Глава 1 Некто Красный


Дверь Мистериума закрылась за мной. Я чувствовал, что воля моя парализована и что дух глубин владеет мной. Я ничего не знаю об этом. Таким образом, я не могу хотеть ни этого, ни того, поскольку ничего не показывает мне, хочу ли я того или этого. Я жду, не зная того, что я жду.

Но уже следующей ночью я чувствовал, что достиг основательного места.

Я нахожу себя стоящим на самой высокой башне замка. Воздух говорит

мне: я в далеком прошлом. Мой взгляд бродит по одинокой сельской местности. Сочетание полей и деревьев. На мне зеленая одежда. Горн свисает с моего плеча. Я часовой башни. Я гляжу вдаль. Я вижу там красную точку. Она приближается ближе по извилистой дороге, исчезая на время в лесах и появляясь снова. Это всадник в красном плаще, красный всадник. Он едет в мой замок. Он уже проезжает через ворота. Я слышу шаги на лестнице, ступеньки скрипят, он стучит: странный страх овладевает мной: там стоит некто красный, его длинная фигура целиком скрыта в красном, даже его волосы красные. Я думаю: «В конце концов, он превратится в дьявола».


Некто Красный: «Я приветствую тебя, человек на высокой башне. Я видел тебя издалека, смотрящего и ждущего. Твое ожидание позвало меня».

Я: «Кто ты?»

Н.К.: «Кто я? Ты думаешь, я дьявол. Не допускай суждений. Возможно, ты сможешь говорить со мной, не зная, кто я есть. Что ты за предрассудочный парень, который сразу думает о дьяволе?»

Я: «Если у тебя нет сверхспособностей, как ты мог чувствовать, что я стою и жду на моей башне, выглядывая неизвестное и новое? Моя жизнь в замке плоха, поскольку я всегда сижу здесь, и никто не поднимается сюда».

Н.К.: «Так чего же ты ждешь?»

Я: «Я жду всего что угодно и особенно я жду некой ценности мира, которой мы не видим, чтобы она пришла ко мне»

Н.К.: «Итак ты пришел абсолютно в правильное место. Я давно скитался по миру, ища тех, кто как ты сидит на высокой башне, выглядывая невидимые вещи».

Я: «Ты мне любопытен. Ты, похоже, редкой породы. Твой внешний вид необычен и потом — прости меня — ты приносишь с собой странный воздух, что-то мирское, дерзкое или бурное или — на самом деле — нечто языческое».

Н.К.: «Ты не оскорбляешь меня, напротив, ты попал в точку. Но я не старый язычник как ты кажется, думаешь».

Я: «Я не настаиваю на этом. Ты также не высокопарен и не латинянин. В тебе нет ничего классического. Ты, кажется сын нашего времени, но необычный. Ты не настоящий язычник, но язычник, который параллелен нашей христианской религии».

Н.К.: «Ты действительно хороший разгадыватель загадок. У тебя получается намного лучше, чем у многих других, которые полностью ошибались во мне».

Я: "Ты говоришь невозмутимо и дерзко. Не разбивал ли ты когда-нибудь сердца над самыми священными загадками нашей христианской религии?"

Н.К.: «Ты невероятно тяжеловесная и серьезная личность. Ты всегда такой?»

Я: "Я — перед Богом — всегда хотел бы быть также серьезен и правдив к себе, как я пытаюсь быть. Однако, это становится трудным в твоем присутствии. Ты приносишь с собой определенный преступный дух, ты наверняка из черной школы Салерно, где вредные искусства преподаются язычниками и последователями язычников».

Н.К.: «Ты суеверен и слишком немец. Ты воспринимаешь буквально то, что говорит писание, в другом случае ты не судил бы меня так жестко».

Я: «Жесткое суждение — это последнее чего бы я хотел. Но мой нос меня не обманывает. Ты всегда ускользаешь и не хочешь раскрыть себя. Что ты прячешь?»

(Некто Красный, кажется, еще краснеет, его одежда сверкает как раскаленное железо)

Н.К.: «Я ничего от тебя не прячу, ты чистосердечная душа. Меня просто изумляет твоя тяжеловесная серьезность и комическая достоверность. Это так редко в наше время, особенно у людей, которые имеют в своем распоряжении понимание».

Я: «Я полагаю, ты не можешь полностью понять меня. Ты определенно сравниваешь меня с теми, кого ты знаешь. Но я должен сказать тебе ради истины, что я никогда на самом деле не принадлежал ни к этому времени, ни к этому месту. Дух изгнал меня из этого места и времени на годы. Я на самом деле не то, что ты видишь перед собой».

Н.К.: «Ты говоришь удивительные вещи. Кто же ты тогда?»

Я: «Это неважно. Я стою перед тобой, такой, какой я сейчас есть. Почему я здесь и почему я такой я не знаю. Но я знаю, что я должен быть здесь, чтобы объяснить себя в соответствии с моими лучшими знаниями. Я также мало знаю тебя, как и ты знаешь меня».

Н.К.: «Это звучит очень странно. Может ты святой? Вряд ли философ, поскольку не имеешь склонности к научному языку. Но святой? Наверняка да. Твоя важность пахнет фанатизмом. У тебя духовный вид и простота, которые отдают черствым хлебом и водой».


Я: «Я не могу сказать ни «нет» ни «да»: ты говоришь как кто-то пойманный духом своего времени. Мне кажется, тебе нахватает слов для сравнения».

Н.К.: «Возможно ты ходил в школу язычников? Твой ответ софистичен. Как ты можешь измерять меня мерилами христианской религии, если ты не святой?»

Я: «Мне кажется, что каждый может применять эти мерила, даже если он не святой. Я полагаю, я постиг, что никому не позволено отрицать безнаказанно таинства христианства. Я повторяю: тот чье сердце не было разбито Господом Иисусом Христом, тащит язычество с собой».

Н.К.: «Опять эта старая песня? Зачем, если ты не христианский святой? Не проклятый ли ты софист после этого всего?»

Я: «Ты пойман в своем собственном мире. Но ты определенно думаешь, что кто-либо может оценивать ценность христианства верно, не будучи при этом совершенным святым».

Н.К.: «Ты что, доктор теологии, который исследует христианство снаружи и оценивает его исторически и таким образом превращается в софиста?»

Я: «Ты упрям. Я имел в виду, что это едва ли совпадение, то, что весь мир стал христианским. Я также верю, что это была задача Западного человека, нести Христа в своем сердце и расти через его страдание, смерть и воскрешение».

Н.К.: «Хорошо, есть также евреи, которые хорошие люди и все еще не нуждаются в твоем священном писании».

Я: «Ты, как мне кажется, не умеешь хорошо читать людей. Не заметил ли ты,

что евреям недостает чего-то в голове и чего-то в

сердце, и они сами чувствуют, что им чего-то не хватает?»

Н.К.: «В самом деле, я не еврей. Но я должен защитить евреев: ты кажется, их ненавидишь».

Я: «Хорошо, ты говоришь, как те евреи, которые обвиняют любого в ненависти к евреям, кто не имеет благосклонного отношения к ним, в то время как они сами отпускают самые грязные шутки на свой счет. Евреи ясно чувствуют этот недостаток и все же не хотят принять его, они чрезвычайно чувствительны к критицизму. Ты полагаешь что христианство не оставляет следов на человеческой душе? И ты полагаешь что тот кто

не испытал это глубоко лично может все же разделять этот плод?»

Н.К.: «Ты хорошо споришь. Но твоя важность?! Ты бы мог делать это гораздо легче. Если ты не святой, я действительно не понимаю, зачем ты должен быть таким важным. Ты полностью уничтожаешь радость. Что за дьявол в тебе? Только христианство с его унылым бегством от мира может делать людей такими тяжеловесными и мрачными».

Я: «Я думаю, есть еще вещи, которые обуславливают серьезность».

Н.К.: «О, я знаю, ты имеешь в виду жизнь. Я знаю эту фразу. Я тоже живу, но не позволяю своим волосам седеть из-за этого. Жизнь не требует никакой серьезности. Напротив лучше танцевать по жизни».

Я: «Я знаю, как танцевать. Да, если бы мы могли бы делать это танцуя! Танец соответствует сезону спаривания. Я знаю, что есть те, кто всегда в спешке и те, кто также хочет танцевать ради их богов. Одни смехотворны, а другие вводят античность взамен того, чтобы честно признать их неспособность к такому самовыражению».

Н.К.: «Здесь, мой дорогой, я сбрасываю маску. Теперь я стану несколько более серьезен, так как это относиться к моей территории. Есть еще третья вещь, для которой танец был бы символом».

Некто Красный превращает себя в нежный красноватый цвет плоти. И смотрите — о чудо — мои зеленые одежды расцветают везде листьями.

Н.К.: «Неужели ты не узнаешь меня брат, я твоя радость!»

Я: «Можешь ли ты быть радостью? Я вижу тебя словно через облако. Твое изображение исчезает. Дай мне взять твою руку, дорогой, кто ты, кто ты?»

Радость? Был ли он радостью?

"Несомненно, этот некто красный был дьяволом, но моим дьяволом. На самом деле он был моей радостью, радостью серьезного человека, который продолжает наблюдать в одиночестве на высокой башне — его красную, отдающую красным, теплую яркую красную радость. Не тайную радость в его мыслях и его взгляде, но странную радость мира, которая приходит неожиданно как теплый южный ветер с набухающими ароматными цветами и легкостью жизни. Вы знаете это от своих поэтов, эту серьезность, когда они ожидающе смотрят что же случится в глубинах, разыскиваемые прежде всего дьяволом из-за их радости. Она выбирает людей как волна и несет их вперед. Кто пробует эту радость — забывает себя. И нет ничего более сладкого чем забывание себя. И немало людей забыли, кто они есть на самом деле. Но еще больше приросли так крепко, что даже розовая волна неспособна выкорчевать их. Они окаменели и слишком тяжелы, тогда как другие слишком легки.

Я убедительно столкнулся лицом к лицу со своим дьяволом и вел с ним себя как реальный человек. Этому я научился в Мистериуме: принимать серьезно каждого неизвестного скитальца кто населяет внутренний мир, так как они реальны, поскольку они действительны. Это никак не помогает, если мы говорим в духе нашего времени: дьявола нет. Там был один со мной. Это имело место во мне. Я сделал с ним то, что мог. Я мог говорить с ним. Религиозный разговор неизбежен с дьяволом, поскольку он требует его, если кто-либо не хочет уступить ему безоговорочно. Потому что религия — это именно то насчет чего мы с дьяволом не могли согласиться. Я должен был это с ним сделать, поскольку я не мог ожидать, что он как независимая личность принял бы мою точку зрения без дальнейших затруднений.

Я бы попытался убежать, если бы я не попробовал прийти к пониманию с ним. Если у вас когда-нибудь редкий случай поговорить с дьяволом, не забудьте встретить его со всей серьезностью. Все-таки он ваш дьявол. Дьявол как враг — это ваша собственная другая точка зрения; он искушает вас и ставит камень на вашем пути, где бы вам этого меньше всего хотелось.

Серьезное принятие дьявола не означает перехода на его сторону, или иначе вы сами станете дьяволом. Скорее это означает прийти к пониманию. Таким образом, вы принимаете вашу другую точку зрения. При этом дьявол фундаментально теряет почву под ногами и также вы. И это может быть неплохо и хорошо.

Хотя дьявол не выносит религию за ее особенную важность и искренность, стало ясно, однако, что точно через религию дьявол может быть принесен к пониманию. То, что я сказал насчет танца, поразило его, потому что я говорил о том, что относилось к его собственной области. Он не способен принимать серьезно только то, что заботит других, потому что это особенность всех дьяволов. Таким образом, я прибыл к этой серьезности и с этим мы достигли общего места, где возможно понимание. Дьявол убежден, что танец это не похоть и не безумие, но выражение радости, что нехарактерно ни для кого. В этом я согласен с ним. Таким образом, он очеловечивает себя в моих глазах. Но я становлюсь зеленым как дерево весной.

И в то же время эта радость есть дьявол, или дьявол есть радость, что должно волновать вас. Я обдумывал это неделю и, боюсь, что этого было недостаточно. Вы спорите о факте, что ваша радость это ваш дьявол. Но, кажется, всегда есть что-то дьявольское в радости. Если радость — это не дьявол для вас, тогда возможно это так для ваших соседей, так как радость это наиболее высочайшее цветение и озеленение жизни. Это сбивает вас с ног, и вы должны нащупать новый путь, так как свет этого радостного огня почти исчез для вас. Или ваша радость отбросит вашего соседа и сбросит его с курса, так как жизнь это великий огонь который освещает как факел все вокруг. Но огонь это элемент дьявола.

Когда я увидел что радость это дьявол, конечно, я захотел заключить с ним сделку. Но вы не можете заключить сделку с радостью, поскольку она немедленно исчезнет. Таким образом, вы также не можете схватить и дьявола. Да это относится к его существу, и он не может быть схвачен. Он глуп если он позволит себя схватить, и вы не сможете ничего получить, имея еще одного глупого дьявола. Дьявол всегда ищет возможность подпилить сук, на котором вы сидите. Это полезно и не даст вам задремать и также хорошо против пороков, которые он приносит.

Дьявол это элемент зла. Но радость? Если вы побежите за ней, вы также увидите, что в ней есть зло, так как вы придете к удовольствию и из удовольствия отправитесь прямиком в ад, ваш собственный ад, который для каждого свой.

Посредством моего прихода к соглашению с дьяволом, он принял некоторую мою серьезность, и я принял некоторую его радость. Это дало мне смелость. Но если дьявол получил больше серьезности, вы должны собраться. Это всегда рискованно — принять радость, но это приводит нас к жизни и ее разочарованию, из чего получается полнота жизни"









 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх