Загадочный случай

10 августа. Приказано немедленно отправляться в Новоржев. Новоржев – небольшая, полуразрушенная деревушка с дворянской усадьбой, напоминающей дворец, но с совершенно запущенным садом. От величественных зданий остались одни руины, следы великой революции.

Здесь размещается медико-санитарная часть обаятельного и энергичного старшего полкового врача Ранка, которого я знаю еще с мирного времени. Еще тогда я отмечал его отзывчивый характер, элегантные манеры, но вместе с тем – резкие перепады настроения. После несерьезной, вздорной болтовни о полном реформировании всего медицинского обслуживания – конечно, мы все сделали бы намного лучше – Ранк удаляется к себе в палатку. Три дня он никому не показывается на глаза. Может, что-то случилось?

В сопровождении другого хирурга, шваба, со слабыми признаками базедовой болезни на лице, я совершаю осмотр. Мы переходим от одного солдата к другому. Я все время стараюсь разговорить раненых, чтобы вывести их из состояния подавленности. Потеря индивидуальности во время страданий – вещь просто невыносимая.

Вдруг коллега докладывает мне о загадочном случае. Один раненый уже больше восьми недель мучается от весьма странных, чрезвычайно болезненных мышечных спазмов и судорог в левой стопе и голени, где у него хорошо залеченная, большая поверхностная рана. Доктор не может объяснить этого состояния, поскольку рана выглядит безупречно.

– Понятия не имею, что с ним! Парень просто симулирует. Постоянно скулит, мечется и жалуется. Ночью не дает заснуть другим раненым.

Меня ведут в небольшую комнату. Человек, лежащий передо мной на кровати, видимо, испытывает мучительную боль, хотя и не жалуется. Лицо перекошено, раненая нога покоится на шине. Повязку снимают. При этом солдат слегка выпрямляется, затем тотчас же поворачивается на бок и от боли скрипит зубами.

Доктор обращается к нему:

– Расскажите профессору, на что вы жалуетесь. Собравшись с духом, он произносит:

– Мышцы стопы и икры сводит так, что я даже спать не могу. Это продолжается вот уже восемь недель, и становится все хуже. Я не знаю, что мне делать, господин врач. Больше не могу выносить эту боль.

Странно! Коллега не верит парню не без оснований, так как большая поверхностная рана и правда в очень хорошем состоянии. У раненого уже несколько недель нет никакой температуры.

Однако у меня не создается впечатления, что парень симулирует или преувеличивает. Боль отчетливо врезалась в его черты. А почему левую ногу так странно сводит судорогами, почему стопа выворачивается? Ощупывая голень, чувствую, что мышцы и в самом деле напряжены, а поврежденная нога лежит в зафиксированном положении. Но ведь ничего не заметно – ничего! Внезапно в голову приходит роковая мысль. Не об этом ли человеке мне рассказывал Форстер, случайно видевший его?

– Послушай, приятель, – я начинаю осторожно задавать вопросы, – тебе легко глотать, когда ты пьешь или ешь? А говорить не трудно? Рот открывается как обычно или нет?

– До вчерашнего дня я мог спокойно открывать рот, а сегодня мне уже трудно, щеки так странно напрягаются. Не знаю почему.

В ужасе я начинаю ощупывать жевательные мышцы и прошу его попытаться открыть рот. Ему тяжело, челюсть раздвигается не полностью, он больше не может широко открыть рот. Верный признак. Доктор очень внимательно следил за нашим разговором. Теперь, когда до него доходят мои подозрения, он взволнованно спрашивает:

– Вы полагаете, что это ст…

Я обрываю его на полуслове, делаю знак замолчать, а сам обращаюсь к раненому:

– Господин доктор даст тебе что-нибудь от этих неприятных судорог, затем исчезнут и боли.

Мы незаметно выходим из комнаты, чтобы молодой человек ничего не заподозрил. За дверью коллега уже не может сдержаться:

– Думаете, столбняк? Но ведь прошло так много времени!

– Вы абсолютно правы. Речь идет о позднем столбняке и к тому же о крайне редко встречающейся форме. Столбнячный яд образовался в ране после повреждения и проник в соседние ткани, что и привело к местным мышечным судорогам. Однако столбнячный яд вместе с кровью проник дальше и постепенно скопился в чувствительных зонах спинного мозга, поэтому теперь уже начались судороги жевательных мышц в области челюсти – отличительный признак столбняка. Вопрос только в том, доктор, вводили больному противостолбнячную сыворотку после ранения или нет?

Мы требуем его больничный лист, там черным по белому написано, что раненому делали инъекцию. Я хочу удостовериться, снова иду к нему и спрашиваю:

– Дружище, вспомни-ка поточнее, делали тебе после ранения укол или нет?

Он сразу соображает, что я имею в виду, и отвечает:

– Конечно, господин врач.

– А куда?

Он показывает на левую сторону груди. Мне приходится ему поверить.

В чем же дело? Сыворотка не подействовала? Эта противостолбнячная сыворотка действует в течение десяти дней, не больше. А пациента ранили уже почти десять недель назад. Яд мог образоваться в безжизненной ткани лишь спустя десять дней.

– Неприятная история, доктор. Поздний столбняк, конечно, должен проходить не так тяжело, как ранний, может быть, есть надежда, но кто знает наверняка? Пропишите своему пациенту максимальные, но переносимые дозы противостолбнячного антитоксина и попробуйте уменьшить судороги, вводя раствор авертина. Кенигсбергские хирурги, кажется, достигали каких-то результатов с помощью этих средств.

– У нас в аптеке есть авертин?

В аптеке лазарета его нет, но нам удается его достать через аптекаря в Бежаницах, небольшом соседнем селе. Мы интенсивно лечим больного, но, к сожалению, совершенно напрасно. Через несколько дней он умирает от тяжелейших судорог всего организма.





 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх