Право умереть

После разговора с главным врачом я бегу в полевой госпиталь и застаю там за работой одного пожилого хирурга. Дальше мы поедем на одной машине, поэтому я должен его подождать. Мы приветствуем друг друга.

– Что оперируете?

– Тяжелое ранение мозга, пуля прошла с левой стороны черепа через глазницу. Левый глаз полностью разбит, я его уже удалил.

Одного взгляда на операционный стол достаточно, чтобы понять, что случай безнадежный. Но коллега не сдается, он упрямо продолжает оперировать. Я тихонько шепчу ему на ухо:

– Это реально? Вы действительно верите, что при повреждении мозга можно еще спасти этого человека?

Он не соглашается:

– Нельзя же просто оставить его умирать. Нет, его не оторвешь, он продолжает работать.

– Я пойду в клуб и буду ждать вас там, пока вы не закончите. Потом мы вместе поедем обратно в Сольцы и Борки…

В клубе уже сидят двое приятелей, мы немного болтаем с ними, в конце концов, они уходят. Я еще раз иду в операционную и смотрю через плечо доктора. Острой лопаткой он выскребает в мозгу зону повреждения и вычищает канал. Меня охватывает легкий ужас. Хирург одержим мыслью, что нужно удалить из мозга всю грязь и каждый осколочек. Нельзя сказать, что он не прав. Однако в данном случае даже излишен вопрос о целесообразности этого, поскольку пациент уже почти мертв. Я еще раз задаю коллеге вопрос, очень осторожно, не торопясь, почти с просьбой в голосе:

– Вы не хотите закончить? Вы ведь сами видите, что ничего не получается. Он умрет у вас на столе. Он совсем плох, едва дышит, он уже почти мертв, коллега. Почему вы не оставите этого несчастного солдата в покое?

Я произношу это тихо, но очень настойчиво, однако все напрасно, он продолжает оперировать, убедить его невозможно. В отчаянии я поворачиваюсь и иду обратно в клуб, там, по крайней мере, тепло. В одиночестве сижу за столом при тусклом мерцании свечи и все жду и жду. Мучительные мысли утомляют, а сон того и гляди сморит меня. Я сопротивляюсь, но все равно засыпаю.

Проходит час. Вдруг я испуганно вздрагиваю, смотрю на часы, уже очень поздно. Теперь придется возвращаться в Борки глубокой ночью в жуткий мороз. В третий раз по темному коридору раздаются мои шаги, я распахиваю дверь в операционную. Меня ослепляет яркий свет.

– Ну что, как дела?

Доктор медленно оборачивается и немного смущенно и печально заявляет:

– Сейчас я как раз провожу вскрытие. Все-таки он у меня умер.

То, что этот хирург, кроме всего прочего, еще и блестящий патологоанатом, нам известно. У него осталась страсть к вскрытиям. Его основные идеи верны сами по себе, но он явно переоценивает свои возможности. И в результате от операции он плавно переходит к вскрытию.

Сейчас люди так много говорят о праве на жизнь, о правах человека вообще, но права умереть они себе не предоставляют.

Мы выезжаем за полночь. Не говоря ни слова, едем по опасным обледенелым дорогам, пробираясь сквозь кромешную ночную мглу. Нас разъединяет призрак отчужденности.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх