ЖЕМЧУЖНОЕ ЗЕРНО

Опрос фонда «Общественное мнение» 7 мая 1995 года. Вопрос: «Кто сегодня наиболее влиятелен, чье слово в принятых решениях наиболее значимо?» Оценка давалась по десятибалльной системе. Результаты следующие: на первом месте Виктор Черномырдин с рейтингом 9,81. На втором Александр Коржаков — 8,91. На третьем, с достаточным отрывом, Анатолий Чубайс — 6,33. На десятом — глава президентской администрации Сергей Филатов (1,6). Президент как субъект исследования не рассматривался. Такие исследования и опросы проводятся постоянно, но именно этот крайне принципиален. Фактически мы являемся свидетелями начала предвыборного наступления власти.

Где-то в середине апреля мы договорились о встрече с Сергеем Шахраем. Разговор вышел за рамки повседневных забот радио и телевидения (по распределению обязанностей между вице-премьерами Шахрай курирует средства массовой информации). Мы сделали перекрестный анализ политической ситуации. Шахрай привычно пребывал в состоянии сдержанной меланхолии, пожаловался на затянувшуюся непроясненность своего положения в правительстве, сказал, что ему надоело переживать по этому поводу. Однако выборы приближаются — надо думать. Он подготовил свои соображения о предвыборной стратегии и направил их президенту. Он мог бы высказать привычную неуверенность в том, что их постигнет судьба идей предшествующих, которые он постоянно высказывал и направлял как президенту, так и премьеру. Однако на этот раз он не сомневается. Им отмахнуться не удастся. Я поинтересовался, в чем причина такого сегодняшнего оптимизма. «У них нет выхода, — резюмировал своим негромким голосом Шахрай, — и нет идей».

Сущность концепции Шахрая — создание двух блоков: право-центристского и левоцентристского (социал-демократической ориентации). Первый должен был предположительно возглавить Черномырдин, второй — Рыбкин. Шахрай нарисовал генетическую схему взаимодействия блоков на политическом пространстве. Цель замысла проста и очевидна — удержать власть. Сергей Шахрай — сторонник прагматической демократии, однако в кабинетах современной власти он все время чужой. Почему?

Я задумался: как определить образ власти, в руках которой, по замыслу самой власти, должны остаться рычаги управления государством? Демократическая? Вряд ли. Президент после чеченского экспромта оборвал пуповину, что накрепко связывала его с демократами. Да и сама власть в исполнительном варианте морщится, когда ее называют демократической. Сегодня правительству более других досаждают именно демократы, которые еще недавно, особенно в предвыборном противостоянии 95-го года, считались главной опорой президента, а значит, и кабинета министров, сформированного его рукой. Нельзя эту власть назвать и ортодоксальной, прокоммунистической. Проще было бы считать ее властью профессионалов. Определение, устраивающее всех, но не соответствующее данности.

Естественно, что каждый член кабинета имеет профессиональное прошлое: значимое, менее значимое. И для упреков нет оснований. Всегда можно сказать, что прошлая эпоха не слишком выделяла талантливых, а следовательно, скромная значимость в прошлом не означает автоматически малоценность в настоящем. Так думать и рассуждать удобно. Некая правота на все времена. Но делать этого не следует. Следует заметить, нынешняя власть — по сути, власть смешанная и эклектичная, хотя и была зачата на демократическом романтизме. И вот что любопытно. Определение «демократическая», в большей степени предназначенное для Запада, а не для внутреннего пользования, сократило кадровый потенциал до предела. Управленцев-демократов неоткуда взять. Все заканчивается блужданием в гайдаро-чубайсовском редколесье. И эти не вызрели в полной мере, а других либо нет, либо… Младореформаторы становятся кастой. И неважно, какая это каста: неприкасаемых или гонимых. Каста — это всегда плохо.

Итак, Черномырдин посетил президента. Президент одобрил идею. Злые языки на этот счет высказались мгновенно. Барин повелел создать две партии. Крепостные зашевелились. Упреки насчет создания партии власти в достаточной степени правомерны. В России всегда все наоборот либо через колено. Сначала прошли демократические выборы в парламент вне партий, еще в 1990 году. Та единственная, по имени КПСС, переживала свой жесточайший кризис, бегство из партии превратилось в эпидемию. В партии оставались озлобленно-одержимые: власть была потеряна, однако надежда на реванш хотя и была маловероятной, но все же была. И плюс к ним пожилые сограждане, которым поздно было что-то менять, откуда-то выходить, куда-то вступать. Других партий, по сути, еще не существовало. Каждый кандидат, а их было более десяти тысяч, представлял только сам себя или партию в одном лице. Так создавался первый постоянно работающий парламент России. В истории мировой цивилизации это были самые свободные, самые демократические выборы. Каждый кандидат выдвигал свою программу, рожденную лишь собственными умениями или фантазией. Естественно, без каких-либо характеристик и механизмов претворения ее в жизнь. Вы можете себе представить съезд, на котором присутствует тысяча двести депутатов, давших избирателям клятвенные обещания выполнить тысячу двести самых невероятных программ, причем каждая из этих программ, конечно же, должна сделать сограждан счастливыми и процветающими. «Сумасшествие», — скажете вы. «Никак нет, — отвечу я, — реальность по имени «демократический романтизм», а по существу — хаос». Только после структурной диффузии внутри парламента (образования фракций) начался алогичный процесс. Парламентские фракции уже под себя, в качестве хоть какого-то социального ядра стали собирать новые, как правило, самодеятельные, игрушечные партии. Отсюда термин — «партии в пределах Садового кольца». Все новоиспеченные лидеры ринулись в регионы. Этого требовала классическая формула: партия вне масс не партия. Курьез еще заключался в том, что все ринулись создавать не просто партии, а партии парламентского типа. А что это такое на самом деле, мало кто себе представлял. Ведь в школе, институте мы все изучали только план построения партии «нового типа», как показала история — типа диктаторского и тоталитарного. Закон о политических партиях и движениях запрещал создавать политические ячейки и первичные партийные организации на предприятиях и по месту жительства. Иначе говоря, привычные методы создания и существования партий, опробованные на КПСС, были признаны недопустимыми, а других дрожжей, на которых замешивалось тесто парламентской демократии, никто не видел. Процесс партийного строительства обрел хаотичный характер, хотя и подталкивался сверху, инициировался властью, неважно какой: президентской, правительственной или законодательной. Это были партии вне идеологии, осознанных программ, скорее, расширенные клубы по интересам, ориентированные на узнаваемую личность лидера, своеобразные фан-клубы. Кредо вступившего, примкнувшего, зачисленного, сделавшего свой выбор укладывалось в три слова: «Лидер мне нравится» или «Я его видел».

Первый опыт создания партии демократической власти был опробован в 1993 году. Сделано это было суетно и помпезно. Об этом заявила плеяда управленцев новой волны (Гайдар, Шумейко, Чубайс, Полторанин, Федоров, Филатов). Первые двое, оставаясь в ранге вице-премьеров, возглавили что-то наподобие оргбюро нового движения, получившего название «Демократический выбор России». Со стороны это смотрелось как проправительственная коалиция, замешанная на демократических воззрениях. На самом деле это было воплощение длительно обсуждаемой идеи «президентской партии». Разумеется, движение еще не партия, но некий организационный остов был создан. Выразительная эмблема с ликом Великого Петра, непонятно каким образом связанного с демократией, — все это вызывало ощущение какого-то грандиозного розыгрыша. В зале — банкиры вперемешку с творческой и научной интеллигенцией, с остаточными вкраплениями зачинателей демократического брожения в России.

Кстати, одним из доводов в пользу своего неминуемого создания новое движение «Демократический выбор России» использовало тезис о том, что «Демроссия», ведомая Львом Пономаревым, со своей задачей не справилась, осталась в своей основе толпой обезумевших от митингов. Прародителей бесцеремонно выдворили за дверь и стали планомерно выдавливать из демократического политического пространства. Раскол никогда не давал положительных результатов. И этот шаг размежевания был ошибочным, с первых минут ослабляющим еще не оформившееся, но уже заявившее о своей политической экспансии движение. Очень скоро выявилась личностная неоднородность и неспособность демократов сплотиться в единую предвыборную команду. Никто не захотел быть вторым. И Гайдар, и Б.Федоров, и С.Шахрай, и Г.Явлинский, и В.Шумейко и А.Чубайс были внутренне убеждены, что каждый из них уже состоявшийся лидер любого демократического движения, в том числе и вновь созданного. Гайдар, названный номером один, скорее по должности (все-таки первый вице-премьер), оказался для многих сотоварищей по демократическому фронту фигурой неподходящей. Они готовы были принимать его правительственное главенство, так как назначение президентом не обсуждается, но принимать его капитаном в политическом плавании они не хотели.

Шахрай откалывается первым, создает и возглавляет свою партию — ПРЕС. Группа обиженных Явлинский-Болдырев-Лукин рождают объединение «Яблоко». Шумейко — он-то вообще вровень с Гайдаром в своем вице-премьерстве — уходит в одиночное предвыборное плавание. Да и правительство раскололось на тех, кто пришел себя окунуть в политику, и тех, кто по тем или иным причинам сохранял верность монастырско-правительственной замкнутости. Дескать, нам политическими игрушками заниматься некогда, надо страной управлять, воз тянуть. Интересно, что президент негласно более симпатизировал именно этим, не зараженным политическими амбициями, и прежде всего Черномырдину и Сосковцу. Хотя и тем, другим, порожденным его реформаторским капризом, таким, как Гайдар или Чубайс, не препятствовал. Ельцин еще раз доверился своему чутью. В последний момент, почувствовав зыбкость и непрочность блока, отодвинулся от него и не позволил назвать себя лидером нового движения. В конце концов, он расплатился за долги с каждым из капризных и несговорчивых демократических лидеров. Он, Ельцин, вывел их на политическую орбиту, извлек из небытия. Да, в период референдума они были его оплотом, как, впрочем, и он для них. Теперь он не может рисковать. Итогов реформ, значимых, способных переломить настроения в обществе, пока нет. Главы региональных администраций скорее союзники Черномырдина, а не Гайдара. Следовательно, организационного оплота на местах это движение не найдет. Да еще и внутренний раздор. Слишком много капризности, скандальности. Если они победят на выборах, то останутся его приверженцами. Им некуда деваться. А если проиграют, это будет их поражение, а не президента. Он останется над схваткой.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх