Операция «Брюкеншлаг»[37]

Боевая дивизия нашей армии переместилась далеко вперед к линии фронта – верный признак того, что готовятся великие дела. В Дно остался лишь начальник тыла и штаб медико-санитарной службы.

Я в Сольцах. С передовой до нас долетают непрерывные пулеметные очереди. Русские снова усиленно наступают, бросая в бой свою 1-ю Ударную армию. Сейчас они во что бы то ни стало хотят прорваться между Холмом и Старой Руссой. Наши войска оказывают ожесточенное сопротивление. Как долго они еще смогут противостоять этому сильнейшему натиску? Ведь в нашем распоряжении всего несколько опорных пунктов, которые русские стрелки постоянно держат под прицелом. Небольшие группы, состоящие из горстки солдат, обороняют заснеженные линии фронта протяженностью много километров. В любой момент может разразиться катастрофа – мы все это знаем, однако все уже привыкли к несчастьям и неожиданностям русской зимней войны.

20 марта. Особый день. Сегодня начинается большое наступление группы Зейдлица под кодовым названием «Брюкеншлаг» с целью прорыва окружения под Демянском. В бой идут три дивизии, а также несколько подразделений группы Мейнделя, расположенные на правом фланге.

Операция «Брюкеншлаг» начинается с наступления на второстепенном направлении. Захватывают позиции русских на северной трассе, ведущей в Старую Руссу, затем сибиряков отбрасывают к устью Ловати. В отважном бою нашим танкам удается освободить северное шоссе. Тем самым существенно снимается нагрузка со Старой Руссы, нашей краеугольной крепости.

Два батальона наших егерей совершают налеты на пресловутый казачий перелесок вблизи Старой Руссы. В двух местах им удается разбить позиции русских, но затем в результате мощного контрудара им снова приходится отступить на прежние позиции.

Сначала мы едем в Буреги. Туда с мест сражений на озере Ильмень уже доставили 57 новых раненых. Я работаю вместе со всеми до тех пор, пока не оказана помощь самым тяжелым. Потом мы снова отправляемся в дорогу.

Небо проясняется, открывается вид на широкое, уходящее вдаль Ильмень-озеро. Над каждым возвышением, над каждой ледяной глыбой танцуют белые вихри. Все дороги заметены бесконечными сугробами. Под Коростынью нанесло такую огромную гору, с которой не в состоянии справиться даже снегоуборочные машины. Сотни русских мужчин и женщин разгребают снег лопатами, чтобы расчистить дорогу. Участок пути от Коростыни до Нагова в ужасном состоянии. Что же творится на передовой в полевом госпитале в Заболотье? Мне туда срочно надо попасть. В районе Нагова мы опять сворачиваем на юг и едем сквозь высокие сугробы через Бакочино, Климково и Заболотье. В полевом госпитале уже вовсю кипит работа.

Непрерывно подвозят новых раненых на финских санях, запряженных крестьянскими лошадьми. В основном ранения легкие, помощь оказывается сразу. Наконец, мы отправляемся в Старую Руссу. К нашему удивлению, здесь царит необыкновенное спокойствие. Русские перестали штурмовать сей бастион и перебросили свои силы на другие позиции.

Несмотря на поражение под казачьим перелеском, положение внушает уверенность, поскольку северная трасса вновь освобождена и открыта для проезда, в чем я хочу лично убедиться. Для транспортировки раненых это было бы настоящим счастьем. Поэтому Густель отводит меня немного назад. Мы проезжаем мимо русских позиций, расположенных под откосом. В жизни своей мы не видели такого немыслимого количества окоченевших погибших солдат. Все тела припорошены снегом. Повсюду разбросана военная техника. Северная трасса действительно свободна, однако пока на ней не видно ни одного автомобиля. Всю ночь, что мы проводим в Старой Руссе, не смолкает шум боя.

На рассвете Густель отвозит меня в Григорово, расположенное на шоссе южного направления; там должны были разместить дивизионный медпункт егерей. По пути нас ожидает неприятный сюрприз. Машину останавливают перед блокпостом. Дальше не пропускают ни одно транспортное средство. В результате стремительной атаки сибиряки снова захватили Григорово и перерезали южную трассу. Вновь началась контратака.

Внезапно в небе появляются наши пикирующие бомбардировщики. Как ястребы, они устремляются вниз, жутко ревут сирены. С неба срываются тяжелые бомбы, земля содрогается. Сразу же в бой вступает пулеметный огонь. Бомбардировщики почти над самой землей уносятся на свой аэродром в Сольцах. Наступает очередь наших баденских истребителей. Мы стоим у блокпоста в ожидании. Спустя много часов трассу снова освободили. Сибиряки выбиты из Григорова, деревня захвачена. Наши люди устремляются бегом по снегу на другую сторону Полисти. Впереди них спасаются бегством сибирские стрелки.

Как только открывают дорогу, мы трогаемся с места. По южной трассе движение затруднено, продвигаемся очень медленно. Наконец-то после многочисленных остановок доезжаем до поворота на Григорово. Снегоуборочные машины уже расчистили эту часть пути. Мы пробираемся по узкой полосе дороги, с обеих сторон возвышаются огромные снежные сугробы. Развернуться или отклониться невозможно. Медленно покачиваясь, машина ползет по снежной колее вдоль длинного канала, пока, наконец, сугробы не кончаются и мы не оказываемся прямо в назначенном месте. То, что открывается взору, не передать словами.

Дома разрушены, снесены или сожжены, развалины еще дымятся. Огромные деревья с корнем вырваны из земли и расколоты. Повсюду огромные воронки от бомб. Снег перемешан с комьями земли. Вокруг воронок обнажилась земля, прочертив темно-коричневые круги. Но самое ужасное – это наполовину обугленные, наполовину обнаженные тела мужчин, женщин и маленьких детей, вперемешку раскиданные посреди разрушенных сараев и крестьянских домов. У нас перехватило дыхание. Как только такое возможно? Неужели под давлением воздуха? Я чувствую, что задыхаюсь. На окрестных полях можно также повсюду увидеть мертвых сибирских стрелков в белой маскировочной одежде. Все лежат на животе головой к противнику. Там, где протекает замерзший ручей, бомбардировщики перевернули всю землю, сломанные старые ивы лежат на боку, раскинув в стороны свои мощные ветви.

Никого не волнует этот зловещий пейзаж. Закутанные люди без остановки нагружают повозки тяжелыми грузами или тащат к саням оставленные здесь ящики с боеприпасами. В снежную бурю егеря должны на своих мулах или крестьянских лошадях доставить боеприпасы на передовую. Животных совсем занесло снегом. С грив и хвостов свисают сосульки. Стоя прямо в снегу, они пытаются сбиваться в кучу. На них навьючивают новые грузы. Лошадям и мулам бросили сена, но ветер разворошил его и разносит по земле.

Ясно ощущается близость фронта. Мы – под куполом артиллерийского огня. Пулеметная стрельба, шум и свист снарядов, проносящихся над нами, настолько сильны, что приходится кричать, чтобы понять друг друга.

Приближается колонна плоских, привязанных друг к другу саней, на которых везут раненых. Всю вереницу тянет за собой одна-единственная лошаденка. Снежные вихри преграждают им путь. Но где же тут дивизионный медпункт? Мы оглядываемся. Невозможно себе представить, чтобы здесь, в разрушенном Григорове, можно было где-то разместить перевязочный пункт. Я спрашиваю одного из егерей. Он указывает на стоящий немного в стороне крестьянский дом, который по счастливой случайности уцелел после налета бомбардировщиков.

– Густель, останови машину, – кричу я ему, – только двигатель не глуши и пойдем вместе со мной!

Мы здесь ненадолго; единственную дорогу очень скоро так заметет снегом, что уже не проедет никакой транспорт.

Неровная тропинка ведет к крестьянскому дому, в котором должен находиться перевязочный пункт. Перед дверью стоят плоские сани. Санитары перекладывают закутанных раненых на носилки и несут в дом.

Вот на санях прибывает еще одна колонна раненых. Я иду вдоль ряда людей, склоняясь над каждым, чтобы прочитать записки, прикрепленные к одежде. Почти все серо-синего цвета. От мороза они впали в полную апатию, некоторые даже потеряли сознание. Руки, ноги окоченели, одеяла покрылись толстым слоем снега. Что же нам с ними делать? Есть ли какое-нибудь помещение, хоть сарай, в котором можно было бы отогреть раненых? Нет, ничего подобного здесь нет. Нужно ставить палатки, и как можно скорее.

Не так-то легко открыть дверь в крестьянскую избу, преодолевая напор ветра. Поднявшись по небольшой деревянной лестнице, я оказываюсь еще перед одной дверью, ведущей в чрезмерно натопленную, примитивную крестьянскую комнату. Здесь в плачевных условиях работает молодой врач. Посреди комнаты он соорудил полевой операционный стол, на котором лежит человек с черепным ранением. Раненый находится в бессознательном состоянии, повернутая набок голова уложена на соломенную подушку. Зона операции даже не покрыта тканью, рана вся на виду. И таким образом молодой доктор хочет провести операцию и вылечить человека.

Так дело не пойдет. Поэтому я обращаюсь к нему:

– Пожалуйста, оставьте его мне. У вас налажена связь с дивизионным врачом или с полевым госпиталем? Если да, немедленно позвоните туда и скажите, что нужны палатки и подкрепление, только пошевеливайтесь! Сделайте это по моему поручению, только как можно скорее. Затем позаботьтесь обо всех раненых, которые ждут снаружи, тяжелых сразу же отправляйте дальше в Заболотье. Это всего в трех-четырех километрах отсюда. Здесь мы не сумеем оказать им помощь как нужно.

Он уходит. Я надеваю резиновый фартук и мою руки, в то время как санитар бреет голову раненого. Затем мы ее как следует накрываем. Раздвинув в стороны края раны, можно увидеть, что выстрелом задеты кости черепа. Отдельные отломки теменной кости легко извлекаются наружу. Твердая мозговая оболочка совсем не повреждена. Очевидно, что в сам мозг не проникло ни одного осколка. Рану можно легко сшить несколькими швами. После этого сшивается кожа на голове. Наложить повязку может кто-нибудь еще, поскольку своей очереди дожидается уже следующий раненый.

В небольшой операционной один человек должен непрерывно топить помещение, а то еще чего доброго раненые, с которых нам приходится снимать одежду, умрут, а наши руки окоченеют от холода.

Примерно через час возвращается молодой врач-ассистент. Он старался изо всех сил и многого достиг. Подкрепление и палатки должны быть уже в пути.

– Главное сделано, доктор. Пожалуйста, продолжайте работать. Я не могу здесь оставаться, в других местах тоже нужна помощь.

Юноша печально смотрит на меня; он ничего не может поделать с тем, что его поставили на это ответственное место, где на самом деле должен находиться опытный военный хирург.

Нам сообщили, что в лазарет на санях везут триста раненых. Мы ждем их напрасно. После обеда их все еще нет в Григорове. Они вообще не появляются. Ни один человек не знает, что с ними произошло.

Время поджимает, пора ехать дальше.

– Желаю удачи! – Я протягиваю доктору руку.

Густель стоит наготове. Ему опять пришлось долго ждать. Мы пробираемся к автомобилю, еще раз проходя мимо разрушенной деревни, разбомбленных домов, обнаженных тел. Их укрывает падающий снег. Я совершенно не могу понять, почему все мертвые абсолютно обнажены. Может быть, бомбежка началась, когда они спали? Или с них просто сняли одежду? В России все возможно.

Снега намело уже почти с полметра. Вся дорога в снегу, к счастью, он еще довольно мягкий, и навстречу нам никто не едет. Мы отчаянно продираемся сквозь снежные сугробы обратно к главной дороге и успеваем, прямо скажем, в последний момент.

Между тем операция «Брюкеншлаг» разворачивается в полную силу. Отряды егерей продолжают наступать, пересекая замерзшее русло Полисти. Один егерский полк доходит до деревни Учно, другой захватывает Лисьи Горки. За Порусьей они собираются проникнуть на территорию леса. Артиллерия и бомбардировщики прокладывают им путь. В бой вступают белые танки.

Мы снова замечаем в небе стаю бомбардировщиков: внезапно, поворачивая на одно крыло, они с ревом бросаются на свои цели. Раздается такой гул, словно воют иерихонские трубы. Земля содрогается под мощными ударами. Захватывается участок реки, к вечеру нашим войскам удается перебраться через замерзшую речку. Такого сильного удара русские, конечно, не ожидали.

Выехав на шоссе, мы поворачиваем на запад. В местечке Великое Село находится следующий перевязочный пункт егерской дивизии. Людей разместили в церкви. Здесь есть даже бензоколонка. Пока Густель заправляет автомобиль, я осматриваю только что доставленных раненых. Им оказана квалифицированная помощь. Этот перевязочный пункт мог бы разгрузить Григорово. Я описываю сложившееся там тяжелое положение весьма понятливому главному врачу. Он собирается немедленно отправить туда санитарные машины, по крайней мере до поворота на Григорово. От деревни раненых можно везти на санях. Мы тотчас же сообщаем об этом доктору в Григорово.

Дальше по дороге расположен населенный пункт Алексино, где находится одна из важнейших медико-санитарных баз группы Зейдлица. Алексино – это жалкое захолустье, и полевой госпиталь производит такое же жалкое впечатление. Многое здесь зависит от главного врача, который имеет довольно беспомощный вид и не знает, что делать. Нам срочно требуется подкрепление. Пока я высказываю свои предложения, прибывает огромный поток раненых. За короткое время сообщают о ста вновь поступивших. Все пострадали в сражениях сегодня утром. Ожидается еще семьдесят человек. Моментально начинается операционная суматоха. Приходится здесь остаться. Я помогаю оперировать весь день и всю ночь до утра. Лишь после обеда основная часть работы завершена.

В километре от Алексина расположена Тулебля, прямо рядом с железной дорогой, ведущей в Старую Руссу. До приемного пункта уже невозможно добраться на автомобиле, поскольку узкая дорога совершенно занесена снегом. Сопротивляясь сильным порывам ветра, мы пробираемся по сугробам и обнаруживаем безупречные бараки, а также видим, что работа медико-санитарной службы хорошо организована и налажена. Правда, железная дорога перекрыта. Плохо! Теперь раненых можно вывозить отсюда только в южном направлении до Волоти и в Городцы или поручить эвакуацию дежурному подразделению воздушной медико-санитарной службы, которое было организовано здесь всего три дня назад и, естественно, не имеет еще никакого опыта.

Около трех часов мы выезжаем из Алексина и едем обратно на юг с целью пробиться в Сольцы. Навстречу нам попадается колонна из нескольких батальонов легкой егерской дивизии. Бравые парни, маршируя образцовым строем, проходят мимо нас в сопровождении своих вьючных животных. Сердце замирает, когда осознаешь, что им предстоит, куда их ведут, на какое сражение.

Из-за бесконечных остановок и затрудненного движения мы теряем много времени, и постепенно опускаются такие опасные сумерки.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх