джебрана, раскол его личности. Его надо рассортировать — когда он начинает говорить как Зорба, а когда начинает говорить как Будда. Он никогда не был в состоянии прийти к синтезу обоих — низшего и высшего.

И да не будет никакой цели в дружбе… кроме проникновения в глубины духа.

Но это тоже цель. Порой люди, которые так ясно видят все в мире, абсолютно бессознательны в том, что они говорят. Сначала он говорит: И да не будет никакой цели в дружбе, кроме проникновения в глубины духа… — но это тоже цель. На самом деле, если цели нет, глубины духа выявляются сами собой. Об этом не надо упоминать, потому что изречение становится противоречивым. Первая часть и вторая часть противоречат друг другу.

Сначала он говорит: «в дружбе не должно быть никакой цели». Но что же есть ваши потребности, как не цели? Всякая цель разрушает красоту дружелюбия.

У дружелюбия не должно быть ни целей, ни потребностей — тем не менее, это и есть чудо жизни, что если у вас нет ни целей, ни потребностей, ваши нужды будут исполнены, ваши цели осуществятся. Но этого не должно быть в вашем уме; в противном случае у вас не будет ни дружелюбия, ни любви.

Ибо любовь, которая ищет чего-либо помимо раскрытия своей собственной тайны, — это не любовь, а расставленные сети, в которые уловляется лишь бесполезное.

Любовь, которая ищет чего-либо помимо раскрытия своей собственной тайны, это не любовь… — потому что любовь есть тайна, и нет пути, раскрыть ее.

Любовь подобна корням деревьев, скрытым глубоко в земле. Делитесь ароматом, цветами, листвой, зеленью, но не пытайтесь выдернуть дерево, посмотреть — откуда берется столько цвета, столько благоухания, столько красоты, потому что это будет смертью дерева. Корни должны оставаться скрытыми, секретом, тайной, а не такими, как вам захочется… вы не можете пойти против законов природы.

Делитесь своим ароматом, делитесь своими цветами. Танцуйте под луной, под ветром и дождем. Вы видели это утро? — все деревья были так счастливы, танцуя под дождем, сбрасывая с себя всю пыль, становясь свежими и молодыми снова. Но корни должны оставаться тайной. Если вы выставите корни, любви придется умереть. К несчастью, каждому любимому, каждому другу очень любопытно узнать вашу тайну, узнать ваш секрет. Любящие воюют беспрерывно, заявляя: «Ты что-то скрываешь».

Тысячи лет… И мужчина пришел к выводу, что невозможно понять тайну женщины, потому что она глубже коренится в земле. Глаза мужчины фиксированы на небе. Это идиотизм — попытка достичь Луны. А теперь — попытка достичь Марса.

Вы не в состоянии жить на этой прекрасной земле в мире, спокойствии и любви, без национальных границ, без цветной дискриминации, без превращения половины человечества, — женщины, просто в продажную проститутку, пожизненную проститутку. Вы не были в состоянии вычислить, как жить на земле, а ваши глаза обращены на Луну.

Вам известно, что в английском есть слово «лунатик»? Оно происходит от корня «лунный». Лунный — означает «луна». Мужчина лунатик. Фактически, пытаться раскрыть тайну вашей любимой точно так же уродливо, как и шпионить. Природа не желает вашей демистификации, потому что в этой тайне расцветает любовь, танцует дружелюбие.

Хорошо, что ни мужчины не понимают женщин, ни женщины не понимают мужчин. Тут нет нужды в познании. Все, что необходимо, это — достаточный простор друг для друга, чтобы ваши секреты и ваши тайны оставались скрытыми. Ведь из-за этой тайны вы влюбляетесь. Если вы демистифицируете женщину, любовь может тоже исчезнуть.

Знание так бессмысленно, а тайна столь глубока. Дивитесь тайне, но никогда не спрашивайте, что это, и ваше дружелюбие, ваша любовь не будут ведать границ. Чем ближе вы оказываетесь, тем глубже будет становиться тайна. Но Халиль Джебран, похоже, все время путается — это и естественно. Иногда есть проблески, когда он говорит потрясающие истины, а иногда есть моменты, когда он отступает во тьму и начинает говорить, как идиот. Во всех изречениях вы можете увидеть это.

Сначала он говорит: Твой друг — это твои осуществленные потребности… а потом говорит: «Не должно быть никакой цели». Что за потребности, если нет целей? И тут же он говорит, делая исключение, что глубина вашей души должна быть вашей единственной целью. В сущем, в реальности не бывает исключений.

И, смотрите, снова: …а расставленные сети, в которые уловляется лишь бесполезное. Цели не должно быть, кроме углубления души, — но это является побочным продуктом. И снова он забывает, что говорит. Бесполезное — теперь это становится почти языком дельца, не поэта, потому что именно бесполезное уводит вас к более высоким сферам бытия, а полезное тащит вас вниз, к гравитации земли.

И пусть лучшее в тебе будет для твоего друга.

Он ходит зигзагами. Я не осуждаю его, я просто поясняю, что человек его гениальности не в силах увидеть такие простые вещи в утверждении: и пусть лучшее в тебе будет для твоего друга… — но вкусы разные. Лучшее для вас может ничего не стоить для вашего друга. Кто вы такой — решать, что лучшее для него? Я так не скажу. Я скажу: «Раскрой свое сердце и предоставь другу все, чтобы он выбирал».

Если ему суждено узнать отливы твоего моря, пусть он узнает и его приливы.

Это же просто трюизм. Отливы или приливы, все должно быть в распоряжении друга.

Зачем тебе друг, если ты ищешь его лишь для того, чтобы убить время.

Все друзья заняты этим — они убивают друг другу время, потому что оба они пусты, и не знают, как быть одному, как наслаждаться одиночеством.

Всегда ищи его, чтобы прожить время.

Не убивать время, но жить. Это замечательно, великолепно. Но он похож на часовой маятник, который продолжает двигаться из одной крайности в другую. Конечно, он не человек осознания, несмотря на то что он человек безмерной способности выражения, — человек, который может выражаться золотыми словами.

Всегда ищи его, чтобы прожить время.

Ибо он призван исполнить твои потребности, но не наполнить твою пустоту.

Вам понятно то, что я говорю, — маятник? Но сам Халиль Джебран не осознает, что одно изречение тут же противоречит другому изречению. Ибо он призван исполнить твои потребности — что же случилось с надеждами? Что случилось с пользой? Он забыл, кажется, — но не наполнить твою пустоту. Это нечто понятное — что величайшая потребность человека не быть пустым, не быть темным, не быть одиноким. Его величайшая потребность быть нужным. Если никто не нуждается в нем, он все больше и больше осознает свою пустоту.

Так что даже это одно предложение противоречиво: Ибо он призван исполнить твои потребности… — но разве не пустота, ваша величайшая потребность? Ради чего вы беспрерывно заняты? — лишь бы не испытывать пустоты. Вы уже пусты.

Восток имеет гораздо более глубокий ответ: пустота не негативна. Не заполняйте ее всевозможной чепухой. Пустота может стать вашим храмом, наполненным божественным, и все же она будет пустой, так как божественное — это лишь качество. Наполните ее светом — и все же она будет пуста. Наполните ее тишиной… Трансформируйте негативную пустоту в позитивный феномен, и вы сами станете чудом.

И пусть смех и взаимное удовольствие сопутствуют сладости дружбы.

Халиль Джебран снова и снова высказывает вещи, не давая вам ключа, как их реализовать. Любой идиот может прийти и заявить: «Наполни свой сад зеленью, цветами роз, прудами, прекрасными лотосами», — но этого не достаточно. Вы разговариваете с человеком, который никогда не знал лотосов, и который абсолютно не осознает, как же ему исполнить это. Ключ упускается.

Так не только с Халилем Джебраном; почти все религии мира в той же лодке. Они говорят: «Вы не должны гневаться». Но где же путь? Гнев есть. «Вы не должны ревновать». Но как избавиться от ревности? «Вы не должны соперничать». Фальшивые заповеди! Прекрасно быть молчаливым, но где же медитация, которая приносит вам молчание? «Вы не должны ревновать» — но где же понимание, что ревностью вы сжигаете свое собственное сердце? Она не вредит никому, кроме вас самих.

Как же вам избавиться от соперничества — ведь все они учат: «Не соперничай», — а с другой стороны: «Будь чем-то». Они дают вам идеалы: «Будь Иисусом». Но есть миллионы христиан, вам придется соперничать. Они говорят: «Не ревнуй», — но они же заставляют людей ревновать, привязывая одного мужчину к одной женщине. Когда любовь исчезает и весна уходит, мужчина начинает выискивать тайные ходы — и женщина тоже.

Я слышал одну историю. Дело было в суде — муж и жена хотели развестись. История, по-видимому, из тех времен, когда развод был почти невозможным, аморальным, недобродетельным. Судья сказал: «Любите друг, друга. Оставайтесь вместе, пока смерть не разлучит вас». Женщина спросила: «Вы даете хороший совет, но как же любить человека, которого я просто ненавижу? К тому же мне известно, что он не может любить меня; он тоже ненавидит меня. Так что, пожалуйста, сообщите нам какой-то способ, чтобы ненависть исчезла и трансформировалась в любовь».

Судья сказал: «Боже мой, я ничего не знаю об этом. Но вам все же придется дать клятву, что вы приложите все усилия, чтобы остаться вместе. Не создавайте аморального прецедента в обществе».

Женщина сказала: «Я готова произнести клятву, положив свою руку на голову моего сына». Это было странно, судья засуетился. Он сказал: «Нет, не на голову сына. Лучше положите руку на вашу религиозную книгу».

Женщина сказала: «Я мать, и материнство — моя религия. Но отчего вы так суетитесь? Хотите, я разоблачу вас перед судом? Ведь это ваш сын!»

В каком же лицемерном обществе мы живем! Судья пытается постановить, чтобы они жили вместе, и судья же — тайный любовник женщины. И не просто любовник — даже ребенок от него, а не от мужа женщины; вот почему он испуган.

Она сказала: «Теперь вам понятно? Вы неверны своей жене. Это сын ваш, я только его мать. У моего мужа своя любовница, и вы будет удивлены: это ваша жена! А дети, которых вы считаете своими, не ваши».

Таково лицемерное общество. Мы все продолжаем и продолжаем жить в убожестве, в неправде — даже в наших судах.

Однажды я был в суде в Джабалпуре… Там была церковь, очень красивая церковь. Но когда Британское правительство ушло в 1947 году, все прихожане тоже покинули страну. Церковь оставалась запертой почти десять лет. Там был прекрасный сад, который совершенно одичал. Эта церковь принадлежит Англиканской Церкви — это их имущество.

У меня было несколько друзей христиан, и я сказал: «Вы идиоты. Ваш Христос в заключении, а не в церкви, вот уже десять лет; может, он пробудет там всю свою жизнь. Соберите несколько молодых христиан…» Они сильно перепугались, потому что имущество принадлежит Англиканской Церкви. Я сказал: «Не волнуйтесь. Я открою церковь. А вы приведите ее в порядок, восстановите, вышвырните все те замки, разбейте их. Церковь принадлежит тем, кто в ней молится. Это не имущество. Вы молитесь там, значит, это ваша церковь».

Они сказали: «Ты создаешь неприятности. Скоро дело будет в суде». Я сказал: «Не беспокойтесь, я буду бороться вместе с вами. Можете рассказать суду правду — что это я надоумил вас».

Это было разумно, поэтому они кое-как — но неохотно, без огонька, ухитрились взломать замки, восстановить церковь и прибрать сад. А в воскресенье я открыл ее. Сейчас же другие христиане сообщили Англиканской Церкви: «Имеет место нарушение права владения. И не только права, — эти люди забрали имущество». А имущество было большое, почти двадцать акров земли, и сама церковь очень красивая.

У английской церкви был свой представитель, епископ в Нагпуре, а в то время Нагпур был столицей Мадхья Прадеш. Он приказал: «Тащите всех этих людей в суд», — в том числе и меня, ведь я даже не христианин.

Стоя за свидетельской перегородкой, я попросил судью: «Прежде чем я поклянусь в истине, несколько вопросов нужно выяснить, так как их будет невозможно выяснить после принесения клятвы».

Он сказал: «Так не делается. Сначала нужно дать клятву».

Я сказал: «Я как раз собираюсь говорить с вами относительно клятвы, так почему бы не позволить мне кое-что сказать сразу?»

Он сказал: «Ладно, можете говорить, но это против правил».

Я сказал: «Первым делом, я видел, вы посещаете проституток. И всему городу известно, что вы гомосексуалист; поэтому у меня к вам нет никакого уважения. Я могу сказать ослу: «Уважаемый сэр» — но не могу сказать вам честно: «Уважаемый сэр», потому что это будет ложью. Мое сердце не будет согласно. Так что, позвольте мне, если вы настаиваете на клятве, сказать то, что говорит мое сердце, правду; иначе отбросьте идею клятвы. Во-вторых, я хочу знать, на чем мне придется приносить клятву».

Он сказал: «Можете поклясться на Библии, Индуистской Гите или на любой религиозной книге».

Я сказал: «Они все наполнены ложью. Вы когда-нибудь заглядывали в них? Это так абсурдно — то, что клятву на истину приходится давать, держась за книгу, которая наполнена ложью.

И в-третьих: мне отвратительна сама идея клятвы, потому что подразумевается мое признание в том, что без клятвы я собираюсь лгать, что только под клятвой я скажу правду. Я не могу согласиться с таким приговором себе. Я говорю правду, какую чувствую своим собственным существом, а эти прогнившие книги тысячелетней давности… Я не уважаю ни одну из этих книг. Только люди вроде вас могут верить в эти непристойные — но названные святыми — книги. Но я готов соблюдать любую формальность.

Запомните: раз я дал клятву, держа святую книгу, которая наполнена ложью, я буду лгать беспросветно; я должен следовать книге. Сначала докажите, что в этих книгах заключается истина, сначала докажите, что вы достойны, называться «уважаемым сэром», и сначала убедите меня, что сама концепция клятвы не уродлива.

Это значит, что всю свою жизнь я лгал — только под клятвой я могу сказать правду. Вы же разумный человек; вы способны увидеть, что если человек может лгать всю свою жизнь, его клятва тоже может оказаться ложью. Кто помешает мне?»

Я сказал: «Я не принадлежу ни к какой религии, я не принадлежу ни к какому суеверию — все это как раз для вас».

Он тут же сказал: «Вызовите второго свидетеля».

Я сказал: «Нет, погодите, у меня все же есть одно дело. Храм принадлежит тем, кто молится там. Храм не просто участок земли, не жилище. Им не может владеть никто. Англиканская Церковь не имеет права владеть этой церковью. Церковь принадлежит тем, кто молится, медитирует там; они настоящие владельцы».

Его трясло. Он произнес: «Я выслушал вас, но вы подняли такой фундаментальный вопрос, что лучше… вызовите второго свидетеля!»

Этот мир так полон лицемерия. Ваши лидеры лгут беспрерывно. Никому не дают жить, но лгать…

И пусть смех и взаимное удовольствие сопутствуют сладости дружбы.

Но как? Вы разрушили даже человеческую способность улыбаться. И если вы хотите — а идея хороша, — тогда расскажите людям, как им воскресить свою жизнь, свой смех, свои совместные удовольствия.

Все религии против удовольствий. Никакая религия не призывала делиться, но: «Отдай бедному, потому что твоя прибыль будет более чем тысячекратной после смерти».

Это же чистый бизнес! Фактически, даже назвать это бизнесом нельзя — это спекуляция. Никакая церковь, никакая синагога, никакой храм не позволит людям смеяться, танцевать, петь. Вы подавили человеческий дух так сильно, что это уже почти труп.

Проблема Халиля Джебрана в том, что он — огромная интеллектуальная сила; все его изречения — от разума, но не от опыта. Если бы он говорил от своего собственного опыта, он дал бы ключи — как аннулировать все то, что века сделали с человеком.

Ибо в росе малостей сердце встречает свое утро и освежается.

Он пишет замечательные слова — но какая польза? Самое высокоразвитое на земле существо не может смеяться. Все религии учили: «Отрекись от мира». Вы должны отрицать то, чего вы хотите…

Ибо в росе малостей сердце встречает свое утро и освежается.

Никакая религия не позволяет вам удовольствие; никакая религия не позволяет вам смех; никакая религия не позволяет вам наслаждаться малостями жизни. Напротив, они осуждают каждую малость, незначительные вещи. А жизнь состоит из вещей незначительных.

Религии толкуют о Боге, но не о цветах; они толкуют о рае, но не о животворной пище; они толкуют о всевозможных удовольствиях на небесах, но не на земле. Земля — это наказание; вы были брошены на землю так же, как кого-то бросают в тюрьму.

Халиль Джебран велик в своих словах, но что-то от труса присутствует в его бессознательном. В противном случае, он должен был бы добавить: «Те, кто учат иначе, не ваши друзья, это ваши враги. Все религии — враги человека, все священники — враги человека, все правительства — враги человека». Но вы не обнаружите ни одного изречения в этом роде. Вот почему его уважают во всем мире — ведь он ни у кого не вызывал раздражения. Я говорю те же самые вещи, но заполняя промежутки, которые он упустил, изменяя слова, которых он не осознавал.

Он человек замечательный, но не отважный. Он все еще овца, не пастух; овца, не лев. Он должен был бы рычать как лев, потому что у него была способность. Но великий человек умер, а его книги даже не внесены Папой-поляком в черный список, чтобы никакой католик не читал эти книги.

Все мои книги в черном списке. Читать их — прямой и кратчайший путь в ад. На самом деле я очень счастлив, что все вы будете находиться со мной в аду. Мы трансформируем его в небеса, и однажды вы обнаружите Бога, стучащегося в дверь со словами: «Впустите меня, пожалуйста. Мне докучают и утомляют всевозможные идиоты».

— Хорошо, Вимал?

— Да, Мастер.









 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх