РЕКВИЕМ

Сентябрь — октябрь 1998 года.

Президент сыграл злую шутку с гражданами своей страны, заявив в пятницу, 15 августа, что девальвация невозможна, а спустя два дня эта невозможная девальвация была объявлена решением правительства. В этом спонтанном событии, оказавшемся началом всех драматических начал дождливого августа, просматривается практически прогрессирующий паралич власти.

4 сентября. 15 часов.

Позвонил знакомый дипломат и сообщил, что Москву покидают семьи работников посольств. Газета «Коммерсант» не менее прозрачно намекает, что количество соотечественников, желающих выехать за рубеж и покинуть страну, возрастает. И вот если Запад в целом побеспокоился заранее и ужесточил правила въезда в страны для желающих обрести там постоянное местожительство, то вот Чехия отстает. И по прогнозу газеты именно она станет перевалочным пунктом для эмиграции четвертой волны. Похожим на правду все услышанное делает не факт отъезда, его может и не быть, а паника в магазинах. Скупают все: крупу, муку, соль, сахар, водку, масло растительное всех видов, стиральные порошки. В полном смысле этого слова опустевшие прилавки. Толпы штурмующих коммерческие банки, требующих возвращения своих вкладов. Каждодневные путаные объяснения и еще более нелепые решения Центробанка по поводу и без повода лишь свидетельствуют об удручающей растерянности тех, кто должен вселять уверенность в души сограждан. Паника и психоз одномоментно становятся образом мышления всей страны, а равно и всех ветвей власти. Привычные политологические прозрения типа «Кремль упустил инициативу» или «Оппозиция перешла к массированному наступлению» — риторика вчерашнего дня, из другой системы координат.

Как прожить наступающую зиму? Как закончить ремонт квартиры, если ты начал его в системе одних цен, а теперь твоих сбережений не хватит даже на побелку потолка? Что делать, если голод? Как жить, если карточки? Куда бежать, если гражданская война? И во всех этих безответных вопросах нет места ни макроэкономическим моделям имени Егора Гайдара, экономической диктатуре имени Виктора Черномырдина, антиолигархическим демаршам имени Бориса Немцова потому, что народ так устроен — если президент вечером говорит одно, а наутро происходит прямо противоположное, он не склонен сочувствовать президенту, которого якобы подставили. Этот самый народ рассуждает очень прагматично, прозорливо и грамотно. «Мало того, что он не знает, что происходит в его стране, он не знает и как действует власть, ему подчиненная. А значит, власть, ему подчиненная, не считает нужным сообщать ему о своих действиях. Так может быть в двух случаях: либо сообщать ему что-либо бессмысленно, так как он ничего не понимает и ничего не решает. Либо власть, ему подчиненная, полагает, что ему некуда деться и, что бы она ни совершила, он все примет как должное. В этом случае первое равнозначно второму — он не нужен!» На Ельцина бесполезно давить — как часто с восторженным придыханием повторяла эти слова президентская свита, — Царь непредсказуем, Царь себе на уме. Президент уже слился с этим образом неприступной скалы и всячески поддерживает его в сознании сограждан своими неадекватными поступками. Однако особое усердие в формировании подобного образа и в приучении к нему нации проявляет достаточно узкий круг людей, открыто или скрыто вхожих к президенту и его семье. Вообще было грустно наблюдать, как Чубайс, Немцов и Кириенко едва ли не заходились от восторга по поводу президентской непредсказуемости. Уже будучи в отставке, Немцов произнесет знаковую угрозу: «Наш президент принимает либо правильные решения, либо такие, которые не обсуждаются». Это был финал протрезвления после льстивых игр вокруг президента, которыми Борис Ефимович грешил. Вспомним сцену, которую оставило в нашей памяти телевидение. Президент сообщает Черномырдину и Чубайсу, что решил назначить Немцова первым вице-премьером в правительстве Черномырдина. Премьер с гримасой обреченного согласия на лице. Чубайс, скороговорчиво повторяющий: «Очень верное и мудрое решение, Борис Николаевич, очень…» И Немцов, сидящий напротив с улыбкой нашкодившего хулигана-любимца. И сам президент, с удовольствием проглотивший чубайсовскую лесть, самодовольно посмеивается, отечески наставляя несмышленую власть:

— Вот как надо действовать! Смело и решительно! — И жест президентской руки, словно подталкивающий новоиспеченного вице-премьера в тронное придворье.

Да мало ли таких вот холопских приседаний да согбенных в послушном поклоне спин мы видели. Ельцин любит лесть и, если под рукой не оказывается смышленого на сей счет холопа, льстит себе сам.

— Давайте выпьем за президента!

И тотчас все спохватываются, казнят себя — оплошали, запамятовали, не скумекали, грешны, царь-батюшка, ох как грешны:

— Разрешите, Борис Николаевич, за нашего выдающегося…

И покатилось. Уже остановить невозможно. Степени только превосходные. Я сам угодил однажды в эту льстивую западню. Это случилось на одной из встреч с президентом, по мнению моих коллег, встречи для меня роковой. Президент пригласил руководителей СМИ в одну из своих загородных резиденций, в недавнем прошлом резиденцию главы председателя КГБ Крючкова. Встреча была непростой. Президент был агрессивен. Пресс-секретарь Ельцина Вячеслав Костиков меня предупредил: «Главный заряд президент выпустит по тебе. Наши нашептали. Держись!»

Так и случилось. Президент атаковал. Я защищался и, как мне казалось, сумел переиграть ситуацию в свою пользу. Выслушав мое ответное выступление, президент покачал головой, не то соглашаясь, не то отрицая мою правоту и вдруг сказал: «Мне нечего вам возразить». Потом был обед. Я устроился с края обширного стола. Неожиданно ко мне подошел руководитель службы протокола и сказал:

— Президент просил вас сесть рядом с ним и вести разговор, координировать застольную полемику.

Я пожал плечами, пересел. И в самый разгар этого раскованного разговора Ельцин вдруг меня оглоушил:

— Почему вы не поднимаете тост за президента?

Существует такая самоуничижительная кремлевская логика — президенту нельзя возражать, с президентом не спорят. Почему? Потому что он президент. Депутаты живут на другом континенте в своей резервации — им можно. От них ничего не зависит — пусть возражают. Логика вообще-то холопская, но логика. На ней держится философия непредсказуемости Бориса Ельцина. О президенте можно сказать: неуправляем, но подвержен скрытому влиянию. Но скрытым это влияние представляется самому президенту.

Сегодня мы оказались свидетелями удручающей закономерности. Накануне события Березовский озвучивает ту или иную идею, которую назавтра объявляет президент. Березовского распирает свалившаяся на него едва ли не с небес собственная закулисная значимость. Он не может сдержаться, чтобы не заявить об этом вслух.

— Не надо меня демонизировать, — говорит Березовский. — Я не виноват, что мои прогнозы сбываются.

Сбываются прогнозы, которые Березовский готовит и покупает сам. Неугасающее восхищение Березовским всех без исключения СМИ, даже если это восхищенная ненависть, делает из него человека всевластного, всепроникающего, всеобволакивающего. Наглость и негодяйство человека, выходящие за пределы его собственной натуры, человека богатого, умного и задыхающегося от восторга, что семья президента у него в руках. Да и сам скоротечно состарившийся президент…

Почему 23 марта появился именно Кириенко, а 14 сентября Черномырдин? Как ни странно, не события в стране и не состояние экономики явились главной причиной этих решений, хотя и первое и второе, в силу своей неблагополучности подталкивали президента к какому-либо заметному действию.

Мог быть заменен Черномырдин, но на смену ему не должен был приходить Кириенко. Спустя неполных пять месяцев рухнул рубль. Мог быть отставлен Кириенко, но на смену ему не должен был возвращаться Черномырдин. Президент ухитрился сделать три кадровых ошибки подряд. Провал кандидатуры Черномырдина в Думе — следствие поверхностного политического анализа, сделанного президентской командой, и сил, довлеющих над этой командой. Был ли у интриги другой, более благоприятный рисунок?

Если бы согласно закону «О правительстве» исполняющим обязанности премьера до сформирования нового состава власти был оставлен, скажем, Борис Немцов или Борис Федоров и кандидатура одного из них была бы внесена на рассмотрение Думы, которая немедленно отклонила бы ее, выдвижение в качестве претендента на премьерский пост Черномырдина могло быть воспринято большинством Думы как благо. Психологически это был бы выигрышный ход. Немцов мог не согласиться на такое жертвоприношение, но Федоров, тщеславие которого общеизвестно, игру бы принял.

Этот ход или ему подобный команда президента просмотрела. Помешала неприязнь Березовского и к Немцову, и к Чубайсу. Борис Абрамович консультировал кадровый экспромт. Сейчас президенту впору сказать:

— Что же ты мне насоветовал, сукин сын?

Можно ли продавить Черномырдина? Второе отрицательное голосование сделало этот вопрос лишенным смысла. Назначение Черномырдина не стоило роспуска Думы. Да и зачем? А дело не в отсутствии законодательного противовеса авторитарным замашкам президента. Авторитет Думы непозволительно низок. Как показала житейская повседневность, любовь и уважение к власти, если они есть, именно в России объединить эту власть, пропитанную подозрительностью, не могут. Начинается спор, кого любят меньше.

И все-таки должно же быть какое-то объяснение президентскому шагу, сделанному весной? Оно есть.

Тогда, в марте, президент сделал ставку на молодых в расчете на себя самого образца не 1998, а 1991 года. Он повторил ту же самую комбинацию, как и с правительством Гайдара. Поначалу даже оставил за собой и руководство правительством, все как в 92-м, но…

Страна другая. Другой президент. Принимая это мартовское решение, президент внутренне подготовил себя к третьему президентскому сроку. И в этом смысле ему было нужно молодое динамичное правительство, которое всем обязано ему — Борису Ельцину. О Черномырдине этого не скажешь. По жизненной шкале они с президентом равновеликие величины. Тогда, в марте, президент посчитал, что его даже убывающего политического авторитета хватит и на президента и на правительство. Оказалось, нет. Ткани осталось только на латание собственного сюртука. И получился конфуз. Правительство Кириенко оказалось политически голым. В этом был главный просчет президента. А иного и не могло быть. Возможно, способные молодые люди. Возможно, даже одаренные. Однако их век был столь недолгим, что с ними не научились даже здороваться. Возвращение Черномырдина есть очевидное свидетельство поведением Ельцина руководил не разум, а инстинкт самосохранения. Речь идет уже не о третьем сроке, а по возможности благоприятном завершении второго. Блуждания вокруг возможных премьерских кандидатур будут продолжаться.

Березовский, взахлеб поддерживавший Черномырдина, после повторного обвала в Думе от него, конечно же, откажется. Самому ЧВС ничего не останется, как добровольно сойти с дистанции. Психологический нокаут, который он получил — больше чем несостоявшееся повторное премьерство. Формально Черномырдин может остаться и лидером движения «Наш дом Россия», и даже избраться депутатом, но о претензиях на будущее президентство он может забыть. У Черномырдина как политической фигуры в эти дни все поставлено на карту, как, кстати, и у его движения, еще по привычке именуемого партией власти. Развал движения после столь очевидной неудачи лидера произойдет немедленно. Кто-то подхватит знамя из слабеющих рук знаменосца. Тот же Аяцков? Тогда движению жить. Но это будет уже совсем другое движение, с другой социально-политической фабулой.

Итак, свершилось. В четверг 10 сентября после повторного провального голосования по кандидатуре Черномырдина президент сделал двухдневную паузу, пребывая как бы в раздумье, а затем предложил Думе новую кандидатуру Евгения Примакова. А в среду, именно в среду, Черномырдин сделал последнюю попытку устоять. Это был ключевой в этой затянувшейся интриге день. Черномырдин в Белом доме встретился с Лужковым. Изнурительная гонка прогнозов приближалась к своему драматическому финишу. Президент молчал. Дума впала в состояние тихой истерии. Коммунисты еще по инерции называли Маслюкова, хотя не очень верили в этот вариант. А хор за сценой скандировал: Лужков, Лужков, Лужков… При всех раскладах осознанного предпочтения и столь же осознанной нетерпимости к градоначальнику Москвы, Лужков был наиболее очевидной и реальной фигурой, способной переломить ситуацию, прежде всего в ее хозяйственно-экономическом аспекте.

Почему в среду 9 сентября и зачем Черномырдин, в то время еще исполняющий обязанности, пригласил Юрия Лужкова? Черномырдин прежде всего ориентировался на возрастающие шансы Лужкова. Складывались как бы два противодействующих поля. С одной стороны, упрямство Думы, настойчивое давление левого большинства Думы. Среди предполагаемых кандидатур на пост премьера коммунисты все чаще ставили именно Лужкова на первое место, устраивающий их Строев уже дважды отказывался. Заметим, что Строев и Лужков всегда подчеркивали свою максимальную лояльность к президенту. И в этом смысле коммунисты, как им представлялось, предлагали вполне приемлемые для президента компромиссные фигуры, но… Чем чаще говорили коммунисты о приемлемости кандидатуры Юрия Лужкова на пост премьера, тем сильнее обострялся антилужковский и антикоммунистический синдром президента. Более того, он обретал адресность. С этой минуты информация, поступающая президенту, имела выверенную направленность: коммунисты «за», коммунисты настаивают, коммунисты требуют. В интерпретации Березовского, а точнее, Валентина Юмашева Лужков преподносился не иначе, как крайняя опасность. Логика рассуждений обретала очевидную открытость, никаких полунамеков, истина преподносилась как бы в чистом виде: Лужков — ставленник коммунистов, он опасен, не случайно накануне голосования по Черномырдину Зюганов встречался именно с Лужковым.

Борис Березовский стоял насмерть. Появление Лужкова в ранге премьера превращалось в его личную катастрофу. Он всячески внушал и Татьяне Дьяченко и Валентину Юмашеву, что говорит от имени большого бизнеса. Кстати, в президентском окружении подобные акценты в утверждениях Березовского не ставились под сомнение. А напрасно. Кем и когда было установлено, что все, что говорит Березовский, так оно и есть? И употребленный мной глагол «внушал», а не «убеждал» или «настаивал», не случаен. Березовскому свойственен этот дар довлеющего внушения. Он действует безотказно в общении с натурами зависимыми. Отсюда и стиль Березовского: сначала сотворение зависимости, а лишь затем внушение. Березовский много, быстро и долго говорит. Это уже методология. Как математик и системник он вполне логичен и производит сильное впечатление на людей неосведомленных.

Борис Березовский отдавал себе отчет — появись Лужков в ранге премьера, в течение двух месяцев большой бизнес повернется в его сторону, как он это сделал в Москве. А пока этого не случилось, президента можно держать в состоянии страха перед повальной национализацией, пересмотром программ приватизации, кровавого передела собственности — весь устрашающий набор, который Березовский приписывает Лужкову и в этом фанатичном бреде даже ссылается на своих заклятых оппонентов — Чубайса, Гайдара, Немцова, которые тоже предупреждают: «Храни Бог, только не Лужков».

А потому попробуем предположить частности этой поспешной встречи и.о. премьера Виктора Черномырдина и мэра столицы Юрия Лужкова.

Итак, 9 сентября, среда, 15 часов, Белый дом, кабинет премьера России. Степень достоверности предположений — абсолютная. Впереди пятница. Третье голосование в Думе по кандидатуре премьера. А в среду нервное напряжение в депутатской среде достигает высшей точки. Письма от президента с предложением очередной кандидатуры нет. Рубль рушится, паника в обществе нарастает. Эти детали крайне важны. Именно они диктуют атмосферу самой встречи. Как станет ясно позже, она оказалась ключевой во всех последующих событиях. Было ясно, что сам факт такой встречи инициирован президентом. Он предупредил Черномырдина: «Договоритесь с Лужковым. Пусть он вас поддержит. Еще лучше, если выступит в Думе перед голосованием». Когда журналисты донимали Лужкова расспросами, почему он никак не реагирует на факт своего выдвижения, он искренне отвечал: «Мне никто подобного предложения не делал. Что же касается симпатий, высказанных в мой адрес частью сенаторов и депутатов, я им за это признателен». Накануне этой встречи в очередном интервью Геннадий Зюганов назвал Лужкова левым центристом. Можно с уверенностью сказать, что пролог этой встречи данным суждением Зюганова был предопределен. Так и случилось. Черномырдин начал разговор именно с этой зюгановской цитаты:

— Юрий Михайлович, говорят, что ты теперь левый центрист.

А потом он должен был предложить Лужкову объединить усилия во благо спасения страны. Пафос тут тоже не помешает. И что он, Лужков, обязан поддержать Черномырдина и это не только желание Черномырдина, этого шага ждет от Лужкова Ельцин. Примерно такая тирада была произнесена.

Что мог ответить Лужков? И вообще, в чем сущность его позиции? Она и проста и принципиальна. Ее Лужков изложил на заседании Совета Федерации: президент просил их со Строевым не ссориться с Черномырдиным, не противостоять ему. «Мы так и поступили, — сказал Лужков, — не делали ни того ни другого». На этой встрече Лужков, судя по всему, остался верен себе — поддерживать не буду, потому что считал и считаю провальным экономический курс последних пяти лет; своего мнения никогда не скрывал, говорил об этом вслух; мешать не буду — я дал слово президенту не противодействовать, я его сдержу. В этом эксклюзивном разговоре должно было появиться третье лицо. И оно появилось. Им оказался глава администрации президента Валентин Юмашев. Юмашеву еще предстояло решить, какую роль он должен сыграть на этой встрече. Юмашев понимал — Лужков осознает, что он, Валентин Юмашев, не союзник мэра, тем более что вместе с Юмашевым в черномырдинский кабинет проскользнула как бы тень Бориса Абрамовича Березовского. Разуверять Лужкова в очевидных предчувствиях не имело смысла. Тогда зачем он пришел? Оказать давление на Лужкова? Если Лужков знает все, а он знает, усилия Юмашева вызовут прямо противоположную реакцию. Поэтому Юмашев, скорее всего, решил выступить в своем привычном амплуа. Он устроился чуть поодаль от собеседников, сосредоточенно слушал и молчал. Молчал и слушал. А потом, когда разговор зашел в тупик, а он не мог не зайти в тупик, передал Черномырдину некую бумагу. По задуманному сценарию, а правомерно предположить что сценарий этой встречи был продуман, Черномырдин продолжал убеждать Лужкова в необходимости совместных действий и несокрушимости союза, который мог сложиться между ними. Разговор пошел как бы по третьему кругу. Лужков не упрямился. Уже не в первый раз он повторил не лишенную почтительности фразу: «Извините, Виктор Степанович, не могу». Что означало — моя позиция остается неизменной. Развития реального сектора экономики нет. Это результат работы команды Черномырдина. И поддержи он Черномырдина вопреки своей заявленной не один раз позиции, это всеми будет воспринято как беспринципность мэра столицы.

И тогда был использован последний ход. Бумагу, ранее оставленную Черномырдиным без внимания, потому как ее содержание Черномырдин знал, он подтолкнул Лужкову. Это было письмо президента в Думу. Президент в третий раз предлагал Думе рассмотреть кандидатуру Черномырдина.

— Вот видишь, — сказал устало и.о. премьера, — а ты упираешься.

Можно предположить доподлинно реакцию Лужкова. Он не опешил, хотя подобная реакция была вполне естественна.

— Зачем вы это делаете? — спросил Лужков. — В стране жесточайший кризис. Дума не отступит. Значит — роспуск. Денег на внеочередные выборы нет. Инфляция доведет народ до безумия. Социальный взрыв неминуем. Зачем вам, уважаемому человеку, проклятье народа и раскол в обществе?

Возможно, Черномырдин в ответ на возмущенный монолог не без злорадства спросил:

— Хочешь стать премьером?

Что ответил Лужков, уже не имело значения. Последний оплот рухнул. Черномырдин это понял. Пора было ехать к президенту.

Лужков возвратился в мэрию. У входа его перехватил телерепортер НТВ. Последним вопросом, на который ответил Лужков — «Чью кандидатуру на третье последнее голосование президент предложит Думе?» — Лужков уже уходил от наседающих телевизионщиков, однако на какую-то секунду задержался и, подавляя усталое недоумение, слегка пожав плечами ответил: «Черномырдина, наверное». Чуть позже он скажет своим коллегам: «Я видел это письмо собственными глазами». Никакого президентского письма в этот вечер фельдъегерь в Думу не привез. Страна еще на один день погрузилась в стихию слухов. Доллар поднялся до отметки 20 рублей.

Окружение Лужкова в эти дни вело себя неадекватно. Мнения разделились. Одни считали, что, если предложат, надо соглашаться. Другие — не соглашаться ни при каких обстоятельствах. Предчувствие возможного штурма Олимпа, штурма успешного, будоражило умы. Лужкову советовали позвонить президенту, позвонить дочери президента, напомнить о себе. Мэр оставался неумолим: если я нужен — позовут. Разумеется, это была смесь гордости с осторожностью человека, который лучше других представлял критичность экономической ситуации.

Накануне этой поворотной встречи Валерий Шанцев, вице-мэр Москвы, выступая по телевидению, делает пробный выпад, разведку боем. На вопрос «Почему Лужков отказывается от премьерства?» — Шанцев отвечает:

— Насколько мне известно, Юрию Михайловичу такого предложения никто не делал. И все разговоры об условиях, которые якобы выдвигает Лужков, вымысел. Юрий Михайлович — человек государственный, и, если речь идет о судьбе страны, единственная возможная позиция для него — действовать в интересах отечества.

Естественно, эти слова Шанцева были истолкованы по-разному. Многие считали, что они не могли быть сказаны без согласия Лужкова. Другие, наоборот, рассуждали о их выгодности для самого Шанцева в случае утверждения Лужкова премьером страны. Тогда вице-мэр Шанцев, согласно закону, сначала исполняет обязанности мэра, а затем имеет наилучшие возможности, как вице-мэр, стать градоначальником столицы. Именно поэтому внезапный вызов Лужкова в Белый дом буквально на следующий день был истолкован его окружением как ответная реакция на выступление вице-мэра. Разговор с Черномырдиным опроверг подобные предположения.

Борис Березовский, который консультировал и программировал все действия Валентина Юмашева, не уставал повторять, что Лужков в качестве премьера есть начало кровавого передела собственности в России. И вряд ли кому из значительных собственников удастся остаться в стороне. В воронку этого передела будет затянута и собственность Юмашева и собственность семьи президента.

Еще одна немаловажная деталь. Сразу после встречи с Черномырдиным был подготовлен текст заявления мэра столицы. Идея заявления принадлежала сторонникам назначения мэра на пост премьера страны. Заявление было очень немногословным. Сначала мэр благодарил всех за гипотетическое доверие, высказанное ему лично согражданами, депутатами, сенаторами, желающими его видеть на посту премьера России. Далее он говорил, что все это нагнетание страстей не имеет под собой почвы. Ему никто ничего не предлагал. Ключевым в заявлении был последний абзац, в котором мэр подтверждал, что, в случае такого предложения, он готов отнестись к нему ответственно и сделать все, чтобы переломить ситуацию и вывести страну из кризиса.

Как я уже сказал, в ближайшем окружении Лужкова сосуществовали два взгляда на ситуацию: Березовский стоит насмерть, чтобы не позволить Ельцину сделать подобное предложение Лужкову. И предполагаемый третий выход с кандидатурой Черномырдина — это весьма красноречивый жест, указывающий Лужкову на дверь. А значит, надо переломить ситуацию, воспользоваться давлением общественного мнения и вынудить президента сделать такое предложение мэру.

И вторая точка зрения, более осторожная и более взвешенная. Не надо суетиться. Брать на себя такую ответственность преждевременно. За полтора года, оставшихся до президентских выборов, чуда не произойдет и коренных перемен, ради которых и будет призван Лужков, сделать не удастся. А значит, авторитет умеющего, не отступающего от своей цели хозяина окажется отчасти утраченным, и шансы на возможную победу на любых выборах значимо ухудшатся.

Нет ничего неестественного и предосудительного в этих двух прямо противоположных позициях. Помимо политических, финансовых, экономических интересов, которые непременно присутствуют при воплощении любой кадровой интриги, существует чисто личная заинтересованность. Переход Лужкова в федеральное правительство делает уязвимым положение многих старых кадров лужковской команды. Они были его плотью, и им (кому-то из них) не найдется места в федеральном аппарате или правительстве, скорее всего, придется уйти. Тот, кто придет на смену Лужкову в Москве, скорее всего, будет исповедовать иную кадровую философию. Их оппоненты упирали все на тот же государственный интерес. В этой полемике слова «судьба отечества», «социальный взрыв», «подумать о народе» употреблялись довольно часто. Свой личный интерес просчитывался и дерзко и масштабно, овладение ключевыми политическими, хозяйственными и финансовыми высотами, закрепившись на которых несложно обеспечить безопасное и более динамичное движение в Кремль. Все они были уверены, что в случае лужковского премьерства они войдут в Белый дом, как отряд сопровождения.

Когда текст заявления лег на стол мэра, было 19.20. Я оказался невольным участником этой сцены. Лужков внимательно прочел текст. Провел рукой по затылку. Он так делает довольно часто, когда что-то обдумывает. Затем сложил руки на груди и какое-то время сидел молча, едва заметно раскачиваясь из стороны в сторону. Его не смущало присутствие посторонних. Наоборот, в его привычке было принимать решения на виду. В комнате стало очень тихо. Неожиданно он вовлек меня в разговор, назвал по имени, попросил прочесть текст. Текст был коротким. Я прочел его внимательно. Затем посмотрел на Лужкова, определяя для себя, надо ли мне что-либо говорить. Поза мэра оставалась выжидающей.

— Последний абзац, — сказал я, — мне кажется, он не нужен.

Скорее всего, тем, кто подготовил текст заявления, мои слова не понравились. Я их понимал — всегда неприятно вмешательство посторонних.

— В последнем абзаце — суть. Ради этой фразы и подготовлено заявление, — разъяснили мне. — Если его нет, незачем делать заявление.

Они бы могли этого не говорить. Последняя фраза была наиболее амбициозной, а значит, уязвимой. Я ничего не ответил. Объяснять свою точку зрения я посчитал некорректным. Потом, в случае продолжения нашего разговора с Лужковым, можно будет развить эту тему, но не сейчас.

— Нет, — сказал раздумчиво Лужков, — я этого заявления подписывать не буду.

— Значит, не делаем?

— Нет.

Мы остались вдвоем.

* * *

Как выяснилось чуть позже, встречу Черномырдина с Лужковым в среду 9 сентября можно назвать переломным политическим событием в нервозной череде несуразицы августовско-сентябрьских дней. Черномырдин вернулся в резиденцию президента и пересказал ему безрадостный итог своей встречи с Лужковым. Президент не ожидал другого результата, хотя смутная надежда — «а вдруг» все-таки была. Черномырдин понимал, что ко всему прочему президент недоволен и им тоже. Он попросил Ельцина отозвать его кандидатуру. На встрече присутствовали трое: и.о. премьера Черномырдин, министр иностранных дел Е.М.Примаков и президент. Ровно через час фельдъегерь доставил письмо президента в Думу. Президент предлагал для третьего голосования кандидатуру Евгения Максимовича Примакова, теперь уже бывшего министра иностранных дел России, а в предваряющем прошлом — главу внешней разведки России. Компромисс, предложенный в злосчастный понедельник повторного поругания Виктора Черномырдина Григорием Явлинским, а именно он выдвинул кандидатуру Евгения Примакова, был материализован. Примаков всех, или почти всех (ЛДПР голосовала против), примирил.

Так была перевернута еще одна страница бытия российской власти. Уже вечером в среду поверженный Черномырдин выступил по телевидению. Он сказал, что попросил президента отозвать свою кандидатуру, и предупредил сограждан об опасности коммунистического реванша.

На пленуме КПРФ, который собирался по поводу выдвижения Черномырдина на пост главы правительства, прорезалась основополагающая причина неприятия Черномырдина коммунистами. Черномырдин — очевидный кандидат в президенты. Более того, Ельцин обозначил его как своего преемника. Следовательно, вся государственная машина будет работать на его избрание. Тот факт, что за спиной Черномырдина стоит Березовский, является лучшим свидетельством, что возникает опасная связка Черномырдин-Лебедь. Тот же Б.А.Березовский не скрывает своих финансовых и политических симпатий к генералу. Объединенный фронт Лебедя и Черномырдина на президентских выборах с опорой на СМИ, контролируемые ведущими олигархами страны, без сомнения переиграет кандидата левой оппозиции, которым намерен стать Геннадий Андреевич Зюганов. Вот основная причина коммунистического неприятия Виктора Черномырдина. А вся риторика лидеров КПРФ, что Черномырдин за предыдущие пять лет показал свою неспособность кардинально изменить экономическую ситуацию и вопли относительно черномырдинской несамостоятельности, его полной подвластности президенту — все это от лукавого. Именно коммунистов устраивала черномырдинская несамостоятельность, позволяющая коммунистам оказывать давление на Черномырдина. Самое удивительное, что и неспособность, и несамостоятельность, и компромиссность, обслуживающая собственный интерес, все это вполне очевидные черты Черномырдина как политика, но именно эти черты на протяжении последних пяти лет устраивали коммунистов. И в 92-м, при избрании Черномырдина на съезде главой правительства, а он был избран прежде всего голосами левого прокоммунистического большинства, коммунисты избирали своего знакомого, сверхсоветского, в чем они, кстати, заблуждались, но это стало ясно чуть позже. А на момент его избрания (хотя он и уступил по количеству голосов Юрию Скокову), Черномырдин был своим. Не случайно, что всякий раз во все последующие годы, как только назревал вотум недоверия правительству, именно коммунисты устами Зюганова не переставали повторять: «Мы не против Черномырдина, мы против команды младореформаторов в правительстве». Черномырдин устраивал и вдруг… Шок, который пережил Черномырдин в связи со своим провалом, был искренним. Именно так. Черномырдин внутренне ориентировался на всегдашнюю лояльность к нему левого думского большинства, пусть с оговорками, но он находил с левыми общий язык.

Эту иллюзию в его сознании поддерживало его собственное окружение. Мы часто были свидетелями удручающих просчетов Черномырдина именно как политика. Удивляла примитивность всех служб НДР, занимающихся политическим анализом. Да и сама фракция НДР в парламенте и ее лидеры — Александр Шохин и Владимир Рыжков были малоинтересны и малоубедительны. Они избрали самую уязвимую позицию полуоппонентов власти. Вывод очевиден — невозможно быть немножко беременной. Они все вместе репетировали один и тот же вариант «Черномырдин не может не пройти». Мгновенно изменившаяся ситуация была налицо. В это никто не хотел верить. В условиях 1999–2000 годов появление Черномырдина во главе правительства для непримиримых было вдвойне невыгодно. На выборах в Думу это вероятная концентрация средств в руках главного конкурента по парламенту, а таким конкурентом в этом случае оказывался НДР. Совершенно очевидно, что в парламенте появится фракция, ориентированная на Александра Лебедя, и тогда вопрос о коммунистическом большинстве становится в предстоящей Думе проблематичным. А затем президентские выборы. И опять перспектива того же самого альянса. И коммунисты решили сыграть на этом непроясненном заблуждении, атакуя президента и, теперь уже рухнувшего, наследника Виктора Черномырдина.

Вхождение Примакова в фарватер внутренней политики теперь уже в качестве премьера было относительно спокойным. Легкость, с которой он прошел голосование в Думе, не была обманчивой. Не ангажированный политическими партиями, не претендующий на пост президента человек в силу своего должностного исполнения — министр иностранных дел, стоящий где-то над и поодаль от политических страстей внутренней жизни, он устраивал всех или почти всех в Государственной Думе, но…

Коммунисты, еще раз изучив досконально послужной список Примакова, оценили его в большей степени «своим» — как полулиберала-государственника с партийным билетом, а не как беспартийного профессионала. Примаков на посту министра иностранных дел был типичным «антикозыревцем», изменившим курс внешней политики в сторону державной значимости России на международной арене. Эта патриотическая линия Примакова нашла отклик у полулибералов сверстников горбачевской поры, таких, как Николай Рыжков, Юрий Маслюков, Олег Богомолов, Леонид Абалкин, казавшихся коммунистическим ортодоксам той поры буржуазными приспешниками, как и сам Горбачев. Так вот, теперь все они почти апостолы народно-патриотических принципов в экономике, социальной политике, потому как еще более справа сверхбуржуазными, «продавшимися капиталу» оказались их ученики, отторгнувшие привычки социалистической стихии и вошедшие в современную историю под кодовым символом «Молодые реформаторы»: Гайдар, Чубайс, Немцов, Кириенко, Нечаев. Удлинение правого фланга пространственно сделало примаковских сверстников как бы центристами, но уже слева.

* * *

Лужков заявил о своей поддержке Примакова. Более того, как бесспорно положительный факт он посчитал появление Маслюкова в правительстве на посту первого вице-премьера. Лужков повторил это не один раз, что позволило теперь уже демократам обвинить его в прокоммунистических взглядах. Хотя, как известно, Маслюкова в правительство пригласил технократ Кириенко, экономическую программу которого от «А» до «Я» консультировал институт Егора Гайдара.

Казалось бы, все обстоятельства за это — и встречи Зюганова с Лужковым накануне безутешных попыток Черномырдина преодолеть думский редут. И заявление опять же самого Зюганова о предпочтительности фигуры Лужкова на посту премьера, как и вхождение николаевского движения в коалицию левых. Казалось бы, все логично — спелись. Ан нет…

Генерал Николаев победил на выборах в Государственную Думу благодаря поддержке Лужкова. По черновому замыслу мэра, Николаев мог заложить фундамент промосковской коалиции в парламенте. И вся эта успешность возможного союза новых сил, который не отрицал и Лужков, поднимавшаяся в конце сентября и начале октября буквально как на дрожжах, вдруг стала оседать. Что было тому причиной: колебание Николаева, замутивший его разум дух бонапартизма, заявление Лужкова, сделанное 30 сентября, что при определенных условиях — когда за президентский пост будут бороться люди, не способные или навязанные обществу ангажированными СМИ, он, Лужков, вынужден будет участвовать в президентских выборах — трудно сказать. Характерно, что на той же пресс-конференции Лужков уточнил, что при наличии достойного кандидата, он, конечно, его поддержит и никаких президентских амбиций в этом случае проявлять не собирается. Однако этого сверхосторожного заявления Лужкова оказалось достаточно, чтобы ряд СМИ начали атаку даже на предположительную, оговоренную рядом «если» позицию Лужкова.

Критика Лужковым Черномырдина и критика коммунистов в адрес экс-премьера это разные критики. Выводы политологов, окружения президента, провоцируемые Борисом Березовским о якобы союзе Лужкова с коммунистами или (для усиления подозрительной ярости) о сговоре между ними, не только поверхностные, но и запрограммированно ложные. В чем же здесь дело?

Ответ прост. Просчеты, ошибки, отсутствие обещанных результатов — все это характеризовало период либеральных реформ. Очевидные просчеты — причина очевидной критики. Тут ловушка для политических дилетантов, уравнивающих критику непримиримой и конструктивной оппозиции. Ориентируясь на не остывающую подозрительность Ельцина по отношению к Лужкову, президенту преподносят схожесть критики в адрес правительства как единство взглядов критикующих, как союз лужковского «Отечества» с КПРФ. Ельцину хочется в это верить, и он верит.

В античерномырдинских действиях коммунистов все не столь прямолинейно. Размышления о том, что, поддержи коммунисты его кандидатуру на пост премьера, они собственными руками сотворят себе главного конкурента на президентских выборах, плюс к тому собственноручно усилят его, вполне правомерны. Формально такая опасность существует, но, рассуждая здраво, не меньшую опасность для коммунистов представлял и Юрий Лужков. Коммунисты были готовы поддержать Лужкова, так, по крайней мере, они выстраивали свою агитационную линию. С одним уточнением — с определенными оговорками, под определенные гарантии со стороны Лужкова. В этом случае при голосовании в Государственной Думе коммунисты выскажутся «за». Не все, конечно, крайне левые (Илюхин и К°) никогда. Но здоровое большинство — поддержит. Согласитесь, в этих рассуждениях есть что-то непроясненно-странное. Лужков — один из основных претендентов на пост президента, и окажись он во главе правительства, он непременно сосредоточит в своих руках финансовые и организационные возможности для президентских выборов. И сделает это жестче и лучше Черномырдина. Почему же если Черномырдин — это опасно, а если Лужков — нет?

Чем прежде всего устроил коммунистов Примаков? Фактом отсутствия претензий на президентский пост. Они столь часто повторяли этот тезис, что вынудили Примакова на одной из пресс-конференций это подтвердить. Но коммунисты ранее Примакова не называли. Они присоединились к этой идее. Коммунисты называли Строева, Лужкова, Маслюкова. Однако бульшую ставку под давлением низов делали на Лужкова. В чем же тут дело?

Разве Зюганов не намерен выдвигаться в президенты? Наоборот, он рассчитывает, надеется, жаждет, чтобы левая оппозиция объявила его единым кандидатом. А если так, то Лужков будет его бесспорным и значимым конкурентом. Разумно ли его усиливать? Следуя формальной логике — ни в коем случае. Значит, существуют иные соображения и иной анализ. Попробуем их распознать.

Начнем с более очевидного. Лужков при всевозможных оговорках, как полагали коммунисты, остается верным президенту. Зная характер Лужкова, его упрямство в верности своим друзьям, обязанностям и привязанностям, коммунисты понимали, что заставить его отступить от своих принципов едва ли возможно. И в этом смысле он должен устраивать Ельцина как гарант будущей безопасности президента и его семьи. Даже в большей степени, чем Черномырдин, плененный олигархами и в силу этого менее самостоятельный. Воспротивился приходу Лужкова не Ельцин, а Березовский, Юмашев, Татьяна Дьяченко, Роман Абрамович. Ельцин этому противлению не мешал. Либо не мог, либо не хотел. Поддерживая Лужкова, коммунисты тем самым отрывали его от Ельцина, у которого сверхотрицательная реакция на любые шаги и симпатии коммунистов. Ельцин, считали коммунисты, под воздействием Березовского поверит в любые слухи о союзе Зюганова и Лужкова, а значит, никогда не допустит его усиления.

Для коммунистов это бесспорный плюс. Неадекватность поведения президента по отношению к Лужкову должна заставить мэра столицы если и не отказаться от поддержки Ельцина, то, без сомнения, ответно к нему охладеть. В критических обстоятельствах 98-го года, жесточайшего финансового кризиса в преддверии необеспеченной зимы, наивысшего накала социального недовольства, которое в любой момент перерастет в повсеместные беспорядки, утраты расположения ведущих западных лидеров (ушел в отставку Коль, японский премьер Хасимото), утраты поддержки большинства губернаторов, которые если и не высказывают своего несогласия вслух в Москве, то не скупятся на отрицательные оценки деятельности федеральной власти по месту своего губернаторства. Так вот, оказавшийся в такой ситуации президент, утративший поддержку мэра столицы, практически оказывается в одном шаге от своего политического краха. Вот причина столь крикливых и незатейливых симпатий коммунистов к Лужкову. Мы не говорим здесь о симпатиях рядовых граждан. Они вполне искренни. Им нравится Лужков, его открытость, его социальная целеустремленность, чего бы она ни касалась: строительства жилья, школ, организации торговли, отдыха, дорожного строительства. Во всех своих действиях мэр очевиден и, что самое удручающее для его оппонентов, результативен. И если три, два года назад Лужков в своем несогласии с деятельностью правительства опирался на понимание президента и президент, в ту пору менее зависимый, эту поддержку ему оказывал, то теперь эти две значимые политические величины поменялись местами. Лояльное поведение Лужкова по отношению к президенту в достаточной мере удерживает немалую часть оппонентов от антипрезидентского бунта.

Коварство президентского окружения по отношению к мэру, в конце концов, взорвет Лужкова. На это очень рассчитывают коммунисты. И это есть первая причина их поспешных симпатий. Второй мотив, благодаря которому Лужков оказался в поле зрения коммунистов, — это его очевидная социальность. Кстати, вполне реальное состояние и для губернаторов и для мэров, отвечающих за повседневность бытия своих сограждан. Дороги, транспорт, школы, магазины, выплата пенсий и зарплаты, строительство, безопасность людей — за все это спрос с городского головы. Все перечисленные проблемы сугубо социальны. Поэтому и действия мэра, его философия опираются на конкретику проблем, стоящих перед обществом. Именно здесь таится уловка КПРФ и ее думской фракции. Весь популизм коммунистов покоится на социальной риторике. Так было всегда. И когда брали власть, и когда ее теряли. Маевки, демонстрации, баррикады. Нет безработице. Защита (подчеркнем) не прав человека, а прав трудящихся. Пенсию — пенсионерам! Школы — детям! И еще с десяток обостренно социальных звукопотрясений. Похожесть требований не тождественна схожести результатов. Но именно эта социальная похожесть была важна коммунистам, она создавала иллюзию идеологической близости между коммунистами и Лужковым. Цели могут быть схожими. Но идеология — в методах достижения целей. И видимо, не случайно три политических недели октября прошли под знаком Лужкова. Политические противники мэра решили не упускать шанса и стали трактовать осторожное заявление Лужкова как начало его президентской кампании, а значит, и начала своего идеологического наступления на мэра.

Но замысел коммунистов был неполным. Они рассчитывали на непременный конфликт, который возникнет между сверхсамостоятельным Лужковым, в какой бы роли он ни выступал, и президентом. Президента дожмут, и он отправит зарвавшегося премьера в отставку. Рейтинг Лужкова после этого изгнания возрастет, но он будет оторван от финансовых потоков, а значит, станет намного слабее.

Лужкову не дают прохода. У Лужкова берут интервью по любому поводу. Эмоциональный мэр, уступая своему напористому, а иногда и драчливому характеру, делает несколько просчетов. На встрече с губернаторами он заявляет о необходимости регионального укрупнения России. Повторяет уже не в первый раз, что России необходимы десять — пятнадцать крупных территориальных образований губернского характера, а не 89 регионов, как есть сейчас. «Территориальное сверхмерное дробление России — путь к неуправляемости страной», — примерно так итожит Лужков свои соображения. Естественно, это заявление не вдохновляет амбициозных губернаторов и не прибавляет любви к столичному мэру. Уязвлены прежде всего те, кто в случае укрупнения уже никогда не станет губернатором.

Оказавшись второй раз в Лондоне на протяжении двух недель, Лужков попадает в плотное окружение журналистов.

— Чем вызваны столь частые визиты в Англию?

— Погода в Лондоне похожа на московскую, — отвечает мэр.

В Лондоне обсуждался вопрос, крайне значимый для Москвы. Проблема инвестиций. Заявление мэра претендует на сенсацию: «Независимо от прежних заявлений российского правительства, сделанных 17 августа, о моратории на выплату долгов, — сказал мэр, — Москва выполнит все свои долговые обязательства». Этим заявлением мэр еще раз подчеркнул очевидную самостоятельность экономической политики столицы.

Там же, в Лондоне, Лужков сделает и еще одно, крайне неудачное заявление: «Мы должны работать по-капиталистически, а распределять по-социалистически!» Чем вызваны столь спонтанные высказывания, сделанные именно в Англии, понять нетрудно. Оказавшись тремя неделями ранее на съезде лейбористов, которые после длительного перерыва наконец пришли к власти в Великобритании, Лужков, отстаивающий идеалы социал-демократизма, был приятно удивлен совпадением лейбористских взглядов со своими собственными. И теперь, уже оказавшись на встрече с английскими предпринимателями и инвесторами, он решил еще глубже продвинуться, как ему представлялось, в социал-демократический коридор. Получилось не очень удачно. Дело в том, что социализм нельзя упрекнуть в неумелости налаживания производства. Это доказали и 30-е годы, и материализация лозунга «Догнать и перегнать!». И Великая Отечественная, и послевоенное восстановление, и прорыв в космос. Ахиллесовой пятой социализма всегда являлся не факт индустриальной неумелости, с этим все было как раз наоборот, а порочность системы распределения. Ложно истолкованное социальное равенство, которое немедленно переросло в примитивное уравнивание талантливых и бездарных, бездельников и работящих, что в конечном итоге разрушило трудовую нравственность, как стержень профессионального навыка. Именно этот развал трудовой философии, социальное иждивенчество, помноженное на закоснелый бюрократизм демократического централизма, привели социализм к экономической катастрофе. Не желая того, Лужков, возможно, и приблизился к британским лейбористам, но, что совершенно несомненно, отдалился от какой-то части своих сограждан, своих потенциальных избирателей.

Не раз и не два сказано: ключевой проблемой любой власти является ее окружение. Есть такая проблема и у тех, кто власть, и у тех, кто стремится ею стать. Проблема окружения возникает, как правило, «до того», а не после. Так случилось у Ельцина, еще до его президентства. Проблема окружения актуальна для каждого кандидата в президенты. Есть она и у Юрия Лужкова. Дело в том, что его окружение, его команда уже сложилась и складывалась многолетне, начиная с конца 80-х — начала 90-х годов как окружение мэра Москвы. Предполагаемая президентская команда, случись это событие, нечто иное. И претендентов на членство в ней окажется достаточно. В этом месте нервный узел возможных лужковских проблем. Как соединить ядро движения «Отечество» с профессиональной московской командой, без которой Лужков в любом качестве — это треть Лужкова. А эти два сообщества на сегодняшний день — сообщества не стыкуемые. И весомость претензий несовместимая. У одних за плечами Москва и задел значимых деяний. У других — политическая риторика на федеральном уровне. Потому как многие из них не успели прийти, как настало время уходить. А другим и приходить не случилось, а желание остаться осталось.

Подводя итог заигрыванию коммунистов с Лужковым, выскажу ряд соображений, никак не совпадающих с общепринятым анализом, но, на мой взгляд, более близких к истинному замыслу как лидеров КПРФ, так и их союзников по народно-патриотическому фронту. Игра в поддержку Лужкова была игрой продуманной. Коммунисты, желая выманить Лужкова на думскую трибуну в качестве кандидата в премьеры страны, имели, по сути, два сценария. Первый. При голосовании в думе Лужков не набирает нужного числа голосов, лишь половина коммунистов голосует «за», хотя вся предварительная ажитация шла под девизом «Мы поддержим Лужкова при определенных гарантиях с его стороны». Впрочем, этот сценарий имел варианты. Лужков проходит на грани фола и набирает, к примеру, 230 голосов. Это равносильно провалу, так как премьер оказывается в подвешенном состоянии. Президент рекомендовал его кандидатуру пересилив себя, а тут еще неустойчивое голосование в Думе. Большего удара по престижу реального кандидата в президенты нанести было бы трудно. В этом сценарии просматривается своя сложность. Лужков поставил бы условие: отказ от должности мэра столицы только после голосования в Думе. Сохранить мэрство в сочетании с обязанностями премьера — требование нереальное, и его Лужков выдвигать бы не стал. Не тот парламент. Неудачное голосование в Думе в том или ином варианте подорвало бы позиции не только кандидата в президенты, но и мэра столицы. Примечательно, что главным препятствием выдвижения Лужкова на пост премьера были именно коммунисты. Они своей поддержкой вызывали реакцию отторжения у президента, усиленную внушением Березовского. Весь вопрос в том, что игра в Лужкова и была затеяна коммунистами в целях его ослабления, в целях подтравливания президента и осложнения его отношений с Лужковым. Коммунисты не достигли первой цели, но в достижении второй преуспели сполна.

Версия № 2 была более продумана. У коммунистов нет уверенности в своей победе на президентских выборах. Уточним этот тезис — нет полной уверенности. И тогда возникает Лужков. Суть интриги в бартерном обмене. Москва — в обмен на поддержку коммунистическим флангом кандидатуры Лужкова на президентских выборах. Торги проводятся по следующей схеме. Лужков дает согласие на поддержку коммунистического кандидата на выборах мэра, а его поддержка — это гарантия успеха. Коммунисты открывают Лужкову коридор на президентский Олимп. И как первый кредит под этот проект: коммунисты обеспечивают думское большинство при голосовании кандидатуры Лужкова на пост премьера.

У этого сценария, а он предполагался, есть один изъян. До президентских выборов еще далеко — почти два года. Впереди парламентские выборы. Лужков создает свое общественное движение и с ним намерен идти на выборы. Он человек авторитетный, авторитарный и энергичный. Идея с блоком генерала Николаева положительных результатов не дала, следовательно, Лужков двинется в бой сам и вполне реально добьется на думских выборах неплохих результатов. И тогда с ним договариваться будет неизмеримо сложнее. Сейчас мы, коммунисты, ему нужны позарез, что будет завтра — сказать трудно. Если в первый сценарий Лужков не очень вдавался, то второй наверняка предугадал. И на торг не пошел. Этим объясняется столь же мгновенное охлаждение отношений лидирующего ядра КПРФ к Лужкову как и мгновенная любовь еще совсем недавно. На острие антилужковских настроений в КПРФ оказался Геннадий Селезнев. Точки зрения двух Геннадиев — Зюганова и Селезнева относительно Лужкова расходятся диаметрально. Это первый симптом появления в КПРФ еще одной кандидатуры с президентскими амбициями. Переговоры с Лужковым вел Зюганов, а отрицает Лужкова совсем другой человек. Идеальное исполнение сценарной разработки. Я полагаю, в будущем Лужков предпримет действия, которые подтвердят существование подобного замысла у коммунистов. Лужкову нельзя отдавать Москву ни при каких обстоятельствах, и он это понимает. У него еще будут проблемы с его «Отечеством», так как все примкнувшие к Лужкову вынашивают свои корыстно-должностные интересы на ближайшее время. А должностей, даже при сокрушительной победе может не хватить.

Вряд ли кто ожидал, что появление Примакова в ранге премьера так парадоксально изменит рисунок политической интриги в верхних слоях высоковластной атмосферы, но именно это случилось. Разумеется, в подобных переменах было несколько составляющих: провал Черномырдина; резкое ухудшение уже не в первый раз физического самочувствия президента; банковский кризис; панические настроения в стане олигархов и, как результат, утрата рычагов влияния на власть. Впервые с 90-го года появляется правительство, которое имеет поддержку законодательной власти. Как заметили сенаторы, это первый премьер, который говорит с нами на одном языке.

На это же самое время пришлась внезапная болезнь Григория Явлинского инициатора примаковской эпопеи и одного из претендентов на президентское кресло, удерживающего на своем фланге в нынешних условиях едва ли не весь либеральный электорат. Разумеется, настроения этого электората меняются. Но при постоянном разброде среди амбициозных демократических течений именно либеральное поле Явлинского наиболее устойчиво. В состоянии прилива оно достигает 10 %, в момент отлива застывает на отметке 7 %. Этого всегда мало. Почему Явлинский оказался в перечне знаковых фигур-факторов, я скажу чуть позже, а пока назовем еще одну составляющую. Ее координаты: Юрий Лужков и его возросшая активность теперь уже как фигуры общероссийского масштаба. И даже не сам Лужков, а образ альянса Лужкова и Зюганова, мастерски разыгранный как коммунистами, так и антилужковскими СМИ, сосредоточенными в руках Березовского и его союзников.

Заметим, что после октябрьской акции протеста, где произошел сценарный сбой и вместо «Долой Ельцина!» недисциплинированные профсоюзы огласили совсем другой текст «Лужкова в президенты!» (а если прибавить к этому заявление и самого мэра, проявившего готовность возглавить левоцентристскую коалицию), то после этих микрособытий в стане КПРФ дали задний ход. Под напором леворадикалов в собственной партии, ее экстремистского крыла, Зюганов заговорил о Лужкове не как о желательном союзнике, а как возможном партнере по блоку среди прочих, не менее возможных.

На пленуме, состоявшемся 29 октября, коммунисты ужесточили свою позицию и высказали ее в почти ультимативной форме. Единый блок с Лужковым возможен только в том случае, если мэр заявит, что его позиция полностью совпадает с позицией КПРФ в оценке современных событий. Оставит ли мэр этот ультиматум без внимания или отреагирует на него? Это уже не так важно. По здравой логике политической борьбы — предпочтительно первое. Пожать плечами и на крайний случай отделаться проходной репликой. Но все будет сделано с точностью наоборот. Лужков почувствует себя уязвленным и даст отповедь.

На том же пленуме Зюганов пошел дальше. Он атаковал генерала Николаева, обвинив его в неразборчивости при выборе союзников. Речь шла о Владимире Шумейко и Сергее Филатове. Лужков на первых порах поставил на Николаева, рассчитывая на то, что генерал сумеет заложить фундамент будущей промосковской фракции в парламенте. Скорее всего, Николаев с этой задачей не справится. У него нет политического авторитета. Амбиции есть, а авторитета нет. Но Лужков не так наивен, чтобы положить все яйца в одну николаевскую корзину. И тем не менее аттестация первых шагов Николаева со стороны Зюганова, как шагов ошибочных и, более того, вредных, — есть добавочный укол Лужкова. Лидер коммунистов провоцирует Лужкова на ответный выпад. Он хочет, чтобы Лужков раскрылся. Лужков этого делать не должен, но, повторимся, скорее всего, именно это он и сделает. Характер не выбирают. Каков есть, таков есть.

Ноябрь. Год 1998-й.

Неожиданно проснулся вулкан, поименованный Григорий Явлинский. Это сравнение не следует понимать как красивость. Григорий Алексеевич вышел из больницы, пережив, судя по разноречивым аттестациям врачей, микроинфаркт, и тотчас сделал несколько громких заявлений. И если первые выступления перед телекамерами укладывались в общепринятое русло межпартийной и депутатской полемики, как-то: «Движение «Яблоко» ни с кем на выборах не собирается вступать в коалицию. У движения последовательные и принципиальные взгляды, которые разделяют наши избиратели. У нас нет оснований сомневаться в успехе на парламентских выборах 99-го года. «Яблоко» — практически единственное устойчивое либерально-демократическое движение, имеющее четкую экономическую программу и готовое ее реализовать при условии, что получит мандат и сформирует правительство».

Затем еще одно заявление о голосовании по импичменту и закону о медицинском освидетельствовании президента. И в том и в другом случае Явлинский, находясь в оппозиции президенту, подтвердил, что «фракция «Яблоко» в травле главы государства, на которую взнуздывают парламент коммунисты, участвовать не будет. И закон «О медицинском освидетельствовании президента», подготовленный депутатом Илюхиным, не приемлет. Как с юридической, так и с этической точки зрения этот закон ничтожен. Что же касается импичмента — пункт обвинения по Чечне, пункт принципиальный и по этому пункту мы поддержим обвинение».

Все эти заявления делались в наступательной манере. Чувствовалось Явлинский оправился от болезни и она для Григория Алексеевича не прошла бесследно. Явлинский подтвердил свое несомненное участие в президентских выборах, сделав при этом очень важное смысловое уточнение, адресуясь опять же к перенесенной им болезни. «Именно там, в больнице, я понял, что если платить такую цену, то только за одну ставку — за президентство России. Иначе все бессмысленно. Ты можешь завтра умереть, и даже непонятно, во имя чего…»

Мы еще вернемся к этому смысловому рефрену. Он важен и сверхактуален для Явлинского. Но взорвали общественное равновесие совершенно иные слова Явлинского, несколько фраз из его интервью корреспонденту английской газеты «Файненшл Таймс». В интервью не сообщалось ничего сенсационного: исполнительная федеральная власть обвинялась в коррупции. Сегодня об этом не говорит только ленивый. Но достаточно очевидная мысль имела адрес.

— В нынешнем правительстве, — сказал английскому корреспонденту Явлинский, — посты министров покупаются за большие деньги.

Это уточнение вызвало бурный политический резонанс. Выдержки из интервью были моментально растиражированы всеми телевизионными каналами, что дало повод Явлинскому в течение трех дней восемь раз выступить в разных программах. Ситуация обрела скандальный фон. И сам премьер, и его заместители отреагировали на заявление Явлинского сверхраздраженно, назвали слова Явлинского клеветой и несуразным вымыслом. Любопытно, что Явлинский не стал чего-либо отрицать, ссылаться на некачественный перевод, тем более что интервью он давал, скорее всего, на английском языке. Ничего подобного он делать не стал. На требование назвать конкретные фамилии Явлинский ответил общефилософским размышлением об опасности коррупции в высших эшелонах власти, повторив в качестве контратакующего довода депутатский запрос, который он намерен передать премьеру Примакову во время предполагаемой встречи с ним. В тексте депутатского запроса перечислялись фамилии Маслюкова, Кулика, в пересчете на прошлое — менее отдаленное и более отдаленное — время. В запросе было поставлено несколько гипотетических вопросов: состоялся ли развод данных властных особ с коммерческими структурами, с которыми они были связаны ранее? Нет ли благодарственных дарований в адрес этих компаний в виде льгот или какой-либо первоочередности на участие в тех или иных бюджетных программах? Вместе все выглядело достаточно корректно, но скандал тем не менее разразился. Всколыхнулись коммунисты, защищая своих в правительстве. Всколыхнулись депутаты, недолюбливающие лично Явлинского. Взбодрилась Генеральная прокуратура, по принципу: если «нет», то «да»; будут фамилии проверим, не будут… Отточие выглядит многозначительным. Прокуратура оставляет за собой право выбора плана дальнейших действий.

Чем объяснить повышенную активность Явлинского? Что произошло сверхординарного? Можно высказать недоумение по поводу столь бурной реакции на крайне затертое обвинение в коррупции. Но не это должно вызывать обостренный интерес. Более насущным следует считать совсем другой вопрос. Почему вдруг Григорий Алексеевич Явлинский атаковал правительство Примакова именно с этого фланга? Не упрекал правительство в сверхзатянувшейся паузе, непроясненности экономических шагов, закрытости принимаемых решений, нерешительности и неоправданной компромиссности, отсутствии команды? Нет. Был выбран совсем другой угол атаки: мздоимство, коррупция в правительстве, проработавшем 1,5 месяца.

Обсуждая возникшую ситуацию с мэром Москвы, я услышал доброжелательный реверанс в адрес Явлинского: «Гриша просто оговорился. Не вслушался в смысл сказанного и не придал этим словам особого значения…»

Мэр уважительно относится к Явлинскому. Их отношения имели свою историю. Явлинский умен, образован, он бесспорно сильный экономист и также бесспорно опытный политик новой волны. Такие люди, как правило, не оговариваются. И все последующие интервью и пресс-конференции Явлинского, где он продолжал с упорством, хотя и не очень убедительно, обосновывать свою позицию общефилософскими рассуждениями о преступлении и наказании, лишь подтверждали его упрямство и нежелание признать даже относительную неточность своих высказываний. Поэтому нам ничего не остается, как попытаться разглядеть первопричины таких шагов лидера «Яблока» и понять суть замысла. А то, что череда этих явлений не есть случайность, у автора нет сомнений.

В достаточной мере подтверждением наших мыслей явилось пространное интервью, данное в «Независимой газете» от 4 ноября Игорем Малашенко, вице-президентом холдинга «Медиа-Мост». Малашенко собирался в Америку и решил раскрыть цель своей поездки. Его откровения прозвучали впечатляюще. Игорь Малашенко задался целью сконцентрировать внимание американского капитала на фигуре Григория Алексеевича Явлинского, как наиболее значимого и реального кандидата в президенты России в 2000 году. Более того, Малашенко намерен убедить американскую политическую элиту в неприемлемости таких политических фигур, как Зюганов, Лужков, Черномырдин. Откровения Малашенко можно считать неизмеримо более сенсационными, чем заявления Явлинского о коррупции в правительстве. И снова вопрос: почему умный и хитрый Малашенко, человек безмерно тщеславный, сделал эти публичные заявления. Неужели только из-за тщеславия и обостренной самозначимости? Вряд ли. Характерно, что сам Малашенко в этот момент находится в Германии, естественно, не с целью знакомства с архитектурными достоинствами Кельнского собора. Спаренность этих поездок, как и настойчивое муссирование идей, что американский вояж Малашенко — его собственная инициатива, не согласованная ни с Явлинским, ни (а это еще более принципиально) с Гусинским.

— Если Григорий Алексеевич считает мою поездку не нужной, — сказал Игорь Малашенко, — он мог снять телефонную трубку, позвонить мне и сказать: «Игорь Евгеньевич, я очень ценю вашу поддержку, но в силу ряда политических причин я боюсь, что она принесет больше минусов, чем плюсов…» Он этого не сделал. А поэтому, что не запрещено, то разрешено.

Эти совсем не обязательные разъяснения Малашенко подтверждают неслучайность происходящего.

Но почему такая сверхнапористость? За время болезни Явлинского активизировались его соперники. Первая половина октября прошла под знаком Лужкова. Очень агрессивен Зюганов. Неожиданно всплыла в качестве возможного кандидата фигура Селезнева. И что самое главное, со всех сторон стали раздаваться голоса, как о деле решенном, о выдвижении в президенты Евгения Примакова. Надо было наверстывать упущенное. И никакие разглагольствования ангажированных СМИ о фальстарте конкурентов не могли успокоить Явлинского. Его собственная атака — тоже фальстарт, чуть более поздний, чем у Лужкова и Черномырдина, но от этого он не становится менее преждевременным. А он совершился. Зачем?

Когда ты по непредвиденным обстоятельствам сходишь с дистанции (а болезнь именно такие обстоятельства), а затем возвращаешься и бросаешься вдогонку за соперниками, есть две возможности настичь ушедших вперед. Двигаться с большей скоростью, чем они, либо перебросить через конкурентов нечто, подобное гранате, которая взорвет полотно и заставит остановиться впереди идущих. И тогда ты их неминуемо нагонишь. Обвиняя правительство в коррупции, Явлинский заставляет защищаться силы, поддерживающие правительство. Заседание политсовета движения «Яблоко», состоявшееся в эти же дни, должное засвидетельствовать сплоченность активистов движения вокруг своего лидера, признало идею борьбы с коррупцией, ее разоблачительный пафос, ее конкретизацию в масштабах края, области, города рассматривать как козырную карту, которая, по замыслу инициаторов, должна выгодно отличать движение «Яблоко» от всех иных политических партий. А в силу того, что красный губернаторский пояс захватывает едва ли не 50 % территориальных властей, а вторая половина в прежних расчетах прочерномырдинская и ельцинская, то на коррупционном поле «Яблоку» выгодно атаковать как первых, так и вторых. Это из категории дальней стратегии, но есть в замысле составляющая тактического свойства.

Атакуя правительство Примакова, которое активно поддерживает один из возможных кандидатов на пост президента Юрий Лужков, скорее всего, не Явлинский, а силы, стоящие за ним, полны желания ослабить очевидного конкурента. Добиться кардинальных изменений в составе правительства в сторону ослабления как коммунистического влияния в кабинете министров, так и лужковского. Это породит трудности сразу у двух конкурентов. Что же касается губерний, то там, как считают творцы президентства Григория Явлинского, энергетика зависти к Москве достаточно велика и ее нужно лишь слегка разогреть непосредственно перед выборами. А пока следует изменить ситуацию на федеральном Олимпе.

Аналогичную задачу будет решать в своей заокеанской поездке и Игорь Евгеньевич Малашенко, о чем он заявил совершенно открыто и однозначно. Результат поездки, ее удачность будет, скорее всего, исчисляться не пользой и политической выгодой, которую обретет Григорий Алексеевич Явлинский, под имя которого поехал проводить торги Малашенко. Выгода может оказаться не столь великой. Хотя кое-какие кредиты еврейской диаспоры в американском бизнесе под имя Явлинского холдингу «Медиа-Мост» удастся получить. Но опосредованная успешность поездки Игоря Малашенко — это ослабление ближайших конкурентов Явлинского. Чтобы это в полной мере оценить, необходим ответ на вопрос: как велик авторитет Игоря Евгеньевича Малашенко в США? Если велик, то в каких кругах? Ведется игра только в пределах еврейской диаспоры или… А вообще, вопрос не малосущностный. Он напрашивается, вытекает сам сосбой. Сколько стоит Григорий Алексеевич Явлинский в Америке как политический товар? И по какому курсу доллара? Разумеется, эту цифру мы никогда не узнаем. А жаль! Когда ты испытываешь к человеку уважение (а я питаю к Явлинскому симпатии многолетние), подобный политический жаргон вызывает сопротивление внутри нас. Но именно в такой лексике считают возможным вести разговор друзья Явлинского. Зачем они это делают?! На одной из встреч с Лужковым Владимир Гусинский еще раз подчеркнул, что они симпатизируют Явлинскому, более того, готовы участвовать в финансировании его кампании, но не испытывают никаких иллюзий относительно его победы на выборах. Этот разговор случился осенью 98-го года. И 4 ноября той же осени правая рука Владимира Гусинского Игорь Малашенко заявляет прямо противоположное. Вот его слова: «Я собираюсь просто приехать в Штаты и рассказать во время ни к чему не обязывающих встреч с американской элитой, что у Явлинского есть очень хороший шанс. Я хочу объяснить, что в России сложилась ситуация, когда все основные кандидаты совершили фальстарт… Явлинский единственный человек, который системно работал все эти годы. Единственный человек, у которого есть программа. Единственный человек, у которого есть команда…»

И несколькими строками выше.

Кор. Нужна ли ваша помощь Явлинскому? Хотите взять 200 %, но теперь уже за Григория Явлинского?

Малашенко. Я не понял — вы считаете, что я провалю Явлинского?

Кор. Вполне может статься.

Малашенко. Вполне может статься? Такой вопрос надо задавать Григорию Алексеевичу — он ведь тоже у нас игрок, а не манекен.

Кор. То есть он вас уполномочил?

Малашенко. Нет, ни на что абсолютно не уполномочил.

Признаем, что сцена разыграна хотя и с вызовом, но безукоризненно. Тем более, перед этим сказано, что члены Совета директоров холдинга «Медиа-Мост» совершенно независимы в своих действиях. Итак, Малашенко действует совершенно самостоятельно и от своего «патрона» Владимира Гусинского, и от своего протеже Григория Алексеевича Явлинского. Следует считать, что он вполне значим сам, чтобы вести переговоры с американской элитой. Возможно, здесь ответ на вопрос: почему? Но это как раз то, о чем по законам политической интриги не положено говорить вслух.

Но Игорь Евгеньевич Малашенко рассудил иначе. Нация должна знать, кто в этой стране делает президентов. Надоело числиться в заднескамеечниках.

Малашенко предложил.

Гусинский махнул рукой — попробуй!

Явлинский пожал плечами — только без меня.





 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх