Ларрей

По вечерам мы все вместе собираемся в небольшой теплой комнате, в нашем клубе, за длинным и узким столом. Стулья сделаны из березы нашими людьми. Звучит песенка белградского постового. Каждый предается своим мыслям. Кто-то беспокоится о семье, оставленной на родине, другие думают о наших ребятах на передовой, которым приходится ночь за ночью выдерживать ледяной холод и северный ветер. Одна мысль об этом повергает нас в отчаяние, мы же знаем, что они по-прежнему одеты в свои уже износившиеся летние вещи. По всей видимости, наше командование считало войну с Россией лишь прогулкой, которая закончится не позднее осени. Многие не рассчитывали воевать зимой. Поэтому они не успели своевременно подготовить армию к русским морозам. Именно это приводит нас в страшное бешенство. Кажется, там наверху не знают или игнорируют тот факт, что у человеческого организма есть свои пределы возможностей.

А наши солдаты выполняют свой долг безропотно и ожесточенно. Сидят в снежных окопах, одетые в свои скудные обноски. День и ночь следят за каждым движением на вражеской стороне, в то время как их конечности медленно отмерзают. Они питаются ледяными продуктами, черствым хлебом, который не раскусишь. Хлеб приходится раскалывать на кусочки и согревать их в кармане. Многие не переносят замороженных продуктов, повреждая себе слизистую желудка. Зимних проблем становится все больше. Отмороженные конечности отмирают, а банальные ранения приводят к смерти в результате замерзания.

Когда незащищенная ладонь соприкасается с холодным металлом – с карабином, пулеметом, артиллерийской пушкой, – она моментально примерзает, и, если ее оторвать, на металле останутся куски кожи. Стало невозможно пользоваться оружием или носить гранаты без перчаток, но наши шерстяные перчатки никуда не годятся – уже через несколько дней ткань рассыпается. Солдаты на передовой не могут помыться, привести себя в порядок. Они жутко истощены – мы видим это по раненым с их торчащими ребрами. Но они держатся. Мы предчувствуем, что эти жертвы будут напрасными.

В который раз мы обсуждаем с Форстером и Шмидтом многочисленные обморожения. Никто из нас раньше никогда не сталкивался с настолько тяжелыми последствиями.

До глубокой ночи сидим при треске горящих березовых поленьев, пьем старое французское красное вино, и я рассказываю о боях в Вогезах зимой 1914–1915 годов и последовавшей катастрофе. История подходит к концу, воцаряется гробовое молчание, в воздухе сгущается ужас. Каждый осознает, что еще предстоит нашим ребятам.

Проблема переохлаждения и обморожения постоянно занимает мой ум. Она не оставляет меня в покое. На следующий вечер я пораньше удаляюсь из компании друзей, чтобы почитать старую книгу с уже пожелтевшими страницами, оставшуюся после Виганда. Это третий том сочинений личного хирурга Наполеона, знаменитого барона Ларрея, чьими учениками в общем-то стали мы все. Он сопровождал великую армию до Москвы и как врач пережил все тяготы и лишения во время отступления, переправу через Березину и жуткий мороз в Польше. Корсиканец считал его самым добродетельным человеком, которого он встречал в своей жизни. При свете свечи я перелистываю страницы и нахожу главу «О сухой гангрене и гангрене после обморожения».

Записки возбуждают мое воображение. Меня захватывают не только неординарные наблюдательские способности врача, но и его талант, несмотря на изящество стиля, описывать все происходящее столь драматично.

Мысленно я отправляюсь в путь вслед за Ларреем, безмолвным сопровождающим, вместе с великой армией, которая в июне 1812 года выстроилась по линии Люблин – Варшава – Кенигсберг. Тогда территория от Риги и Вильнюса вплоть до Гродно была занята русскими. Наполеон лично взял на себя командование крупнейшей армией и вдоль Даугавы через Витебск, Бородино, без флангового прикрытия, отправился маршем прямо на Москву и штурмом взял полыхающий город. Его армия в начале похода составляла 225 000 человек. После тяжелых потерь из горящей Москвы отступало уже 80 000. Когда же император 23 ноября добрался до Смоленска, осталось только 45 000. Наполеон рассчитывал, что в Смоленске, где находились склады с провизией и запасами, его армия перезимует. Однако город был настолько переполнен ранеными и заразными больными, а склады разграблены, что Наполеон был вынужден продолжать отступление. И во время мучительного похода через Борисов и печально известной переправы через Березину по перегруженному мосту великая армия пережила ужасающую катастрофу.


Точно сообщается о температуре воздуха, поскольку Ларрей, своеобразный человек, поверх своей голубой униформы всегда носил градусник и каждый день записывал показатели.

«Голод и холод – самые ужасные страдания, которые пришлось испытать армии во время отступления, – пишет он. – Солдаты шли непрерывным маршем в строю, и те, кто не мог больше выдерживать темп, выбывали из колонны и шли с краю. Но, предоставленные самим себе, вскоре они теряли равновесие и падали на заснеженные обочины российских дорог, после чего уже с трудом могли подняться. Их конечности мгновенно немели, они впадали в оцепенение, теряли сознание, и в считанные секунды заканчивался их жизненный путь. Часто перед смертью наблюдалось непроизвольное мочеиспускание, у некоторых открывалось носовое кровотечение».

В другом месте он пишет:

«Вся армия постоянно находилась в биваке. Лишь с большим трудом можно было спастись от воздействия смертельного холода, этой сокрушительной силы. Сначала мороз поражал животных, лишенных своих попон. На каждом шагу валялись мертвые лошади. В тех местах, где делался привал, их было особенно много. В основном они умирали ночью.

Люди, лишенные всяких шуб, пальто и меховых накидок, отдохнув буквально несколько минут, не могли больше двигаться. Молодые люди, более подверженные сну, полегли в огромном количестве. Прежде чем эти несчастные умирали, они бледнели, погружались в своего рода оцепенение, едва могли говорить, частично или полностью утрачивали способность видеть. В таком состоянии некоторые из них еще какое-то время продолжали идти, поддерживаемые своими друзьями и товарищами. Затем наступало мышечное бессилие, люди шатались как пьяные, силы все больше и больше оставляли их, пока они, в конце концов, не падали замертво».

Так и видишь, как, сопротивляясь снежным бурям, утопая в сугробах, гонимые казаками, плетутся по дороге гренадеры. Перед моими глазами предстает образ Ларрея, как он дважды переправляется через пресловутый мост через Березину, чтобы помочь раненым. Гренадеры его знают, они уважают и почитают его и, несмотря на натиск толпы и страх смерти, с благоговением уступают дорогу седовласому человеку.

Какая сцена! Буквально видишь каждую деталь. А дальше идут слова, имеющие решающее значение:

«Если конечности согреваются при постепенно возрастающей температуре, то предрасположение к возникновению гангрены исчезает, и деятельность органов возобновляется естественным путем. Если же переход к высоким температурам происходит внезапно, то поврежденные места застывают и сосуды полностью утрачивают свою эластичность. Наступает состояние онемения. Иногда сосуды лопаются. Возникают трещины, разрывы, начинаются кровотечения. В сосудах нарушается кровообращение, жизненные силы уходят. Затем по характерным признакам можно распознать гангрену.

Горе, если тот, у кого уже угасли жизненные функции в верхних частях тканей, внезапно заходил в прогретую комнату или приближался к сильному пламени. В отмороженных конечностях сразу же начинала развиваться гангрена, причем с огромной скоростью, прямо на глазах».

Именно поэтому Ларрей растирал обмороженные конечности снегом. А что же делать нам? Никто не знает.

Гренадеры маршировали по снегу все дальше и дальше, хотя их отмороженные ноги уже ничего не ощущали, но пока работали икроножные мышцы, они продолжали идти. Наконец, они дошли до бивачного костра и собрались погреться. Ларрей маршировал вместе с ними и остановился недалеко от костра. То, что происходило, он описывает так:

«Я видел, как некоторые солдаты, у которых окоченели ноги, внезапно бросались в огонь. Они больше не ощущали своих ступней и икр; от жары ткани тут же отмирали, люди беспомощно падали вперед прямо в пламя и сгорали».

Меня все сильнее охватывает ужас, я не могу читать дальше. Свеча сгорела, в холодной комнате стало темно и уныло.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх