ТЕМПЕРАТУРА 36,6

24 февраля, понедельник.

Президент встретился с премьером в Кремле. Накануне он заявил о своем полном выздоровлении. Рабочая встреча с премьером должна была это подтвердить. Ожидания оправдались — президент был строг: «Народ недоволен деятельностью правительства, премьера. А значит, и президента. Недовольство обрело массовый характер. Таких на сегодняшний день уже больше половины населения». Далее следовали размышления по поводу возможных изменений в составе правительства. Особая неудовлетворенность социальной политикой кабинета.

Первая реакция — заговорили об отставке премьера. Длительное отсутствие президента в Кремле, когда факт его участия в повседневной жизни государства был, скорее, плодом журналистского воображения и творчества пресс-секретаря Сергея Ястржембского, создали ситуацию, при которой самым обыденным, малозаметным словам президента придается сверхзначительное и полузагадочное толкование.

Президент высказал рабочую критику в адрес правительства, встретился с командующим Дальневосточным военным округом Чичеватовым. И тут же начинает трясти армейский Олимп, называются предполагаемые кандидаты на отставку. Президентский шепот, усиленный газетно-телевизионной стихией, превращается в громовые раскаты. Вяло изрекаемые ельцинские фразы преподносятся как прозрения пророка. В регионах, на заводах, в школах, больницах бушуют житейские страсти, растут триллионные задолженности по зарплате, а здесь имиджмейкеры расчерчивают движение президентских бровей, артикуляцию его губ. Гримаса одобрения, гримаса недовольства, гримаса беспокойства, задумчивости, гнева. Все это превращает власть в мимический театр. Так что же будет с Черномырдиным? Переживет он 97-й год в должности премьера или…

Непредсказуемость Ельцина — еще один журналистский фантом. Загадочность монарха импонирует верноподданным. Всякая власть в своем начале есть неопознанный летающий объект. Ее непредсказуемость обратно пропорциональна долголетию власти. Ельцин не стал исключением из общего правила. Появление Куликова в ранге вице-премьера — за последнее время самый сильный, хотя и не лишенный риска, ход президента. С одной стороны, это должностное повышение Куликова завершает комбинацию. С другой — только начинает ее. Тактика противовесов — как же мы устали от нее.

Появление Илюшина на посту первого вице-премьера, хотя по внешним признакам и напоминает привычную комбинацию (первый вице-премьер лицо максимально приближенное и преданное президенту), таковой комбинацией не является. Илюшин был предан президенту в должностном пребывании, но не в личном. Никто не сомневался в преданности Илюшина, конечно же, не сомневался в ней и президент. Однако другом семьи в общепринятом понимании Илюшин не был. И Коржаков, и Сосковец, и Шумейко, и Грачев были более понятны и близки Ельцину по внутренней сути. Это чисто российские черты, когда высшей степенью доверия оказывается общее застолье или банный день. У Илюшина в этом смысле есть изъян. Виктор Васильевич — человек непьющий. Что же касается президента, и этот факт не является секретом, он человек, «употребляющий» многолетно. На слуху расхожие слова — «увлечение вином и женщинами в России не является пороком». Я сам пережил этот диктат начальственного пьянства и знаю, как непросто складываются отношения непьющего человека в высокоранговом кругу. Вообще, непьющий — у людей привычно и обильно выпивающих всегда вызывает плохо скрываемое раздражение и подозрение. Когда он десятый подчиненный, микроконфликт решается просто «Пшел вон!». Хуже, когда он равнозначим по должности и влиянию. Его присутствие на доверительном застолье всегда вызывает беспокойство: «Вот мы сейчас сидим, пьем, разговариваем. А о чем думает он?» По мере выпитого в сознании пьющих выстраивается более жесткая оценка трезвого коллеги: «Он ставит себя выше нас. Он презирает нас. Он смеется над нами». Это уже сигнал, пьющие начинают терзаться мыслью: как избавиться от непьющего? Формула приговора проста — не наш! И дело не в том, кто, сколько и как пьет. Дело в вечном вопросе: в каком состоянии та или иная персона власти принимала свое решение и контролирует (или не контролирует) она свои собственные поступки?

Назначение Илюшина на пост первого вице-премьера можно считать благодарностью президента своему первому помощнику за верную службу, хотя благодарностью относительной. Прежнее влияние Илюшина на политический процесс было неизмеримо большим, чем на посту первого вице-премьера, курирующего социальную политику правительства. Человека подвесили над пропастью, глубина которой растет ежечасно. При этом выдали новенький мундир с высокозначимыми галунами. Черномырдин принял предложение президента, и Илюшин без особого напряжения стал членом правительства. Я уже говорил, что Илюшин Черномырдина в определенной степени устраивал. Бесспорно, ответственный работник, бесспорно, провальный участок. Впрочем, на что-либо другое Илюшин и не мог рассчитывать, не хватало профессиональных навыков в сфере экономики, промышленности и финансов. А потому, если даже очень захочет оказаться «царевым оком», будет это ему сделать трудно. Илюшин не кронпринц. И это Черномырдина устраивало. Однако то, что хорошо для Черномырдина, не всегда хорошо для президента. Фигура-противовес Ельцину была нужна. Так в правительстве в ранге вице-премьера появляется министр внутренних дел Анатолий Куликов. Куликов появляется в новой должности, ему вменяется в обязанность не только курирование силовых ведомств, но и контроль за сбором налогов. Иначе говоря, экономическая ВЧК обретает свой меч революции. Разумеется, в этом есть не столько признание проблемы, сколько свидетельство управленческой немощи правительства. Катастрофически беднело общество и разорялось государство. Классический механизм рыночного саморегулирования западного образца не мог справиться с неклассической, неакадемической российской реальностью массового казнокрадства, финансового плутовства и банковского жульничества, которые вкупе стали оттеснять государство и как собственника, и как управителя. И теперь бурлящие финансовые потоки правительство пытается уже силой вернуть в проложенное русло. Это если говорить образно. И дело не в том, хватает или не хватает жесткости еще одного вице-премьера — министра финансов Лившица. Просто всякое действие порождает равное противодействие. Безумная налоговая система породила систему сопротивления налоговому безумию. И она оказалась сильнее и изворотливее налогового прессинга. Фискальная налоговая политика — всегда политика силового давления. Продвигали Куликова под аккомпанемент вынужденного согласия Черномырдина — поступление налогов в казну недостаточно и наталкивается на сопротивление юридических и физических лиц. Премьеру дополнительный приводной ремень тоже нужен. Ельцин играет вразрез между Чубайсом и Черномырдиным. Он понимает, что Куликов никогда не будет стратегическим союзником Чубайса, и это Ельцина устраивает. Куликов нацелен на атаку и захочет получить доступ на территорию сверхмонополий, являются ли они финансово-промышленными группами или мощными банками. Там, считает Куликов, лежат невостребованные налоговые залежи. В этом смысле он скрытый оппонент и Черномырдина. А значит, и противовес ему.

И, наконец, гипотеза № 3. Куликов — силовая фигура, противостоящая Лебедю. Тогда, в ноябре 96-го, Ельцин отклонил рапорт Куликова об отставке, вызванный столкновением с Лебедем. Под давлением Чубайса, и не только его, Ельцин принял сторону Куликова.

Куликов получил одобряющие слова президента, а чуть позже и орден из его рук. Ну а Лебедь… Лебедь подал в отставку, покинув своего протеже генерала Родионова, который успел сориентироваться накануне отставки Лебедя и на всякий случай с ним повздорить по поводу сокращения десантных войск, чем дал понять президентскому окружению, что он, Родионов, фигура самозначительная, а никак не карманный человек скандального секретаря Совбеза. Лебедь тут же откликнулся и назвал месяцем ранее хвалимого им же генерала «человеком зарапортовавшимся». Чуть позже, уже погрузившись в стихию общественного недовольства, бывший секретарь Совета безопасности отпустил злую шутку, адресованную Игорю Родионову: «Дедушка спекся». Так бесславно кончился теплый роман между генералом армии Игорем Родионовым и генерал-лейтенантом Александром Лебедем. Игорь с Сашей не поладили. Но вернемся к другому генералу армии — Анатолию Сергеевичу Куликову. Укрепляя позиции Куликова, Ельцин полагал, что укрепляет свои позиции на силовом пространстве. Уже ни у кого не вызывает сомнений, что одним из вероятных претендентов на будущее президентство окажется Александр Лебедь. И в этом случае Ельцина даже смутила откровенная поддержка позиции Куликова со стороны КПРФ. Ельцин взвесил все «за» и «против», а может, и не делал этого — отставка Лебедя была подписана в момент наиболее кризисного состояния президентского здоровья. И слова, произнесенные Ельциным в момент подписания указа, хотя и были засвидетельствованы всеми телекамерами мира, но произносились с большим трудом.

Диктатурность генерала, его очевидный вождизм напугали даже коммунистов. И Ельцин не исключает, что в случае выборов, обусловленных конституционными сроками либо досрочных, союз коммунистов и демократов против А.Лебедя вполне реален. Но все это в пересчете на настроение января и февраля. Март и так называемое «весеннее наступление», вызванное невыплатой заработной платы, все может изменить.

Первого марта на съезде своей партии «Российский общенациональный союз», занимающей прослоечное место в народно-патриотическом движении, Сергей Бабурин призвал общество к акции неповиновения власти, чтобы первым воспользоваться энергией слепого бунта. На этом съезде Бабурин раскритиковал соглашательство коммунистов, вождизм Лебедя, продажность демократов и разобщенность патриотов. Беда Бабурина, что вот уже пять лет, претендуя на лидерство, он никак не смирится с фактом своего личностного несоответствия с ролью, на которую он претендует.

Интересна еще одна деталь. Ровно через месяц после назначения Куликова слухи о возможной отставке Черномырдина обрели новый импульс. Такое совпадение редко бывает чистой случайностью. Может, никто и не собирается отправлять Черномырдина в отставку, но пригрозить необходимо. Это стиль Ельцина. И если все-таки…

Первого марта 97-го года, после завершения работы Межгосударственной парламентской ассамблеи, Егор Строев, отвечая на вопрос корреспондентов относительно его возможного премьерства, бросает примечательную фразу: он не очень серьезно относится к навязчивым слухам, пусть эту проблему — кому быть, а кому не быть — решает президент. И тут же развивает свою мысль: «Надо не стоять, а двигаться по пути реформ», что в продуманном контексте, бесспорно, является оценкой деятельности правительства.

Егор Строев — двойной дублер, на двух скамейках запасных. Во-первых, на президентской. Сверхвероятно, что Строев окажется на дистанции будущих президентских выборов. А во-вторых, на скамейке премьерской. Он, как и Куликов, бесспорно, будет поддержан, в случае выдвижения, Государственной Думой, чего никак нельзя сказать о Чубайсе. На последнем перегоне своего президентства Ельцину как воздух нужна сильная президентская администрация. Ему не захочется отпускать Чубайса, энергетический ресурс которого компенсирует угасающие президентские силы. Чубайс на своем посту главы президентской администрации достаточно страхует кадровую и экономическую политику правительства, хотя чисто формально опасается очевидного вмешательства, но вынужден к этому вмешательству прибегать. Таков расклад сил и настроений. Если Чубайс во главе правительства, то только и.о. премьера. Троекратное отклонение Думой кандидатуры, предложенной президентом, в итоге дает роспуск Думы и внеочередные выборы.

К выборам никто не готов: ни партия, ни правительство, но самое главное, экономика страны. Следовательно, Чубайс может появиться в должности первого заместителя как человек, контролирующий весь блок экономических реформ. Но тогда его увольнение годичной давности выглядит полуидиотизмом. Чубайс может появиться в роли первого зама при Строеве, и это не более чем оттяжка очевидного конфликта, который непременно возникнет между премьером и его первым заместителем, хотя бы уже потому, что в правительственной кухне этот первый зам более сведущ.

26 февраля Егору Строеву исполнилось 60 лет. Сергей Филатов, посетивший Строева с поздравлениями, уехал в состоянии недоумения: «У меня было странное ощущение, что не я поздравляю его, а он меня. На прощание он обнял меня и тихо проговорил мне в ухо: «Будьте рядом». Интересная деталь, если учесть, что интеллигентный и бескорыстный Филатов, судя по всему, импонирует Строеву. А как же Лужков?! Он тоже поздравил Строева. Они тоже обнимались. И кто кому и что шепнул на ухо в этот момент? Черномырдин просто поздравил, просто обнял без шепота. А может, шепнул: не торопись. Изменения в правительстве, конечно же, произойдут. Вопрос в другом: сколь кардинальные и когда?

Правительство и президент обеспокоены грядущей весной. 6 марта, в пятницу, президент обратится со своим ежегодным посланием к парламенту. Уже сообщено, кто и как готовит послания и в какой последовательности работает конвейер идей и статистики. Интересно, что в команде как бы три составляющих: Гайдар и группа; правительство и группа; Чубайс и группа. А дальше обобщает президент. Одна из значимых особенностей данного документа, как свидетельствуют авторы, — строка отчетности правительства перед президентом и пофамильной ответственности конкретных лиц в правительстве за те или иные директивные меры и события. Увы, все это свидетельствует не о силе, а о слабости власти, когда атрибуты внутренней аппаратной стилистики обретают характер общенациональной политики.

Разговоры о кадровых изменениях, которые произойдут буквально на следующий день после оглашения послания президента, не утихают. Президент истолковывает эффективность своего правления по количеству отстраненных и «повешенных». В простонародной лексике этот маневр называется «выпустить пар». Президент пригрозил, стукнул кулаком, и обнадеженное общество вздохнуло с облегчением. Наконец-то!! А что наконец?! Уйдет, допустим, председатель Пенсионного фонда Барчук, ну и что?! Добавится средств в Пенсионном фонде?! Покинет свое кресло министр труда и плюс к нему министр здравоохранения? С чем там еще проблемы? Ах да, с армией! Покинет свой пост Родионов, придет Чичеватов, у которого развал в собственном округе. Или Николаев? Нет, Николаев не придет. Слишком тщеславен, интеллигентен и амбициозен. Это власти претит. Возможно, появится новый министр МВД. Это уже фигуры высшего пилотажа: усилить по должности и ослабить по существу. Думаю, что если и будет сделан этот ход по отношению к Куликову, то чуть позже. Вообще, процедура реструктуризации правительства и его обновление будет разбита на два этапа. До весеннего наступления оппозиции и профсоюзов, чтобы ослабить это движение и доказать, что президент — фигура реальная. А затем, после материализованного возмущения масс, тогда и жертвы будут более весомы — в стране может появиться новый премьер. Не следует забывать, что по истечении трех месяцев исполнения закона о бюджете Черномырдину придется отчитываться перед Думой. И Дума не хочет лишать себя шанса отправить правительство в отставку. И вот тут возникает сущностный вопрос. Останется ли Черномырдин значимой политической фигурой в случае своей отставки? И сможет ли после этого остаться на трассе президентских гонок?

Не надо забывать, что в окружении правительства, в банковской среде, среде финансово-промышленных групп вынашивается идея расчленения сверхмонополий, таких, как «Газпром», РАО «ЕЭС» (единая энергетическая система). Подобный шаг с точки зрения государства безрассуден. Для территориально необъятной России наличие единых систем транспортной, энергетической, топливной, системы связи и информации — это те факты выживания страны в кризисных ситуациях и ее продуцирующей значимости в ситуации нормальной.

Мы не всегда отдаем себе отчет, что эти системы, наподобие стальных обручей, сохраняют многонациональную, многоукладную, многоязычную, разнопотенциальную страну как единое целое. Характерно, что на раздроблении, а значит, приватизации этих систем настаивает МВФ. И мы начинаем пятиться под этим нажимом. Мы рассекли нефтяной комплекс. Мы стали могучей нефтяной державой после этой операции? Нет. У нас просто возросли проблемы в нефтяной отрасли. Она не сделала технологического рывка. Она проедает запасы прошлого.

Наша внутренняя философия нелепа. Захваченные порывом раздела собственности, мы не можем остановиться. Мы почти уверены, что, рассекая сверхмонополии, мы увеличиваем их мобильность, повышаем конкурентность, а значит, и налогоотдачу. Плюс к тому, упраздняя зависимость государства от воли сверхмонополий. Отчасти так оно и есть. Но всегда надо сравнивать приобретенное с потерянным.

Украина пошла по этому пути и оказалась на грани энергетического кризиса, когда система энергообеспечения страной, раздираемая областными противоречиями и противоречиями частными, стала неуправляемой.

На сегодняшний день расклад сил в правительстве с каждым часом все более ориентирован не на политические силы, парламентские фракции, а на финансово-промышленные группы, проще говоря — политизированный капитал. Перераспределение собственности, то есть передел, в стране практически завершился. Этот передел осуществили конкретные политические силы. Разумеется, это есть главный результат экономической реформы. Собственность теоретически обрела экономическую свободу, простор, она в своей массе перестала быть государственной в полной объеме. Ориентируясь на законы саморегуляции рынка, Россия оказалась в чрезвычайно трудном положении. Это единственная страна такого масштаба, где вместе с уничтожением частной собственности была буквально выкорчевана и частнособственническая философия. И неудивительно, что передел собственности произошел, без чего не могло появиться рыночных отношений, а регулирующий рыночный механизм заклинило, и собственность в руках нового собственника не стала работать более продуктивно. Точнее говоря, ее продуктивность изменила станцию назначения, она уже не работает на государство, а, в случае продолжающего работать предприятия, обогащает, наращивает капитал конкретного лица, конкретного банка. Пример тому — история с главенствующим в мировом производстве никеля металлургическим комбинатом «Норильский никель» и «ОНЭКСИМбанком», который на залоговом аукционе, идею которого предложил президент банка, а ныне первый вице-премьер Владимир Потанин, естественно, выиграл. Аукцион, по сути, был подтасовочным, в нем участвовали несколько дочерних образований этого же самого «ОНЭКСИМбанка». Получился не аукцион, а пародия на него. Хотя все было освящено высокой идеей: не допустить чтобы западный капитал через подставных лиц скупил контрольный пакет акций. Эту высокопатриотическую идею высказывал в ту пору вице-премьер Анатолий Чубайс. Итак, Потанин добился своего и 51 % голосующих акций был передан под залог «ОНЭКСИМбанка» за 170 млн долларов. Противник сделки, тогдашний президент РАО «Норильскникель» Анатолий Филатов, получавший поддержку у премьера Черномырдина и его первого заместителя Олега Сосковца, был отстранен от должности. И проблема не в том, что дела Филатова шли, мало сказать, скверно (7 триллионов долга, из которых 0,5 триллиона — по зарплате), а совсем в ином. К этому времени правительство уже находилось под контролем мощнейших финансовых группировок и дело было решено в их пользу. Сейчас, спустя два года, комбинат, находящийся практически в частной собственности, — на грани всеобщей забастовки с требованием профсоюзов остановить комбинат. Это равносильно краху. Безумное, внепредельное обогащение банка, который формально возглавляется ныне Сергеем Прохоровым, а практически им руководит и обеспечивает ему максимальное игровое поле первый вице-премьер Владимир Потанин, немыслимое ни для одного уважающего себя государства. Неминуемо обвинение в использовании служебного положения для личного обогащения, арест и суд. Неминуемо везде, но не у нас. Почему? Потому что были Сосковец в связке с братьями Черными и утрата контрольного пакета России над владением собственным алюминием. Потому что есть «Газпром» и премьер Черномырдин, которого и поныне считают газовым королем России. И еще много «потому». В том числе «горячая семерка банкиров», которая помогла президенту переизбраться на второй срок. И теперь уже непонятно, кто у кого на службе.

Кстати, долг «Норильского никеля», оказавшегося в негосударственной собственности, растет, рабочие не получают зарплату, а 170 миллионов долларов, которые якобы получило государство за комбинат на том пресловутом залоговом аукционе, так и лежат в «ОНЭКСИМбанке» и дают ему хороший навар. «ОНЭКСИМ» является уполномоченным Центробанка России, так что неважно, где лежат деньги. Закон формально не нарушен. Ну а если забастовка на «Норильском никеле» перерастет в сверхугрозу, то банк за эти один-два года, выжав все до последней капли, получив на «Норильском никеле» более чем сверхприбыль, совершит хрестоматийный маневр. Дескать, залоговая акция не удалась. Профсоюз не дает работать, и мы возвращаем комбинат в собственность государства, и просим правительство вернуть данные государству под залог 170 миллионов долларов. У правительства денег нет, казна пуста. Комбинат, как металлургическое производство, останавливать нельзя, так как его запуск после остановки обойдется в 70 % стоимости самого комбината. И правительство будет едва ли не умолять «ОНЭКСИМбанк» и лично Владимира Потанина взять комбинат в собственность. «Все, что угодно, только не тушите доменных печей». Вот что такое срастание власти и капитала в России. Если президент России не посмотрит под ноги, не разглядит, обо что он споткнулся, он неминуемо рухнет. И неважно, до или после истечения второго президентского срока.

Одно уточнение. Анатолий Чубайс считает своей личной заслугой факт назначения Владимира Потанина на должность первого вице-премьера. Как известно, это было условие, выдвинутое банкирами. Банки за оказанную финансовую помощь команде Ельцина на выборах требовали гарантий на будущее. И такой гарантией соблюдения их интересов должен был стать русский банкир (кстати, его национальность обсуждалась достаточно активно).

В связи с национальной ремаркой вспоминается эпизод моей встречи с Борисом Березовским в 1993 году. Березовский предложил мне акционировать ВГТРК. Встреча длилась более трех часов. Помимо меня и Березовского, в разговоре участвовала Елена Дмитриева, руководитель юридической дирекции компании. Мы не столковались, к этому времени процесс акционирования «Останкино» шел полным ходом и начинать нечто подобное в ВГТРК было попросту абсурдно. Как я сказал тогда: «Борис Абрамович, я приговорен защищать государственные интересы». Но особую краску нашей встрече придал внезапный монолог Березовского. Анализируя перспективы банковского дела в России, Березовский вдруг заявил: «Это возмутительно, банковская элита в Москве на 90 % монополизирована евреями». При этих словах Бориса Абрамовича Лена Дмитриева слегка закатила глаза, а затем каким-то испуганным взглядом посмотрела на меня. Мне ничего не оставалось, как согласиться с этим «славянским» гневом Бориса Абрамовича и не менее темпераментно от себя добавить: «Черт знает что. Совсем обнаглели». И теперь, располагая информацией о том, где и как обсуждалась кандидатура Потанина, мне понятно, кем было сделано это уточнение: «Мы должны рекомендовать русского банкира». Отметая привычную предвзятость, не без улыбки добавим: в этом же правительстве одним из вице-премьеров без приставки «первый» стал министр финансов Александр Лившиц.

3 марта 1997 года умер академик Шаталин. На похоронах собралась вся экономическая элита, прошлая и настоящая: от Абалкина, Петракова, Богомолова до Явлинского, Гайдара, Лившица, Ясина.

Чубайса на похоронах не было. Горбачев был. Мы с Егором Яковлевым приехали чуть раньше. У каждого из нас были свои отношения с Шаталиным, длительные, скоротечные. Он одним из первых обосновал тупиковость экономического развития социализма и вскрыл глубину кризиса, в котором находилась наша страна, заговорил об этом вслух, погружаясь в гул возмущенных партократов. Он спровоцировал идею Явлинского, получившую название «500 дней». То ревниво заявлял о своем соавторстве, или даже авторстве, то, чувствуя интенсивность атак, отмежевывался от этой программы. Ему нравились почести, и он был не чужд тихому самовосхвалению. Помню, с какой влюбленностью он повторял фразу известного не то американского, не то английского экономиста: «Чтобы оценить незаурядность российской экономической науки — достаточно назвать имя одного Шаталина». Он был удивительно добр и удивительно непостоянен в своих симпатиях и пристрастиях. Коммунисты и их лидеры речей у его гроба не говорили. Это были какие-то неосмысленные похороны. Наверное, потому, что его значимость осталась где-то на рубеже 90-го года, и его собственные ученики, сказав положенные при прощании слова, дальше этих лет его не пустили и старались не связывать с его именем свою повседневность, экономическую, дерзкую, не очень удачливую для страны. Я стоял в общей толпе, а за спиной слышал голос Абалкина: «Нет-нет, я буду с ним от и до. И на отпевании, и на панихиде, и на кладбище, и на поминках. Иначе нельзя. Понимаешь, — внушал кому-то Абалкин, — нельзя».

6 марта, 11 часов утра.

Президент выступает с ежегодным посланием Федеральному Собранию. Традиционно это происходит в Мраморном зале Кремля. Это было первое масштабное выступление президента после операции и последовавшей за ней болезнью. О предстоящем послании средства массовой информации говорили так, как если бы ожидался монарший манифест об отмене крепостного права.

Информация из якобы достоверных источников была насыщенна. Говорили о строгости послания, о его корректности, о его карающей направленности. И даже о расписании поездов и самолетов, в соответствии с которым отбудут новоиспеченные отставники и куда именно.

СМИ, как всегда, переусердствовали. Естественно, не по своей инициативе. Они тиражировали усердие аппарата власти. «Вот ужо появится царь, и тогда… Полетят головы, ох полетят…»

Удивительная страна имеет удивительную власть, которой в радость царская плеть. Восторг, с каким премьер принимал жесткую критику президента в свой адрес, соглашаясь с ней и даже сокрушаясь, что ее было мало, напоминал поведение заядлых парильщиков в бане, когда один лупит другого веником что есть мочи, а тот кряхтит и довольно приговаривает: «А ну, поддай еще, еще… Хорошо-о-о-о…»

Нелепая ситуация. Масштаб критики со стороны президента беспрецедентный и вывод беспрецедентный: «правительство не в состоянии действовать без постоянных окриков президента». Так правительство критиковала только оппозиция. Казалось бы, финал очевиден — отставка правительства неминуема.

Это четвертый зал на моей памяти, слушающий послание президента. Мало что изменилось. Недоброжелательность зала обретает опасную устойчивость. Президент ни на йоту не приблизился к парламенту. В своем подавляющем большинстве парламент откровенно и скрыто враждебен президенту.

Настроение думской части зала напоминало парламент августа 1993 года. И президент своей речью напомнил мне президента 1993 года. Напористо наступать, а не расшаркиваться перед оппозицией. В целом послание сохранило реформаторскую направленность и было ориентировано на развитие рынка, но… Красная нить послания: порядок во власти, порядок в экономике, порядок в обществе. Сказать, что жесткая речь президента мобилизовала зал, объединила его… Вряд ли. Позиция оппонентов осталась неизменной.

Многим показалось, что настоящее послание правомерно назвать шагом совсем другого президента, более свободного и раскрепощенного в своих действиях, не отягощенного заботой сохранения власти, президента, нацеленного на будущее, на историю России, в которую он обязательно войдет как первый демократический президент.

Разумеется, страсти подогревались шквалом слухов о предполагаемых отставках в правительстве. Жестче других высказались «Известия»: «Отставка Черномырдина — дело решенное». Затем слухи пошли внахлест. Предполагаемые жертвы нумеровались. Президент критиковал социальную политику, значит, приговорен первый вице-премьер Илюшин, а вместе с ним и министр труда. Недоволен состоянием армии — значит, пора прощаться с Родионовым. Бастуют учителя — завис министр образование Кинелев. Под реорганизацию правительства спишут тех, кто недогружен: вице-премьера Фортова (он курирует науку); Лобова (он вообще непонятно чем занимается); Игнатенко, этот буфер между правительством и средствами массовой информации; Лившица, министра финансов, — этот виноват всегда и во всем. Чуть позже журналисты позволили себе задуматься. А почему собственно Черномырдин?

После трехдневной канонады по поводу «заслуженно павшего», с точки зрения одних, и «незаслуженно третируемого», по мнению других, премьера, Виктор Степанович смог передохнуть. Страсти по премьеру так же внезапно стихли, как и недавно вспыхнули. Это лишь доказывает, что власть научилась регулировать дезинформационные потоки. Заговорили о возможном пришествии Чубайса. Так или иначе, интерес к грядущему посланию возрастал. Все ждали, что обнародует президент в его тексте, как будет выглядеть то, что уже давно называли «коренной реорганизацией правительства».

В эти дни Черномырдин не дал ни одного интервью. Президент выдержал свой стиль — вплоть до 6 марта держал премьера в подвешенном состоянии. Расширенное заседание правительства, как продолжение процедуры вокруг президентского послания, состоявшееся через три часа после его оглашения, было назначено еще за два дня до этой даты. Значит, как раз два дня назад Черномырдин и вздохнул более спокойно, хотя, зная характер президента, мог ожидать всякого. Экспромт президента на трибуне мог сломать в одно мгновение любые договоренности.

6 марта в 11 часов президент появился в зале. Все поднялись. В этом была хитрость организаторов. Зная конфронтационные настроения в Думе (нельзя было исключить вероятность каких-либо выходок), распустили слух, что процедура начнется с исполнения гимна. Гимн исполнили в конце, а скандальности, связанной с наглым пренебрежением к главе государства, удалось избежать. Однако все же часть коммунистической оппозиции, едва поднявшись, тут же демонстративно опустилась в кресла в отличие от остальных.

Президент хорошо и четко произнес свою речь, на этот раз он не отклонялся от текста. Это было его первое после операции и болезни продолжительное выступление. Президент волновался и решил не рисковать с экспромтами. Походка была уверенной, голос непривычно сильным. Похоже выздоровел! Речь произвела впечатление. А может быть, не речь, а восстановившиеся манеры и стиль уверенного президента. Ельцин произнес последнюю фразу, раздались достаточно дружные аплодисменты. Первым встал Чубайс. За ним поднялся весь зал. А затем грянул гимн.

Никаких кадровых изменений президент в своей речи не огласил. Никакой пофамильной критики в его речи тоже не было. Это сделало посещаемость открытого заседания правительства буквально стопроцентной. Один из чиновников заглянул в зал как бы из-за кулис. «Весело, — сказал. — Аншлаг». Заседание правительства назвать историческим нельзя. Доклад Черномырдина был традиционным. Придерживаясь канвы послания, он усилил ее эмоциональную риторику в своем стиле: «Не успел президент подписать Закон о бюджете, как началось кликушество: «невыполнимый, невозможный». Возможный! — настаивал премьер. — Трудный, но выполнимый! Нам нужен такой бюджет! И мы его выполним!» — с усилием выговорил он.

Однако и премьер ничего не сказал о предполагаемых перестановках в правительстве. Зал, ожидавший сенсаций, почувствовал себя одураченным и окрестил заседание «говорильней».

И тем не менее откровений случилось больше чем достаточно. Наиболее сильным оказалось выступление губернатора Тюменской области Ракитского, которому раскритикованный на Совете Федерации премьер обещал дать слово первым. Премьер полагал, что Ракитский достаточно выговорился на Совете Федерации и здесь его речь будет более сдержанной. Но он ошибся. Ракитский коснулся стиля управления страной. Выступление получилось сокрушительным. Отношения федеральной власти с регионами — это диалог глухого со слепым вот смысл его речи. Само проведение расширенного заседания правительства сразу после оглашения послания президента можно считать удобным по времени, но достаточно бессмысленным для правительства, которое через 3–5 дней должно претерпеть серьезные изменения. Возможно, так и будет, хотя маловероятно.

Тем не менее премьер спешил, как бы отвечая на слова президента. Примеряться и выжидать у него времени нет. Он знал, что он, Черномырдин, оставлен во главе кабинета, и это было для него главным. Гром грянул на следующий день.

7 марта 1997 года.

Президент подписал указ о назначении Анатолия Чубайса первым заместителем премьер-министра России и освобождении его от обязанностей руководителя президентской администрации. Реакция на новое назначение последовала немедленно. Коммунисты и ЛДПР, да и практически все оппозиционно настроенные силы отреагировали вызывающе отрицательно, пообещав президенту обострение ситуации, неспокойную весну и сокрушительное 27 марта — день, объявленный профсоюзами, как день Всероссийской забастовки, вызванной кошмарными невыплатами заработной платы и пенсий. Теперь уже нет сомнений, что забастовка превратится в основную политическую акцию коммунистов в марте.

Ельцин выбрал едва ли не самый острый и вызывающий кадровый ход. И это на фоне бесконечных требований оппозиции убрать краску под названием «Чубайс» вообще из палитры власти. Сначала Чубайса обвиняли в регентстве в связи с болезнью Ельцина. И президент всегда может сказать: вы требовали, чтобы он покинул пост главы администрации, я пошел вам навстречу. Разумеется, такой ответ выглядел бы почти издевательством, хотя формально он не лишен фактологической реальности. Ельцин сохраняет Черномырдина и, как ему кажется, прикрывает правительство слева. И все-таки, почему Ельцин сыграл на обострение? Желание наверстать упущенное по причине болезни? Бросить вызов Думе, которая не очень щадила президента, оказавшегося на операционном столе? Или вновь избранная тактика есть результат кропотливого анализа ситуации? Из чего следует, что после победы на выборах никакого анализа попросту не было, тогда преобладала иная точка зрения на ситуацию в целом. Не следует забывать, что два последних послания так или иначе были нацелены на компромисс. Предыдущее — на компромисс вынужденный. Состав Думы был подчеркнуто антиельцинским, коммунисты добились внушительной победы, и надо было по возможности без обострения добрести до президентских выборов. Игра в коалиционное правительство видимых результатов не дала. Именно на период этой компромиссной тактики оглядка на действия оппозиции привела исполнительную власть на грань краха. Давление финансово-промышленных групп, банковского капитала буквально раздавило исполнительную власть. Обслуживание сторонних интересов, в которых доля членов правительства была очевидной, едва ли не превратилось в стиль управления нынешней власти. Практически реформы остановились. Невыплата долгов по зарплатам и пенсиям обрела характер непреодолимого препятствия, с которым не в состоянии справиться власть. Идею компромисса на начальной стадии послевыборного периода, конечно же, предложил премьер. Понимая, что президент работает вполсилы, а чуть позже практически сосредоточился на собственной болезни и лишь формально участвует в управлении страной, Черномырдин избрал единственно верную тактику компромисса. На политическое противостояние при больном президенте, на обострение отношений с Думой у него не хватило ни сил, ни навыков, ни прав.

Второй, не менее важный вывод — Черномырдин вынужденно сближался с демократами. По существу, он с президентом имел похожее прошлое. Каждый из них прошел одну и ту же партийно-номенклатурную школу. Прошлый партийный ранг Ельцина был выше. Помимо прочего, это объяснялось еще и возрастом. После пятидесяти разница в 5–6 лет и малозначимая, и значительная. А уж тем более в должностном преклонении. Политическая среда Ельцина была неизмеримо более насыщенной, и его отношения с демократами и демократией имело свою историю. Ее осознанным финалом стала Межрегиональная группа на Съезде народных депутатов СССР. Ельцин не побоялся, пусть стихийно, возглавить демократическое движение. Этого, как мы уже писали, не сделал Горбачев, посчитав его несостоявшимся, а значит, не способным обеспечить его личный политический успех. У Ельцина, в отличие от Горбачева, в тот момент, а это был конец 80-х, не было выбора: либо раствориться в политическом небытии, либо воспрянуть. Это было рискованно. Ельцин пошел на риск. И на тот момент, бесспорно, выиграл. У Черномырдина не было опыта политической борьбы, опыта политического противостояния, который и сделал Ельцина Ельциным. У него, как в прошлом у крупного номенклатурного чиновника в ранге министра, демократы своей излишней говорливостью и демократия, разрешившая эту болтливость, вызывали скрытое раздражение. И в разговоре с оппозицией он проще находил общий язык с Зюгановым и Рыжковым, нежели с Явлинским. В чем-то он был прав. У большинства ставших властью демократов не было в прошлом масштабного дела. Они, как правило, вошли в жизнь через науку, к каковой у практиков традиционное отношение как к чистоплюйской жизни.

Не будем лукавить, Гайдар и его движение поддерживают Черномырдина не за его собственную сущность, а потому, что за Черномырдиным, так или иначе, стоит Ельцин. Шесть месяцев компромисса, усредненной безреформенной политики не дали результата. Правительство в том составе, в котором сформировал его Черномырдин, получилось расфокусированным и, с точки зрения ответственности, в угоду чисто групповым интересам и пристрастиям, с неявным, но меркантильным уклоном и с точки зрения внутренней неконтактивности — отсутствием двух команд.

11 марта, вторник.

Обнародован еще один указ президента — «О мерах, обеспечивающих эффективную деятельность федеральных органов исполнительной власти». Указом утверждены два человека персонально — Виктор Черномырдин (председатель правительства) и Анатолий Чубайс (его единственный первый заместитель). Все остальные члены прежнего кабинета определены как исполняющие свои обязанности, но не утвержденные в новых должностях. Как принято говорить в таких случаях, кабинет министров завис. Формально члены правительства еще власть, а по существу уже не власть. Такое положение долгим быть не могло. Маневр имел точный замысел. В какой раз не без улыбки вспоминаю Сергея Шахрая — комбинация в его духе. Премьер прежний — значит, утверждения Государственной Думой не требуется. Отправить в отставку может и президент, не называя это отставкой и определяя свой замысел как реорганизацию кабинета. Если в результате кабинет обретет масштабное обновление, нелепым будет выглядеть демарш Думы в конце марта, ее желание снести правительство. Только начали работать в новом составе и вдруг… Всегда можно упрекнуть депутатов, что суть их не интересует, им нужен повод для политической конфронтации.

Серединная мартовская неделя. С 10-го по 17-е. Год 97-й. Чубайс уклоняется от встреч с прессой, общаясь с газетами и телевидением буквально на ходу — никаких обстоятельных разъяснений. На телеэкране Чубайс образца 92-го года. Чубайс — глава Госкомимущества. Чубайс — вице-премьер. Чубайс первый вице-премьер. Чубайс до изгнания. Чубайс в изгнании. Бездолжностной Чубайс в Давосе. Чубайс — руководитель предвыборного президентского штаба. Чубайс — изгонитель скверны. Пресс-конференция по поводу злосчастной долларовой коробки и отставки О.Сосковца, А.Коржакова, М.Барсукова. Чубайс — возвращенец, глава президентской администрации. Телеэпизодов не слишком много — но они есть.

Комментарии сегодняшнего дня на фоне очень прошлого, менее прошлого, рядом стоящего прошлого Чубайса. Все ждут. Все недоумевают. Премьер, уязвленный чрезмерным интересом к Чубайсу, пытается погасить ощущение чрезвычайности и желание у демократических средств массовой информации придать образу Анатолия Чубайса черты «Анатолия-спасителя», этакого экономического Жукова нашего времени. «Весь разговор о структурной реорганизации правительства затеял я», — говорит Черномырдин и называет точный срок, когда его предложения на этот счет были высказаны президенту, — конец декабря 1996 года.

Значит, чрезвычайности никакой нет. Все выстраивалось заранее. Но один вопрос остается: почему правительство, провозглашенное Черномырдиным как правительство высоких профессионалов, столь скоро стало непригодным и потребовало коренной реорганизации? И почему эти самые профессионалы оказались непрофессиональными после того или вследствие того, что появились. А возможно, в правительстве компромисса, правительства смутной коалиционности нужны были совсем не профессионалы? Но так или иначе, все, в том числе и сам Черномырдин, признали, что полгода были бездарно потеряны. И никаких преимуществ, кроме частичного удовлетворения меркантильных интересов, команда, одержавшая победу на президентских выборах, не получила. Экономическая ситуация ухудшилась: спад производства продолжается, задолженность по зарплате сразу после выборов, вопреки обещаниям о полном и повсеместном погашении задолженности, стала катастрофически расти. Упрощая рассуждения, можно сказать: «Сейчас президенту нечего терять, он может себе позволить». Черномырдин, в отличие от президента, оказываясь вне правительства, может потерять все, разумеется, как человек вне власти и претендующий на власть большую.

Но вернемся к нашему неутоленному любопытству. Почему президент сыграл на обострение и из всех возможных вариантов выбрал самый непопулярный? Примерно так трактуют ситуацию политологи. Разумеется, сторонники Чубайса расставляют акценты по-иному, их анализ наступателен. Это усилит, повысит, дисциплинирует, придаст новый импульс правительству. Появятся новые люди. Ельцин понимает — у него нет выбора. Это последний шанс. И все-таки большинство аналитиков, если такие возможны в современных условиях, озадачены. Этим вызовом президента отношения с Думой совершенно очевидно, учитывая большинство нижней палаты, превратились в противоборство. Коммунисты, до сих пор отрабатывающие новую модель взаимоотношений с исполнительной властью, позволяли своему левому флангу шалеть, совершать скандальные наезды на президента в то время, как умеренные строили параллельно переправу на правительственный берег. Тезис коммунистов: с Черномырдиным можно работать, ему мешает президент. Уничтожение Чубайса выделяется в отдельную задачу. А потому принимаются немыслимые парламентские резолюции об устранении Чубайса, не имеющие никакой правовой цены, и действующие, скорее, как самораздражитель парламентариев. Чубайс депутатами воспринимается как наркотик, лишившись которого Дума утратит чувственную полноценность.

Чубайса действительно не любила среда простолюдинов. Его электорат группа просвещенной, приближенной к власти интеллигенции, группа, не слишком многочисленная. А еще банковская и предпринимательская даже не элита, а сверхэлита. И университетская молодежь, увидевшая, в силу молодости, в Чубайсе некий прообраз своего близкого будущего. Вот и все. В появлении Чубайса существует определенная выгода.

В случае конфликта есть кого убрать в первую очередь. Но дело не только в этом. Чубайса из президентской администрации вытеснили обстоятельства. Президент посчитал себя выздоровевшим и решил, что кремлевская команда, страхующая правительство, ему теперь не нужна. Все остальное он сделал сам. Насколько прав Ельцин и что из этого получится, мы непременно узнаем.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх