Загрузка...



Сиди у моря, жди погоды

Предки наши имели обыкновение иносказательно и кратко сообщать свои мысли. Может быть, что причиною тому была любовь их к скромности, коею они хвалилися, а не многоречие, коим мы ныне хвастаемся, почитая в нас того красноречивейшим, кто, изгибая тело свое, может проговорить битый час, не сказав ни слова. Может быть, виною тому и то, что нравоучение свое прародители наши хотели сообщить тем только, кои желали и умели оным пользоваться и о коих они были уверены, что иносказание их истолковать могут. Ежели сие сходно с правдою, вероятно и то, что не было у древних намерения сделать из всех людей ученых, но некоторых, достойных к тому, избирали человеков. С людьми же, не хотящими познать учение их, видно, что они и не говаривали, дабы понапрасну не терять слов, а тем только сообщали мысли свои, кои показывали желание разуметь их, чего невозможно было достигнуть, не приобыкнув к образу предложения их мыслей. Пословица сиди у моря, жди погоды не только до одних мореплавателей касается, но и до всех людей. Ибо в старой рукописи найдено мною, что морем хотели старики наши означить житье наше, поколику великое есть подобие у оного с морем. Тихое море удобно восколебатися может ветрами, и спокойная жизнь наша легко помутиться может страстями. Свирепые волны укрощаются, как скоро утихнут ветры; подобным образом страсти, нас в житии нашем колеблющие, исчезнут, как скоро истребит их благоразумие.

По объявлению старинных историографов на Каспийском море был остров, называемый Сундар. Владел тамо один самодержавный князь: ибо в древние времена цари не так редки были, как ныне. Сей князь хотя и доброго был сердца, но не имел довольно душевной твердости, или постоянства, чтобы мог он предпринятое однажды привести к окончанию. И окружающие его, пользуясь сею слабостию, столь часто принуждали переменять его намерение, сколь повелевала им то собственная их корысть. Почтения достойные и хранящие государственные выгоды люди иные удаляться начинали от дел, иные, преклонясь на сторону личныя пользы, подражали прочим, коих число ежедневно таким образом умножалось; но молодой царедворец по имени Усерд, любя государя своего и радея о общественной пользе, не мог решиться ни оставить двор, ниже прилепиться к числу о себе только пекущихся, и вообразя некогда живо в уме своем пагубные следствия, от малодушия государского державе причинитися могущие, решился пред князем, вельможами управляемым, изобразить бедственное состояние княжества. Представил он ему хитрость, над невинностию торжествующую, лесть превозносящуюся, гонимую истину и угнетаемую добродетель. Усерд был красноречив, убедил бы, может быть, и другого своими словами, не только государя своего, который обещал ему в кабинете исполнить по его совету. Но только что сведали прочие придворные о сем переговоре, то со всех сторон оступили женоподобного владетеля и уверили его, что все то неправда, что представлял ему Усерд, коего называли они фанатиком и излишно осторожным человеком; что, может быть, и случилось где какое неправосудие, говорили они князю, но оно тотчас исправлено; были и столь дерзкие в царедворцах, что явно осмелились солгать государю, что все то ложь, о чем ему Усерд ни докладывал: кратко сказать, уверили государя в противном и доказали, что переменять предприятие свое государю есть не прилепляться упрямо к своим собственным заключениям и отдавать справедливость тем, кои, соблюдая пользу, доносят ему о том, что делать должно, и что Усерд есть человек самолюбивый, почитающий то истиною, что таковою ему только кажется, и желающий из презрения к другим преклонять государя на свои мысли; что такого вредного члена надлежит отсечь от тела.

Слабый владетель готов уже был согласиться произвесть в дело предложение льстецов своих. И некоторые из них, приметя в нем сию наклонность, не теряя времени, присоветовали ему удалить от двора своего Усерда. Другие подкрепили голоса голосами, и ссылка верному Усерду уже готова. Князь повелел снарядить мореходное судно, дабы отвезть усердного служителя своего на отдаленный остров Каспийского моря, куды отдавних времен ссылались враги государей и государства. Едва вылетело из уст владельческих пагубное сие определение, тотчас спешили исполнить его враги Усердовы. – Оставивший Усерд государя своего в добрых расположениях от слов своих веселился мыслию, что удалось ему отвлечь князя от слабости его; но вдруг получает он от престола повеление, объявляющее ему, что должен он, нимало не медля, по получении сего веления следовать вручителю оного всюду, куды он его ни повезет; что открытое преступление его столь велико, что он не может видеть более княжеского высочества и что жизнь свою тем он только продлить может, если беспрекословно и немедленно повинется сему указу; ибо такова есть воля государская. Вот вся причина ссылки Усердовой. Громовой удар не так бы сильно поразил слух всякого, как сия ведомость добросердечного царедворца. Окаменел Усерд, прочитавши указ княжеский. Удивление, потом гнев, ярость овладели его чувствами. Но наконец сожаление пришло ему в сердце. Пролил он слезы о заблуждающем своем князе, хотел помедлить своим отъездом, надеясь, что опомнится он и пременит свое о нем определение; но в одном сем только и пребыл владетель непременен. – Человек животолюбив; боялся Усерд долго медлить в противной ему стороне, дабы не навлечь на себя исполнения и второго содержания княжеского указа. И так поплыл он в заточение. Погода была мореплаванию способна, ветр споспешествовал прибыть судну его на другой день в определенное место, где и заключили Усерда под крепкую стражу. Несколько лет провел он в ссылке. Ежели верить преданию, то сказывают, что он приятнее проводил время свое в темнице, нежели при дворе. Сие тем вероятно, что Усерд был человек твердый и добродетельный. Ссылка его навела такой страх на благонамеренных людей, что никто не осмеливался и ныне не смеет более говорить при дворе правду. Неприятели истины и Усерда постарались лишить заточенного вельможу последних способов к приятному провождению времени. Запретили подтвердительным указом, насланным из верховного совета к начальнику стражи, давать книги, бумагу, перо и чернилы и чрез то перерезать ему удобность когда-либо напомнить о себе государю. Много оставалось Усерду лишнего времени от слез и мучения, он, будучи тихого нрава, приобрел любовь и доверенность страженачальника, который хотя и не великий был грамотей, однакоже имел у себя письменные книжицы, из коих в одной содержались правилы, что никогда ни в чем не должно отчаяватися, что отчаяние означает малодушного человека, и прочие рассуждения. Оканчивалась же сия книжица сими словами: сиди у моря, жди погоды.

Сколь ни мало чаял Усерд своего возвращения, но сие заключение, а притом и надежда, никогда нас, да и в самой смерти, не оставляющая, ободряли добродетельного и за пользу к отечеству претерпевающего заточение. И подлинно сбылись слова сии; ибо богатому жаль корабля, убогому кошелька. С отсутствием сего любимца истины исчезли, так сказать, и последние доброхоты государские и государства. От чего вскоре княжество сундарское приближилось к падению. И скоро бы пропало, если бы нечаянное нашествие иноплеменников не понудило князя сундарского искать между ласкателями своими такого, который бы искусным противуборствием отразил противные силы. Летописцы утверждают единогласно, что тщетно было искание такового мужа в числе мнимых друзей княжеских. От чего доходил он до отчаяния и дошел бы конечно, если б не вспомнил при настоящей опасности своей о Усерде. Едва коснулось памяти его достопочтенное сие имя, тотчас посылает он за Усердом, не для того, что признал он его невинным и желал загладить свой пред ним проступок, но для того, что думал, что способен он отвратить надлежащую опасность: ибо слыл Усерд на войне храбрым и искусным полководцем. По дозволению, данному Усерду начальником его, прохаживаться по берегу морскому ходил он кругом темницы своей в глубоком размышлении о часто прочитываемой книжице, а особливо о заключительных оныя словах: сиди у моря, жди погоды. Но изнуренный терпением, начал было уже Усерд сомневаться о истине сего изречения, как вдруг пристало судно, и вступившие на берег спрашивают у самого его о Усерде, жив ли и здоров ли он; сказывают, что имеют они от князя повеление возвратить его ко двору как возможно скорее, что и исполнят, как только объявят указ о том страженачальнику. Невозможно описать радости всех, услышавших об освобождении Усерда. Все спешат свидетельствовать ему оную принесением ему всего нужного на путевое содержание. По прошествии несколька часов готов уже был Усерд к отъезду и отправился в путь свой, уверив всех, что не преминет он стараться возблагодарить за любовь к себе испрошением княжеской милости всем тем, кто брал участие в его печали. Наконец упросил он быть уверенным всем в истине слов: сиди у моря, жди погоды, и всякий, желая угодить Усерду, обещал ему исполнить его просьбу и говорить и памятовать непрестанно: сиди у моря, жди погоды. Отчего так известны и общи стали слова сии, что вошли в пословицу. И ныне, когда хотят безнадежному подать надежду, то говорят: сиди у моря, жди погоды.









 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх