Обратный полет в бурю

Утром 3 марта, в день возвращения, внезапно начинается сильная снежная буря. Между тем облака расходятся. Небо проясняется, и становится очень холодно. Несмотря на это, я хочу как можно скорее вылететь, чтобы больше не отнимать у людей и без того скудное пропитание.

Мы сердечно прощаемся с Венком и его людьми. Санитарная машина отвозит меня с ранеными на летную площадку в Коровье Село. Укрывшись, мы долгое время ожидаем прибытия следующей эскадрильи, которая явно задерживается. По летному полю гуляет ледяной ветер. В конце концов, на горизонте появляется ряд самолетов, летящих прямо над вершинами деревьев. Под порывами ветра машины сильно качаются, потом огибают круг и друг за другом стремительно приземляются.

Со всех сторон из укрытий в лесу выползают замаскированные автомобили и санитарные машины и устремляются к самолетам, моторы которых продолжают реветь. Спешно производится выгрузка, затем санитары с трудом затаскивают в люки самолетов носилки с ранеными. В одной машине умещается около шести носилок, еще есть сидячие места для десяти – двенадцати пассажиров. Больше брать уже нельзя. Я подбегаю к ближайшему самолету и прошу пилота взять меня с собой. Он кивает.

– Полет вряд ли пройдет гладко, господин капитан, – рассудительно отвечает он, – но мы справимся, для нас это дело привычное.

Тем не менее мы слышали, что Иваны уже сбили два самолета, естественно, над Ловатью. Великолепная перспектива! Бедные раненые. Люди волнуются, отчасти из-за неопределенности – в конце концов, никому не известно, удастся ли перелететь на ту сторону, – а кроме того, из-за смутной надежды на то, что наконец-то удастся выбраться из этой неразберихи и оказаться на родине.

Погрузка закончилась, мы забираемся в самолет, люки закрываются, моторы ревут. Машина с огромной силой рвется вперед. Мы мчимся по снежному полю, поднимаемся в воздух, и нас сразу же заносит сильным порывом ветра. Самолет содрогается, я вижу, как качаются и прогибаются его крылья. Затем он взмывает, и мы начинаем кружить над полем, пока все самолеты не оказываются в воздухе. Они выстраиваются в ряды и берут курс на Рамушево. Над немецкими позициями мы летим на малой высоте – не больше пятидесяти метров, – прямо над заснеженными лесами и деревнями.

Напряжение незаметно нарастает. Многие сильно побледнели. От тряски в воздухе им стало дурно, а может, они просто боятся, ведь мы совершенно беспомощны. Каждый знает, что самолеты вот-вот приблизятся к опасному участку над русскими позициями.

Внезапно поднимается настоящий ураган. Снег вздымается с такой силой, что невозможно разглядеть соседние самолеты, летящие вплотную друг к другу.

В кабине пилотов возникает беспокойство, которое передается пассажирам. Кто-то стонет, у кого-то начинается рвота – укачало. Нас бросает из стороны в сторону, нужно крепко держаться. Вдруг под нами я вижу Ловать. Чтобы защититься от пулеметного огня русских и от их зенитной артиллерии, пилот опустился как можно ниже. Вокруг все трещит и сверкает, словно началось светопреставление. Самолет почти лежит на брюхе. На другом берегу машина снова взмывает ввысь и несется прямо над кронами деревьев. В какой-то момент до слуха доносится глухой металлический удар. Один раненый от страха поднимается и начинает бездумно кричать. Я быстро подползаю к нему.

– Спокойно, дружище, все уже закончилось, – утешаю я его, укладывая обратно на носилки, а сам остаюсь сидеть рядом с ним. Нельзя допускать панику в воздухе.

Сквозь густую мглу и снежные тучи мы мчимся дальше над русскими позициями на совсем небольшой высоте, постоянно рискуя столкнуться с одной из соседних машин. Отвратительная мысль. Время тянется бесконечно медленно.

Проклятый полет! Постепенно раненые смирились с судьбой, никто не говорит ни слова. Слышится лишь мощный, утомляющий рев моторов и чувствуется, как машина борется с бурей.

Вдруг небо проясняется, на какое-то мгновение можно взглянуть вниз. Я узнаю извилины белой речной полосы. Должно быть, это Полисть, значит, мы пролетаем как раз над линией фронта под Старой Руссой. Еще несколько мгновений – и мы над немецкой территорией. Поднимаемся выше, добрый знак.

– Мы сделали это, господа! – кричу я в полный голос. – Мы прорвались!

Это вновь вселяет во всех уверенность и мужество.

Небо проясняется. Остальные самолеты немного поотстали, но теперь ряды снова смыкаются, несмотря на порывистый северный ветер. До места посадки на юге Пскова осталось лететь всего час. Все самое страшное позади, можно вздохнуть с облегчением.

На горизонте появляется Псков, самолеты кружат в воздухе и снижаются. Наконец машина содрогается, соприкоснувшись с землей. Немного жесткая посадка, наш «юнкере» еще раз подпрыгивает, затем катится по полосе, разворачивается и останавливается. Моторы глохнут. Все закончилось удачно. С благодарностью я жму пилоту руку.

– Было довольно скверно, – говорит он грустно, – на машине остались следы от снарядов. Один наш самолет остался на Ловати.

Мы совсем ничего не заметили. Бедные солдаты!..

Возвращаться в Порхов уже слишком поздно. Я прошу, чтобы меня разместили на ночлег. На следующее утро Густель встречает меня и отвозит обратно в Порхов. Товарищи налетают на меня с вопросами. Форстер вернулся уже давно. Предстоит много работы, нужно писать отчеты.

На территорию расположения армии проникает сыпной тиф, он распространяется в тылу с угрожающей скоростью. Теперь, помимо ужасающего зимнего бедствия, на наши головы свалилась эта зараза.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх