• Клодий
  • Курион
  • Антоний
  • Фульвия

    (около 84 года — 40 год до нашей эры)

    В недавнем прошлом жизнь немецкой женщины сводилась к трем «К»: Kinder, Kuche, Kirche (дети, кухня, церковь). Две тысячи лет назад у римлянок было примерно такое же пространство для жизнедеятельности, а прав еще меньше.

    Женщины в Риме не имели никакого доступа к общественной жизни. Им не дозволялось избирать в органы власти и быть избранными, не полагалось присутствовать на собраниях народа — комициях. Жена даже знатного, прославленного военачальника или государственного деятеля была госпожой только для домашних рабов. Как заметили авторы «Римских древностей», идеал жены римляне выражали такими словами: «набожная и нежно любящая, стыдливая, скромная, рукодельная и домоседка».

    При заключении брака чувства в расчет не принимались; кажется, что римляне в республиканские времена не знали, что такое любовь. Девочек 6–7 лет ожидала помолвка, а в 12–13 лет их выдавали замуж.

    Разводы были крайне редким явлением; они получили распространение лишь с упадком нравственности в поздней республике и в период империи. Впрочем, общественная мораль всегда была на стороне мужчины. Читаем у Плавта:

    Под тягостным живут законом женщины,
    И к ним несправедливей, чем к мужчинам, он.
    Привел ли муж любовницу, без ведома
    Жены, жена узнала — все сойдет ему!
    Жена тайком от мужа выйдет из дому —
    Для мужа это повод, чтоб расторгнуть брак.

    Такой невеселой была жизнь римлянки. Но времена меняются — и люди меняются вместе с ними. К середине I века до н. э. римлян стали тяготить древние суровые законы. Их государство из маленького города превратилось в мировую державу, и наиболее честолюбивых граждан не удовлетворяла власть консула, избираемого на год. Консулы, конечно, продолжали существовать, но поверх их власти появилась новая, более могущественная надстройка. В 60 году до н. э. возник неведомый ранее триумвират. По сути, Цезарь, Помпеи и Красе создали свое правительство, разделили Рим на сферы влияния, распределили ключевые должности между своими приверженцами и лично управляли провинциями.

    Новшества появлялись во всех областях жизни. Республиканские традиции рушились на глазах, и женщины начали выражать недовольство своей скромной участью. В конце республики женщина стала превращаться в объект поклонения, вожделения. Поэты посвящали женщинам стихи, о воспетых поэтами мечтали военачальники и сенаторы. Женщины поняли, что достойны большего (вспомним о трех «К»), и могут получить это большее. В такой атмосфере возникло необычное для Рима сочетание: женщины и политика.


    Фульвия происходила из старинного плебейского рода, среди ее предков имелось немало известных личностей. Вот лишь некоторые из них:

    Квинт Фульвий Флакк — военачальник времен 2-й Пунической войны, консул 237, 224, 211, 209 годов до н. э., цензор 231 года до н. э.

    Квинт Фульвий Флакк (его старший сын) — консул 179 года до н. э., цензор 174 года до н. э.; прославился ревностным исполнением своих обязанностей: лишил сенаторского звания 9 человек, в том числе собственного брата.

    Марк Фульвий Флакк — консул 125 года до н. э., народный трибун 122 года до н. э.; поддерживал аграрный закон Гракхов, погиб в 121 году до н. э. вместе с Гаем Гракхом.

    Знатность рода и богатство (а Фульвия была одной из самых состоятельных невест Рима) давали лишь одно преимущество: в какой-то степени выгодное замужество.

    Клодий

    Первого мужа Фульвия выбрала по собственному вкусу, хотя в римском обществе ее избранник считался самым неподходящим для замужества. Публий Клодий Пульхр, по словам Веллея Патеркула, «человек знатный, красноречивый, дерзкий, ни в делах, ни в речах не знавший меры, той, какую он сам себе определил, энергичный исполнитель дурных замыслов, обесчещенный развратом с сестрой, обвиненный в прелюбодеянии среди вызывающих благоговение святынь римского народа…»

    Клодий не боялся ни людей, ни богов; даже всемогущий Гай Юлий Цезарь стал его жертвой при самых фантастических обстоятельствах. Дело в том, что Клодий влюбился в жену Цезаря — Помпею, но даже это не было самым страшным. Римлян, уже порядком испорченных новшествами, привел в ужас день, выбранный Клодием для свидания с Помпеей. Он проник в дом Гая Юлия, когда отправлялись таинства Доброй богине, а при этом ни одному мужчине не дозволялось присутствовать на торжестве и даже находиться в доме.

    Как пишет Ювенал, отчаянный любитель приключений переоделся в наряд арфистки и проник

    В Цезарев дом на женский обряд, когда убегают
    Даже и мыши-самцы, где картину велят занавесить,
    Если увидят на ней фигуры не женского пола.

    В доме удача изменила Клодию; одна из служанок по голосу определила, что арфистка явно не женщина… Неосторожного любовника общими усилиями выставили прочь, но было бы слишком просто, если бы дело на этом и закончилось.

    Случай получил широкую огласку; Клодия привлекли к суду за оскорбление дома Цезаря, города и богов. В качестве свидетеля вызвали Гая Юлия Цезаря, который неожиданно заявил, «что ему ничего не известно относительно того, в чем обвиняют Клодия». Это заявление, как замечает Плутарх, показалось очень странным, и обвинитель спросил его:

    — Но почему же тогда ты развелся со своей женой?

    — Потому что на мою жену не должна падать даже тень подозрения, — ответил Цезарь.

    Настолько был дорог этот любитель скандалов для Цезаря, что он предпочел расстаться с женой, но продолжать пользоваться услугами Клодия. Фульвия столь же исправно прощала мужу подобные выходки и закрывала глаза на множество его недостатков.

    Непредсказуемый, циничный Клодий был необходим и Цезарю, и Фульвии — как человек, который реально правил Римом. Вернее сказать, правил деклассированным сбродом, гордо именовавшим себя римскими гражданами и составлявшим большинство населения Вечного города. Бездельники-плебеи тысячами и тысячами стекались в столицу в поисках хлеба и зрелищ и за это (за хлеб и зрелища) готовы были выполнить любое желание своего вождя.

    В 58 году до н. э. Клодий перешел из патрициев в плебеи, чтобы получить должность народного трибуна. Он широким жестом отменил плату за хлеб, раздаваемый бедноте, и провел ряд законов в интересах плебса. В результате Помпеи Великий из хозяина Рима превратился в заложника Клодия. В угоду Цезарю народный трибун изгнал даже друга Помпея, награжденного титулом «Отец отечества», — Марка Туллия Цицерона.

    Добропорядочные граждане надеялись, что после окончания трибуната у Клодия останется меньше возможностей для бесчинств, но жестоко просчитались. В следующем году Клодий организовал вооруженные отряды гладиаторов и рабов, которые контролировали весь Рим, а Помпея держали в осаде в собственном саду. Помпею и сенату пришлось создавать точно такие же отряды — ими командовал Милон. Улицы Рима превратились в поля сражений.

    18 января 52 года до н. э. два самых влиятельных римских гражданина случайно встретились на Аппиевой дороге. Гладиаторы Милона затеяли ссору с рабами Клодия. Приблизившись к месту потасовки, Клодий получил удар копьем в плечо. Раненого предводителя отнесли в ближайшую харчевню.

    «Узнав, что Клодий ранен, Милон, понимая, что он будет в еще более опасном положении, если Клодий останется жив, и рассчитывая получить удовлетворение от убийства, даже если ему самому придется подвергнуться наказанию, велел вытащить Клодия из харчевни… Скрывавшегося Клодия выволокли и добили, нанеся ему множество ран. Тело его оставили на дороге» (Педиан).

    Если бы Милон знал, что погребальный костер Клодия станет самым дорогим в истории Рима, то непременно здесь же, на Аппиевой дороге, позаботился бы о погребении соперника.

    Подробности мы находим у Педиана.

    «Тело Клодия было доставлено в Рим до наступления первого часа ночи; подонки из плебса и рабы огромной толпой обступили с громким плачем тело, выставленное в атрии дома. Возмущение всем случившимся усиливала Фульвия, жена Клодия, которая с нескончаемыми воплями, указывала на его раны».

    Женские слезы бывают страшным оружием: «неискушенная чернь отнесла на форум и положила на ростры обнаженное и испачканное грязью тело — в таком виде, в каком оно лежало на ложе, — чтобы можно было видеть раны». Далее останки Клодия переместили в курию (здание, где заседал сенат и совершалось правосудие) и там сожгли, «использовав для этого скамьи, подмостки для суда, столы и книги письмоводителей; от этого огня сгорела курия и пострадала примыкающая к ней Порциева базилика».

    Погребальный костер, уничтоживший здание римских органов власти, показался родственникам Клодия недостаточной местью за его смерть, и на Милона подали в суд. Высокие покровители Милона предусмотрели все: здание суда окружили легионеры Помпея; обвиняемого защищали самые талантливые ораторы того времени — Марк Туллий Цицерон и Квинт Гортензий, но… Плебеи, потерявшие своего атамана, готовы были взорваться, а ораторскому искусству вдова Фульвия противопоставила свое исправно действующее оружие.

    «В последнюю очередь дали свидетельские показания Семпрония, дочь Тудитана, теща Клодия, и его жена Фульвия и плачем своим потрясли людей, стоявших вокруг» (Педиан).

    Где слезы Фульвии, там успех. Сенаторы и всадники, несказанно обрадовавшиеся, что избавились от ненавистного возмутителя общественного спокойствия… вынесли обвинительный приговор Милону. Он немедленно отправился в изгнание; имущество человека, спасшего Рим от непредсказуемого вождя черни, конфисковали и продали на торгах.

    Горе Фульвии было вполне искренним, несмотря на все недостатки блудливого мужа. Она потеряла единственное звено, связывавшее ее с самой большой любовью — властью, ибо первая в Риме женщина-политик могла реализовать себя только через мужчину.

    Сведений мало, как Фульвия пользовалась властью Клодия, но Цицерон замечает, что «раньше Клодий всегда ездил с женой», и только по случайности ее не оказалось на Аппиевой дороге в тот роковой день.

    Известно, что от Клодия Фульвия имела двух детей: сына и дочь.

    Античные историки уделяли мало строк женщинам, ибо во времена республики историю делали мужчины, но Фульвия еще заставит о себе писать. А Цицерон, осмелившийся защищать Милона, отныне станет заклятым врагом коварной властолюбивой женщины.

    Курион

    Второй муж Фульвии был не меньшим развратником и скандалистом в общегосударственном масштабе. Ее упорно тянуло к личностям, смущавшим покой римлян и потрясавшим основы великой державы.

    «Никто не сделал больше для разжигания войны и многочисленных бедствий, которые сопутствовали ей на протяжении следующих двадцати лет, чем народный трибун Г. Курион, человек знатный, красноречивый, наглый расточитель как своего, так и чужого состояния и целомудрия, щедро одаренный беспутством, наделенный даром речи во вред государству, дух которого не мог быть насыщен ни наслаждениями, ни сладострастием, ни богатством, ни честолюбием». Такую характеристику нового избранника Фульвии дал Веллей Патеркул.

    Интересно, что до женитьбы на Фульвии Курион совершенно не проявлялся как политик. Именно эта женщина сумела рассмотреть в Гае Скрибонии Курионе превосходный материал для реализации своих планов, и с 52 года до н. э. его карьера стремительно полетела вверх.

    Используя современную терминологию, можно сказать так: Курион был произведен из бесшабашных лейтенантов в генералы, минуя все промежуточные звания. Удобно устроившись на брачном ложе Фульвии, наполовину опустевшем после гибели Клодия, он занял и освободившееся место вождя римских плебеев. В 50 году до н. э. новый муж становится народным трибуном.

    В римской республике уже наступили времена, когда за популярность приходилось немало платить. Гай Курион прилично поиздержался. Кроме того, авантюрная семейная пара нуждалась в сильном союзнике. По их замыслам, компенсировать расходы и стать опорой должен был Гай Юлий Цезарь. Однако последний не стремился к предлагаемому союзу. Цезарь пришел к выводу, что дружба с подобным негодяем слишком дорого обходится его репутации и казне — еще свеж в умах случай с Клодием, навестившим жену Гая Юлия в наряде арфистки.

    Возмущенный Курион обратил свои недюжинные способности на поддержку соперника Цезаря — Гнея Помпея. Что произошло далее, блестяще описал Теодор Моммзен.

    Цезарю пришлось вновь рассмотреть предложения «народного трибуна Гая Куриона, по-видимому самого выдающегося из беспутных гениев этой эпохи, человека неподражаемого по аристократическому изяществу плавной и остроумной речи, уменью интриговать и той активности, которая сказывается в энергичных и развращенных натурах больше всего в моменты праздности; неподражаемого и по своей распущенности и по таланту делать долги — их определяли в 60 миллионов сестерциев, — и по своей нравственной и политической беспринципности. Он уже раньше хотел продаться Цезарю, но получил отказ. Дарования, обнаруженные им с тех пор в нападках на Цезаря, заставили этого последнего все-таки купить Куриона. Цена была высока, но товар стоил этих денег».

    Цицерон пытался возвратить покой умирающей республике, однако против козней Куриона и Фульвии великий оратор и философ оказался бессильным. Единственное, что ему удалось, — возбудить к себе еще большую ненависть Фульвии.

    Курион не только обеспечил политическую победу Цезаря, обратив на его сторону общественное мнение, но и с оружием в руках сопровождал его от Рубикона до получения власти над Римом.

    Далее супруг Фульвии в должности пропретора высадился с тремя легионами на Сицилии. Успешно покорив остров, он отправился в Африку, которая находилась в руках П. Вара — сторонника Помпея.

    Легкость победы на Сицилии сыграла злую шутку с Курионом: он взял с собой только два легиона из четырех, полученных от Цезаря, и 500 всадников. В результате, одержав победу над Варом, он столкнулся с превосходящими силами нумидийского царя Юбы.

    Когда в битве с нумидийцами погибла большая часть войска, префект конницы Гней Домиций предложил Куриону спасаться бегством и обещал сопровождать его до лагеря. «Но Курион твердо заявил, что после потери армии, вверенной ему Цезарем, он не вернется к нему на глаза, и погиб с оружием в руках (49 год до н. э.)» (Цезарь). «Отрезанная голова Куриона была доставлена Юбе» (Аппиан).

    После стольких трудов и сил, вложенных в карьеру супруга, дважды вдове осталось только отдать ему последние почести… и заняться поисками нового мужа.

    Антоний

    Следующим мужем женщины, которую совсем не назовешь любвеобильной, стал ближайший сподвижник Цезаря — Марк Антоний.

    Очередной избранник Фульвии не только обладал всеми пороками предыдущих мужей, но и был близко знаком с ними. «Антоний в юности был необычайно красив, и потому с ним не замедлил сблизиться Курион, чья дружба оказалась для молодого человека настоящей язвой, чумой, — сообщает Плутарх. — Курион и сам не знал удержу в наслаждениях, и Антония, чтобы крепче прибрать его к рукам, приучил к попойкам, распутству и чудовищному мотовству, так что вскорости на нем повис огромный не по летам долг — двести пятьдесят талантов. На всю эту сумму за друга поручился Курион, и когда о поступке сына узнал Курион-отец, он запретил Антонию переступать порог его дома. На короткое время Антоний оказался в числе единомышленников Клодия, самого наглого и гнусного из тогдашних вожаков народа. Люди Клодия привели в смятение все государство, и Антоний, быстро пресытившись бешенством их главаря, а к тому же и страшась его врагов… уехал из Италии в Грецию, чтобы там телесными упражнениями приготовить себя к службе в войске и изучить ораторское искусство. Он взял за образец так называемое азиатское направление в красноречии, которое в ту пору процветало и обнаруживало вдобавок большое сходство с самою жизнью Антония, полной хвастовства и высокомерия, глупого самомнения и непомерного честолюбия».

    Антоний мог сравниться с Клодием и Курионом пороками, но не умом и талантами. Кто-то может удивиться: как ему удалось стать правой рукой Цезаря, а ничего противоестественного в этом нет. Гай Юлий все решения принимал единолично; для него не существовало другого мнения, кроме собственного. Увы! Диктаторы не терпят подле себя ярких, талантливых личностей — это уже не помощники, а конкуренты.

    Впрочем, даже «Цезарь не остался равнодушен к безобразиям Антония и принудил его обуздать свое безрассудство и распутство» (Плутарх).

    Антонию пришлось считаться с мнением патрона, и он «расстался с прежней жизнью», правда, очень необычным способом. В 47 году до н. э. он выгнал свою вторую жену, Антонию, и «взял за себя Фульвию, вдову народного вожака Клодия, женщину, на уме у которой была не пряжа и не забота о доме, — ей мало было держать в подчинении скромного и невидного супруга, но хотелось властвовать над властителем и начальствовать над начальником. Фульвия замечательно выучила Антония повиноваться женской воле и была бы вправе потребовать плату за эти уроки с Клеопатры, которая получила из ее рук Антония уже совсем смирным и привыкшим слушаться женщину» (Плутарх).

    Фульвию нисколько не испугали недостатки мужа. Даже его многочисленные любовные связи были ей безразличны. Антоний имел главное, что было нужно женщине-политику, — власть и непомерное честолюбие. Именно третье замужество позволило Фульвии наиболее полно раскрыть свои таланты и реализовать способности.

    Цицерон, один из последних защитников республики, понимал, откуда у медлительного Антония столько политической активности и стремления к диктату. Великий оратор предупреждал Антония: «И как раз тебя и ожидает участь Клодия, как была она уготована Гаю Куриону, так как у тебя в доме находится та, которая для них обоих была злым роком».

    Отныне всю внутреннюю и внешнюю политику Рима определяла Фульвия. «Письменное обязательство на десять миллионов сестерциев, — сообщает Цицерон во второй филиппике против Марка Антония, — составили при участии послов… на женской половине дома, где очень многое поступало и поступает в продажу».

    Не забывала Фульвия и о собственном благосостоянии. Жена Антония заботилась о нем не очень достойными способами, но всегда добивалась желаемого и не прощала никаких возражений. «Руф, имевший прекрасный дом, сдававшийся внаем, по соседству с Фульвией, женой Антония, раньше не уступал его Фульвии, желавшей купить дом, теперь же принес его в дар и все же подвергся проскрипции. Голову его, принесенную Антонию, последний, сказав, что она не нужна, отослал жене, которая велела выставить ее, вместо форума, перед наемным домом» (Аппиан).

    Фульвия вытаскивала мужа из самых безнадежных передряг. В 43 году до н. э. сенат объявил Марка Антония врагом. Положение было настолько серьезным, что властной Фульвии пришлось применить самое грозное оружие — женскую слабость. Аппиан пишет: «Мать Антония, жена и сын его, еще подросток, и остальные домочадцы и друзья всю ночь метались по домам влиятельных граждан, упрашивая их, а днем приставали к тем, кто шел в сенат, кидаясь им в ноги с воплем и плачем, были в черной одежде, кричали у дверей. Их голоса… переломили настроение».

    Обильно изливая слезы при критических обстоятельствах, Фульвия была равнодушна к чужим. Когда у многих богатейших женщин должны были конфисковать состояние, они принялись искать защиты у родственников самых влиятельных римлян. «Они были приняты сочувственно сестрой Цезаря и матерью Антония, — свидетельствует Аппиан, — но с трудом перенесли оскорбление, будучи прогнаны от дверей Фульвией, женой Антония».

    В мартовские иды 44 года до н. э. у римлян появился реальный шанс вернуть республику, но все надежды разрушил Антоний… и та, кто им управляла.

    В день убийства Гая Юлия Цезаря Антоний в страхе заперся у себя дома, но 16 марта заговорщики вступили с ним в переговоры. В ночь на 17 марта он перенес в свой дом казну и архив Цезаря. В тот же день собравшийся сенат под председательством Антония принял решение не преследовать убийц Цезаря. Но уже 18 марта огласили завещание Гая Юлия (опять же, находившееся на хранении у Антония), и ситуация резко изменилась.

    Цезарь пожелал видеть своим наследником внучатого племянника Гая Октавия, завещал римскому народу свои сады за Тибром, а каждому римскому гражданину — по 300 сестерциев. Щедрость Цезаря возбудила ненависть римлян к его убийцам, мечтавшим вернуть республику. Им пришлось бежать — Рим остался за Антонием.

    Сенат назначил комиссию для проверки подлинности завещания и прочих документов, которые оказались в руках Антония, но это было уже несущественно: римлян ожидала очередная гражданская война.

    В это время Антоний и Фульвия совершили самую большую ошибку: 19-летнего болезненного, никому не известного Октавиана они не рассматривали в качестве реального соперника. Уже в следующем году наследник Цезаря не только стал равным по силе Антонию, но и поставил последнего на край гибели. И только стараниями Фульвии был заключен триумвират с участием Октавиана, Антония и Лепида.

    Триумвиры разделили между собой не только Римскую державу, но и врагов. Антоний и Фульвия наконец-то добились включения в список осужденных на смерть давнего врага Марка Туллия Цицерона; причем за него Антоний пожертвовал Октавиану собственного дядю по матери — Луция Цезаря. «Уважение к родственникам и любовь к друзьям склонились перед лютой злобой к неприятелям, — мудро замечает Плутарх. — ‹…› Цицерону Антоний приказал отсечь голову и правую руку, которою оратор писал свои речи против него. Ему доставили эту добычу, и он глядел на нее, счастливый, и долго смеялся от радости, а потом, наглядевшись, велел выставить на форуме, на ораторском возвышении. Он-то думал, что глумится над умершим, но скорее на глазах у всех оскорблял Судьбу и позорил свою власть!»

    В скором времени Антоний ускользнул из-под власти своей жены — всемогущей Фульвии. Дала сбой ее политика лояльности к многочисленным любовным связям мужа. На этот раз у Антония было не то, что можно назвать очередным увлечением, а его новая избранница была вовсе не из тех, кого (как, например, смазливую актрису Кифериду) можно несколько раз использовать и забыть. Антонием овладела, по Плутарху, «последняя напасть — любовь к Клеопатре, разбудив и приведя в неистовое волнение многие страсти, до той поры скрытые и недвижимые, и подавив, уничтожив все здравые и добрые начала, которые пытались ей противостоять».

    Убедившись, что у мужа в этом случае все по-настоящему, Фульвия пыталась устроиться на вершине римского политического Олимпа без его помощи. Эта женщина не была бы собой, если б предпочла доживать годы в безвестности, печали и тоске. Она предприняла попытку соблазнить самого влиятельного носителя власти — Октавиана. Но правитель Рима не позарился на женщину, которая была старше его на 20 лет, причем далеко не красавица. Припухшая щека Фульвии постоянно искушала ритора Секста Клодия «испытать остроту своего стиля» (Светоний). По поводу отвергнутых домогательств Фульвии сохранилась эпиграмма Августа:

    То, что с Глафирою спал Антоний, то ставит в вину мне
    Фульвия, мне говоря, чтобы я с ней переспал.
    С Фульвией мне переспать? Ну а ежели Маний попросит,
    Чтобы поспал я и с ним? Нет, не такой я дурак!
    «Спи или бейся со мной!» — говорит она. Да неужели
    Жизнь мне дороже всего? Ну-ка трубите поход!

    Фульвия пыталась подобраться к Октавиану и с другой стороны. Светоний свидетельствует, что после его примирения с Антонием «воины потребовали, чтобы оба полководца вступили в родственную связь», и Октавиану пришлось взять в жены «Клавдию (Клодию), падчерицу Антония, дочь Фульвии от Публия Клодия, хотя она едва достигла брачного возраста».

    Фульвия обладала огромной властью — даже покинутая Антонием, которого перестало интересовать все на свете, кроме египетской царицы. «На следующий год (41 год до н. э.) консулами считались Публий Сервилий и Луций Антоний, но в действительности ими были Антоний и Фульвия. Она, теща Цезаря и жена Антония, нисколько не считалась с Лепидом из-за его пассивности и управляла делами самостоятельно, так что ни сенат, ни народное собрание не могли провести никакого решения вопреки ее воле» (Дион). Брат Марка Антония, Луций, не мог получить триумфа прежде, чем добился покровительства Фульвии. «Хотя Луций получил триумфальные одежды, колесницу и выполнил другие обряды, принятые в таких случаях, казалось, что именно Фульвия устраивала зрелище, используя его только как помощника» (Дион).

    Не знающее границ властолюбие Фульвии явилось причиной очередной гражданской войны. Собственно, молодой Октавиан делиться властью с женщиной не имел желания, и повода для войны долго искать не пришлось.

    Гай Октавиан начал раздавать землю ветеранам, сражавшимся против Брута и Кассия; Фульвия и Антоний также пожелали участвовать в этой процедуре, чтобы обеспечить себе поддержку со стороны колоний ветеранов. Разногласия в таком, казалось, незначительном вопросе закончились тем, что Октавиан, не в силах «выносить трудный характер своей тещи… отослал назад ее дочь, заявив, что она все еще девственница, — подтвердив это присягой» (Дион). (Ничего удивительного нет в сохранившейся невинности Клодии, учитывая то, что на момент вступления в брак ей было не более 13 лет.)

    Взбешенная Фульвия изменила свои планы кардинально. Дело в том, что свободных земель на территории Италии не осталось, и для поселений ветеранов пришлось отнимать землю утех, кто воевал на противоположной стороне. Фульвия и Антоний «обратили свое внимание к другому классу, более многочисленному и воодушевленному справедливым негодованием из-за ограбления, которому он подвергался» (Дион). Им удалось собрать значительные силы и даже на короткое время овладеть Римом.

    Римляне столкнулись с необычным явлением; необычность не в самой войне (междоусобицы стали настолько частыми, что к ним привыкли), а в том, что ее вела (по выражению Флора, «словно вооружившись мечом мужской доблести») женщина. Пока Луций Антоний организовывал пострадавших от колонизаторской политики Октавиана, «Фульвия с сенаторами и всадниками из ее сторонников, с которыми она обычно совещалась, заняла Пренесте, даже посылая распоряжения в разные места» (Дион). Римская железная леди, как пишет Дион, «сама появлялась с мечом, раздавала пароль солдатам, и в многих случаях произносила речь перед войском».

    Положение Октавиана стало близким к катастрофе — вот что значит отказать женщине. Кроме мятежей, Италию охватил голод, поскольку невозможно было подвезти продовольствие морским путем: Секст Помпеи, подчинявшийся сам себе, захватил Сардинию и Сицилию, а Гней Домиций Агенобарб (один из недобитых убийц Цезаря) контролировал Ионийское море. Поэтому Октавиан «часто через друзей предлагал Луцию и Фульвии примирение», но мир не устраивал воинственную женщину. Затруднения противника внушили Фульвии надежду, что наступил подходящий момент для полного его устранения.

    Плутарх называет еще одну причину, по которой Фульвия упрямо шла к междоусобной войне: «беспокойная и дерзкая от природы, она вдобавок надеялась, раздув беспорядки в Италии, оторвать Антония от Клеопатры».

    Непомерные амбиции и сгубили мятежников. Хитрый, коварный Октавиан возложил ответственность за братоубийственную войну на своих противников; на его сторону встали ветераны, так и не получившие земли из-за демагогии Фульвии. Римляне, уставшие от многолетних смут, не оказали широкой поддержки Антонию и Фульвии, поскольку были раздражены их нежеланием закончить ссору мирным соглашением.

    Самые трагические события этой войны развернулись под этрусским городом Перузией (оттого война и называется Перузийской). В этом городе Октавиан осадил войско Луция Антония.

    Перузия лежала на холме и была практически неприступна, но длительная осада поставила ее защитников на грань голодной смерти. «Подсчитав, сколько осталось продовольствия, Луций запретил давать его рабам и велел следить, чтобы они не убегали из города и не дали бы знать врагам о тяжелом положении осажденных. Рабы толпами бродили в самом городе и у городской стены, падая от голода на землю, питаясь травой или зеленой листвой; умерших Луций велел зарыть в продолговатых ямах, боясь, что сожжение трупов будет замечено врагами, если же оставить их разлагаться, начнутся зловоние и болезни» (Аппиан).

    Войско Антония пыталось вырваться из окружения, но после многочисленных жертв было отброшено назад — в лишенный продовольствия город. Осталось одно: сдаться на милость победителя.

    Луций Антоний получил прощение; впрочем, он был обязан жизнью не доброте мстительного и беспощадного Октавиана, а тому, что в руках его брата, Марка Антония, находилась половина римских владений. И еще живой и свободной оставалась Фульвия — женщина, которая была опаснее любого военачальника. Скрестить с ними меч молодой наследник Цезаря был не готов.

    Октавиан утолил жажду мести прочими защитниками Перузии. «Большинство сенаторов и всадников, — пишет Дион, — были обречены на смерть. Рассказывают, что их не просто убивали, но приносили в жертву у алтаря старшего Цезаря — три сотни всадников и много сенаторов… Жители Перузии и прочие, захваченные там, в большинстве своем погибли, а сам город был полностью уничтожен огнем, кроме храма Вулкана и статуи Юноны».

    Фульвии не было в осажденной Перузии; она собирала войска и отправляла их на помощь Луцию Антонию. Ее полководцу Планку удалось даже уничтожить легион Октавиана, но капитуляция Перузии сделала продолжение войны бессмысленной затеей.

    В сопровождении трех тысяч всадников Фульвия отправилась к главным морским воротам Италии — Брундизию. «Из Брундизия она и отплыла на пяти военных кораблях, вызванных ею из Македонии» (Аппиан).

    По крайней мере, одной цели Перузийской войной отчаянная женщина достигла: ей удалось оторвать Антония от Клеопатры. Получив «полное жалоб письмо от Фульвии», он «с двумястами судов вышел в море, взяв направление на Италию» (Плутарх).

    Согласно Аппиану супруги встретились в Афинах, но Плутарх сообщает, что Фульвия «заболела и в Сикионе умерла». Впрочем, это не важно; главное, она умерла в Греции — вскоре после того, как покинула Италию.

    Некоторые исследователи полагают, что Фульвию отравили. Вполне возможно. Эта женщина стала обузой Антонию, безумно влюбленному в Клеопатру; еще больше она мешала Октавиану пылко любившему власть. Неизвестно, какие потрясения ожидали бы Рим, если бы Фульвия не скончалась скоропостижно. И здесь древние авторы единодушны: Плутарх пишет, что смерть Фульвии «сильно помогла Антонию достигнуть согласия с Цезарем»; Ливии сообщает, что «Марк Антоний уже готовился к войне против Цезаря, но тут умирает Фульвия, столь мешавшая согласию двух вождей, и он заключает с Цезарем мир, а сестру его Октавию берет в жены».

    Впрочем, кончина Фульвии лишь оттянула на десятилетие новую гражданскую войну, после которой исключительную власть над Римом получит Октавиан; Марк Антоний, лишившийся своей надежной опоры (жены) проиграет самую важную в своей жизни битву.

    А семена, посеянные властной женщиной, римляне пожинали до конца истории собственного государства.

    Фульвия приложила больше усилий, чем Гай Юлий Цезарь, чтобы уничтожить римскую республику. Используя своих мужей — самых известных в римской истории авантюристов, — она расчистила властной рукой дорогу первым римским императорам и изменила не только древний государственный строй, но и представления о роли женщины в римском обществе.

    Такова история женщины, у которой, по словам Веллея Патеркула, «не было ничего женского, кроме тела». Можно отметить еще одно — привычку Фульвии, которая роднит ее со слабым полом: это слезы. Впрочем, она пользовалась ими не для выражения эмоций, а в качестве средства для достижения целей, а именно — власти над мужчинами.





     

    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх