В ПОИСКАХ ПЯТЕН НА СОЛНЦЕ

В чем уязвим Евгений Максимович Примаков? И существует ли вообще такая уязвимость? Рискну утверждать, что да, существует.

Примаков с первых дней своей биографии — это человек работающий в параметрах «вне», а не «внутри». И когда в молодости он был корреспондентом «Правды», и когда работал на радио, и когда возглавлял международные институты, и когда руководил внешней разведкой. И когда был министром иностранных дел. Вне, вне и еще раз вне.

Там он был независим, неподкупен и денежные потоки высшей насыщенности, которые были задействованы внутри страны, потоки теневого бизнеса, как и криминализация самой власти, омытой этими потоками, Примакова не коснулись. В этом его счастливый удел.

В Примакове объединились чистота с определенной «непережитостью» событий внутренней жизни России. Он оказался как бы вне реформ. И не потому, что не принимал их, хотя, вполне вероятно, выбирая между Гайдаром и Чубайсом, Абалкиным и Львовым, Примаков со своими симпатиями, вполне возможно, оказался бы на стороне академиков горбачевской волны. Не станем вдаваться сейчас, насколько глубока реформаторская суть этих академиков.

Просто Примаков, как разведчик, предпочитает ориентироваться на людей, которых знает в лицо. И нет сомнений, что у нашего премьера исключительная портретная память.

Можно сказать так, что реформы, которые сотрясали страну с 1992 года, сотрясали прежде всего внутри, затронули Евгения Максимовича в его должностном исполнении прежних лет по касательной.

С одной стороны, это даже хорошо — независимый, не повязанный никем и ничем премьер, строящий рыночную экономику, явление сверхжелательное, но маловероятное. И сколь долго Примаков удержится в этом образе, сказать трудно, но здесь таится одна опасность, потому как независимость чревата в таких случаях неучастием или участием формальным — на правах третейского судьи, что может себе позволить только президент. А премьер, увы, всегда и везде месит глину.

Приглядываясь к нынешнему правительству, невольно испытываешь ощущение, что это команда, решающая текущие задачи. Это правительство, которое намерено сделать передышку в реформаторских изысках, закончившихся провалом 17 августа.

Но, желаем мы того или нет, вопрос: «Что и как мы собираемся делать дальше?» — неминуемо встает. Как и вопрос о скамейке запасных и ее длине. Перечеркнув предшественников, как проигравших реформы, и получив чисто российское удовлетворение от возможности презреть и предать анафеме еще вчера вершащих власть в стране, следует остановиться и задать себе самим вопрос: «Откуда, из какой артезианской скважины Примаков и его окружение намерены извлекать кадровый ресурс? И каков будет возрастной рисунок этого пополнения?» Ожог, полученный высшей властью от прикосновения 35-летних, их кастовое наступление, их антиподность, зашоренность на своих, одновозрастных, и создали эту атмосферу слома и непреемственности власти.

Теперь мы имеем совершенно иное правительственное многолюдье, которому, как им кажется, ничто из предшествующего правительственного опыта непригодно, а потому упаси Бог возвратить кого-нибудь из тех прошлых. Да и с другой стороны, куда их возвращать? На менее значимые посты вне правительства? Но это поколение настолько амбициозно, что после того как президент дал им возможность порулить страной, ни на что меньшее по масштабам их уже не уговорить.

Они не стали новой генерацией чиновников управления, для которых самое важное даже не должность, а гарантия остаться частью управленческого государственного механизма. Эти же в своем внутреннем сознании остались лидерами, фигурами «номер один», хотя оказались в такой роли стихийно, в результате алогичных решений президента, больше похожих на барственный каприз, или в результате его спонтанного управленческого пробуждения во время недолгих улучшений самочувствия.

Но если прошлые, несравненно более молодые, наломавшие дров, из кадрового резерва изъяты, то возникает вопрос: «Откуда и каких введут в управленческую обойму?»

Правительству не может хватить интеллектуального задела, которым обладает премьер, хотя подобного потенциала образованности и многогранности применения своих профессиональных данных, которыми владеет Примаков, не было ни у одного премьера России, как, впрочем, и СССР. И все же опыт и интеллект Примакова — это данность особого свойства — данность создателя устойчивых схем и структур противостояния, противодействия и сдерживания. Мудрость правителя — данность великая, и это верно — нам не хватает мудрости. Но еще в большей степени нам не хватает побуждающего динамизма власти, ее способности совершить прорыв, потребность, которая для России сверхактуальна. И как бы мы ни выстраивали наши ряды, второй, а уж тем более третьей команды реформаторов, если мы не прокляли эту профессиональную характеристику окончательно, у Примакова под рукой нет. И из пятнадцатилетнего вчера они вряд ли появятся. На дворе другая жизнь.

Поэтому вопрос: кому будет верить Примаков? — перестает быть частным вопросом премьера.





 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх