Загрузка...



  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Тамплиеры

    Глава 1

    Введение. – Крестоносцы. – Ошибочные представления об их происхождении. – Их реальные мотивы. – Паломничество. – Паломничество Фротмонда. – О графе Анжуйском. – Внушительная разница между христианством на Востоке и на Западе. – Причины этих различий. – Феодализм. – Масштабы и силы этих принципов

    Среди многочисленных необычайных феноменов, присутствующих в Средних веках, ни один не заслуживает большего внимания либо же не является более характерным для этого времени, состояния общества и взглядов, чем создание военно-религиозных орденов госпитальеров, тамплиеров и тевтонских рыцарей. Из всех этих орденов, которые обязаны своим появлением Крестовым походам и берут начало в XII веке, последний после окончательной утраты Святой земли перенес арену своей деятельности на север Германии, обратив оружие на язычников, все еще обитавших на южном берегу Балтики, и в значительной степени заложил основы будущей прусской мощи. Между тем госпитальеры, водрузив штандарты на острове Родос, длительное время мужественно противостояли силам Оттоманской империи, и когда в конце концов были вынуждены покинуть остров, то разместились на скалах Мальты, где героически отразили войска самого могущественного из оттоманских султанов. Они сохраняли, пусть даже и номинально, свою независимость до конца XVIII столетия. Менее радужная судьба ожидала рыцарей храма, или тамплиеров. Они стали жертвой беспринципной жадности безжалостного монарха, их собственность была захвачена и конфискована, самые старшие члены ордена погибли на костре, их репутация была опорочена и оклеветана, их обвинили в самых гнусных преступлениях, им приписали разработку и реализацию тайного учения, подрывающего общественный покой и национальную независимость. Несмотря на то что у оскорбленных рыцарей появилось множество достойных защитников, обвинения против них возникали вновь и вновь, даже в нынешние дни, а известный востоковед (фон Хаммер) даже попытался выдвинуть дополнительные и необычайные доказательства их виновности в тайном заговоре[66]. Целью автора данной книги является добавление еще одного их защитника. Здесь будет прослежено их появление, развитие внутреннего устройства общества, описаны их деяния, изучена история обвинительного процесса и расправы над ними, показано, насколько абсурдными и необоснованными были обвинения против них. Хотя автор сам и уверен в том, что у них не было никакой тайной доктрины, что он и надеется доказать, тем не менее поместил их среди тайных обществ Средневековья, поскольку очень многие убеждены, что именно таковыми они и являлись.

    Поскольку орден тамплиеров обязан своим происхождением Крестовым походам, прежде чем перейти к рассказу о них, следует попытаться развеять некоторые ошибочные представления относительно причин и истоков этих прославленных походов.

    Мнение о том, что крестоносцы были носителями духа рыцарства, является одним из наибольших заблуждений, какие только можно представить, и при этом наиболее широко распространено. Писатели-романисты и те, кто пишет об истории как о приключениях, всеми силами поддерживают эту иллюзию. Само словосочетание «Крестовый поход» в большинстве умов вызывает видения качающихся перьев, украшающих доспехи, плащей и щитов с геральдическими эмблемами, мысли о любви прекрасных дам, рыцарской чести и благородных ратных подвигах. В значительной степени такое искажение правды произошло благодаря талантливому автору блистательного эпоса, предметом которого был Первый крестовый поход. Торквато Тассо, который жил во времена, когда последние слабые отблески отживающих свое рыцарей еле-еле пробивались через мрачные моральные и политические устои былого обиталища свободы и успехов Италии, можно простить, если он, молодой и неискушенный в исторических науках, ошибся в том, как выглядело европейское общество за шесть веков до него. Возможно, он счел себя вправе угодить вкусам двора, которому нравились причудливые картины ушедших времен, и побудить его подражать добродетельному, представляя героев Первого крестового похода наделенными духом и благородством идеальными рыцарями. Подобные оправдания вместе с тем не годятся для тех, кто пишет в наши дни и смешивает понятия рыцарей и крестоносцев, излагает историю последних как рыцарства и отваживается утверждать, что доблестный Танкред был верхом совершенства среди рыцарей и что «Талисман» дает правдивое изображение духа и образа крестоносцев[67].

    Можно осмелиться утверждать, что крестоносцы возникли не от рыцарей и что Первый крестовый поход, наиболее важный и задавший стиль и особенность всех последующих, не имеет и крупицы того, что обычно понимается под словом «рыцарство». Нет там ни следа от того, что скорее воображение Джона Берка, нежели знание им предмета, описывало, как «благородная приверженность законам чина и чести, гордое повиновение, достойное смирение и такое подчинение сердца, которое, даже само оставаясь в заточении, сохраняло живым дух возвышенной свободы, такую чувствительность к соблюдению правил, такую безупречную честность, которые воспринимали позор как рану, которые вдохновляли на мужество и одновременно смягчали жестокость, которые облагораживали все, к чему прикасались, от которых само зло утрачивало половину себя, уменьшая всю свою порочность». Определенно крайне мало знает о духе, царившем в XI веке, тот, кто может предположить, что хотя бы часть из приведенной цитаты касается тех, кто в доспехах отправился в Азию освобождать Гроб Господень. Немного внимательнее следует прочитать «Геста Танкреди» Радульфуса Кадоменса тому, кто может вообразить этого храброго воина, которым он, несомненно, являлся, в качестве образцового рыцаря.

    Рыцари и крестоносцы появились в одном и том же столетии и свое происхождение вели из одного источника. Одни не были прообразом других, но и те и другие возникли по одной причине, и ею был феодализм. Именно это и вселяло «гордое повиновение, достойное смирение» и т. д. и т. п., которые постепенно были идеализированы в понятии рыцарство. Это отпечатывалось в сознании вассала теми самыми принципами уважения к правам и собственности своего сеньора, что, похоже, оправдало и позволило начать Священную войну. Прежде чем объяснить, как ей способствовал данный мотив, необходимо остановиться на другой причине Крестовых походов, без которой их, возможно, никогда бы не было.

    Во все времена человек испытывал сильную тягу к посещению мест, которые были отмечены как арены великих и прославленных событий либо как места жительства выдающихся личностей. Действия этих естественных чувств еще более сильны, когда они совмещаются с религиозными убеждениями, и возникает уверенность, что культовый объект получает удовольствие от этого акта поклонения и верующему тем самым обеспечивается его благосклонность. На этом основывается паломничество, то есть практика совершения дальних путешествий к известным храмам и другим местам религиозного поклонения, которое присутствовало в мире во все времена. В самые отдаленные периоды мифологической истории Греции, когда историческая правда никого не беспокоила, а сейчас угадываются лишь обычаи и образ мыслей жителей тех времен, постоянно упоминается теориа (от греч. созерцание. – Пер.), то есть паломничество в Дельфы, происходившее в жизни героев, поэтому с уверенностью можно сделать вывод, что во все времена оно было частью образа жизни греков. В Индии в наши дни ежегодно фиксируется несметное число паломников к храму Джаггернаут, а Иерусалим в течение тысяч лет был местом поклонения набожных израильтян.

    Страна, которая была свидетелем жизни и смерти их Бога, естественно, приобрела особое значение в глазах ранних христиан, многие из которых, более того, были евреями по рождению и всегда смотрели на Иерусалим с благоговейными чувствами. Все к тому же путали, как это, к сожалению, стало весьма обычным в более позднее время, Старый и Новый Завет и не понимали, что первый был всего лишь «скудным вкраплением» по сравнению с последним, и полагали, что политические и экономические нормы, придуманные для одной-единственной нации, населявшей один небольшой регион, были обязательными для всей христианской церкви, которая должна была по замыслу объединить всю человеческую расу. Многие обряды иудаизма поэтому соблюдались христианами. Этим, возможно, мы в значительной степени можем объяснить быстрое распространение практики паломничества в Святую землю и убеждений в его эффективности.

    Жестокое обращение с паломниками было давно известно, и некоторые из благочестивых святых отцов в молитвах и письменно отговаривали их от этого обычая. Но все красноречие и пиетет были бесполезны и не в состоянии остановить поток, когда люди верили, что воды Иордана имеют способность смыть любой грех, и для этого даже не нужно искреннее покаяние. Церковь, по мере того как все больше разлагалась коррупцией, в житейском плане поступала все более здравомысленней и, взяв пилигримов под свою защиту, сделало паломничество одной из своих штрафных санкций. Теперь грешнику приказывалось совершить путешествие в Святую землю как средство избавления души от бремени его, возможно, многочисленных пороков. С каждым годом число паломников увеличивалось, при этом растущее преклонение перед реликвиями, из которых привезенные из Святой земли считались самыми сильнодействующими, стимулировало паломничество еще больше, добавляя прибыль в качестве побудительного мотива. Небольшая сумма денег, вложенная в приобретение преимущественно поддельных реликвий, в обилии продававшихся в Иерусалиме, приносила до тысячи процентов по возвращении пилигрима в родную страну. К паломнику, куда бы он ни пришел, относились с уважением и благоговением, как к особому любимцу Всевышнего, допущенному им к высочайшей почести посещения священных мест, частичка святости которых должна была перейти к ним.

    XI век стал временем очень активного паломничества. Странное недопонимание значения одной из частей Библии привело людей к вере, что 1000-й год должен стать временем второго пришествия Христа и Страшного суда. Поскольку полагалось, что долина Иосафат должна была стать местом этого ужасного события, то же чувство, которое заставляет людей в наши дни утешать свои души мыслью о том, что покаяние на смертном одре в глазах Всевышнего окажется равноценным всей жизни, проведенной в смирении и добродетели, подвигало очень многих на путешествие в Святую землю с верою в то, что данное проявление любезности, чем это являлось, со стороны доселе нерадивых слуг будет положительно воспринято их Господом и обеспечит им снисходительность с Его стороны до начала Суда. Поэтому паломничество чрезвычайно усилилось. Обманувшиеся ожидания, когда назначенное время прошло, а Сын Божий так и не появился в небесах, не остановило его, а, напротив, стало дополнительным импульсом, и в течение следующего столетия караваны пилигримов приобрели такие размеры и силу, что заслужили название «армии Господни», став предшественниками первого и величайшего Крестового похода.

    Действительно, вера в то, что паломничество в Иерусалим является благим и даже обязательным делом в глазах Всевышнего, столь же прочно укрепилась в сознании каждого христианина, независимо от чина, как необходимость и польза посещения Каабы в Мекке представляется последователям Мухаммеда. В условиях состояния умов европейцев, пришедшего в тот период в упадок, паломничество представлялось соответствующим избавлению от всех грехов. В качестве подтверждения этому можно рассказать о паломничестве двух известных личностей тех времен. Первое произошло в IX веке, второе – в XI.

    Во время правления Лотаря I, сына Людовика Благочестивого, одного дворянина из Бретани по имени Фротмонд, который убил своего дядю и младшего брата, начали мучить угрызения совести за совершенные преступления. Приняв вид кающегося грешника, он предстал перед монархом и собранием прелатов и признался в содеянном. Король и епископы сразу заковали его в железные цепи, а затем приказали во искупление своей вины отправиться на Восток и посетить все святые места одетым в грубые одежды и с помеченным пеплом лбом. В сопровождении своих слуг и соучастников преступления бретонский феодал направился в Палестину, куда он благополучно и добрался. Во исполнение предписаний своего суверена и церкви посетив все святые места, он пересек Аравийскую пустыню, которая была местом скитаний израильтян, и вступил в Египет. После этого он прошел часть Африки и добрался аж до Карфагена, откуда поплыл в Рим. Там, проконсультировавшись, папа посоветовал ему совершить второе паломничество, чтобы завершить процесс очищения и получить надлежащее отпущение всех его грехов. Фротмонд вновь отправился в путь и, исполнив все необходимые действия в священном городе, продолжил путешествие к берегу Красного моря и там на три года поселился на Синайской горе. По прошествии этого времени он совершил путешествие в Армению, посетив гору, на которой покоился Ноев ковчег. Теперь, когда его грехи были искуплены, в соответствии с представлениями то го времени, он вернулся на родину, где был встречен как святой и своим жилищем избрал Редонский монастырь. Там он провел оставшиеся дни и умер, оплакиваемый своими братьями[68].

    Фульк де Нерра, граф Анжуйский, пролил немало невинной крови. Свою первую жену он сжег заживо, а вторая его жена была вынуждена искать спасения от варварской жестокости мужа в Святой земле. Фулька преследовала ненависть окружающих, и наконец пробудившаяся совесть вызвала в его взбудораженном воображении образы погибших от его рук, которые встали из могил, проклиная его за преступления. Возжелав избавиться от своих невидимых мучителей, граф облачился пилигримом и двинулся в Палестину. Бури, с которыми он столкнулся в сирийских морях, показались его грешной душе инструментом Божественного возмездия и усилили его рвение к покаянию. Благополучно добравшись до Иерусалима, он рьяно занялся искуплением своих грехов. Он бродил по улицам священного города с веревкой на шее и избиваемый розгами своими слугами, повторяя следующие слова: «Боже, сжалься над неверующим, клятвопреступившим христианином, над грешником, странствующим вдали от своего дома». В течение своего пребывания в Иерусалиме он раздавал щедрые подаяния, помогая нуждающимся пилигримам и оставляя многочисленные следы собственной набожности и необычайной щедрости.

    Каким бы глубоким ни было раскаяние графа, оно не помешало ему совершить небольшой благой обман. Изобретательным способом он обвел вокруг пальца нечестивых, озлобленных, богохульных сарацин, пытавшихся заставить его осквернить Гроб Господень. Как рассказывается в летописях, когда он лежал распростертый перед священной могилой, ему удалось отколоть от нее драгоценный камень, который он привез с собой назад на Запад. Вернувшись в свое герцогство, в замке Лошез он построил церковь по подобию храма Воскресения Господня в Иерусалиме, в которой ежедневно со слезами вымаливал Божественное прощение. Но спокойствия он все еще не находил. Его продолжали преследовать все те же ужасные видения, и герцог еще раз посетил Святую землю и показал пример верующим строгостью епитимьи. Возвращаясь через Италию, он избавил верховного понтифика от опасного врага, разграблявшего его владения, и благодарный папа римский взамен даровал ему полное отпущение грехов. Фульк привез с собой в Анжу огромное множество реликвий, которыми он украсил церкви Лошеза и Анжера. А его главным занятием с этого момента стало строительство крепостей и монастырей, из-за чего он получил прозвище Великого Строителя. Его вассалы, которые возносили хвалу небесам за произошедшие с ним перемены, почитали и любили герцога. Ответственность за грехи была устранена средством, которое, как тогда полагалось, обладало высшей силой действия. Тем не менее надзиратель, помещенный Богом в человеческое сердце и заставить замолчать которого ничто не в силах у человека в здравом рассудке, не унимался. Святая земля в третий раз увидела герцога Анжуйского поливающим Гроб Господень своими слезами и сызнова страдающим из-за своих проступков. Он в последний раз выехал из Иерусалима, поручив душу молитвам своих набожных собратьев, в чьи обязанности входило принимать пилигримов, и обратил свои стопы к дому. Но Анжу он никогда более не увидел. Смерть внезапно настигла его в Меце. Его тело было перенесено в Лошез и захоронено в церкви Гроба Господня.

    Этих примеров, думаю, достаточно, чтобы показать, каково было мнение о действенности и полезности паломничества в Святую землю во времена, которые здесь описываются. Здесь имеются убедительные доказательства того, что даже в умах правителей и прелатов, высшей и наиболее просвещенной прослойки общества, существовало твердое убеждение в том, что это помогало освободиться от вины за самые тяжкие преступления, включая даже убийство. И никто не будет оспаривать, что духовенство извлекало выгоду из невежества людей, делая паломничество инструментом расширения собственной власти и влияния. Доказательством тому послужило бы невежество людской натуры в целом, а также нравов и поведения романских церковных иерархов в тот, а можно даже сказать и в любой период своего существования. Насколько бы распутной жизнь многих из священнослужителей ни была, они никогда не ставили под вопрос истинность догматов своей религии. Даже великий и дерзкий Григорий VII в разгар, как нам представляется, своих самонадеянных и где-то даже неблагочестивых инициатив ни на секунду не усомнился в том, что проводимый им курс является единственно верным и имеющим одобрение Небес. Духовенство, как и светские люди, было твердо убеждено в пользе паломничества. И у тех и у других уверенность в этом сама собою укреплялась пропорционально степени невежества верующего. Тогда можно было видеть огромные толпы людей всех сословий, обоих полов, священников и мирян, ежегодно направляющихся к могиле Христа.

    Необходимо разъяснить, каково было основание появления идеи, что существует право, и это будет справедливым, вернуть терпимым сарацинам Святую землю, которая теперь была в руках фанатичных турок. Этим основанием был, как уже говорилось выше, дух феодализма, то есть дух того времени, а не его проявление, получившее название «рыцарство».

    Религия, какими бы ни были ее истинные природа и особенности, всегда примет окрас и настроения тех, кто ее исповедует. Ничто не может проиллюстрировать верность данного постулата сильнее, чем история христианской религии. Любой, кто откроет Священное Писание и прочитает его непредвзято и без предрассудков, сразу же обнаружит рассудительную и пылкую набожность, активную добродетельность, высокую нравственность, возвышенное пренебрежение к препятствиям мирской жизни, подкрепленное ревностным отношением к исполнению всех социальных обязанностей, что внушается на каждой его странице. Тем не менее на Востоке эта религия переродилась в малодушные самоуничижительные суеверия и метафизические мелкие споры, которые велись с невероятной ожесточенностью религиозной нетерпимости, в то время как на Западе она приняла вид ярого фанатизма и посчитала меч более весомым инструментом обращения, чем увещевания и убеждение. Эта разница, на первый взгляд столь странная, возникла из-за отличия социального положения и политического устройства народов Востока и Запада во времена, когда они приняли христианство.

    Дух свободы покинул пределы Греции задолго до того, как первые христианские миссионеры начали проповедовать свою веру среди ее жителей. Однако присущие грекам особенности характера были еще живы, а способность рассуждать сильна. Более того, они все еще имели склонность к практичной и приземленной религии, которая была свойственна им. Усиливающийся имперский деспотизм с каждым днем подавлял и ослаблял все больше и больше воинственный дух, который они демонстрировали во времена своей свободы. Для них не осталось никакой сферы деятельности, кроме философии и религии. Первую, которая для них всегда являлась предметом восхищения, греки ухитрились развить почти до совершенно невразумительного мистицизма. В этой форме он быстро распространил свое пагубное влияние на новую веру, которая, помимо этого, сама еще больше подверглась метаморфозам и сменила свой внешний вид под воздействием дуалистической системы Персии. Тем временем пришедший с Востока дух аскетизма, сопровождавшийся робостью, порожденной давлением деспотизма, заставил греков исказить смысл Библии и превратить христианство в трусливо раболепствующее суеверие. Когда император Никифор Фока пытался вселить в своих подданных воинственность и фанатизм и поднять их на энергичные действия против сарацин, епископы ответили на его призывы, процитировав канон святого Василия, который велел тем, кто убил врага в битве, воздерживаться в течение трех лет от участия в таинстве причастия. Священник небольшого городка в Силише как-то читал проповедь, когда ворвалась банда сарацин и начала грабить дома. Не теряя времени на то, чтобы снять с себя облачение священника, он схватил топор, который в церквах на Востоке часто заменял колокол, и, бегая среди нехристей, так усердно работал своим оружием, что заставил их спешно обратиться в бегство, чем и спас город. Какова же была награда этому отважному священнику? Он был осужден своей епархией, ему запретили исполнять свою духовную миссию и настолько дурно обращались с ним в других отношениях, что он сбросил свою рясу и ушел к сарацинам, чьи воинственные и деятельные качества лучше сочетались с его человеческой натурой. Когда участники Первого крестового похода начали прибывать в невероятных количествах в Константинополь, греческий император и его подданные были не в состоянии заставить себя поверить в возможность того, что именно религия привела в действие столь удивительные перемещения. Просто в их умах религия и использование оружия были малосочетаемыми вещами.

    У западных народов все было по-другому. Среди них ведущую часть, задававшую тон всей остальной массе, составляли расы готов и германцев, чьи бесстрашные полчища в клочья разметали изношенные основы Западной империи. Поклонявшиеся в своих родных лесах Тору и Одину, а также другим божествам Вальхаллы, они не признавали ничего, кроме мужественной смерти в бою, которая позволит вкусить небесной свинины и медовухи, ежедневно воцарявшихся на их столах в земной жизни, их повадки, настроения, все их существование имело воинственный характер, и этот дух они вселили в религию, принятую от покоренных римлян.

    Внеся подобное изменение в ее характер, они воспользовались еврейской частью Священного Писания, которою во все века злоупотребляли те, кто был мало знаком с ее истинным характером и назначением, для совершения изуверств и травли. Религия Западной Европы начиная с V века приобрела воинственный завоевательный характер. Мечом король Карл I Великий обратил в христианство языческих саксов, его преемники задействовали меч против диких вендов, огнем и мечом Олаф Трюггвасон распространял христианство на Севере. В предыдущие времена подобный метод обращения в свою веру был совершенно чужд западной церкви, – в качестве главного средства продвижения веры среди языческих народов задействовалось убеждение.

    Таким образом, видно, что религия на Западе была воинствующей. Однако одного этого было бы недостаточно, чтобы начать Крестовый поход, который воспринялся как обязанность людьми всех сословий. Здесь вступили в действие принципы феодализма и дали делу необходимый толчок.

    В XI веке феодальная система уже целиком сформировалась во Франции и в Германии, и образ мысли, речи и действия, проистекавшие из нее, накладывали отпечаток на все взаимоотношения людей. Сверху донизу социального общества взаимные обязательства суверенов и вассалов принимались и являлись руководством к действию, и каждый вассал считал наиболее священной обязанностью с оружием в руках защищать честь и собственность своего повелителя. Помимо этого имелся своего рода и верховный гражданский правитель в христианском мире, признававшийся германским императором, которого считали преемником Карла I Великого и представителем римских императоров. Феодальные принципы распространились даже на иерархию в церкви, которая пыталась выдвигать непомерные притязания на верховенство по отношению к мирской власти. Глава церкви был признанным правителем того, кто был назван в Писании Владыкой всех королевств на Земле. Иисус Христос поэтому был вершиной пирамиды феодального общества, высшим сувереном и верховным властителем для всех правителей и народов, и все были одинаково обязаны защищать его права и достоинство. Таковыми, очевидно, были настроения той эпохи.

    Вряд ли необходимо напоминать читателю, что религия периода, о котором ведется речь, имела грубый и приземленный характер и что пристрастия и слабости человеческой природы легко приписывались восхваляемому Сыну Божьему. Полагалось, что у Него есть особый интерес к земле, где Он странствовал, пребывая на земле, и еще больше к могиле, в которую было помещено Его тело, с яростью и негодованием смотрел Он на то, что они находятся в руках тех, кто презрительно высмеивал Его божественность, оскорбительно и жестоко обращался с теми из Его верных вассалов, которые подвергали себя трудностям и опасностям дальней дороги для того, чтобы выразить свое почтение у Его могилы. Ничто поэтому не могло быть более радостным для него, чем лицезрение земли Палестины, очищенной от загрязняющих ее язычников и охраняемой занявшими ее верными его вассалами. Ни один истинный сын церкви ни на секунду не мог усомниться в том, что его первейшей обязанностью было взять оружие по приказу своего хозяина и помочь восстановить его права на собственное наследие. Здесь, таким образом, без каких-либо ссылок на романтические принципы рыцарства, имеется достаточное объяснение феномена Первого крестового похода, виден мотив, пригодный для образа мыслей любого сословия, одинаково действенный для набожных, мужественных и богатых людей, как Готфрид Бульонский и Стефан Шартрский, которые не стремились к материальным выгодам, и для самых небогатых и наиболее суеверных вассалов и крестьян, которые, возможно, искали всего лишь спасения от нищеты и унижений, приняв на себя крест. Но не следует отбрасывать и любые другие причины и мотивы, которые могли действовать параллельно. Упомянутая же, как представляется, была главной. Это был мотив, который освящал и облагораживал всех и который оказывал воздействие на умы всех крестоносцев, независимо от их чина и положения в обществе.

    Паломничество почиталось тогда обязанностью и мощным средством очищения от вины и умиротворения гнева Всемогущего, дух времени был воинственным, а его религия, под воздействием древних устоев Северной Европы, имела тот же оттенок. Принципы феодализма были в расцвете и распространялись даже на взаимоотношения между человеком и Богом, жестокие и дикие турки захватили наследие, так сказать, королевские земли Иисуса Христа, надругались над Его слугами, в чью обязанность входило покарать их и освободить могилу своего хозяина, – естественным результатом такого положения вещей и образа мыслей стал Крестовый поход.

    Глава 2

    Первый приют в Иерусалиме. – Церковь Санта-Мария де Латина. – Приют Святого Иоанна. – Госпитальеры. – Орден тамплиеров. – Первоначальная нехватка средств у них. – Рыцари получают признание. – Святой Бернар. – Как он охарактеризовал тамплиеров. – Орден подтверждается и признается городским советом Труа. – Доказательство того, с каким почтением к ним относились

    В связи со скоплением пилигримов и торговцев с Запада в Иерусалиме возникла необходимость строительства, с согласия сарацин, приютов (hospitia), то есть мест для их размещения во время пребывания в святом городе, поскольку они не могли, в соответствии с межрелигиозной враждой, существовавшей между ними и мусульманами, рассчитывать на гостеприимство последних, а христиане греческой церкви, проживавшие в святом городе, помимо того что не испытывали особо дружеских чувств к своим католическим собратьям по вере, не желали видеть их в своих домах из-за неосмотрительных речей и предосудительных действий, к которым они слишком часто имели склонность и которыми они могли столь легко скомпрометировать своих хозяев перед сарацинскими властями. Соответственно, монах Бернар, который посетил Иерусалим в 870 году, основал в долине Иосафат рядом с церковью Девы Марии приют из двенадцати домов для западных паломников, которому принадлежало несколько садов, виноделен и зерновых полей. Там также было хорошее собрание книг, подарок Карла I Великого. Перед ним работал рынок, который активно посещался, и каждый торговец платил два золотых смотрителю, чтобы получить разрешение поставить там свою лавку.

    В XI веке, когда пыл паломничества разыгрался по новой, в стенах Иерусалима для размещения паломников из романских государств появился приют, который был построен итальянскими торговцами, преимущественно из Амальфи. Рядом с этим приютом и всего на расстоянии броска камня от храма Гроба Господня они с разрешения египетского халифа построили церковь Девы Марии, которую обычно называют Санта-Мария де Латина. В этом приюте проживал аббат, а также достаточно большое количество монахов латинской церкви, следовавших указаниям святого Бернара. Они посвятили себя приему и размещению паломников, оказывали материальную поддержку бедным или ограбленным разбойниками, чтобы дать им возможность уплатить налоги, взимаемые мусульманами за разрешение посетить святые места. Когда число паломников выросло настолько, что приют стал неспособным принять всех, монахи построили другой хоспитиум рядом с церковью, часовня в котором была посвящена канонизированному патриарху Александрии святому Иоанну Милостивому. Этот новый приют не имел собственных источников дохода. Монахи и паломники, которых они принимали, поддерживались щедростью аббата монастыря Девы Марии и подаяниями благочестивых христиан.

    Ко времени, когда армия крестоносцев появилась у стен Иерусалима, приют Святого Иоанна возглавлялся Жераром, уроженцем Прованса, человеком предельной честности и беспримерной набожности. Он обладал истинно христианской благожелательностью и сильно опережал в этом свой век. В течение всего периода осады он помогал всем, кто обращался к нему за поддержкой, и не только раскольники-греки одаривались его щедростью, даже неверующим мусульманам не отказывалось в помощи, когда она им требовалась. Когда город был захвачен, множество раненых паломников было размещено и вылечено от ран в приюте Святого Иоанна, а герцог Годфрей, посещая их несколько дней спустя, не услышал ничего, кроме хвалы добрейшему Жерару и его монахам.

    Воодушевленные такой всеобщей благодарностью, Жерар и его соратники выразили желание покинуть монастырь Санта-Мария де Латина и заняться благотворительностью самостоятельно и независимо. Их пожелание не встретило сопротивления, они подготовили для себя устав, которому поклялись в присутствии патриарха подчиняться, а в качестве своего облачения приняли черные плащи с белым крестом на груди. Самоотверженность этих госпитальеров была необычайной. Они величали бедных и больных своими господами, а самих себя их слугами. Для них они были щедрыми и милостивыми, для самих себя – суровыми и аскетичными. Лучшая мука шла на хлеб, который они отдавали больным и бедным, то, что оставалось после того, как все были накормлены, смешивалось с глиной и становилось пищей для монахов.

    До тех пор пока братство испытывало бедность, оно продолжало подчиняться аббату Санта-Мария де Латина, а также уплачивало десятину патриарху. Но вскоре поток щедрот начал устремляться к ним. Герцог Годфрей, влюбленный в их добродетельность, подарил им свое поместье Монтборе в Брабанте со всем его содержимым. А его брат и преемник Болдуин стал отдавать им часть трофеев, захватываемых у неправедных. Этим примерам последовали другие христианские правители, так что в течение совсем недолгого времени приют Святого Иоанна стал обладать множеством поместий на Востоке и в Европе, которые отдавались в управление членам их общества. Госпитальеры теперь стремились к полному освобождению от бремени, под которым они все еще находились, и им оказалось несложно получить все, что им хотелось. Римский папа Паскаль II в 1113 году утвердил их устав, разрешил им после смерти Жерара самим избирать своего главу без вмешательства какой-либо гражданской или церковной власти, освободил их от обязанности уплачивать десятину патриарху, а также утвердил все дары, которые им сделаны были или будут. Братья госпитальеры теперь сильно выросли в своем статусе и включали в свой состав многих отважных рыцарей, которые отложили свое оружие и посвятили себя смиренным заботам ухаживания за больными и нуждающимися.

    Почтенный Жерар умер в один год с королем Болдуином I (1118), и Раймон де Пюи, рыцарь Дофине, который вступил в орден, был единогласно избран ему на смену. Раймон, который был очень энергичным и способным человеком, разработал несколько правил по управлению обществом, приспособленных к его нынешней значимости и размаху. По этим правилам орден Святого Иоанна мог принимать в свои члены как священников, так и мирян, и те и другие были обязаны одинаково беспрекословно подчиняться приказам своих начальников. Имел ли Раймон какие-либо далеко идущие планы, неизвестно, но в распоряжениях, которые он сделал, невозможно различить следы тех характерных особенностей, которые стали присущи ордену Святого Иоанна позже.

    Как только Раймон завершил свои нововведения, возникло новое общество, с иными принципами, чей пример орден Святого Иоанна впоследствии был вынужден перенять и ему следовать. Святая земля в то время была в крайне нестабильном и неспокойном состоянии. Египтяне давили с юга, турки – с севера и востока, арабы терзали на свой обычный хищнический манер, мучая ее своими грабительскими налетами. Исповедующих ислам жителей по-прежнему было много, сирийские христиане были враждебно настроены по отношению к романцам, со стороны которых они постоянно встречали самое недоброжелательное обращение. Романцев было немного, и они были разрозненны. Из-за этого паломники были подвержены многочисленным опасностям. Они начинали подвергаться опасности на своем пути, начиная от самого порта, в который они причаливали к Святой земле. Дальнейшие трудности поджидали их на берегах Иордана или же когда они отправлялись сорвать ветвь священного пальмового дерева в садах Иерихона. Множество паломников лишились жизни.

    Видя эти бедствия, девять отважных доблестных рыцарей решили объединиться в союз, который бы сочетал в себе свойства монахов и рыцарей, посвятив себя целомудренной и праведной жизни вблизи могилы Спасителя и задействуя свои мечи для защиты пилигримов на их пути к святым местам. В качестве своей покровительницы они избрали милостивую Богоматерь (La doce Mere de Dieu), и их решение, столь хорошо сочетавшееся с духом Крестового похода, соединившее в себе набожность и храбрость, сразу же нашло горячую поддержку короля и патриарха. В присутствии последнего они принесли три обычных обета: целомудрия, бедности и послушания, а также обет непрерывного сражения с язычниками за пилигримов и Святую землю. Они обязались жить по правилам и канонам святого Августина, а в качестве своего первого магистра избрали Гуго де Пейна. Король Болдуин II отписал им часть своего дворца под их обитель. Он и его бароны также оказали им материальную поддержку. Поскольку дворец располагался вблизи церкви и монастыря Храма, аббат и каноники предоставили им помещения для хранения припасов и оружия, и отсюда они стали называть себя воинством Храма (Militia Templi), или тамплиерами. Они сразу же получили такое признание, несомненно, благодаря главным образом новизне своего замысла, и уже через год после их появления (1120) герцог Анжуйский Фульк, который отправился паломничать в Иерусалим, вступил в их орден как женатый брат, а по возвращении стал ежегодно выплачивать тридцать фунтов серебра на содействие их благородным целям. Примеру герцога Анжуйского последовало несколько других правителей и дворян Запада.

    Английский историк XII века Бромптон утверждает, что основатели ордена Храма изначально были членами ордена Святого Иоанна. Неизвестно, насколько можно доверять этому мнению[69], но очевидно, что к тому моменту в последнем не присутствовало никакой военной составляющей, и принятие им таких функций было подражанием храмовому сообществу. Увидев, какая волна одобрения обрушилась на тамплиеров за их мужественное поведение, госпитальеры также поспешили добавить функцию защиты к уходу и лечению пилигримов, и те из их числа, которые были рыцарями, снова взялись за оружие, обрадованные возможности снова использовать его в угоду Всевышнему. Доходы позволили им за плату нанять некоторое количество всадников и пехотинцев – практика, в которой их, возможно, опередили тамплиеры, которые использовали для этого деньги, поступавшие им из Европы. Однако при жизни Раймона де Пюи орден госпитальеров еще не стал целиком военным. Он всегда носил скромный титул управляющего (procurator) приютом, и лишь некоторое время спустя руководитель общества, как и у тамплиеров, стал называться магистром и начал возглавлять свои войска в битве. Нацеленность на помощь бедным и больным всегда составляла часть обязанностей монахов-госпитальеров, и это было их существенной отличительной чертой от соперничающего ордена тамплиеров, чьей единственной целью была война против язычников.

    В течение первых девяти лет, которые прошли после учреждения ордена, рыцари Храма жили в нищете, с религиозным рвением направляя все деньги, которые присылались им из Европы, на пользу Святой земле и обслуживание пилигримов. У них не было своего особого облачения, их одежду составляло то, что им дарили верующие. И хотя они были рыцарями и непрерывно сражались с язычниками, нехватка их, скромность и умеренность были такими, что у Гуго де Пейна и его соратника Годфрея де Сент-Омера была всего одна лошадь на двоих – обстоятельство, которому они уже в свой более поздний блистательный период посвятили свою печать, изображающую двух всадников, скачущих на одной лошади. Образ, призванный внушать умеренность членам ордена, который теперь начал становиться высокомерным и кичливым.

    Главной причиной необычайного успеха первых крестоносцев было отсутствие единства среди их врагов. Сарацины и турки испытывали взаимную ненависть и не объединились бы для общей цели. Более того, турки враждовали и между собой, одни правители часто вступали в союз с христианами против других. Но постепенно они начали осознавать необходимость объединения и с каждым днем становились все более опасными для своих христианских соседей. Король Болдуин II, который был пленником у них, делал все возможное, когда получил свободу, чтобы усилить свое королевство, и среди прочих способов для этой цели решил создать тамплиерам, чье мужество, скромность, верность своему делу были предметом всеобщего восхищения, дополнительную поддержку, получив официальное признание их ордена святым отцом. Для этого он отправил в 1127 году двух их членов по имени Андреас и Гундемар в Рим с соответствующим прошением к папе римскому, которому они также должны были предоставить убедительные сведения об опасном положении в Святой земле. Король к тому же снабдил их еще и рекомендательным письмом к святому Бернару, аббату Клервоскому, чье влияние в христианском мире было всеобъемлющим и который приходился племянником посланнику Андреасу. Вскоре после этого Гуго де Пейн сам приехал в Европу с пятью своими соратниками.

    Рис. 4. Печать тамплиеров


    Ничто не могло благоприятствовать новому ордену более чем одобрение и моральная поддержка выдающегося аббата Клервоского, который с некоторых пор уже был почитателем его целей и деяний. Тремя годами ранее он написал герцогу Шампанскому, который вступил в орден тамплиеров, письмо, одобряющее этот поступок как одну из величайших добродетелей в глазах Бога. Теперь, по случаю приезда наставника и по его просьбе, он написал яркое послание, призывающее членов нового ордена упорно продолжать свою тяжелую, но крайне похвальную деятельность по борьбе с тиранией язычников, обращающее внимание всех верующих на их благочестие и особенно противопоставляющее распутству тогдашних рыцарей скромность и непритязательность этих священных воинов. Он восхвалил безграничное повиновение тамплиеров своему наставнику как в обители, так и на поле боя. «Они уходят и приходят, – рассказывает он, – по сигналу своего наставника, они носят одежду, которую он им дает, и не требуют ни пищи, ни одежды ни от кого другого, они живут не унывая и воздержанно все вместе без жен и детей, и, поскольку ничто не требуется нуждающимся в евангелическом совершенствовании, без какой-либо собственности в одном общем доме, стараясь сберечь единство духа в обещании мира, так, как если бы одно сердце и одна единая душа жила бы в них всех. Они никогда не сидят без дела и не шатаются праздно в поисках новостей. Когда они отдыхают после битв с язычниками, что происходит нечасто, то, чтобы не вкушать хлеб праздности, они занимаются починкой своей одежды и оружия либо выполняют то, что будет удовлетворять пожелания наставника или общие нужды. У них нет почитания титулов, лучший, а не самый знатный наиболее уважаем. Они стараются быть предупредительными, выказывая уважение друг к другу, и облегчать трудности друг друга. Никакие непристойные слова либо легкие насмешки, никакой ропот или безудержный смех не остаются безнаказанным, если кто-либо позволит себе подобное. Они избегают шахмат и других настольных игр. Они избегают конной и соколиной охоты, которыми другие столь охотно тешатся. Они презирают всех фокусников и шутов, все распутные песни и игры как суету и безрассудство этого мира. Они обрезают свои волосы, повинуясь словам апостола: «Не приличествует мужу носить длинный волос». Никто никогда не видит их без одежды. Они редко моются. Чаще всего их можно увидеть со спутанными волосами и покрытыми пылью, потемневшими от своих лат и палящего солнца. Когда они выступают на войну, то вооружаются в соответствии с верой, не без железа, но никогда не украшают себя золотом, желая вселять во врага страх, а не стремление к трофеям. Они восхитительные наездники, их лошади сильны и быстры, не те, которые красиво украшены и облачены нарядной сбруей, а те, которые должны вызывать ужас, а не восхищение. Они не бросаются опрометчиво и сломя голову в битву, а сражаются предусмотрительно и осторожно, с хладнокровием, достойным истинных сынов Израиля. Но как только битва началась, они без промедления устремляются на врага, боясь его не больше чем стада овец, не ведая страха, даже если они малы числом, полагаясь на помощь Господа Саваофа (букв. Господа Воинств. – Ред.). Поэтому один из них часто может обратить в бегство тысячу, а двое – десять тысяч. Таковы они, удивительные в сочетании, одновременно более кроткие, чем ягнята, и беспощаднее львов, поэтому любой может усомниться, монахами или рыцарями назвать их. Что еще остается сказать, как не то, что это деяние Всевышнего и поразительно для наших очей? Такие они, избранные Богом из самых храбрых в Израиле, что бдительно и верно смогут охранить святую гробницу, вооруженные мечами и искусные в военном деле».

    И хотя в этих фразах святого Бернара можно найти следы высокопарного преувеличения, они неоспоримо доказывают высокие качества и искреннюю добродетельность основателей общества тамплиеров и что оно было создано и действовало, не ставя перед собой ничего, кроме достойных целей. Они также предоставляют, если такие все еще требуются, дополнительные доказательства того, что Крестовый поход не был проявлением рыцарства, поскольку те, кому святой Бернар постоянно противопоставляет тамплиеров, и были рыцарями той эпохи.

    Послание аббата Клервоского было повсеместно распространено, и многие другие справедливые и честные способы были задействованы, чтобы завоевать всеобщее расположение к тамплиерам, когда 31 января 1128 года магистр Гуго де Пейн предстал перед советом города Труа, состоявшим из архиепископов Реймса и Сенса, десяти епископов и некоторого количества аббатов, среди которых был и сам святой Бернар. Председательствовал на нем кардинал Альбано, папский легат. После того как магистр рассказал о принципах и деяниях тамплиеров, собравшиеся святые отцы утвердили новый орден и дали ему новый устав, содержащий его прежние собственные положения и несколько добавлений, написанных по подобию устава бенедиктинцев и касавшихся главным образом теологических вопросов. Этот устав должен был вступить в силу в случае одобрения его папой римским и патриархом Иерусалима. По указанию папы Гонория синод утвердил белую мантию в качестве отличительного одеяния братства Храма, в противопоставление госпитальерам, одетым в черное. Мантия была чисто белая без какого-либо креста и такой оставалась до первосвященства папы Евгения III, который в 1146 году повелел тамплиерам носить красный крест на груди, как символ мученичества, с которым они всегда могли столкнуться: крест, носимый на черных мантиях рыцарей святого Иоанна, был, как упоминалось выше, белым[70]. Орден теперь принял или же ему был назначен особый флаг из материи с белой и черной полосами, названный на старофранцузском Босеан[71], слово, которое стало боевым кличем рыцарей-храмовников и часто вселяло ужас в сердца язычников. На нем был красный крест ордена и скромная религиозная надпись: «Не нам, о Боже, не нам, но Твоему имени слава!»

    Несколько рыцарей теперь приняли облачение ордена, и по мере продвижения через Францию и Англию сопровождаемый несколькими соратниками Гуго де Пейн завоевывал всеобщее расположение. Он не отказался от задачи, поставленной перед ним королем Иерусалима, получения помощи для Святой земли, в которой та столь нуждалась, и его призывы не остались неуслышанными. Герцог Анжуйский Фульк теперь снова присоединился к своему наставнику и братьям. Однако, поскольку он получил предложение отправиться в Иерусалим и женился на единственной дочери короля, он отправился на Восток, не дожидаясь их.

    Гуго де Пейн не стал бы принимать в орден рыцаря, который не покончил со всеми своими ссорами и враждой и не изменил свою жизнь. Так, когда рыцарь по имени Гуго де Амбуаз, который притеснял жителей Мармотье, отказавшись подчиниться судебному решению герцога Анжуйского, высказал пожелание вступить в орден, магистр отказался принять его клятву верности до тех пор, пока тот не компенсирует вред всем, кому его причинил.

    Рис. 5. Печать тамплиеров


    Почет и уважение встречали тамплиеров везде, где бы они ни появлялись, и люди всех чинов стремились сделать все, что только могло быть им приятно. Когда тамплиер с печатью Годфрея де Сент-Омера, подтверждающей его полномочия, пришел к наместнику этой провинции, чтобы истребовать имущество, которое Годфрей передал ордену, он был принят самым приветливым образом, и не только со стороны наместника, но и епископа. И после их обращения, как это требовалось, к герцогу Фландрии и Эльзаса, этот правитель был настолько далек от того, чтобы чинить какие-либо препятствия, что в очень короткое время здания, которые принадлежали Годфрею, были превращены в церкви и храмы. Множество фламандской знати последовало примеру Годфрея и подарило часть своей собственности тамплиерам. Король Англии Генрих I, который встретился и побеседовал с Гуго де Пейном в Нормандии, был настолько доволен его рассказом о новом ордене, что передал ему множество богатых даров и дал ему лучшие рекомендации для основных английских пэров. Император Лотарь II в 1130 году подарил ордену часть своего родового поместья в Сапплинбурге. Престарелый герцог Раймон Беренгер Барселонский и Прованский, устав от мирской жизни и трудностей служения государству, стал тамплиером и поселился в барселонском монастыре. И поскольку он не мог сам сражаться с язычниками в Святой земле, регулярно высылал щедрые подарки своим братьям в Иерусалим, а также ревностно выполнял все прочие обязанности членов ордена. В 1133 году король Арагона и Наварры Альфонс, храбрый и воинственный монарх, который одержал победу в 29 сражениях против мавров, осознав, что стар и не имеет детей, завещанием сделал рыцарей-храмовников и госпитальеров, совместно с канониками Гроба Господня, своими наследниками, полагая, возможно, что наиболее храбрые защитники Святой земли наилучшим образом послужат его главному стремлению – сокрушению власти язычников. Престарелый монарх в следующем году погиб в битве с маврами при Фраге. Недовольные тем, как он распорядился своим королевством, дворяне Арагона и Наварры собрались и избрали монарха из членов его семьи. Ордены не обладали достаточной силой, чтобы заявить о своих правах, и этот пример тем не менее демонстрирует лишь высокий уровень уважения, которое они так рано приобрели.

    Глава 3

    Возвращение тамплиеров на Восток. – Необоснованность и опровержение обвинений в связях с исмаилитами. – Деятельность тамплиеров. – Крестовый поход Людовика VII. – Осада Аскалона. – Продажа Насир-эд-Дина. – Разложение госпитальеров. – Папская булла Omne Datum Optimum[72]. – Отказ тамплиеров участвовать в походе на Египет. – Убийство исмаилитского посла

    В 1129 году Гуго де Пейн в окружении 300 рыцарей из самых знатных семейств Европы, которые вступили в орден, в сопровождении многочисленного каравана пилигримов вернулись в Святую землю. Вскоре после их прибытия был предпринят неудачный поход на Дамаск, упоминавшийся выше[73], и тамплиеры составили часть выдвинувшихся войск, мечтавших завладеть этим городом. Как было отмечено, это стало первым случаем, в котором можно было заметить христиан в союзе и в сотрудничестве с исмаилитами. И поскольку Хаммер, изучавший историю последних, выдвигает серьезные обвинения против Гуго де Пейна в том, что он создал свое новое общество по образу того смертоносного союза и был главным организатором и инициатором вероломного нападения на Дамаск, прервем повествование, чтобы исследовать обоснованность этого утверждения, хотя при этом придется признать, что о самом ордене тамплиеров будет сказано немного.

    Хаммер доказывает идентичность двух орденов, как он их называет, исмаилитов и тамплиеров, схожестью их одеяния, внутренней организации и секретных доктрин, а также тем, что оба общества существовали в одной и той же стране. И из того, что исмаилиты были созданы первыми, он делает вывод об их первичности и о том, что тамплиеры стали их копией.

    Во-первых, что касается внешнего облачения, ничто не может быть более слабым аргументом, чем обращение внимания на столь случайное совпадение, как схожесть внешнего вида или цветов, тем более если имеется действительная и отчетливая причина их избрания у каждой из сторон. У рода халифов Оммиятов цвет был белым, поэтому род Аббасидов в противовес им принял черный цвет в качестве своего отличительного окраса. Из-за этого, когда Аббасиды пришли к власти, все те, кто, изображая поддержку прав потомков Али либо по любой другой причине, поднимал против них революционное знамя, естественно, избирали белый цвет в качестве символа своей оппозиционности. Хасан Сабах поэтому всего лишь сохранил цвет, который уже устоялся. Когда он создавал своих фидави, обреченных на смерть, чем мог он лучше обозначить их избранность, как не красным поясом или головным убором, символизирующими их готовность пролить кровь, свою или чужую? Что касается тамплиеров, то общество госпитальеров уже существовало, когда Гуго де Пейн и его соратники решили объединиться в новую ассоциацию. Носимая госпитальерами мантия была черной, соответственно, какой противоположный им цвет они могли принять? А когда почти тридцать лет спустя после их учреждения папа разрешил им носить крест на своем одеянии в качестве соперничающего ордена, никакой другой цвет не смог бы стать более подходящим для тех, кто ежедневно и ежечасно подвергался опасности стать мучеником, чем цвет крови, в котором так много было того, что называется символическим.

    Относительно внутренней организации, как представляется, в любом случае выясняется, что в значительной мере она является результатом внешних обстоятельств и течения времени, и всегда будет одинаковой, если эти условия совпадают. Владения ассасинов распространялись на значительное пространство страны, отсюда возникла необходимость назначения наместников. Подобно этому, когда тамплиеры получили значительные имения на Западе и Востоке, им, по примеру госпитальеров, не удалось избежать назначения определенных лиц для управления делами в различных странах. Отсюда, если исмаилиты имели своего шейха аль-Джебала со своими дай-аль-кебирами в Кухистане и Сирии, то у тамплиеров был магистр и его приоры в различных провинциях. Сходство очевидно, но, как видно, вполне объяснимо. То, что Хаммер продолжает сопоставлять различные составные части этих обществ, вообще, весьма причудливо. Рифиикам, фидави и лазикам у исмаилитов он в качестве аналогов называет рыцарей, оруженосцев и духовников тамплиеров. Все же такое сравнение является своевольным. Капелланы у тамплиеров, как можно предположить, были как раз теми, кто в наибольшей степени обладал сходством с рифииками, но ни рыцари, ни оруженосцы не имели ничего общего с фидави.

    Что касается секретной доктрины, ниже будет обсуждаться, имели ли они таковую или нет. Сейчас лишь отметим, что доказательство этого и того, что конечная цель тамплиеров была такая же, как у исмаилитов, а именно приобретение полной независимости, представляемое Хаммером, никоим образом не является состоятельным. Он утверждает, что оба общества ставили перед собой цель сделаться хозяевами близлежащих стран, путем овладения крепостями и замками и тем самым стать грозными соперниками официальным правителям. В общинах и жилищах тамплиеров он видит зеркальное отражение горных крепостей исмаилитов. То, что именно таким был замысел последнего общества, вполне очевидно, исходя из предыдущей части книги. Но где сходство между столь грозными, укрепленными для обороны крепостями Аламут и Ламсир и обычными сооружениями, в которых проживало несколько рыцарей с прислугой, в различных частях Европы, которые вряд ли были более укреплены, чем любое дворянское поместье, если вообще были укреплены? И какое сопротивление мог оказать лондонский или парижский храм королевской мощи, если бы она двинулась на них? Здесь Хаммер вновь совершил обычную для него ошибку вынесения слишком быстрого суждения на основании случайных совпадений. Локальные общины тамплиеров, как будет продемонстрировано, были естественным следствием приобретения орденом собственности и по своей природе не имели ничего враждебного по отношению к обществу.

    Если взглянуть на образ первых крестоносцев и особенно на то, какими были первые тамплиеры, вспомнить их набожность, невежественность и непритязательность, ничто не может выглядеть более абсурдным, чем приписывание им секретной философской доктрины безверия, перенятой у тех, чей язык они даже не понимали и чья религия и образ жизни вызывали отвращение, и тем более предположение, что первые бедные рыцари Храма предвидели будущую мощь своего ордена и планировали овладеть властью над всем христианским миром. «Однако это очень распространенная ошибка среди наделенных богатой фантазией людей, которые всегда приписывают основателям империй, религий и обществ такое Божественное провидение, которое уже с самого начала видит конечную цель и все свои планы и действия выстраивает под ее достижение. Так, найдутся те, кто искренне будет доказывать, что Мухаммед в своей уединенной пещере в Мекке ясно и четко видел будущее торжество ислама и его флаги развевающимися над Пиренеями и Амударьей, что Кромвель, будучи еще малоизвестным человеком, уже в мыслях держал британский скипетр или что Лойола видел членов своего ордена иезуитов властвующими над сознанием королей и управляющими империей в Парагвае. Все эти достижения на самом деле являются всего лишь результатом медленного и поступательного действия времени, один шаг следует за другим до тех пор, пока человек или же все общество не оглянется назад в удивлении оттого, насколько все невразумительно было поначалу».

    Тамплиеры и исмаилиты упоминаются вместе лишь по еще одному поводу, а именно в связи с данью, уплачивавшейся сирийским подразделением, и убийством исмаилитского посла, о чем писалось выше[74]. Поскольку это деяние, вероятнее всего, было совершено по приказу магистра Храма, который, наверное, сомневался в способности короля противостоять исмаилитам либо в том, что тот сохранит желание выплачивать ежегодно 3 тысячи золотых, то оно доказывает не что иное, как весьма недружественные отношения между тамплиерами и исмаилитами. Тем не менее Хаммер полагает, что 3 тысячи золотых выплачивались не как откуп слабого сильному, но в качестве вознаграждения за тайные услуги, которые тамплиеры имели обыкновение оказывать, следуя своим курсом. Так, например, они однажды отказались участвовать в походе против египетского халифа, верховного лидера общества ассасинов.

    Описывать различные подвиги рыцарей Храма – это все равно что пересказывать историю Крестовых походов, поскольку с того момента, как орден приобрел силу и устойчивость, ни одна битва с безбожниками не проходила без того, чтобы рыцари ордена не принимали бы в ней значительное участие. Их боевой клич всегда раздавался в самой гуще схватки, и Босеан крайне редко можно было бы увидеть дрогнувшим или поникшим в сражении. В храбрости с ними соперничали и рыцари святого Иоанна. Пример этих конкурирующих друг с другом орденов заражал всю остальную часть христианского войска. Именно под их влиянием, возможно, в значительной степени были достигнуты все наиболее удивительные победы крестоносцев в XII столетии.

    В 1147 году, когда папа Евгений III прибыл в Париж, чтобы договориться о планируемом Крестовом походе с Людовиком VII, и папа римский, и король почтили своим визитом главный капитул ордена тамплиеров, который находился в этом городе. Возможно, именно по данному поводу понтифик пожаловал ордену огромную привилегию служения мессы один раз в год в местах, находящихся под интердиктом. Новоизбранный магистр тамплиеров Эврар де Бар и 130 рыцарей сопровождали короля в его походе на Святую землю, а их мужество и воинские навыки в значительной мере способствовали тому, что армия крестоносцев сохранилась в ходе своего неудачного марша через Малую Азию. Осада Дамаска, предпринятая после прибытия французского и германского королей в Святую землю, провалилась, как известно, из-за предательства. Предателями, несомненно, были пулани, как называли сирийских христиан, от которых в те времена не приходилось ожидать ничего хорошего. Некоторые авторы совершенно напрасно обвиняют в этом тамплиеров. Но те, кто наиболее сведущ в этом вопросе, ни в чем их не упрекает. Само обвинение тем не менее, хотя и демонстрирует степень влияния и уважения, которым пользовались тамплиеры в то время, может служить доказательством того, что они в определенной степени отошли от своей первоначальной безупречности, иначе бы подобные мысли просто не появились.

    Христианские войска в 1153 году осадили город Аскалон, который все еще удерживали сарацины, и захватили бы его, если бы не алчность тамплиеров. У одной из стен осаждавшие навалили огромную груду деревьев и подожгли ее. Сильный ветер дул всю ночь в направлении города, принося в него дым и жар, так, что защищавший крепость гарнизон был вынужден покинуть эту часть. Христиане подливали в огонь смолу, нефть и другие горючие жидкости, так что стена в этом месте от жара треснула и рухнула, образовав значительную брешь. Армия готова была ринуться в этот пролом, когда Бернард де Тремеле, магистр тамплиеров, встав со своими рыцарями возле него, перекрыл туда всем вход. По законам войны того времени у крестоносцев было заведено, что любой дом или трофей, захваченный при штурме города, становился их собственностью. Тамплиеры поэтому очень хотели оказаться первыми и, отстранив всех остальных, Тремеле с сорока своими рыцарями безрассудно вошел в город, в котором все еще находились многочисленные защитники. Тамплиеры поплатились за свою опрометчивость и жадность, поскольку их окружили и перебили всех до одного, после чего пролом был заделан.

    Одно из наиболее постыдных деяний, вошедших в анналы тамплиеров, произошло в 1155 году, когда магистром ордена был Бертран де Бланфор, которого Уильям Тирский называет «набожным богобоязненным человеком». В борьбе за верховную власть в Египте, которую вели визири, гордо называвшиеся султанами при халифах-фантомах, султан Аббасид, который убил своего хозяина халифа, был вынужден бежать от мести разгневанных подданных. Со своим гаремом, собственным, а по большей части королевским богатством он двинулся в путь через пустыню. Отряд христиан, состоявший преимущественно из тамплиеров, поджидал беженцев под Аскалоном. Оказанное мусульманами сопротивление было слабым и безрезультатным. Сам Аббасид был либо убит, либо скрылся, а его сын Насир-эд-Дин и сокровища стали добычей победителей. Самая крупная часть трофеев, разумеется, досталась тамплиерам, но это не удовлетворило их алчности. И хотя Насир-эд-Дин проявил желание стать христианином и даже начал для этого изучать латынь, они продали его врагам отца за 60 тысяч золотых и спокойно наблюдали за тем, как его, связанного по рукам и ногам, погрузили в некое подобие железной клетки, водруженной на верблюда, чтобы отвезти в Египет, где пленника ожидали продолжительные пытки и смерть.

    Госпитальеры к этому времени стали не менее развращены, чем тамплиеры. В том же году, когда патриарх потребовал от них десятину, подлежащую уплате, они пренебрегли этим требованием. Они возвели высокие, величественные здания, демонстрирующие их превосходство в богатстве на фоне непритязательной церкви Гроба Господня. И когда патриарх заходил в нее, чтобы обратиться к людям с проповедью либо дать отпущение грехов, они по приказу магистра так сильно били в колокола своего приюта, что, как бы он ни старался, не был способен сделать так, чтобы его услышали. Однажды, когда паства собралась в церкви, вооруженные госпитальеры ворвались в нее и начали выпускать стрелы в них, как будто бы те были разбойниками или язычниками. Эти стрелы собрали и повесили на Голгофе, где был распят Христос, в знак позора этих рыцарей-отступников. Обратившись к папе Адриану IV за поддержкой, сирийское духовенство обнаружило, что он и его кардиналы расположены к их врагам и, как утверждалось, подкуплены ими, так что никаких шансов на получение помощи не было. Госпитальеры вследствие этого стали еще более надменными, чем прежде.

    Действительно, как крайне рассудительный автор отмечал[75], насколько мужественно рыцари духовных орденов сражались с язычниками, насколько велики были их неоспоримые заслуги в охране беззащитных пилигримов, настолько же нельзя отрицать, что эти же самые рыцари если и не были первоначальными зачинателями, то, по крайней мере, активными участниками всех зол, которые совершались в Святой земле, и что очень часто алчность и жажда наживы заставляли их постыдно уходить от исполнения своих обязанностей.

    Весьма примечателен в истории тамплиеров год 1162-й, как дата издания буллы Omne Datum Optimum, Великой хартии вольностей ордена и краеугольного камня его могущества. После смерти Адриана IV были избраны два соперничающих друг с другом папы: Александр III – сицилийцами и Виктор III – в континентальной части. Тамплиеры первоначально признали последнего, но на синоде, состоявшемся в Назарете в 1161 году, они приняли сторону его соперника. Александр, вышедший победителем, не остался в долгу, и 7 января следующего года была издана вышеупомянутая булла. Данным документом, который выглядел так, как будто писался под диктовку ордена, тамплиеры не обязаны были подчиняться никому, кроме Святого престола, им разрешалось иметь свои собственные места для захоронения в их обителях и своих собственных капелланов, они освобождались от обязанности уплачивать десятину и получали возможность, с согласия епископа, собирать ее. Также любому, кто вступил в орден, запрещалось покидать его, за исключением вступления в другой, с еще более жестким уставом. Эти огромные привилегии неизбежно пробудили зависть и враждебность духовенства по отношению к тамплиерам и госпитальерам, поскольку последние были столь же облагодетельствованы понтификом. И эти ловкие прелаты, которые теперь стремились к всеобщей власти, очень хорошо понимали, какие преимущества они могли извлечь из того, что жестко привязывали к себе членов этих сообществ, которые соединяли в себе мужество рыцарей с покорностью монахов, многие из них происходили из самых знатных родов Европы, и их владения были обширными и разбросанными по всему христианскому миру.

    В 1167 году произошел один из немногих случаев малодушия, а скорее можно сказать предательства, которые были записаны в анналы тамплиеров. Альмерик, король Иерусалима, поручил тамплиерам охрану одной из хорошо укрепленных пещер, которые находились на противоположном берегу Иордана. Там их осадили турки, и, хотя король спешил к ним на помощь, они капитулировали. Альмерик, пришедший в ярость от такого поведения, несмотря на то что был в очень хороших, дружеских отношениях с орденом и особенно с магистром Филиппом Наплусским, незамедлительно повесил двенадцать особо трусливых либо предавших веру рыцарей, при этом никакого сопротивления со стороны ордена он не встретил. Филипп, можно отметить, был первым магистром Храма, который был урожденным сирийцем, но, похоже, он был человеком справедливым и достойным. Он был феодалом в крепостях Крак и Монреаль в Скалистой Аравии, которые приобрел в качестве приданого жены. Лишь после ее смерти он стал тамплиером. После трех лет исполнения обязанностей магистра он покинул этот пост. Причина его ухода неизвестна, но его очень почитали и уважали в течение оставшейся жизни, и он принимал участие в некоторых важных событиях.

    Именно в период, когда Филипп Наплусский был магистром, король Альмерик, подстрекаемый магистром госпитальеров и в нарушение священного договора, предпринял бесславный поход в Египет. Тамплиеры открыто выступали против такого вероломства и отказались принять участие в войне либо, как отмечает архиепископ Уильям Тирский, «потому, что это было против их убеждений, либо из-за того, что магистр соперничающего ордена являлся организатором этого похода». Прелат, похоже, реальной причиной считал ту, которая была более достойной. Вероятно, более правильным будет предположить, что в данном случае, как и во многих других, долг и предвзятость вполне хорошо сочетались и тот вариант, который был наиболее приемлемым, считался и более достойным.

    При магистре Одо де Сент-Амане, преемнике Филиппа Наплусского, произошло вероломное убийство исмаилитского посла, о чем писалось выше, – деяние, которое сильно подорвало репутацию тамплиеров среди ревностных христиан, поскольку оно наглядно демонстрировало, что они предпочитали деньги завоеванию новых христианских душ.

    Глава 4

    Героизм тамплиеров и госпитальеров. – Битва при Хитине. – Крестовый поход короля Англии Ричарда и короля Франции Филиппа. – Разложение ордена. – Папа Иннокентий III издает письменное порицание. – Фридрих II. – Великая бойня тамплиеров. – Английский король Генрих III и тамплиеры. – Влияние тамплиеров в Моравии. – Их уничтожение госпитальерами. – Падение Акры

    Закат христианского влияния на Востоке теперь быстро приближался, и вражда двух соперничающих орденов в немалой степени ускорила его. Истинность древнего изречения, что Всевышний лишает рассудка тех, кого хочет уничтожить, подтвердилась в этом, как и во многих других случаях. И пока великий и талантливый Саладин набирал силы и готовился достичь цели, которая, как у истинного мусульманина, была ближе всего к его сердцу, – возвращения Святой земли, распри, ожесточенность и вражда царили среди тех, кто должен был бы действовать в едином духе и порыве и противостоять ему.

    Все же два ордена религиозного рыцарства не уронили честь своего изначального героизма, и последние дни Иерусалима были ознаменованы некоторыми подвигами. 1 мая 1187 года, когда Малик эль-Афдал, сын Саладина, возвращался из похода на Святую землю, который был предпринят с согласия графа Трипольского, регента королевства, магистры тамплиеров и госпитальеров, собрав 140 всадников и 500 пехотинцев, встретились с мусульманами, которых было 7 тысяч общим числом, у прославленной реки Кишун. Рыцари сразу же со всей стремительностью атаковали их. Турки, по своему обыкновению, развернулись и обратились в бегство. Конница стала их преследовать, оставив пехоту без защиты. Внезапно значительный отряд турок появился из долины, напал и перебил пехоту. Их крики заставили всадников повернуть к ним на помощь, однако из-за узости пространства они не смогли ни задействовать свои пики, ни напор своих коней против врага, и все пали под мечами турок, за исключением магистра тамплиеров с тремя его рыцарями, которых спасла быстрота их коней. Магистр госпитальеров оказался среди убитых. В этой злополучной схватке Джеймс де Майли, маршал тамплиеров, и госпитальер по имени Генри особо отличились. После того как все их доблестные товарищи по оружию лежали вокруг убитыми, они продолжали сражаться. Турки, восхищенные их мужеством, неоднократно предлагали им пощаду, но напрасно, и в конце концов они тоже пали, пораженные дротиками, брошенными издалека, поскольку никто не осмеливался приблизиться к ним. Историк Винисауф рассказывает, что де Майли был водружен на белую лошадь, на которой его вместе с оружием и белой мантией представили перед язычниками в качестве святого Георгия, и те были в крайнем восторге, что убили святого покровителя христиан. Он также пишет, и это вполне вероятно, что турки покрыли его тело пылью, которою они потом посыпали свои головы, полагая, что тем самым к ним переходит часть его доблести.

    В трагичной битве при Хитине, в которой 30 тысяч христиан потеряли свою жизнь, а король со всей своей знатью был пленен, и после которой господство романцев на Востоке было сломлено навсегда, магистр тамплиеров Жерар де Ридфор с несколькими своими рыцарями и госпитальерами также оказался в числе пленников. Саладин, который испытывал особую ненависть к рыцарям духовных орденов, пообещал сохранить их жизнь, но лишь на одном-единственном условии – отказаться от своей веры. Все до одного мужественно отвергли это предложение, и всем, за исключением магистра, отрубили голову. Многие из тех, кто не принадлежал ордену, охваченные желанием обрести славу мучеников, набрасывали на себя мантии тамплиеров и с готовностью шли на смерть, как если бы они таковыми являлись. Один тамплиер по имени Николаус проявил такую радость и рвение принятия своей славной участи, что, согласно представлениям того времени, Небеса, как утверждалось, выразили свое одобрение видимым знаком – в течение трех ночей Божественный свет озарял незахороненное тело христианского мученика.

    Это было крайне необычно для тамплиера – отказываться от веры. Можно назвать это предрассудком или чувством долга, или, скорее, принципиальностью, но они всегда придерживались своей веры, насколько бы трудными ни были жизненные обстоятельства. Имеется лишь один пример того, как член ордена отрекся от нее, и, к несчастью, им оказался английский рыцарь по имени Роберт де Сент-Альбан. По неизвестной причине он сбросил с себя одеяние своего ордена, нарушил данные обеты, перешел к Саладину и стал мусульманином. Султан выдал за него одну из своих родственниц, и отступник появился у Иерусалима во главе армии язычников. Он обещал Саладину священный город, но час для этого еще не настал. И, пройдя огнем и мечом по всей стране от Монрояля до Иерихона, изменник был вынужден отступить перед иерусалимской конницей, которая выступила со священным распятием и нанесла ему серьезное поражение. Это событие произошло в 1184 году, и отступничество этого тамплиера привело в крайнее смятение христианский мир и в целом способствовало росту неприязни в отношении ордена.

    После этого в ордене стало правилом не выкупать кого-либо из своих членов из плена за более высокую плату, чем пояс, кинжал или любой другой малозначимый предмет, действуя при этом по схожему с римлянами принципу, которые никогда не выкупали пленных. Магистр Одо де Сент-Аман умер в плену, но за освобождение Жерара де Ридфора был уплачен выкуп размером аж в целый город Аскалон. Жерар умер год спустя от раны, полученной в бою.

    В период памятного Крестового похода в Святую землю французского короля Филиппа и английского – Ричарда, который из-за их соперничества и взаимной неприязни оказался крайне безрезультатным, госпитальеры оказались на стороне английского короля, а тамплиеры, разумеется, стали ярыми сторонниками короля Франции. Тем не менее, когда Ричард возвращался в Европу, он обратился к магистру тамплиеров со словами, что ему известно о неприязненном отношении к себе со стороны очень многих, но, поскольку он подвергает жизнь большому риску, возвращаясь в свое королевство, то просит разрешить облачиться в одежду ордена и дать ему в сопровождение двух братьев. Магистр охотно удовлетворил просьбу столь сильного монарха, и король поднялся на борт судна под видом тамплиера. Вероятно, именно из-за широко известной враждебности ордена по отношению к нему король Ричард пошел на эту уловку, считая, что никто не заподозрит его находящимся среди тамплиеров. Его брат Джон, стоит здесь отметить, был, напротив, большим поклонником ордена, которому он отдал остров Ланди в устье Бристольского залива. В течение своего правления этот одиозный монарх был тесно связан с тамплиерами как верными слугами его хозяина – папы римского и полагался на их помощь в борьбе со знатными лордами, которые не желали расстаться со своими свободами, возложив их к ногам неверующего тирана. Теперь стало широко распространенной практикой среди монархов отдавать свои сокровища на хранение в замки тамплиеров, и в 1213 году, например, король Джон передал 20 тысяч марок на хранение тамплиерам. Со стороны рыцарей ордена примеров нарушения своих обещаний отмечено не было.

    Тамплиеры ничем не отличались от церковников в плане фальсификации чудес, и угрызения совести не останавливали их от того, чтобы приумножать свое богатство путем обмана, рассчитанного на невежественность и рвение мирян. В 1204 году прошел слух, что икона Божьей Матери в монастыре под Дамаском обрела плоть и что из ее груди источается некий сок или жидкость чудотворного действия, избавляющего от грехов набожных пилигримов. Поскольку место было удаленным, а дорога сопряжена с опасностями, тамплиеры взяли на себя обязанность доставить чудесную жидкость в ту часть побережья, которая еще удерживалась романцами, и снабдить ею пилигримов. Сундуки ордена были существенно пополнены этим религиозным рвением.

    Хотя, как и все прочие землевладельцы в Святой земле, орден тамплиеров многое потерял в результате ее захвата Саладином, их владения на Западе были столь обширны, что они едва ли почувствовали утрату. В это самое время количество их владений самого разного типа в Европе составляло 7050, главным образом расположенных во Франции и в Англии. Их надменность и развращенность росли соразмерно их богатству. И хотя писатели XII века, включая даже трубадуров – сатириков той эпохи, всегда отзывались о тамплиерах с уважением, скрытая неприязнь к ним начала укрепляться, особенно среди духовенства, вследствие огромных привилегий, предоставленных им буллой Omne Datum Optimum, и той наглостью, с которой эти привилегии использовались.

    В 1208 году можно обнаружить, что великий Иннокентий III, наиболее амбициозный из римских пап и один из наиболее преданных сторонников ордена, был вынужден издать первое публичное порицание в отношении их и попытаться своей властью наложить ограничения на проявление ими излишеств. В связи с этим в своем послании к магистру святой отец пишет, что тамплиеры злоупотребили привилегией служения мессы в местах, находящихся под интердиктом, открывая повсюду свои церкви и ежедневно служа мессы, громко звоня в колокола, нося на груди Христов крест, но не удосуживаясь следовать Его наставлениям, запрещающим обижать любых из Его верующих детей. Далее он продолжает, утверждая, что они, следуя учениям демонов, надевали на грудь крест своего ордена (то есть принимали в члены) самых разных негодяев, полагая, что любой, уплачивая два или три пенса в год и становясь членом их общины, не может быть лишен права на христианское погребение, даже если на это был наложен церковный запрет. Поэтому известные прелюбодеи, ростовщики и прочие, подверженные интердикту, с почетом погребались на их кладбищах. «Тем самым они сами, будучи одержимы дьяволом, не прекращали порабощать души праведников, стараясь оживить тех, кто был для них уже мертв». Понтифик сокрушается также, что вместо того, чтобы, как религиозные люди, использовать жизнь для службы Господу, они использовали религиозный характер ордена для того, чтобы потворствовать мирским утехам. И хотя из-за этих и прочих злоупотреблений они заслужили лишения всех привилегий, предоставленных им, святой отец не намерен идти на крайности, полагаясь на использование магистром своего авторитета для проведения реформации.

    В этом послании можно встретить все обвинения, которые, как выяснится позже, всегда можно справедливо выдвинуть против ордена, чье разложение шло обычным свойственным человеческой природе путем и никак иначе: привилегии и исключительные права порождали высокомерие и заносчивость, а богатство развращало и разъедало моральные устои. Изобильная щедрость римских пап, монархов и знати – вот что стало причиной крушения тамплиеров.

    На тамплиеров легла значительная часть похода в Египет и осады Дамиетты в 1219 году, поскольку главнокомандующим этой экспедицией был папский легат, приказам которого, в проявление покорности, они неукоснительно следовали. Но когда в 1228 году император Фридрих II, тогда еще осужденный церковью, предпринял обещанный Крестовый поход, он не встретил ничего, кроме противодействия и предательства со стороны этих верных папских поборников. Принимая во внимание дух того времени, их, возможно, не следует обвинять за враждебность, но ничто не оправдает то, что они написали султану Египта, проинформировав его о планах императора. Великодушные мусульмане, вместо того чтобы воспользоваться этим предательством, послали письмо Фридриху, к огромному разочарованию авторов. Фридрих не дал поначалу волю своему негодованию, но, вернувшись в Европу, рассчитался с теми, кто был больше всего виновен, и конфисковал собственность ордена на Сицилии и его владения в Италии. Хотя он вновь был отлучен за это от церкви, Фридрих сохранил свою враждебность и к тамплиерам, и к госпитальерам. Хотя, возможно, религиозные предрассудки и нетерпимость можно было бы приписать практически любому человеку того времени, он не счел ниже своего достоинства выдвинуть в качестве серьезного обвинения против них дружеские связи с мусульманами. «Заносчивая религиозность тамплиеров, – пишет он, – взращенная на щедротах местных богатеев, развращающих все больше… Из надежных источников известно, что султаны и их караваны принимаются пышно и расторопно за воротами тамплиеров, которые позволяют им отправлять свои вековые ритуалы и служить свои языческие службы, посвященные Мухаммеду».

    Враждебность между тамплиерами и госпитальерами продолжалась даже с учетом того, что власть христиан теперь ограничивалась стенами Акры. Тамплиеры состояли в союзе с правителем Дамаска, поскольку госпитальеры дружили с султаном Египта. Свою враждебность к императору тамплиеры распространили и на рыцарей Тевтонского ордена, у которых они отобрали их владения в Сирии. Появление нового врага тем не менее на некоторое время привнесло согласие между ними. Турки из Хауризма, восточного побережья Каспия, изгонялись ордами монголов, и 20 тысяч их всадников вторглись в Святую землю. Они захватили и разграбили Иерусалим, который был неукрепленным и легкодоступным, а после этого объединились с египетской армией. Христиане обратились за помощью к правителю Дамаска, который незамедлительно выслал необходимые войска, и объединенные силы выдвинулись навстречу врагу. В сражении тамплиеры и ополченцы занимали центральные позиции, госпитальеры разместились на левом фланге, а легкая кавалерия – на правом. Битва продолжалась два дня и закончилась полным поражением христиан, причину которого, возможно и несправедливо, приписывают предательству Дамаска. Магистр тамплиеров и весь его отряд, общей численностью 300 человек, включая рыцарей, были убиты. Лишь четыре рыцаря и 14 оруженосцев спаслись.

    Расточительный, нуждающийся в средствах король Англии Генрих III, в целом настолько послушный сын святого отца, что за долю в добыче обычно даже помогал ему грабить собственных подданных, в 1252 году набрался мужества и завел речь о конфискации части церковного имущества и владений рыцарских орденов. «Вы, прелаты и монахи, – заявил он, – особенно вы, тамплиеры и госпитальеры, имеете столь много свобод и привилегий, что ваши чрезмерные владения заставляют вас бесноваться в гордыне и надменности. То, что было безрассудно дано, должно быть по воле разума возвращено, и то, чем неосмотрительно одарили, необходимо продуманно отозвать… Я разорву эти и прочие грамоты, которые мои предшественники и я сам поспешно выдали». Однако приор тамплиеров не замедлил с ответом: «Что же такое ты говоришь, ваше величество? Твои ли уста произносят столь неприемлемые и безрассудные слова? Да продлится твое правление, пока вершишь ты правосудие, но, если преступишь ты закон, перестанешь ты быть королем!» Эти дерзкие слова, похоже, охладили слабовольного монарха, который в следующем году обратился к двум этим орденам с просьбой выступить гарантами по крупным денежным суммам, которые он задолжал.

    В 1252 году в Моравии произошло событие, которое хорошо демонстрирует силу ордена в Европе. Дворянин по имени Вратислав, который был вынужден бежать из этой страны, стал во Франции тамплиером. Он передал всю свою собственность, в частности замок Эйхорн в Моравии, ордену. Но его старший брат Буриан завладел всей этой собственностью, посчитав себя главой семейства. Король Винзель, к которому обратились за помощью, вынес решение в пользу ордена. Однако Буриан не спешил расставаться с владениями. В следующем году тамплиеры, собрав несколько тысяч человек, выступили в поход под командованием верховного приора тамплиеров, чтобы овладеть замком. Буриан, набрав 6 тысяч воинов, 900 из которых он разместил в замке, выступил им навстречу для битвы. Сражение было кровопролитным, 1700 человек, включая Великого приора тамплиеров, погибли до наступления ночи, положившей конец схватке. На три дня было объявлено перемирие, по окончании которого Буриан и его люди были оттеснены в замок, который они стойко защищали, пока король Аттокар гневно не пригрозил им, чтобы они сдались. Буриан капитулировал, и Вратислав, вернувшись в Моравию, стал приором Эйхорна, в котором поселились 30 тамплиеров.

    Хотя тамплиеры были столь многочисленными в Европе, они были мало расположены к тому, чтобы отправляться на Восток навстречу трудностям и опасностям, сопровождающим исполнение их обязанностей. Они предпочитали жить в мире и роскоши в своих богатых поместьях на Западе. В Сирии находились лишь члены этого подразделения с немногими рыцарями и другими лицами, связанными с орденом. Складывалось даже впечатление, что лидеры общества подумывали об окончательном уходе с Востока, где они, вероятно, уже не видели возможности достичь существенных успехов. Госпитальеры же, с другой стороны, какой бы ни была реальная причина, выглядели более ревностными в исполнении своего призвания и удержании большего количества своих членов в Сирии. Вероятно, именно этой причине можно приписать полное поражение, которое они оказались в состоянии нанести своим соперникам в 1259 году, поскольку вражда между двумя орденами достигла такого уровня, что в этом году они перешли к открытой войне. Произошло кровопролитное сражение, в котором тамплиеры потерпели поражение. Их вражда была настолько ожесточенной, что победители не брали пленных, а резали на куски каждого попавшего к ним в руки тамплиера, и едва ли остался хоть один из членов ордена, чтобы донести весть об этом до Европы.

    Начиная с этого периода до захвата Акры и окончательного уничтожения власти романцев на Востоке в 1291 году, после двухсотлетнего существования, в анналы истории тамплиеров едва ли вошли какие-либо события. Соперничество между ними и другими орденами все еще продолжалось и, по мнению некоторых историков, именно их зависть ускорила утрату последних остатков христианского оплота на Востоке. Не более десятка рыцарей Храма выжили в штурме города, и они, с немногими уцелевшими из других орденов и гарнизона, укрылись на Кипре.

    Итак, выше описана история ордена с момента его создания до времени, всего на несколько лет предшествующего его окончательному разгрому. На некоторое время следует воздержаться от описания этого важнейшего события, чтобы занять место рассказом о внутреннем устройстве общества, его руководителях, богатстве и различных владениях. Это, можно надеяться, станет немалым дополнением к тому, что известно об одном из наиболее любопытных периодов мировой истории, а именно – о Средневековье, и порадует читателя изображением образа жизни и устоев общества, которое уже давно ушло в прошлое[76].

    Глава 5

    Классификация тамплиеров. – Рыцари. – Их профессиональные навыки. – Порядок приема. – Одеяние и вооружение рыцарей. – Порядок погребения. – Капелланы. – Порядок приема. – Одеяние. – Обязанности и привилегии. – Прислуживающие братья. – Порядок приема. – Их обязанности. – Аффилированные члены. – Причины и преимущества аффилированного членства. – Донаты и облаты

    Основателями ордена тамплиеров, как было указано выше, были рыцари, и они были первыми, давшими начало новаторской идее, и счастливчиками, как их можно назвать, исходя из настроений того времени, которые объединили два наиболее уважаемых образа – рыцаря и монаха. Последний добавил святость первому, первый придал доблесть и почет последнему в глазах воинственно настроенного поколения. Поэтому тамплиер вполне естественно ощущал себя первым среди людей, и самые достойные дворяне христианского мира почитали за честь принадлежать к ордену. Рыцари поэтому составляли силу, цвет и украшение общества.

    Орден тамплиеров, когда он полностью оформился, состоял не из уровней, а из различных обособленных классов. Это были рыцари, капелланы и служащие братья. К этим классам можно также добавить аффилированных членов, донатов и облатов, то есть людей тесно связанных с орденом, но не принимающих обетов.

    I. Рыцари. Любой, кто претендовал на то, чтобы быть принятым в орден в качестве рыцаря, должен был торжественно доказать, что происходит из рыцарского рода и что его отец являлся или мог бы стать рыцарем. Далее он должен был доказать, что рожден в законном браке, поскольку, как и церковь в целом, тамплиеры изгоняли из своих рядов незаконнорожденных. В этом правиле был определенный смысл, хотя, возможно, оно появилось просто сообразно представлениям того времени. Так, если бы король Франции или император Германии смог бы добиться, чтобы его внебрачного ребенка приняли в орден и того потом избрали бы магистром, что, вероятнее всего, и случилось бы, общество потеряло бы свою независимость и стало бы всего лишь инструментом в руках монарха. Более того, кандидат должен был подтвердить, что он свободен от всех прежних обязательств, что он не женат, не обручен, не приносил никаких клятв и не посвящался ни в какой другой орден, а также что он не обременен долгами. Ему помимо этого требовалось еще подтвердить, что он находится в здравом рассудке, обладает хорошим здоровьем и не страдает никакими болезнями. Когда орден разросся и набрал сил, кандидатов на прием в него стало много и они происходили из знатных родов, поэтому вполне обычным стало требование уплаты значительного вступительного взноса.

    Необходимым было, чтобы кандидат на вступление в ряды рыцарей Храма уже был рыцарем, поскольку рыцарство было не связанной с монашеством почестью, и орден считал себя роняющим достоинство, если кто-либо из его членов должен был бы получать его. У госпитальеров и в Тевтонском ордене считалось по-другому – там принимаемый посвящался в рыцари при вступлении. Если кандидат в тамплиеры не был рыцарем, он был обязан быть посвященным в рыцари обычным путем, либо рыцарем-мирянином, либо епископом, перед тем как принять обеты.

    Испытание составляет существенную и значительную часть процесса приема в члены любого духовного ордена, поскольку вполне справедливо, чтобы человек в определенной мере познакомился с правилами и требованиями общества до того, как вступит в него. Но, хотя первоначальный устав тамплиеров предписывал испытание, это правило полностью игнорировалось на практике, что впоследствии стало одним из обвинений против ордена. Возможно, в их случае особой необходимости в подобном подготовительном процессе не было. Тамплиеров было настолько много по всему миру, и те, кто присоединялся к ним, столь часто уже находились в их среде, что, как следствие, уже были хорошо знакомы с их образом жизни и потому вряд ли нуждались в специальной подготовке. Отказ от подобной практики одновременно давал тамплиерам преимущество перед соперничающими орденами, которые обязывали к этому. Так, молодой дворянин, вероятнее всего, был более расположен присоединиться к обществу, в которое его бы допустили немедленно. И может быть, немалая часть процесса деградации тамплиеров, в которой они, без сомнения, превзошли конкурентов, обязана механизму, который таким образом позволял нечистоплотным лицам появляться среди них.

    Относительно возраста, в котором лицо могло быть принято в орден, действовало простое правило, вытекающее из предыдущего условия принадлежности к рыцарству, то есть речь шла о пубертатном либо половозрелом периоде. Все, что говорилось в уставе по этому поводу, сводилось к тому, что нельзя принимать детей и что родители или родственники ребенка, которому было начертано вступить в орден, должны были держать его при себе и растить до момента, пока тот «не сможет мужественно и с оружием в руках изгонять врагов Христа из страны». Это существенно отличало тамплиеров от чисто религиозных орденов, которые и до наших дней, как представляется, принимают детей, беря на себя обязанности по их воспитанию и образованию. Тем самым дети могли считаться лишь избранниками для будущего членства в ордене тамплиеров и не могли претендовать на вступление, пока не владели оружием, то есть фактически до 21 года.

    Принятие в рыцари происходило в одной из церквей ордена в присутствии собравшихся членов. Все проходило втайне, даже родственникам кандидата не было позволено присутствовать. Церемонию начинал магистр[77] либо приор, который открывал ее словами: «Дорогие братья, вы видите, что большинство согласно принять этого мужа в качестве нашего собрата. Если среди вас есть кто-нибудь, кто знает о нем нечто, из-за чего он не может на законных основаниях стать нашим собратом, пусть скажет, поскольку пусть лучше мы будем извещены об этом заранее, до того как он станет одним из нас».

    Принимаемый, если не поступило возражений, проводился после этого в помещение рядом с комнатой капитула, и двум либо трем уважаемым рыцарям из числа самых старших в обители поручалось ознакомить его с тем, что новобранцу следовало узнать. Они начинали с вопроса: «Брат, желаешь ли ты быть принятым в орден?» После утвердительного ответа они заявляли ему, насколько строги правила ордена. Получив ответ, что он намерен вынести все тяготы ради Всевышнего и на протяжении всей своей жизни быть слугой и рабом ордена, они спрашивали, есть ли у него жена и не помолвлен ли он? Посвящался ли он или приносил ли обеты в других орденах? Должен ли он кому бы то ни было в мире больше, чем может заплатить? Обладает ли он здоровым телом и не имеет ли скрытых недостатков, не является ли он слугой кому-нибудь? При отрицательных ответах братья возвращались назад к собравшимся и сообщали магистру либо его представителю о результатах опроса. Последний еще раз спрашивал, неизвестно ли кому-то нечто против кандидата. Если все хранили молчание, он произносил: «Желаете ли вы, чтобы он во имя Господа вошел в наш круг?» Рыцари на это отвечали: «Пусть, во имя Господа, он будет среди нас». Те, кто уже общался с принимаемым, снова выходили вперед и спрашивали, настойчив ли он в своем решении. Если он отвечал, что да, они объясняли ему, что необходимо сделать при вступлении. Потом снова уводили его в церковь, где тот, опустившись с согнутыми руками на колени перед принимающим, произносил:

    – Сэр, я предстаю перед Богом, перед вами и перед братьями, молю и заклинаю ради нашего Бога и Пресвятой Богоматери принять меня в свою общину и в благие деяния ордена в качестве того, кто на протяжении всей своей жизни будет слугой и рабом ордена.

    Принимающий тогда отвечал:

    – Дорогой брат, ты преисполнен огромным желанием, поскольку не видишь ничего, кроме внешней шелухи нашего ордена. Это лишь красивая обертка, когда ты видишь, что у нас есть изящные лошади и богатое убранство, что мы хорошо едим и пьем и красиво одеваемся. Исходя из этого, ты пришел к выводу, что тебе будет хорошо среди нас. Но ты не знаешь суровых правил, которые составляют нашу внутреннюю суть. Для тебя, являющегося хозяином самому себе, будет сложно стать слугой другому. Тебе вряд ли придется в будущем делать то, чего ты сам хочешь. Так, когда ты будешь желать находиться по эту сторону моря, тебя пошлют на другую, если тебе захочется быть в Акре, тебя пошлют в провинцию Антиох, в Триполи или в Армению либо отправят в Апулию, на Сицилию или в Ломбардию, а может, в Бургундию, Францию, Англию или любую другую страну, где у нас есть обители и владения. Когда ты будешь хотеть спать, тебе прикажут встать на стражу, когда ты захочешь встать на стражу, тебе прикажут отправляться спать, когда ты будешь голоден, тебе прикажут делать нечто другое. И поскольку как мы, так и ты можем испытать значительные неудобства из-за того, что ты, возможно, скрыл от нас, взгляни сюда, на святое Евангелие и слово Божие и правдиво ответь на вопросы, которые мы должны задать тебе. И ежели ты солжешь, твоя участь предрешена – ты будешь изгнан из ордена, храни тебя Господь от этого.

    Теперь принимающий повторно задавал ему те же самые вопросы, что и раньше, а также о том, не пытался ли он за деньги договориться о вступлении с каким-нибудь тамплиером или кем-то еще. Если его ответы оказывались удовлетворительными, принимающий продолжал:

    – Дорогой брат, позаботься о том, чтобы то, что ты сказал нам, было правдой, потому что, если хотя бы по одному вопросу ты сказал неправду, тебя могут изгнать из ордена, да хранит тебя Господь от этого! Теперь, дорогой брат, внимательно слушай, что мы тебе скажем. Обещаешь ли ты Всевышнему и Пресвятой Богоматери всю свою жизнь быть преданным Великому магистру Храма и приору, которому ты будешь подчинен?

    – Да, сэр, с Божьей помощью!

    – Клянешься ли ты перед Богом и Пресвятой Богоматерью хранить непорочным твое тело все свою жизнь?

    – Да, сэр, с Божьей помощью!

    – Клянешься ли ты перед Богом и Пресвятой Богоматерью всю свою жизнь соблюдать достойнейшие правила и традиции нашего ордена, как те, которые уже действуют, так и те, которые магистр и рыцари могут ввести еще?

    – Да, сэр, с Божьей помощью!

    – Клянешься ли ты перед Богом и Пресвятой Богоматерью, что ты всей силой и духом, которыми одарил тебя Всевышний, будешь до тех пор, пока жив, помогать в завоевании Святой земли Иерусалима и что ты всей своей силой будешь содействовать сохранению и охране того, чем владеют христиане?

    – Да, сэр, с Божьей помощью!

    – Клянешься ли ты перед Богом и Пресвятой Богоматерью никогда не менять наш орден на более сильный или слабый, лучший или худший, кроме как с разрешения магистра либо наставника, обладающего таким правом?[78]

    – Да, сэр, с Божьей помощью!

    – Клянешься ли ты, наконец, перед Богом и Пресвятой Богоматерью никогда не стать свидетелем того, как христианин несправедливо и незаконно лишен своего наследства и что ты никогда советом или действием не примешь участие в этом?

    – Да, сэр, с Божьей помощью!

    – Тогда именем Всевышнего и Пресвятой Богоматери, а также именем святого Петра Римского и нашего святого отца папы римского, а также во имя всего нашего братства Храма мы принимаем во все благие дела ордена, которые были совершены со дня его основания и будут совершены до его последних дней, тебя, твоего отца, твою мать и всех членов твоей семьи, с кем ты пожелаешь разделить их. Точно так же ты принимаешь нас во все благие дела, которые ты совершил и совершишь. Мы обеспечим тебя хлебом, водой и небогатым одеянием ордена, а также работой и тяготами в достаточном количестве.

    Магистр затем брал отличительное облачение ордена, а именно белую мантию с красным крестом и, надев ее через голову принимаемого, накрепко застегивал. Капеллан после этого повторял псалом 132 Ecce quam bonum («Ecce quam bonum et quam jucundum habitare fratres in unum» – «Как хорошо и прекрасно братьям жить вместе». – Пер.) и молитву Святому Духу Deus qui corda fidelium («Deus, qui corda fidelium sancti Spiritus illustratione docuisti: da nobis in eodem Spiritu recta sapere, et de eius semper consolatione gaudere. Per Christum Dominum nostrum. Amen» – «Боже, научающий верных просвещением Святого Духа, подай нам через того же Духа познание добра и вечное в нем утешение. Ради Христа Господа нашего. Аминь». – Пер.), а все братья произносили «Отче наш». Магистр и капеллан затем целовали его в губы, и принимаемый садился перед магистром, который зачитывал ему свод правил, суть которых сводилась к следующему.

    Ему не позволено: поражать или ранить христиан, браниться, принимать какие-либо услуги от женщин либо встречаться с ними без разрешения наставника, ни при каких обстоятельствах целовать женщину, даже свою мать и сестру, держать ребенка при крещении либо выступать в качестве крестного отца, оскорблять человека и называть его дурными словами, но всегда должно быть учтивым и вежливым. Ему надлежит спать в льняной рубахе, панталонах и чулках, подпоясанным тонким ремнем. Он должен регулярно присутствовать на всех богослужениях, за столом начинать и заканчивать трапезу молитвой и сохранять молчание во время приема пищи. При смерти магистра, где бы он ни находился, ему следовало 200 раз повторить «Отче наш» во упокой души усопшего.

    Каждому рыцарю предоставлялись обмундирование, оружие и снаряжение из запасов ордена. Он одевался в белую длинную тунику, по форме почти точно напоминающую такую, как у священников, с красным крестом на спине и спереди. Подпоясан он был под ней, поверх льняной рубахи. Поверх всего он носил белую мантию с красным четырехконечным крестом (нижняя часть которого была самой длинной, напоминающей о кресте, на котором Спаситель принял мученическую смерть) на левой стороне груди. Голова покрывалась колпаком или капюшоном, прикрепленным к мантии. Вооружение состояло из щита, меча, копья и булавы. Из-за жары Востока и необходимости сохранения подвижности в бою с турками и сарацинами вооружение и оснащение тамплиера в целом было более легким, чем у не принадлежащих к монашеским орденам рыцарей. Члену ордена было позволено иметь трех лошадей и оруженосца, который был бы либо служащим братом ордена или мирянином, специально нанятым для этого. Иногда эти обязанности выполнялись юношами из благородных семей, которых их родители и родственники с удовольствием отдавали в услужение к уважаемым рыцарям Храма с тем, чтобы они могли получить возможность приобрести рыцарские навыки и таким образом впоследствии стать членами ордена.

    Рис. 6. Костюм тамплиера


    Когда рыцарь по возрасту или из-за полученных ран становился неспособным к несению службы, он селился в одной из обителей тамплиеров, где жил в спокойствии и находил самое уважительное и почтительное отношение к себе. Такие почетные рыцари часто упоминаются как продомы (почтенные люди). Они принимали участие в самых важных обсуждениях, а их опыт и знание правил ордена высоко ценились, и к их мнению прислушивались.

    Когда тамплиер умирал, его помещали в гробницу в его наряде со скрещенными ногами и так хоронили. По его душе служились мессы, оружие и одежда частично возвращались маршалу или драпиеру ордена, а частично раздавались беднякам.

    II. Капелланы. Орден тамплиеров, будучи поначалу исключительно военным, состоял позже исключительно из мирян. Орден же госпитальеров, напротив, по причине того, что занимался уходом за больными, нуждался с самого начала в священниках. Это преимущество порождало зависть у тамплиеров, и они обхаживали папский престол, чтобы им предоставили такую же привилегию. Но понтифики не были настроены на то, чтобы причинять новые обиды восточным прелатам, которые и так уже были недовольны тем, что госпитальерам позволили выйти из-под их контроля. Поэтому лишь в 1162 году, то есть через четыре года после основания ордена, когда их страстный поклонник Александр III взошел на папский престол, тамплиеры добились своей цели.

    Изданная по этому случаю булла Omne Datum Optimum разрешила тамплиерам принимать в свои общины во всех странах духовников, которые не были связаны более ранними обетами. Если те принадлежали к местному духовенству, необходимо было попросить епископа, чтобы он их отпустил. При его отказе тамплиерам буллой было позволено получить этого священника и без согласия. Духовники тамплиеров должны были пройти испытательный срок продолжительностью в один год – это было правило, от которого, как и в случае с рыцарями, орден отошел в дни своего могущества и разложения. Порядок приема духовенства был таким же, как и у рыцарей, пропускались лишь те вопросы, которые не подходили для этой категории лиц. Они должны были принести лишь три обета: бедности, целомудрия и повиновения. Церемония приема происходила на латинском языке и почти в точности повторяла то, что было заведено у бенедиктинцев. Как и у рыцарей, процедура была тайной. Когда псалмы были исполнены, магистр надевал на принимаемого одеяние ордена и повязывал пояс, и если тот был священником, то и головной убор, именуемый барет.

    Одежда капелланов ордена представляла собой белую, сшитую по фигуре тунику с красным крестом на левой груди. И хотя в соответствии с уставом они должны были одеваться лучше всех в ордене, им не разрешалось носить белую мантию до тех пор, пока они оставались всего лишь священниками. Но если кто-то из них, что случалось не так уж и редко, достигал епископского чина, при желании ему охотно предоставлялась такая привилегия. Еще одним отличием между рыцарем и капелланом было то, что первые носили бороды, в то время как последние были гладко выбриты. Капелланам также надлежало носить перчатки из уважения к телу Всевышнего.

    Любой, кто принял первую тонзуру, мог стать капелланом в ордене. Когда тех, кто находился в чине субдиакона или диакона, необходимо было произвести в сан священника, магистр или его заместитель посылали их с письмом к местному епископу, который был обязан пожаловать требуемый чин.

    Духовенство, как и все прочие члены ордена, было обязано подчиняться магистру и капитулу. Магистр и верховные руководители ордена всегда в своей свите имели капелланов для служения месс и исполнения других церковных обрядов, а также использовали их в качестве секретарей, поскольку рыцари, как правило, были столь же безграмотными, как и их мирские собратья. Именно благодаря этой последней роли капелланы приобрели огромное влияние в обществе. Разум и обширные знания, как это всегда бывает, отвоевывают свои законные права. И хотя особо оговаривалось, что духовенство не должно принимать участие в управлении делами общества, не получив соответствующее предложение от верховного руководителя, мнение секретаря обычно учитывалось, а если он был человеком большого ума и таланта, его совету чаще всего и следовали[79].

    Обязанности духовенства ордена были почти такими же, как у монахов. Они исполняли все религиозные ритуалы и проводили все церемониальные собрания ордена, такие как прием новых членов, возведение в магистры и прочее. Их привилегии были крайне незначительными: у них была чуть лучше одежда, они сидели рядом с магистром в церкви и в трапезной, им первым подавали еду, а если они совершали какое-либо преступление, то к ним применялись более мягкие наказания, чем к другим членам ордена. Тем не менее они, если того желали руководители ордена, могли приобрести высокий статус в нем. Так, их весьма часто можно было встретить среди принимающих в орден. Генеральный прокурор ордена в Риме, который всегда был крайне влиятельным лицом, вероятнее всего был священником ордена, по крайней мере, известно, что Питер де Бонони, последний из них, был именно священником.

    Рис. 7. Рыцари в Храмовой церкви. Лондон


    Рис. 8. Скульптуры рыцарей в Храмовой церкви


    Стоит отметить, что даже в период наибольшего расцвета ордена у него не было достаточного количества капелланов, и ему всегда приходилось обращаться за помощью в отправлении обрядов к немонашеским священникам. Причины этого заключались, возможно, в том обстоятельстве, что орден полностью оформился и обрел законченное содержание задолго до того, как духовенство составило одну из его частей, и они в результате не получили возможности обустроить его так, чтобы приобрести соответствующее своей роли влияние и значение в нем. Это должно было быть унизительным для чувства гордости тех, кто привык управлять и подчиняться только своим духовным руководителям, а не видеть себя слугой обычных мирян, к каковым они относили рыцарей ордена. Более того, хотя они и получали свою долю благ и пользовались преимуществами, которые давало членство в ордене и всеобщее к нему расположение, тем не менее у них не было перспектив, к которым можно было бы стремиться. Между тем принадлежащие к ордену бенедиктинцев питали честолюбивые надежды получения богатых приорств, аббатств и епархий, или же, по крайней мере, возможность быть хозяином своего голоса в церкви. Также вполне можно предположить, что гордыня рыцарей-тамплиеров не позволяла принимать в свою общину таких людей, какие впоследствии могли бы присоединиться к нищенствующим монашеским орденам, – крестьян и прочих, кто предпочитал спокойной праздной жизни работу на пашне и в мастерских. Соответственно число тех, кто претендовал на членство в ордене, было небольшим. Однако рыцари не испытывали неудобств по этому поводу. Было предостаточно не связанных с монашеством священников, которые хотели видеть магистра тамплиеров своим ординарием и приобщиться к благам, предоставляемым орденом, и, поскольку ни одна из сторон не была привязана к другой, в любой момент при появлении разногласий они могли разойтись в разные стороны.

    III. Прислуживающие братья. Орден, состоявший поначалу только из рыцарей и людей благородного происхождения, не имел среди своих членов обслуги. Рыцари, вероятно, через некоторое время нашли себе оруженосцев среди тех, кто сражался под их знаменами и получал свое жалованье. Госпитальеры, вероятно, подали пример, включив в свой орден специальный класс прислуживающих братьев, которого не было у тамплиеров в течение некоторого времени после совета в Труа. Преимущество этого нововведения было очевидным. До сих пор лишь рыцари и знать были заинтересованы в будущем общества, к которому принадлежали их родственники. Теперь же созданием этого класса, в который получили возможность вступить их сыновья и братья бюргеров и торговцев, к ордену также было привлечено и их внимание. Они ощущали, что им оказывается честь, когда их родственники общаются с рыцарями, и поэтому спокойно смотрели на вступительные взносы и прочие платежи в качестве пожертвований ордену.

    Ошибочно думать, что прислуживающими братьями были лишь люди низкого происхождения. Орден настолько высоко почитался, что это побуждало богатых, талантливых и достойных людей, но не благородного происхождения вступать в него. Так, среди прислуживающих братьев можно найти Уильяма Артеблейского, раздатчика милостыни при короле Франции, Радульфа Гизи, сборщика налогов в Шампани, Джона де Фолкея, известного юриста. Бартоломей Бартолье, чтобы быть принятым, передал собственность на сумму в 1 тысячу турских ливров, Уильям Льежский выплачивал 200 турских ливров в год. Действительно, прислуживающие братья никогда не могли получить почетный титул рыцаря (из-за отсутствия благородного происхождения как одного из необходимых критериев) и, соответственно, не могли занимать высокие посты в ордене, но во всех остальных отношениях они пользовались такими же преимуществами и привилегиями, как и рыцари со священниками.

    Процедура приема прислуживающих братьев была такая же, как и у двух более высоких классов, лишь необходимые изменения вносились в задаваемые вопросы. Поскольку орден не принимал в свои ряды рабов, кандидат должен был доказать, что он был рожден свободным человеком. Более того, от него требовалось заявить, что он не является рыцарем. Это последнее условие хотя и выглядит неожиданным, но, исходя из имевшегося опыта, было вполне оправданным. Нечто непорядочное чувствовалось или ожидалось от человека благородного происхождения, который по скромности или во искупление грехов своей юности либо по любой другой причине, которые могли возникнуть в голове суеверного человека, или же просто из-за бедности, как это часто было – вступительный взнос для прислуживающего брата был меньше, чем для рыцаря, – скрыл свое благородное происхождение и вступил в орден в качестве прислуживающего брата. Поскольку на их долю выпадала большая часть наименее приятных обязанностей членов ордена, общие обязанности налагались на них в более жестких формулировках, чем для рыцарей и священников, для которых это считалось ненужным.

    Во времена бедного существования ордена одежду прислуживающих братьев составляло изношенное одеяние рыцарей. Но подобная практика просуществовала не долго, и, поскольку недоразумения возникали из-за того, что все члены ордена носили белое, прислуживающим братьям повелели надевать черные или коричневые туники с красным крестом на них, обозначавшим их принадлежность к ордену. В бою у них было почти такое же оружие, как у рыцарей, но более легкое, поскольку им часто приходилось спрыгивать с лошадей и сражаться пешими. Прислуживающему брату было позволено орденом иметь только одну лошадь, но магистр мог одолжить, если считал необходимым, вторую, которую затем требовалось вернуть.

    Прислуживающие братья изначально не делились по роду деятельности. Они сражались и выполняли функции прислуги в обителях ордена. Но со временем они были разделены на два класса: собратьев по оружию (Freres servons des armes) и ремесленников (Freres servons des mestiers). Последние, которые пользовались наименьшим уважением, проживали в домах и на землях ордена, занимались различными ремеслами или присматривали за собственностью ордена. В уставах можно прочитать о кузнецах и пекарях ордена, так же в ордене встречались наставники (так их называли) кобыл, коров, свиней и прочие. На этих братьев-ремесленников распространялись все общие религиозные обязанности членов ордена, и им даже позволялось присутствовать в капитулах. Кузнец, который также был и оружейником, пользовался гораздо большим уважением, чем прочие братья-ремесленники, поскольку его профессия была крайне почетной у воинственного населения Средних веков[80].

    Другой класс пользовался большим уважением. Рыцари общались с ними как с ровней. Собратья по оружию ели в одной трапезной с рыцарями и священниками, хотя и за разными столами, и им всегда подавалось на одно блюдо меньше, чем более высоким классам. Они тем не менее находились в жестком подчинении у рыцарей. Магистр и все высокие чины ордена имели при себе нескольких прислуживающих братьев, а у каждого рыцаря был кто-нибудь из прислуживающих братьев среди оруженосцев. В уставе четко прописывалось, что не должно быть никакой тирании и прочего дурного обращения к ним со стороны рыцарей.

    По уставу существовало отличие между прислуживающими братьями, имеющими железные латы, и теми, у кого их не было. Первые были настоящей легкой кавалерией ордена. Они задействовались главным образом для поддержки рыцарей в атаке и обычно располагались во вторых рядах. Место невооруженных было у обозов. И поскольку они практически не подвергались опасности, то носили лишь холщовые доспехи. Прочим надлежало сражаться, не отступая, до тех пор, пока христианское знамя развевается на поле битвы. Для них считалось наградой, если им удавалось невредимыми вернуться из сражения. Когда войска тамплиеров были в походе, оруженосцы скакали впереди рыцарей с их багажом. Если рыцари готовились к атаке, один оруженосец скакал впереди своего рыцаря с его пикой, а второй был позади с боевой лошадью.

    Остается еще отметить, что в ордене были различные должности, которые подходили для прислуживающих братьев, точнее, для которых последние были годны.

    Рыцари, капелланы и прислуживающие братья были полноправными членами ордена, и только к ним применимо название тамплиер. Но как тамплиеры, так и госпитальеры придумали способ подчинения мирян своим интересам и извлечения преимуществ из установления с ними тесных отношений, практика, которую затем переняли нищенствующие ордены францисканцев и доминиканцев. Иезуиты, которые всегда умели различать, что может послужить на пользу их общине, также использовали ее, и, как представляется, данная традиция все еще практикуется в католических странах. Эта система называется аффилированность.

    Аффилированными были люди из самых разных социальных слоев и обоих полов, которые, не отказываясь от своего мирского образа жизни и не надевая особого облачения, присоединялись к ордену для получения преимуществ, духовных и мирских, которыми они хотели пользоваться. Эти преимущества были весьма существенными, если вспомнить, что все, кто присоединялся к ордену, разделяли заслуги его благих деяний, а это в те времена ценилось превыше всего. Ничто не могло более содействовать распространению системы аффилирования, чем освобождение тамплиеров от действия интердикта (запрещение всех церковных действий и треб. – Ред.). Во времена, когда во власти любого епископа было подвергнуть этому ужасному наказанию целые города, для набожных и суеверных умов было большим утешением принадлежать к обществу, которое игнорировало церковное проклятие и которое могло позволить себе, по крайней мере время от времени, служить мессу, совершать таинства и которое гарантировало им, в случае смерти в период интердикта, все преимущества христианского погребения. Также в те дни, когда право сильного действовало повсеместно и жизнь человека зависела не столько от его невиновности или же законности его прав, сколько от силы сторонников, принадлежность к столь влиятельной организации, как тамплиеры, несла в себе весьма внушительные последствия, и это наверняка очень тешило как мирскую, так и духовную гордость юриста или бюргера, что он принадлежит к тому же обществу, как и столь родовитые монахи-воины Храма.

    Эти значительные привилегии раздавались тамплиерами не без соответствующей компенсации. Амбициозный и жадный до чужого богатства орден требовал, чтобы тот, кто искал чести быть аффилированным с ними, должен был, помимо принесения трех обетов, поклясться вести достойный образ жизни, продвигать интересы ордена всеми своими силами и оставить ему после смерти всю свою собственность. Если тот был женат и умер раньше своей жены, то он мог оставить ей необходимое денежное содержание, но со дня вступления в орден он не должен был делить с ней кровать, хотя и мог продолжать жить в одном доме с ней, поскольку, если бы у него появились дети, ему пришлось бы обеспечивать их в ущерб ордену, либо же те после его смерти могли обеспокоить орден требованиями о возврате имущества. По схожей причине аффилированным лицам запрещалось выступать в качестве крестных отцов, ведь они могли тайно или открыто передать часть своего имущества своим крестникам. Им даже не разрешалось делать пожертвования церкви. Если кто-нибудь отваживался нарушить эти запреты, его ожидало суровое наказание, как правило пожизненное тюремное заточение.

    Самые разные люди жаждали влиться в эту уважаемую и влиятельную общину. Среди аффилированных лиц можно было встретить монаршие персоны и знатных прелатов: даже великий папа Иннокентий III в одной из своих булл заявил, что находится в подобных отношениях с орденом. Многие рыцари, которые делили жилище с тамплиерами и сражались с ними под их знаменами, также были аффилированы с орденом.

    В истории тамплиеров неоднократно упоминаются и сестры, то есть женщины, которые были связаны с орденом, поскольку у них не было монахинь, как в Мальтийском ордене в более позднее время.

    В менее тесных взаимоотношениях с орденом, чем аффилированные лица, состояли те, кого называли донатами и облатами. К ним относились люди, которые, как следует из названий, были отданы или направлены в орден. Это были либо дети, которых родители или родственники решили отдать на службу ордену по достижении ими необходимого возраста, либо уже взрослые люди, которые посвятили себя служению ордена до скончания своих лет, не требуя вознаграждения, исключительно из уважения к нему и рассчитывая получить его защиту и участие в добрых деяниях. Люди всех чинов, правители и священники и многие прочие встречались среди облатов у тамплиеров.

    Глава 6

    Провинции ордена. – Восточные провинции. – Иерусалим. – Обители в провинциях. – Триполи. – Антиох. – Кипр. – Западные провинции. – Португалия. – Кастилия и Леон. – Арагон. – Франция и Овернь. – Нормандия. – Аквитания. – Прованс. – Англия. – Германия. – Верхняя и Центральная Италия. – Апулия и Сицилия

    Таким образом, видно, насколько много людей самого разного уровня было в той или иной мере связано с орденом тамплиеров и насколько мощным должно было быть его влияние в христианском мире. Чтобы позволить читателю получить представление о богатстве и влиянии ордена, следует, прежде чем рассказывать о системе внутренней организации, дать обзор его владений в различных странах.

    Обширные владения ордена тамплиеров в Азии и Европе делились на провинции, в каждой из которых были многочисленные прецептории или обители и назначаемый губернатор. Эти провинции можно классифицировать как находящиеся под восточным и западным правлением.

    К восточным провинциям ордена относились:

    I. Иерусалим. Эта провинция всегда считалась ведущей, главной резиденцией и столицей ордена. Магистр и капитул заседали здесь до тех пор, пока священный город находился в руках христиан. Эта провинция была образована первой, ее система управления и организации послужила моделью для всех прочих. Магистр этого региона, или, как его называли, прецептор земли и королевства Иерусалимского, возвышался над всеми другими лицами того же ранга.

    Округами бейлифов, или командорства, в этой провинции были:

    1. Храм Иерусалима, колыбель ордена и первоначальная резиденция магистра и капитула.

    2. Шато-Пелерин, или замок Пилигримов, прославленный в истории Крестовых походов. Этот замок был построен тамплиерами в 1217 году в качестве их главной резиденции в случае падения Иерусалима. Он располагался на восточном склоне горы Кармел, который уходил в море между Кайфой и Кесарией. У тамплиеров уже давно была сторожевая башня у подножия этой горы, называвшаяся Разрушительница, или Проходная, для защиты пилигримов от разбойников, скрывавшихся в горных ущельях. Помощь тамплиерам в строительстве крепости, которая предназначалась также и для защиты Акры, была оказана Волтером Д’Авеснесом, германскими рыцарями и паломниками. Поэтому, возможно, они и назвали ее Шато-Пелерин. Кардинал де Витри, который был тогда епископом Акры, так описывал замок. Он был построен на мысе, который с трех сторон омывался морем. Когда закладывался фундамент, были обнаружены две стены древней кладки и несколько ключей с удивительно чистой водой, также было найдено некоторое количество старинных монет с непонятными надписями, которые были преподнесены, как возвышенно предположил епископ, Богом своим сыновьям и воинам для компенсации трудов и расходов, в которых они пребывали. Это место, вероятно, было укреплено в давние времена евреями или римлянами. Строители возвели две огромные башни из множества обломков скал, каждая высотою в 100 футов и шириною в 74 фута. Они были соединены внушительной стеной, достаточно широкой, чтобы сверху на ней мог находиться вооруженный всадник. У нее имелся парапет и зубчатое ограждение, к которым вели ступени. Внутри находились церковь, дворец и несколько домов, пруды для разведения рыбы, солеварня, дровяной склад, пасека, сад и виноградник. Располагаясь в шести милях от горы Табор, замок контролировал прилегающие к Акре равнину и морское побережье. Здесь магистр и капитул приобрели окончательное пристанище после того, как с 1118 по 1187 год пребывали в Иерусалиме, с 1187 по 1191 год – в Антиохе и с 1191 до 1217 года в Акре. «Главное назначение этого сооружения, – как пишет де Витри, – это чтобы вся община тамплиеров, покинувшая греховный город Акру, преисполненный непристойностями всех видов, могла находиться здесь под защитой стен, пока не будут восстановлены стены Иерусалима». Пророчество, которому никогда не суждено было сбыться! После падения Акры в 1291 году Шато-Пелерин был оставлен рыцарями, и неверные сровняли его с землей.

    3. Замок Сафат у подножия горы Табор. Эта мощная крепость была захвачена Саладином. Ее снесли в 1220 году по приказу Корадина, но потом тамплиеры восстановили ее и удерживали до 1266 года, когда она была утрачена окончательно.

    4. Храм в Акре – весьма укрепленное сооружение, ставшее последним из захваченных в этом городе.

    5. Горная крепость Док, между Вефилем и Иерихоном.

    6. Фаба, античный Афек, вблизи Тире на территории древнего племени ашур.

    7. Несколько небольших замков вблизи Акры, упоминаемые в истории войны с Саладином как Ла-Каве, Марле, Ситарн-Руж, Касл-Бланк, Ла-Соммелье-дю-Темпле.

    8. Обитель в Газе.

    9. Замок Брод Якова на реке Иордан, построенный в 1178 году королем Болдуином IV для предотвращения грабительских набегов арабов. Когда Саладин овладел этой крепостью, он крайне жестоко расправился с тамплиерами, находившимися там.

    10. Обитель в Яаффе.

    11. Замок Ашшур вблизи этого города.

    12. Gerinum parvum (Пти-Герен).

    13. Замок Бофор вблизи Сидона, купленный орденом в 1260 году у Юлиана, феодала этого города.

    Можно заметить, что большинство из этих мест проживания тамплиеров были укрепленными замками и крепостями. Это было единственной возможностью сохранить свои владения в такой стране, как Палестина, подвергавшейся постоянным набегам тюрков и сарацин. Помимо этих фортификационных сооружений тамплиеры владели крупными фермами и участками земли, названия которых неизвестны, но упоминания о которых часто встречаются в истории ордена.

    II. Триполи. Основная резиденция ордена в этой провинции находилась в самом городе Триполи, в нее также входили: Тортоса, античный Антарадус; Касл-Бланк – в том же районе; Лаодиция, Тире, Сидон и Бейрут.

    III. Антиох. Об этой провинции известно немного. Существовала обитель в Алеппо, и полномочия ее приора распространялись, по всей видимости, на Армению[81], где у ордена была собственность на 20 тысяч византов.

    IV. Кипр. До тех пор, пока тамплиеры удерживались на материке, Кипр, как представляется, не был отдельной провинцией, а относился либо к Триполи, либо к Антиоху. После того как король Англии Ричард завоевал этот остров, он продал его за 25 тысяч серебряных марок тамплиерам, которые уже имели существенную собственность на нем. В следующем году с согласия ордена, который, разумеется, не остался внакладе, остров был передан во владение Ги де Лузиньяну, королю Иерусалима. После захвата Акры неверными главное место расположения ордена на этом острове было установлено в Лимесале, также называвшемся Лимисса и Немозия. Этот город, располагавшийся в удобной гавани, тамплиеры существенно укрепили. У них также была обитель в Никосии и еще одна в античном Пафосе, называвшаяся Гастира, в этом же месте находился неприступный замок Колосса.

    Некоторое представление о том, какова была стоимость владений тамплиеров на Кипре, можно получить исходя из того обстоятельства, что, когда в 1316 году после расправы над орденом папа римский приказал епископу Лимиссы передать их собственность госпитальерам, в городе в одном из домов было найдено 26 тысяч византов в виде монет и серебряное блюдо стоимостью в 1,5 тысячи марок. Поскольку последний магистр, отправляясь во Францию десятью годами ранее, увез с собой все сокровища ордена, эти ценности, видимо, были накоплены за последующие годы с доходов от владений ордена на этом острове.

    К западным провинциям ордена относились:

    I. Португалия. Уже в 1130 году (серьезное доказательство быстрого разрастания ордена) Галдин Пез, первый местный магистр тамплиеров в Португалии, построил замки Томар, Монсенто и Айданна. У тамплиеров были также поселения в Кастромарине, Альмурале и Лангровии. Томар был резиденцией главного приора.

    II. Кастилия и Леон. В этой провинции владения ордена были настолько обширны, что в одной лишь Кастилии было 24 бейлифа[82].

    III. Арагон. В этой провинции, которая изобиловала замками, несколько принадлежало тамплиерам, а бейлиф Майорки, где у них также были поселения, был под юрисдикцией верховного приора Арагона. Можно отметить, что большинство замков, которыми владел орден в Испании и Португалии, находились на границах с мавританскими территориями. Некоторые из них были отданы тамплиерам как непримиримым врагам неверных, другие были отвоеваны ими у мавров.

    Франция, в которой владения ордена были внушительными, была разделена на четыре провинции, а именно:

    IV. Франция и Овернь, включая Фландрию и Нидерланды.

    V. Нормандия.

    VI. Аквитания, или Пуату.

    VII. Прованс.

    Резиденциями верховных приоров в этих четырех провинциях были: во Франции – просторный и величественный храм в Париже, который, по словам Матфея Парижского, был достаточно большим и вместительным, чтобы в нем расположилась армия; в Нормандии, предположительно, – La ville Dieu en la Montagne; в Пуату – храм в Пуатье; в Провансе – Монпелье.

    VIII. Англия. Английская провинция включала в себя Шотландию и Ирландию. Хотя эти два королевства и имели своих верховных приоров, они подчинялись Верховному приору Англии, который находился в Храмовой церкви в Лондоне.

    Основными бейлифами в Англии были: 1. Лондон; 2. Кент; 3. Уорик; 4. Висдон; 5. Линкольн; 6. Линдси; 7. Болингбрук; 8. Вайдин; 9. Егерстоун; 10. Йорк. В них располагалось семнадцать прецепторий и множество церквей, обителей, ферм, мельниц и прочего, принадлежавшего ордену[83].

    Главным местом расположения ордена в Шотландии был, по всей видимости, Блэнкрэдокс. Его владения в этой бедной и неспокойной стране не были обширными, в Ирландии, видимо, тамплиеров также было немного, в пределах Пейла. Имеются сведения не более чем о трех их обителях в этой стране, а именно: Глоукхорп – в Дублинской епархии, Уилбрайд – в Фернской и Сиверк – в Килдэрской.

    IX. Германия. Очень трудно сказать, как именно орден управлялся в Германии, где у него были огромные владения. Известно о трех верховных приорах: Верхней Германии, Бранденбурга, а также Богемии и Моравии, один из которых, трудно сказать, кто именно, обладал, по всей видимости, властью над другими. Хотя тамплиеры приобрели земли в Германии уже в 1130 году, вплоть до XIII века их владения в этой стране не были значительными. Польша входила в германскую провинцию. Верховный приор Алемании и Славии – таков был общепринятый титул германского приора. Несмотря на то что тамплиерам в Венгрии принадлежало большое количество собственности, нет оснований считать, что она составляла самостоятельную провинцию, она, более вероятно, подчинялась верховному приору Германии.

    X. Верхняя и Центральная Италия. В этой части Апеннинского полуострова не было хоть сколько-нибудь значимого города, в котором бы у тамплиеров не было обители. Главная располагалась на Авентинском холме в Риме, где была резиденция верховного приора. Ее церковь сохранилась до наших дней и называется Иль-Приорато, или Монастырь.

    XI. Апулия и Сицилия. Владения тамплиеров на Сицилии были очень внушительными. У них были монастыри и земли в Сиракузах, Палермо, Трапани, Бутере, Лентини и в других городах, все подчинялись центральной обители, располагавшейся в Мессине. Верховный приор располагался либо в Мессине, либо в Беневенто в Апулии. Возможно, резиденция была перенесена в последний город после того, как император Фредерик II конфисковал значительную часть собственности ордена на Сицилии.

    Рис. 9. Внутреннее помещение Круглой башни в Храмовой церкви, Лондон


    Рис. 10. Саксонские ворота, Храмовая церковь, Лондон


    Рис. 11. Фрагмент колонн саксонских ворот 


    Рис. 12. Круглая Храмовая церковь, Кембридж


    В Дании, Норвегии и Швеции у ордена вообще не было собственности. Хотя выходцы из этих стран принимали некоторое участие в Крестовых походах и поэтому не были лишены религиозного рвения, их бедные, малоизвестные страны не представляли интереса для материальных притязаний и амбиций тамплиеров, которые никогда не стремились обосноваться там.

    Таким образом, видно, что, за исключением северных королевств, в Европе не было места, где орден Храма не имел бы своих общин. Повсеместно у них были церкви, капитулы, десятины, фермы, деревни, мельницы, права на выпас скота, рыбную ловлю, охоту и заготовку древесины. Во многих местах у них было также право проведения ежегодных ярмарок, которые организовывали и собирали плату либо члены их близлежащей общины, либо их донаты или прислужники. Количество их прецепторств, по самым скромным подсчетам, составляло около 9 тысяч, а годовой доход ордена оценивался в 6 миллионов стерлингов – колоссальная сумма по тем временам. Владельцы этих доходов происходили из самых знатных родов христианского мира и, объединяя в себе наиболее почитаемые образы мирской и духовной жизни, считались избранными воинами Христа, цветом религиозного рыцарства, поэтому тамплиерам в столь смутные времена XII–XIII веков было трудно не поддаться порокам роскоши и гордыни. Не стоит потому удивляться, что они стали предметом зависти и ненависти духовенства и мирян, а также породили страхи и жажду наживы у алчных, вероломных монархов.

    Глава 7

    Должности в ордене. – Магистр. – Порядок избрания. – Права и привилегии. – Накладываемые ограничения. – Сенешаль. – Маршал. – Казначей. – Драпиер. – Тюркопилер. – Верховные приоры. – Командоры. – Надсмотрщики. – Субмаршал. – Знаменосец

    Орден, состоящий из столь большого количества членов, богатства и владения которого имели такой размах, должен был иметь множество должностных лиц, а также различные чины и звания. На изучение этой сферы их организации будет обращено внимание в этой главе.

    Во главе ордена стоял магистр, или, как его иногда называли, Великий магистр тамплиеров[84]. Это лицо всегда было рыцарем и обычно имело одно из наивысших званий в ордене. Хотя его власть существенно ограничивалась капитулом, он пользовался очень большим уважением и всегда рассматривался в качестве представителя ордена. В соборах магистры тамплиеров и госпитальеров председательствовали над всеми посланниками и сидели рядом с прелатами. Все монархи видели в магистре тамплиеров человека королевского титула и должности.

    Положение, которое предоставляло столь высокий ранг и почет, разумеется, становилось предметом больших амбиций. Однако скудные свидетельства, оставшиеся после этого общества, не позволяют вычленить некий особый пример развязывания интриг в борьбе за этот пост. Неясной остается и история последнего магистра, который будет упомянут ниже.

    Процедура избрания магистра была следующей.

    После смерти магистра – событие, всегда происходившее на Востоке, поскольку он должен был вести дела оттуда, из Иерусалимского королевства, – если в это время там находился маршал ордена, он брал на себя обязанности магистра до тех пор пока при помощи капитула и всех бейлифов восточных провинций он не назначит верховного приора исполнять обязанности магистра.

    Из-за нескончаемой войны, шедшей на Востоке, и по другим причинам зачастую между смертью магистра и назначением его преемника лежал длительный промежуток времени. В период междуцарствия обществом руководил верховный приор, который обладал печатью магистра.

    Когда наступал день избрания, высшие должностные лица ордена и все приглашенные для присутствия бейлифы собирались во дворце, в котором проходила церемония – чаще всего капелла ордена. Верховный приор вместе с несколькими рыцарями, отойдя в сторону, совещался с ними. Затем они просили двух-трех или большее количество наиболее уважаемых рыцарей удалиться. Верховный приор подсчитывал голоса оставшихся рыцарей в пользу тех, кто вышел. Тот, кто набрал наибольшее количество в свою пользу, объявлялся избирающим приором. После этого отсутствовавших рыцарей звали обратно и до их сведения доводился выбор собравшихся. Рыцарь, обладающий качествами набожности, умиротворенности и беспристрастности, назначался помощником избирающего приора. Все собравшиеся теперь уходили, оставляя двоих в часовне, где они проводили всю ночь в молитвах.

    На следующий день после проведения обычных утренних ритуалов и чтения молитвы Святому Духу капитул собирался вновь. Верховный приор призывал двух избирающих братьев выполнять свою обязанность достойно и честно. Затем они, уединяясь, выбирали еще двух братьев, эти четверо – еще двух и так до тех пор, пока их количество не достигало 12 человек по числу апостолов. Эти двенадцать после этого избирали брата-капеллана, чтобы тот представлял образ Иисуса Христа и обеспечивал мир и порядок. Требовалось, чтобы все тринадцать человек были из различных провинций: восемь из них – рыцари, четверо – прислуживающие братья и один священник. Потом тринадцать избирателей возвращались в часовню и избирающий приор просил всех присутствующих помолиться за них, поскольку огромный труд возложен на них. Все опускались на колени и молились, а верховный приор торжественно напоминал избирателям их обязанности и заклинал их исполнить их честно и справедливо. Вновь попросив собравшихся помолиться, избирающий приор и его сотоварищи удалялись в отведенное для обсуждения место. Если избиратели единогласно или большинством голосов назначали какого-либо рыцаря по ту или другую сторону моря, он считался избранным. Если они расходились во мнениях, избирающий приор выходил с одним из рыцарей и, проинформировав собравшихся об обстоятельствах, просил их обратиться к молитвам. Все опускались на колени, а двое избирающих возвращались к своим товарищам. Если теперь они приходили к согласию, лицо, которое они выбрали, объявлялось магистром.

    Если тот, кого они выбрали, что случалось нередко, находился в часовне, все тринадцать выходили к собравшимся, и избирающий приор от их имени заявлял:

    – Дорогие братья, слава и хвала Господу нашему Иисусу Христу, Пресвятой Богоматери и всем святым, чьею волею мы пришли к согласию и в соответствии с вашими пожеланиями избрали во имя Всевышнего магистра Храма. Одобряете ли вы деяние наше?

    Присутствующие отвечали:

    – Во имя Всевышнего!

    – Клянетесь ли вы подчиняться ему до скончания дней его?

    – Да, с Божьей помощью!

    Избирающий приор после этого поворачивался к верховному приору и говорил:

    – Приор, если Всевышний и мы избираем тебя магистром, клянешься ли ты подчиняться капитулу до скончания дней своих и защищать добрые нравы и традиции ордена?

    – Да, с Божьей помощью! – отвечал он.

    Такие же вопросы затем задавались наиболее знатным рыцарям, и, если избранное лицо присутствовало на собрании, избирающий приор подходил к нему и обращался со словами:

    – Во имя Отца, Сына и Святого Духа мы избрали тебя, брат N. N., магистром, исполни выбор! – Затем он продолжал: – Дорогие братья, судари, возблагодарите Всевышнего, перед вами наш магистр.

    Капелланы после этого громко распевали благодарственный молебен «Тебя, Бога, хвалим!», собравшиеся поднимались с колен и с величайшим почтением и радостью, подняв нового магистра на руки, заносили его в часовню, где оставляли у алтаря. Он становился на колени, пока братство молилось вместе с капелланом, повторяющим «Господи, помилуй!», «Отче наш» и другие молитвы.

    Избрание магистра Храма не требовало папского согласия: решение капитула было окончательным. Двое рыцарей назначались в качестве помощников.

    Денежное содержание и свита магистра вполне соответствовали статусу, высокий уровень которого он должен был поддерживать в мире, и положению ордена, который он представлял. Ему было дозволено иметь четыре лошади и оруженосца благородного происхождения. У него был капеллан и два секретаря: один для обработки его латинской корреспонденции, которого он имел право, по прошествии времени, произвести в рыцари ордена. Второй, которого называли сарацинским и который, вероятнее всего, происходил из восточных христиан, вел переписку с неверными на арабском языке. Помимо этого у магистра были: кузнец, повар, полутюрк[85], двое пехотинцев и тюркмен[86] в качестве проводника. В походе тюркмен скакал на лошади позади оруженосца, а в военных условиях его привязывали, чтобы не дать сбежать. При обычных переездах магистр мог взять двух вьючных животных, но во время войны или же в случае поездки за пределы Иордана или ущелья Пса[87] ему было позволено увеличить их количество до четырех, которые по щепетильным статутам по прибытии в то место, куда он направлялся, должны были быть переданы в конюшню и использоваться для нужд этого хозяйства. Наконец, магистр был главнокомандующим орденом в боевых действиях и, таким образом, подобно спартанским царям, мог действовать в определенной степени освобожденным от уз капитула. Когда он умирал, его хоронили с огромными почестями и помпой, зажигались факелы и восковые свечи – честь, которой орден не удостаивал ни одного из своих прочих членов. Все рыцари должны были присутствовать на похоронах, прелатов также приглашали почтить их своим присутствием. Каждому из присутствующих братьев надлежало в течение семи дней 200 раз повторить «Отче наш» за упокой души усопшего. С той же целью сотню бедняков нужно было накормить в обители в тот же вечер.

    С другой стороны, магистр был обязан подчиняться капитулу, и он практически ничего не мог сделать, не посоветовавшись с кем-либо из собратьев. Он не мог никого назначить на более высокие посты в ордене, но ему было разрешено, по совету и с согласия наиболее уважаемых рыцарей, ставить руководителей нижестоящих приорств и прецепторий. Ему не было позволено продавать или иным образом отчуждать какие-либо земли ордена без одобрения капитула. Не мог он также без его согласия заключать ни мир, ни даже перемирие. Их согласие требовалось и на придание магистру полномочий на внесение изменений в законы общества, на прием в него новых членов или чтобы отправить кого-либо из братьев на другую сторону моря. Он не мог получить какие-либо деньги из казны без согласия приора Иерусалима, который был казначеем общества. Фактически магистр Храма был настолько ограничен и сдержан в любых своих действиях, а его должность имела настолько почетно-представительский характер, что статус магистра тамплиеров лучше всего можно сравнить с положением, как уже сравнивали, царя спартанцев или венецианского дожа. Весьма любопытно видеть магистра тамплиеров столь ограниченным в своих полномочиях, в то время как аббат бенедиктинцев, установления которого тамплиеры во многом позаимствовали, пользовался почти монаршей властью.

    Вторым после магистра лицом по своему положению был сенешаль, который, как следует из названия[88], был представителем магистра и его ближайшим помощником. Он обладал правом присутствовать на всех капитулах ордена и быть ознакомленным со всеми принятыми там решениями. Ему разрешалось иметь такое же количество лошадей, как и магистру, но вместо мула ему была положена верховая лошадь. У него было два оруженосца и один прикрепленный к нему в качестве помощника рыцарь. Дьякон выступал в качестве его капеллана и секретаря. Также при нем был сарацинский секретарь, полутюрк и два пехотинца. Как и магистр, он обладал печатью ордена.

    Маршал являлся главнокомандующим орденом. Он отвечал за флаг ордена и вел братство на битву. Все вооружение, снаряжение, конюшни находились под его надзором. Именно он назначал субмаршала и знаменосца. Как и все прочие высшие должностные лица, он назначался магистром и капитулом. Как говорилось выше, в случае смерти магистра в Иерусалимском королевстве маршал занимал его место до избрания верховного приора. Маршалу позволялось иметь четыре лошади, двух оруженосцев, сержанта и полутюрка.

    Должность казначея ордена всегда совмещалась с обязанностями прецептора Иерусалимского королевства. Это лицо несло ответственность за все доходы и расходы ордена, о которых оно должно было отчитываться по первому требованию перед магистром и капитулом. Весь гардероб ордена также находился под его опекой, и драпиер числился у него в помощниках, без его ведома никакая одежда не могла быть выдана. Поскольку те немногие суда, которые принадлежали тамплиерам, также находились в его ведении, то казначея в определенной мере можно считать и адмиралом ордена. По этой причине прецептор Акры находился в подчиненном к нему положении. Казначею выделялось столько же лошадей и прочего, сколько сенешалю.

    Драпиер заведовал всем обмундированием ордена, он должен был контролировать, чтобы каждый из братьев был достойно и подобающим образом одет. Ему полагалось четыре лошади, два оруженосца и снаряженец.

    Тюркопилер командовал легкой кавалерией. Все сражающиеся прислуживающие братья и полутюрки находились под его началом. Сам же он подчинялся маршалу. Когда он участвовал в боевых действиях, к нему присоединялось несколько рыцарей. Они выполняли его приказы, однако, если их число достигало десяти человек, при них было знамя и рыцарь-прецептор, тюркопилер переходил в подчинение этому военачальнику, что подтверждает не очень высокое положение должности тюркопилера в ордене. Тюркопилеру полагалось четыре лошади.

    Помимо этих должностей в ордене на Востоке существовали также верховные приоры, верховные прецепторы или магистры трех провинций (данные названия были синонимами) – Иерусалима, Триполи и Антиоха, а также подчиняющиеся им прецепторы.

    Верховный приор Иерусалима также являлся и казначеем. Верховные приоры Триполи и Антиоха ведали делами братств и владений ордена в данных провинциях. Им выделялось такое же количество помощников и лошадей, сколько и сенешалю. Приор Антиоха, когда отправлялся в Армению, граничащую с этой провинцией и в которой у ордена были владения, мог взять с собой капеллана и походную церковь, поскольку армяне были еретиками-монофизитами, с которыми праведные католики тамплиеры не могли вместе отправлять богослужения.

    У приора Иерусалима были и особые обязанности. Именно в его задачу входило сопровождать паломников к реке Иордан и обратно – одна из первоначальных целей создания ордена, для чего под его командованием находилось десять рыцарей. При исполнении этой миссии он брал с собой знамя ордена и круглую палатку, в которую, когда разбивался лагерь, он мог поместить тех, кто заболел. Также с собой бралась провизия и вьючные животные, на которых можно было бы посадить паломников, которые ослабели на обратном пути.

    Если в какой-либо поход брался с собой крест с Голгофы, именно в обязанности приора Иерусалима и десяти рыцарей входило круглосуточно находиться при нем и нести его охрану. Рядом с крестом устанавливалась палатка приора, и еженощно два рыцаря дежурили у него.

    Все мирские рыцари в Иерусалиме, которые причисляли себя к сторонникам ордена, подчинялись приору и сражались под его знаменем. Все члены ордена, находившиеся в Иерусалиме, в отсутствие маршала переходили под его начало. Половина захваченных по ту сторону Иордана трофеев полагалось приору Иерусалима, вторая половина – верховному приору королевства.

    Рис. 13. Прецептория, Свингфилд, Дувр


    Как было сказано выше, Запад, как и Восток, разделялся на провинции ордена. Каждая из этих провинций возглавлялась ближайшим соратником магистра, который величался магистром провинции, верховным приором или же верховным прецептором, со своим капитулом и должностными лицами наподобие тех, что были в Иерусалимском королевстве. Он назначался, о чем будет рассказано ниже, магистром и капитулом. Вступая в должность, он клятвой обязался защищать католическую религию и не только своими речами, но и оружием, и всеми своими силами; следовать правилам, установленным святым Бернаром; повиноваться магистру; отправиться к нему на помощь за море, как только это потребуется; защищать его от всех неверующих правителей; не обращаться в бегство перед лицом неверных врагов; не расточать имущество ордена; быть верным местному правителю; хранить целомудрие; оказывать помощь всем священнослужителям, особенно цистерцианцам, словом и делом.

    Магистрам провинций подчинялись приоры, бейлифы, а также магистры крупных округов провинций, имевших под своим надзором несколько обителей ордена и их прецепторов. Они жили в больших домах-храмах вместе с внушительным количеством рыцарей. У них было право собирать капитулы и принимать в орден новых членов.

    Прецепторы подчинялись приорам. Они возглавляли одну или несколько обителей ордена. Обычно они были рыцарями, но иногда встречались и священники. Прецепторы были двух видов: прецепторы обители и рыцари-прецепторы. Первые, как следует из названия, просто возглавляли обитель и могли быть священниками или прислуживающими братьями. Последние, которые, как представляется, встречались только на Востоке и в Испании, возглавляли десятку рыцарей в бою.

    Еще одна должность, на которую назначались тамплиеры, носила название надсмотрщик. Это были рыцари, которые в качестве представителей магистра посещали различные провинции ордена, в особенности на Западе, чтобы разобраться со злоупотреблениями, ввести новые правила, а также разрешить такие споры и судебные разбирательства, решение по которым обычно принималось магистром и капитулом. Все местные должностные лица и даже верховные приоры обязаны были подчиняться надсмотрщикам как представителям самого магистра. Полномочия надсмотрщиков прекращались сразу, как разрешался вопрос, по которому они были посланы, либо когда они отзывались обратно.

    Помимо вышеупомянутых должностей, которые предназначались исключительно для рыцарей, были еще менее значимые, которые подходили для прислуживающих братьев. Таких должностей было пять, а именно: субмаршал, знаменосец, кузнец, повар и прецептор побережья Акры. Каждому из них было дозволено иметь две лошади.

    На субмаршале лежали все текущие заботы по снабжению ордена (le petit harnois), включая и конскую сбрую. Все ремесленники ордена подчинялись ему и обязаны были отчитываться перед ним за свою работу. Он обеспечивал их необходимыми инструментами и материалами, мог послать, куда ему заблагорассудится, для службы интересам ордена, а также имел право отпускать их на выходные в другие места развлечься. Субмаршал и знаменосец исполняли обязанности друг друга при отсутствии одного из них.

    Знаменосец руководил всеми оруженосцами ордена, то есть теми, кто лишь на ограниченное время поступал на службу ордену. Он был обязан ознакомить их с правилами, по которым они должны были жить, и с наказаниями, которые они понесут в случае неповиновения. Он также выплачивал им жалованье. Когда бы оруженосцы ни выгоняли лошадей на пастбища, он был обязан выезжать впереди со знаменем ордена. Он всегда сидел во главе стола прислуживающих братьев и оруженосцев. Когда орден выступал в военный поход, его задачей было скакать впереди знамени, которое за ним нес оруженосец или везла повозка[89]. Он должен был направиться туда, куда послал его маршал. Когда начиналось сражение, те оруженосцы, которые вели коней рыцарей, должны были сражаться позади своих хозяев, остальные брали верховых лошадей, на которых ехали рыцари, и оставались возле знаменосца, который держал знамя обернутым вокруг своей пики. Когда он видел, что в бой вступал маршал, он разворачивал флаг для поддержки боевого духа оруженосцев, находящихся в тылу сражающихся.

    Прислуживающие братья могли занимать должность прецептора обители, но из-за различий в статусе, которые были у них и у рыцарей, прислуживающим братьям разрешалось иметь лишь одну лошадь и оруженосца только из числа прислуживающих братьев. Поскольку Акра была портовым городом, через который проходили все поставки ордена в Европу и обратно, местное прецепторство по необходимости возлагало на лицо, оказавшееся на этом месте, множество забот и трудов, а также требовало хорошего знания коммерческой деятельности и практической стороны жизни. Поэтому оно считалось неподходящим для рыцаря и всегда отдавалось прислуживающему брату. Прислуживающие братья также ставились во главе различных ферм и поместий ордена. Их называли братьями-управляющими – на латыни, грангиариями или грангиариусами прецептории. Их, вероятнее всего, назначали из числа ремесленников ордена. Им полагалось две лошади и оруженосец.

    Глава 8

    Капитулы. – Порядок их проведения. – Образ жизни тамплиеров. – Развлечения. – Поведение в бою

    Такими были члены, владения и различные должности влиятельного общества тамплиеров. Чтобы картина была полной, остается проследить систему внутреннего управления и наиболее важные правила ордена. Начнем с описания капитулов, результатом которых были все нормативные акты и установления ордена.

    Очень часто в статутах заявлялось, что магистр занимал место Бога и всем его указаниям следовало повиноваться, как если бы они исходили от Бога. Однако данные фразы, заимствованные из уставов бенедиктинцев, как уже можно было увидеть раньше, не следует воспринимать буквально, поскольку орден тамплиеров был организован по аристократическим, а не по монархическим принципам, и магистр пользовался чем угодно, но не абсолютной властью. По любому вопросу он должен был руководствоваться мнением большинства капитула.

    Верховный капитул, или высшее законодательное собрание ордена, состоял из всех высших должностных лиц, верховных приоров провинций и наиболее уважаемых рыцарей, которые были в состоянии присутствовать. Любой член ордена, даже самый низкостоящий прислуживающий брат мог свободно присутствовать в качестве наблюдателя. Но лишь полноправные участники капитула имели право высказываться на нем. Место проведения капитула установлено не было, и его выбор был оставлен на усмотрение магистра. Все законы и правила вырабатывались и утверждались на верховном капитуле: там выслушивали братьев, назначали высших должностных лиц, избирали ревизоров, чтобы отправить их в различные провинции. Примечательно, что папский легат, похоже, никогда не присутствовал на капитуле тамплиеров, хотя легаты часто помогали на подобных собраниях других орденов. Это, вероятнее всего, можно объяснить той таинственностью, которой тамплиеры с таким удовольствием окутывали свои собрания и свою деятельность. Поскольку они очень редко проводили верховные капитулы, трудно было найти лучший предлог, чтобы освободить себя от присутствия легата, если им того хотелось. Те, кто приписывает тамплиерам исповедование тайного учения, естественно, расценивают именно это в качестве причины, по которой они не допускали на свои капитулы тех, кто не был инициирован в него.

    Верховный капитул собирался нечасто – обстоятельство, которое легко объясняется. Хотя орден и был богатым, он не был способен без существенных неудобств понести издержки по отправке делегатов из всех провинций в Иерусалим, где обычно проводился верховный капитул. Более того, сам магистр и остальные первые лица ордена, очевидно, были заинтересованы избежать созыва собрания, которое немедленно возьмет на себя всю власть и все полномочия, которыми они привыкли пользоваться самостоятельно.

    В периоды между встречами верховных капитулов всей властью в ордене пользовался иерусалимский капитул тамплиеров. Он состоял из магистра, высших сановников ордена, некоторых из магистров провинций, присутствовавших от случая к случаю, двух помощников магистра и тех рыцарей, которых он счел нужным пригласить. Данное правило было источником власти магистра, и если он был человеком талантливым и ловким, то мог путем проталкивания своих друзей и тех, на кого он мог положиться, на различные должности, а также приглашая на капитул тех рыцарей, которые были связаны с ним или зависели от него, провести любое устраивающее его решение. Тем не менее законы как средство контроля за ним требовали, чтобы высшие должностные лица ордена участвовали в капитуле, и, поскольку они назначались не магистром и не зависели от него, предполагалось, что они не будут его послушными приспешниками. Такой капитул мог принимать решения по всем делам, касающимся ордена, за исключением некоторых важных вопросов, таких как война и мир; принимать законы и правила, которые были обязательны для исполнения всеми членами общества, а также посылать инспекторов в другие провинции. Все официальные документы, как, например, папские буллы, адресовались ему и магистру. Все решения по наиболее важным вопросам исходили от капитула, и все братья, принятые в орден на Западе, направлялись к нему, чтобы быть распределенными туда, где они могли бы быть, на его взгляд, полезными. Показания, данные одним французским рыцарем на допросе, показали, что в иерусалимский капитул крайне редко принимали новых членов, поскольку его участникам было крайне сложно сойтись в едином мнении относительно кандидата. Это указывает на то, что капитул не был местом, где полностью царили гармония и согласие. Действительно, более естественным будет предположить, что, поскольку данный капитул был главным местом сосредоточения власти в ордене, он также был и ареной основных интриг и заговоров.

    В каждой провинции ордена был свой верховный капитул и такой же малый, возглавлявшийся верховным приором и состоявший из высших сановников, а также рыцарей, которых приор счел нужным пригласить. Подобным же образом каждая прецептория и крупная обитель ордена имели свои капитулы, на которых все братство обязано было присутствовать. Настоятель был председательствующим, и каждый вопрос решался большинством голосов. Главное их занятие заключалось в приеме новых собратьев и в разрешении споров и разногласий, которые очень часто возникали между такими людьми, как тамплиеры, почти поголовно являвшимися воинами. Капитулы собирались по воскресеньям ранним утром, и все присутствующие должны были держать в строжайшей тайне все, что происходило на них, поскольку таинственность и составляла суть ордена.

    Обычные капитулы проводились следующим образом. Каждый из братьев, когда входил, крестился и, если только не был лысым, снимал головной убор. Председательствующий после этого вставал и произносил: «Встаньте, дорогие братья, и помолитесь, чтобы Всевышний смилостивился над нами сегодня». Каждый несколько раз повторял «Отче наш», и, если присутствовал капеллан, он читал молебен. После этого тщательно проверялось помещение, чтобы среди присутствующих не оказалось никого, кто не принадлежал бы к ордену. Далее председательствующий знакомил с сутью вопроса, предлагая братьям внести изменения в жизнь. Во время его речи никому не было позволено покидать помещение. Когда он завершал свою речь, каждый провинившийся подходил к председательствующему и сознавался в совершенном проступке. После этого он удалялся из помещения, чтобы не видеть и не слышать происходящего, а у собравшихся выяснялось мнение по этому вопросу, которое затем и доводилось до провинившегося. Всем братьям также надлежало напомнить друг другу об их проступках и попросить признаться и покаяться в них. Если кто-либо выдвигал ложные обвинения против собрата, его сурово наказывали за это. Пока выяснялись обстоятельства дела, обвиненный удалялся из помещения капитула. Наказание обычно исполнялось в присутствии собравшегося капитула при помощи плети или ремня. Те, кто был болен, не подвергались наказанию до тех пор, пока не выздоровеют.

    После того как данные вопросы были разрешены, председательствующий разъяснял статуты и просил всех присутствующих строго соблюдать их. Затем он говорил: «Дорогие братья, теперь мы можем завершить наш капитул, поскольку, хвала Господу нашему, все благополучно, и, да будет на то воля Всевышнего и Пресвятой Богородицы, так останется и впредь и с каждым днем преумножатся добродетели. Дорогие братья, вам должно быть известно, что требуется, чтобы быть прощенным капитулом и что происходит с теми, кто не участвует в нем. Так знайте, что не только не получают прощения капитула, но и не принимают участия во всех прочих благих его делах те, кто живет как не подобает жить, кто удаляется от добродетельности ордена, кто не признает свои преступления и не раскаивается в них, как предписывают правила ордена, кто распоряжается пожертвованиями ордену как своей собственностью или любым другим нарушающим закон способом расточает их самым неправильным, возмутительным и бездумным образом. Зато те, кто честно признает свою вину и ничего не скрывает из стыда или страха перед получением наказания от ордена, а также искренне раскаивается в своем проступке, может рассчитывать на прощение капитула и на свою причастность ко всем благим деяниям ордена. Поступающим подобным образом я, данной мне властью, именем Господа нашего и Пресвятой Богородицы, во имя святых Петра и Павла, святого отца нашего папы римского и всех вас, доверивших мне эти полномочия, дарую прощение и обращаюсь к Всевышнему, чтобы своим великодушием и из милости к своей Матери, себе самому и ко всем святым Он простил вам грехи ваши, как простил Он их Марии Магдалине». Вслед за этим он просил прощения у тех, кого он мог чем-либо обидеть или нанести какой-либо вред, и служил молебен за мир, за церковь, за все Иерусалимское королевство, за орден, за все его обители и всех его членов, а также за всех живущих и умерших его покровителей и, наконец, за всех усопших, ожидающих Божьей милости, в особенности тех, кто был похоронен на кладбищах ордена, и за души отцов и матерей тамплиеров. Капеллан, если присутствовал, повторял исповедание грехов, в чем все присутствующие ему следовали, и провозглашал после этого их отпущение. Если капеллана не было среди них, каждый брат повторял «Отче наш» и «Аве, Мария», после чего капитул считался завершенным.

    Статуты ордена изобилуют самым детальным описанием того, каким должно быть снаряжение, одеяние и образ жизни самых разных членов ордена. Они были обязаны ежедневно вовремя посещать богослужения во все те часы, когда они проходили, и регулярно соблюдать все церковные посты. Также они должны были читать молитвы и у себя дома, сообща и уединенно. Четко регулировалось и время принятия пищи. Члены ордена собирались по звону колокола. Если в обители присутствовал священник, он благословлял их перед едой, если нет – каждый из братьев читал «Отче наш». Во время трапезы священник читал для них что-нибудь назидательное, а когда она завершалась, никому не было позволено говорить до воздаяния хвалы. В разнообразии еды различий не делалось. Все от мала до велика питались одинаково, и из каждой тарелки ели по двое. Мясные блюда подавались три раза в неделю, за исключением праздничных дней. В дни, когда мясных блюд не было, на стол ставились лишь два блюда. Когда орден был в походных условиях, подача и распределение провизии осуществлялись сервировщиком. Прежде чем выдать питание, он должен был направить прислуживающего брата, уведомить вышестоящее начальство ордена о том, что они могут отобрать еду для себя. Все остальное распределялось без каких-либо различий, кроме того, что лучшее отдавалось больным. Тарелка, выдававшаяся каждым двум братьям, была настолько большой, что, когда они наедались, оставшегося хватало, чтобы накормить еще двух бедняков. Двум братьям полагалось столько еды, сколько трем полутюркам, а последним столько, сколько трем слугам. Братьям не позволялось питаться где-либо, кроме как у сервировщика, за исключением овощей, дичи и оленины. Но поскольку правилами ордена охота была им запрещена, они не могли добывать их самостоятельно.

    Развлечения невозможно было полностью запретить людям, которые вели полумирскую и столь активную жизнь, как тамплиеры. Поэтому им были разрешены турниры, но лишь с затупленными пиками, но трудно сказать, могли ли они проводить их лишь между собой или также в ходе публичных состязаний[90]. Им разрешалось проводить скачки на своих лошадях, но не за большую награду, чем арбалетная стрела без наконечника либо другая безделица. Шахматы и шашки входили в число запрещенных игр. Также им было запрещено участвовать в любых других играх, каковы бы ни были ставки. Соколиная охота полностью исключалась для тамплиеров, возможно, из-за дороговизны соколов, а также потому, что это было любимым развлечением мирских рыцарей. Указанная в статутах причина была следующей: «Поскольку не подобает членам ордена предаваться греховным играм, но следует охотно внимать призывам Всевышнего, чаще молиться и ежедневно в своих молитвах к Господу скорбеть о грехах своих в печали и со слезами». Тамплиер не мог даже сопровождать того, кто отправлялся на соколиную охоту. Более того, поскольку крики и стрельба из лука считались неподобающими для члена ордена, он не мог ни отправиться на охоту в лес с луком или арбалетом, ни сопровождать тех, кто этим занимался, если только его задачей не было защищать их от неверных. Строго говоря, любой вид охоты был запрещен тамплиеру, кроме охоты на льва, «который бродит в поисках, кого бы сожрать, чьи когти против всех и против кого тоже все»[91].

    Поле битвы было местом, где тамплиеры приобретали славу, соответственно каждая деталь, относящаяся к поведению ордена в условиях войны, строго регулировалась. В походах тамплиеры, как стражники святого распятия, служили авангардом христианской армии; в боевом порядке они находились на правом фланге. Госпитальеры обычно были в арьергарде, а на поле битвы размещались по левому флангу. Тамплиеры садились верхом и выдвигались вперед по приказу маршала, знаменосец шествовал впереди со знаменем ордена. Они передвигались шагом или мелкой рысью. Обычно из-за жаркого восточного климата поход осуществлялся ночью и предпринимались все меры предосторожности, чтобы избежать замешательства и неудобств. Когда штандарт останавливался для привала, маршал выбирал место для своей палатки и церкви, в которой должен был находиться голгофский крест. Палаткам сервировщика и верховного приора провинции также выделялись отдельные места. После этого выкрикивалась команда: «Братья, во имя Всевышнего, устанавливайте палатки!», по которой каждый тамплиер незамедлительно начинал возводить палатку в своем ряду. Все палатки устанавливались вокруг церкви за ее ограждением. Возле знамени размещался глашатай. Ни один из братьев ни под каким предлогом не мог удалиться дальше чем на голос боевого клича либо расположения кого бы то ни было еще, кроме госпитальеров, но лишь если те размещались по соседству. Место разбивки лагеря выбиралось приором провинции, в которой велись боевые действия, приор в данном случае выступал своего рода генерал-квартирмейстером. Маршал распределял места стоянок и в каждой назначал рыцаря-прецептора для управления и контроля над ней.

    Когда начиналось сражение, маршал обычно брал из рук субмаршала знамя и разворачивал его, взывая к Всевышнему. После этого он назначал от пяти до десяти братьев, которые должны были его охранять. Одного из них он делал рыцарем-прецептором, который обязан был держаться рядом с ним с завернутым вокруг пики знаменем, чтобы в случае, если тот флаг, который нес маршал, будет разорван, упадет или произойдет другая неприятность, то он мог бы поднять его на обозрение. Если маршал был ранен или окружен, этот рыцарь должен был поднять знамя вместо него. Никто не должен был ни при каких обстоятельствах опускать флаг, чтобы не вызвать смятение. Братство должно было сражаться по всем направлениям и любым способом, которым можно было нанести урон неприятелю, но все же держаться достаточно близко, чтобы иметь возможность защитить знамя, если это понадобится. Однако, если тамплиер видел, что опасность неминуемо угрожает христианину, он был вправе следовать зову своей совести и поспешить ему на помощь. Ему следовало вернуться на свое место как можно скорее. Если же на его пути к знамени встали тюрки, ему следовало присоединиться к ближайшему отряду христиан, отдавая предпочтение госпитальерам, если те были в пределах досягаемости. В случае если христиан настигало поражение, тамплиер под угрозой изгнания из ордена не мог покидать поле брани до тех пор, пока развевалось знамя ордена, а если флага с красным крестом не было видно, он должен был присоединиться к госпитальерам или любому другому отряду. Если ни одного христианского знамени не оставалось, ему следовало по возможности отступить.

    Таковы были боевые принципы ордена тамплиеров, принципы, которые:

                                                       вместо ярости
    Вливают храбрость свободно дышать, твердо и несгибаемо
    Под страхом смерти не бежать и не отступать с позором;

    и никем, без всякого сомнения, не демонстрировалось столь решительное бесстрашие, кроме тамплиеров. Даже если бы все были храбрыми и отважными, как прославленные герои рыцарских романов, тамплиеры все равно считались бы особенными. Поэтому кардинал де Витри мог в начале XIII столетия, когда их уже можно было считать несколько утратившими свое первоначальное величие, сказать о них: «Они стремятся изгнать врагов креста Иисуса с земель христианских, сражаясь мужественно и идя в битву по сигналу и команде того, кто стоит во главе их войска, не безудержно и беспорядочно, но расчетливо и со всяческими предосторожностями – сперва в наступлении, потом при отходе. Непозволительно им также обращаться спиною в бегстве либо беспорядочно отступать. Они стали внушать такой страх противникам Христа, что один обращает в бегство тысячу, а двое – десять тысяч. Когда их призывают к оружию, они не спрашивают, сколько их, а лишь где они. Львы на войне и агнцы в своей обители, суровые воины в походе, монахи и затворники в церкви». Конечно, слова достопочтенного кардинала напыщенны и переполнены риторикой и их не стоит воспринимать буквально, тем не менее, если все это убрать, оставшегося будет достаточно, чтобы увидеть в рыцарстве Храма достаточное количество достоинств, за которые они снискали первоначальную славу.

    Глава 9

    Де Моле избран магистром. – Последняя попытка христиан в Сирии. – Действия трех военных орденов. – Филипп Справедливый и папа Бонифаций VIII. – Захват папы. – Избрание Климента V. – Папский престол перенесен во Францию. – Причины враждебного отношения Филиппа к тамплиерам. – Прибытие де Моле во Францию. – Его беседы с папой. – Выдвинутые против тамплиеров обвинения. – Арест рыцарей. – Судебный процесс в Англии. – Суть обвинений, выдвинутых против ордена

    Выше было дано описание ордена тамплиеров со времени его основания до момента, когда владения романцев на берегах Сирии навсегда были повержены, а также изложено, в определенной степени, его внутреннее устройство, было рассказано также о степени его влияния и размахе владений. Остается лишь показать, как этот могущественный орден внезапно был уничтожен, изучить выдвинутые против него обвинения[92] и, как было обещано, доказать их лживость и необоснованность – задача хотя и болезненная, но вполне заслуживающая благодарности, поскольку позволяет укрепить веру в справедливость и усилить ненависть к тирании и угнетению, реабилитируя память тех, кто пал жертвами несправедливости много веков назад. Также это очередной пример того, насколько действенен столь распространенный в мире принцип, по которому, даже если лжи и казуистике удается сделать все, чтобы сокрыть правду, всегда остаются средства опровергнуть их и изобличить зло в его истинном свете, насколько бы оно ни было защищено высотою положения.

    В 1297 году, когда главная резиденция ордена обосновалась на острове Кипр, магистром был избран Жак де Моле – уроженец Безансона во Франш-Конте. Де Моле, как представляется, всегда пользовался уважением и почетом, но, если доверять словам рыцаря по имени Гуго де Травю, он заполучил свой пост не без уловки, схожей с той, которую использовал папа Сикстус V, чтобы стать понтификом. Капитул, согласно Травю, не мог прийти к единому мнению, одна его часть была за Моле, другая, более мощная, – за Гуго де Пейро. Моле, понимая, что у него мало шансов на успех, заверил нескольких из наиболее влиятельных рыцарей, что не будет претендовать на этот пост и сам проголосует за своего соперника. Поверив ему, они охотно сделали де Моле верховным приором.

    Теперь он заговорил по-другому: «Мантия готова, осталось прикрепить капюшон к ней. Вы назначили меня верховным приором, и, желаете вы того или нет, я буду и великим магистром». Пораженные рыцари тут же избрали его.

    Если этот рассказ верен, то способ избрания в эти времена должен был сильно отличаться от того, что, исходя из статутов, был описан выше. Более того, избрание происходило во Франции, где в 1297 году де Моле, как утверждается, держал четвертого ребенка короля у крестильной купели.

    Одна немощная попытка закрепиться на Азиатском континенте в последний военный поход тамплиеров была предпринята христианами в период правления де Моле. В 1300 году монгольский хан Газан пришел на помощь королю Армении в противостоянии с тюрками. Поскольку монголо-татары, которые еще не приняли ислам, придерживались правила не раздражать врагов-мусульман, Газан, захватив территорию вплоть до Дамаска, направил посольство к римскому папе Бонифацию VIII, предлагая христианам, в особенности трем военным орденам, прийти и завладеть Святой землей. Тамплиеры, госпитальеры и король Кипра Генрих незамедлительно снарядили семь галер и пять судов помельче. Граф Тирский Альмерик де Лузиньян, а также магистры двух орденов высадились в Тортосе и попытались отстоять этот остров у египетского султана, но вынуждены были уступить превосходящим силам. Тамплиеры сражались мужественно, но напрасно, и несколько из них, защищавших башню, в которой укрылись, сдались и были увезены в плен в Египет.

    В 1306 году госпитальеры возобновили попытки захватить остров Родос, в чем они в конце концов преуспели, изгнав тюрок и водрузив штандарт ордена. Тевтонские рыцари перенесли сферу своих военных действий в Россию и близлежащие страны, жители которых все еще были язычниками. Тамплиеры тем временем бездействовали на Кипре и, казалось, уже помышляли о возвращении в Европу.

    В это время во Франции правил Филипп IV Красивый, сын святого Луиса, который взошел на трон в семнадцатилетнем возрасте, обучался у Эгидио Колонна, впоследствии архиепископа Буржа, и был человеком, отличавшимся хорошими знаниями и дерзостью мышления. Одним из его любимых утверждений было, что «Иисус Христос не дал своей церкви светской власти, король же Франции получил свою от Бога и никого другого». Юному монарху, в голове которого очень рано утвердились подобные принципы, не было суждено стать верным сыном церкви, и такая личность, как Бонифаций VIII, который, не обладая талантами и достоинствами Григория или Иннокентия, пытался до крайних пределов расширить претензии Ватикана, очень скоро вызвала его противодействие. Папа издал буллу, запрещающую духовенству платить какие-либо подати мирской власти без разрешения из Рима. Филипп в ответ запретил экспорт из Франции золота, серебра и прочих товаров, тем самым лишив папу источника значительных доходов. В ходе спора Бонифаций утверждал, что монархи должны подчиняться ему и в светской жизни. Ответом Филиппа было: «Филипп, Божьей милостью король Франции, папе римскому Бонифацию не желает здравия. Да будет известно вашему безрассудству, что в мирских делах мы никому не подвластны». Вскоре после этого он публично сжег папскую буллу и возвестил Парижу о содеянном звуком труб. Бонифаций, переполненный негодованием, собрал в Риме французское духовенство, чтобы обсудить способы сохранить церковные привилегии. Филипп созвал в Париже национальный конгресс, на котором впервые появились представители третьего сословия, выразившие свое согласие встать вместе с монархом на защиту его прав, и духовенство охотно отказалось признать претензии понтифика на мирскую власть. У прелатов и аббатов, подчинившихся папе и поехавших к нему на собрание, король конфисковал церковные владения. Папа угрожал всем, кто отсутствовал, отрешением от должности и в своей известной булле Unam sanctam заявил, что каждый человек подвластен римскому понтифику. Другой буллой он установил, что любое лицо, вне зависимости от его титула, было обязано лично явиться в Рим, если его туда позвали. Филипп запретил публикацию этих булл, и вновь собравшиеся генеральные штаты обратились к церковному собору за помощью против папы. По всей Франции были посланы гонцы, чтобы получить согласие духовенства на проведение собрания, иногда оно давалось добровольно, иногда с использованием немного строгих, но действенных мер. Король, его жена и сын поклялись поддержать тех, кто присоединится к защите Франции от понтифика-узурпатора. Следующим шагом Бонифаций отлучил от церкви короля, который перехватил буллу и не дал ей быть опубликованной. В итоге папа предложил корону Франции австрийскому императору Альберту. Теперь противостояние дошло до крайней точки, и Филипп отважился на один из самых дерзких поступков, которые когда-либо совершались в христианском мире.

    Филипп дал прибежище у себя во дворе некоторым представителям рода Колонна, которые были личными врагами папы. Его советник и ярый приверженец Гийом де Ногаре, который также был представителем короля в процессе созыва церковного собора и выступил перед генеральными штатами с обвинениями понтифика в симонии (продаже и покупке церковных должностей или духовного сана; от имени волхва Симона, просившего, согласно библейскому сказанию, апостолов продать ему дар творить чудеса. – Ред.), магии и прочих реальных и вымышленных преступлениях, обычных для того времени. Он и еще несколько из находившихся в изгнании итальянцев в сопровождении 300 всадников отправились в Италию и расположились в замке между Флоренцией и Сиеной под предлогом того, что складывалась хорошая возможность для ведения переговоров с Римом. Папа в это время находился в своем родном городе Ананьи. Ногаре, щедро раздавая деньги, приобрел достаточное количество сторонников и ранним утром 7 сентября 1303 года появился у стен Ананьи. Ворота были открыты предателем, и французы со своими сторонниками прошли по улицам с возгласами: «Да здравствует король Франции! Смерть Бонифацию!» Во дворец они вошли без сопротивления. Французы разбрелись кто куда в поисках наживы, а Сциарра Колонна со своими итальянцами предстал перед папой. Бонифаций, которому к тому времени исполнилось восемьдесят шесть лет, был одет в свое папское облачение и склонился на колени перед алтарем в ожидании смерти. При виде его заговорщики, в чьи намерения входило убить его, резко остановились, переполненные невольным благоговейным страхом, и не отважились поднять на него руку. В течение трех дней они держали его в качестве пленника. На четвертый день жители города подняли восстание и, изгнав их, освободили понтифика. Бонифаций вернулся в Рим, но негодование по поводу перенесенного им унижения расстроило его рассудок, и в одном из припадков он ударился головой о стену в своей палате и умер от полученной травмы[93].

    Бенедикт IX, преемник Бонифация, освободил Филиппа, его вельмож и подданных от наложенной на них анафемы. По мере того как он начинал чувствовать свою власть, папа начал переходить к более решительным мерам, чтобы отомстить за нанесенное Святому престолу оскорбление, но был отравлен, как полагают современные историки, шпионами Филиппа. В течение десяти месяцев конклав не мог прийти к согласию относительно кандидатуры преемника из числа итальянских кардиналов. Затем сторонниками французского короля было предложено, чтобы одна часть конклава выбрала три кандидатуры из числа заальпийских прелатов, из которых уже другая сторона должна избрать одного. Выбор пал на Бертрана де Готе, архиепископа Бордо, у которого было множество причин враждебного отношения к Филиппу и его брату Карлу Валуа. Друг Филиппа кардинал Пратский тут же отправил гонца с этой новостью, посоветовав королю согласиться с этим выбором, как только тот будет уверен в соблюдении этим кандидатом его интересов. Филипп направился в Гасконь и лично побеседовал с новоизбранным понтификом в лесном аббатстве вблизи Сент-Жен-де-Анжели. После того как они поклялись друг другу в сохранении беседы в тайне, король сообщил прелату, что в его власти сделать того папой римским на условии оказания последним шести услуг. Филипп представил ему подтверждение своих возможностей, и амбициозный гасконец, упав на колени, пообещал все сделать. Шесть услуг, истребованные Филиппом, представляли собой: полное примирение с церковью; возможность причащаться ему и его друзьям; получение десятины от французского духовенства в течение пяти лет для покрытия расходов на войну во Фландрии; изобличение папы Бонифация и полное забвение; возведение в ранг кардиналов Джеймса и Питера Колонна. «Шестая услуга, – продолжил он, – серьезна и секретна, я попрошу о ней в более подходящее время и в другом месте». Прелат поклялся и отдал в заложники своего брата и двух племянников. После этого король послал приказ кардиналу Пратскому избрать архиепископа Бордо, который принял имя Климент V.

    То ли из тщеславия предстать в новом качестве перед своими соотечественниками, то ли из страха перед тиранией кардиналов, которая нависала над его предшественниками, а может быть, что более вероятно, в соответствии с пожеланиями Филиппа или же вследствие тех препятствий, которые создал данный монарх, чтобы не допустить его отъезда, Климент, к величайшему недовольству всего христианского мира, вместо того чтобы отправиться в Рим, созвал кардиналов для своей коронации в Лионе. Те с неохотой подчинились, и он был коронован в этом городе 17 декабря 1305 года. Король, его брат и высшая знать принимали участие в церемонии. Климент сразу же избрал двенадцать новых кардиналов – все сподручные Филиппа, вернейшим слугой которого папа проявлял себя по любому случаю. Данные им обещания были точнейше выполнены, за исключением одного: искоренения памяти о Бонифации. Кардинал Пратский убедил Филиппа, что осуществление этого будет крайне неразумным и опасным. Тем не менее Климент охотно позволил королю в день праздника святой Марии Магдалины схватить всех евреев королевства, изгнать их и конфисковать всю их собственность во имя христианской веры.

    Какова была шестая услуга, о которой просил Филипп, неизвестно. Множество гипотез выдвигалось, но безрезультатно. Вполне возможно, что на тот момент у короля не было в мыслях никаких определенных целей, и, подобно мифологическому подарку Нептуна Тесею, она должна была быть истребована, когда возникли бы обстоятельства достаточной важности.

    Такими, как показано выше, были Филипп и высочайший понтифик. Один – искусный, решительный, алчный, амбициозный и беспринципный. Другой – покорный и не весьма щепетильный. Поскольку целью Филиппа было ослабление папской власти, ее подчинение собственным амбициям, его вполне естественным желанием было лишить ее всякой поддержки. Поэтому тамплиеры, которые при любых обстоятельствах были преданными сторонниками папского престола, по одной лишь этой причине должны были вызывать его антипатию. Более того, они открыто протестовали против неоднократного обесценивания денег из-за уменьшения в них содержания драгоценных металлов, что причинило им существенный ущерб. Они также были крайне настойчивы в своих требованиях вернуть деньги, одолженные королю по случаю выхода замуж его дочери Изабеллы за сына короля Англии. Богатство тамплиеров было огромно, владения во Франции были самыми обширными, они были связаны с самыми знатными родами королевства, следовательно, теперь, когда они, похоже, отказались от каких-либо идей по продвижению на Восток, они со всей вероятностью могли бы стать серьезным препятствием на пути установления абсолютной королевской власти. И наконец, неприязнь к тамплиерам была широко распространенной из-за их чрезмерной надменности и высокомерия, поэтому можно было ожидать, что в борьбе с их властью и привилегиями народ поддержит короля. Данные мотивы, как представляется, были вполне достаточным основанием для стремления Филиппа посчитаться с орденом, за пределы которого, как будет показано ниже, его планы первоначально не выходили. Трудно сделать какие-либо предположения относительно того, когда этот план впервые посетил короля Филиппа, имелись ли у него виды также на госпитальеров и принуждал ли он папу пригласить магистров двух орденов во Францию.

    Поскольку враждебность и неприязнь, существовавшие между двумя орденами, уже считались одной из главных причин безуспешности распространения христианства на Востоке, идея их объединения вынашивалась уже давно. Григорий X и святой Луис пытались осуществить ее на церковном соборе в Лионе, но напрасно. Папа Бонифаций VIII также стремился, чтобы этот проект принес плоды, и теперь Климент решил сделать такую попытку. 6 июня 1306 года, всего шесть месяцев спустя после своей коронации, он написал магистрам двух орденов письма, содержание которых сводилось к следующему: короли Армении и Кипра обратились к нему за помощью, поэтому он хотел бы посоветоваться с теми, кто хорошо знал эти страны и имел в них свои интересы, относительно того, что лучше всего сделать. Он выразил желание, чтобы они приехали к нему, насколько это возможно, втайне и с самым малым сопровождением, поскольку множество рыцарей будет в их распоряжении по эту сторону моря. Он также попросил их обеспечить защиту Лимиссо на период своего отсутствия.

    Магистр госпитальеров Уильям де Вилларет, когда до него дошло письмо, был вовлечен в битву за остров Родос и поэтому не мог откликнуться на призыв встретиться. Магистр же тамплиеров де Моле, поручив Лимиссо и управление орденом маршалу, отплыл в Европу с шестью наиболее знатными рыцарями, захватив с собой казну ордена, состоявшую из 150 тысяч золотых флоринов и такого количества серебра, которым нагрузили двенадцать лошадей. По прибытии во Францию он направился в Париж, где король принял магистра с величайшими знаками внимания и уважения, а сокровища ордена были размещены в парижском Тампле. Вскоре после этого де Моле уехал в Пуатье, где встретился с Климентом, которого ознакомил с состоянием дел на Востоке. По вопросу нового Крестового похода магистр высказал мнение, что лишь слияние всех христианских сил сможет принести сколько-нибудь значимый результат. Он воспротивился идее объединения орденов по следующим причинам, которые в целом не выглядели достаточно серьезными. Он заявил, во-первых, что новое не всегда означает лучшее и что ордены в таком виде, какими они существовали, были весьма полезными в Палестине, и если кратко, то использовал старый верный аргумент всех антиреформаторов: эта система работает. Во-вторых, ордены являются как духовными, так и мирскими, поэтому многие вступали в них по зову души и они не смогут остаться равнодушными к смене выбранного ордена на другой. В-третьих, возможен раздор, поскольку каждый из орденов пожелает сохранить свою собственность и влияние и попытается утвердить главенство своих правил и порядков. В-четвертых, тамплиеры были щедры в распределении своих богатств, в то время как госпитальеры заботились лишь об их накоплении для себя – существенная разница, которая могла породить распри. В-пятых, поскольку тамплиеры в большем объеме получали подаяния и помощь от мирян, чем госпитальеры, они оказались бы в проигрыше, или, по крайней мере, вызывали бы зависть у своих собратьев. В-шестых, споры могли бы возникнуть между руководителями орденов относительно назначений на высшие посты в новом ордене. Тем не менее он откровенно признал, что новый орден был бы более сильным, чем прежние, и тем самым стал бы более рьяным в борьбе с неверными, а также что многие руководящие должности можно было бы сократить и таким образом достичь эффекта экономии.

    Выразив подобное свое отношение, де Моле покинул папу и вернулся в Париж. Смутные слухи стали появляться о серьезных обвинениях в отношении ордена, которые то ли выдвинуты, то ли должны быть выдвинуты, поэтому де Моле в сопровождении Рамбо де Карона, прецептора Утреме (область, включавшая в себя Армению, Антиох, Триполи и Иерусалим. – Пер.), Джефри де Гонвиле, прецептора Аквитании, и Гуго де Перандо, прецептора Франции, снова появились в Пуатье приблизительно в апреле 1307 года, чтобы оправдать себя и свой орден в глазах папы. Климент, как рассказывается, проинформировал их о выдвинутых против них серьезных обвинениях в совершении различных преступлений. Однако они дали ему такие разъяснения, которые якобы успокоили папу, и вернулись в Париж удовлетворенные тем, что в его мыслях нет более сомнений.

    Вот как, собственно, появились обвинения против тамплиеров.

    В одной из тюрем, не то в Париже, не то в Тулузе, был заключен за некое преступление человек по имени Сквин де Флексиан, уроженец Безье, который раньше был тамплиером и приором Монтфокона, но был изгнан из ордена за ересь и прочие проступки. Его соседом по заточению был флорентинец Ноффо Дей – «человек, – по словам Виллани, – всех возможных пороков». Эти двое начали придумывать, как они могли бы выпутаться из своего нынешнего безнадежного положения. Как представляется, они были осведомлены о неприязни короля к тамплиерам, и, возненавидев их за полученное от них наказание, Сквин де Флексиан решил обвинить их в самых ужасных преступлениях и тем самым заполучить себе освобождение. Вызвав к себе коменданта тюрьмы, он заявил ему, что может предоставить королю такое разоблачение, которое принесет ему больше пользы, чем приобретение целого королевства, но готов сделать это лишь ему лично. Сквина немедленно препроводили в Париж, где он предстал перед королем, которому и сообщил о преступлениях ордена. Нескольких тамплиеров по приказу Филиппа схватили и допросили.

    По другим сведениям, Сквин де Флексиан и Ноффо Дей, которые оба были изгнанными тамплиерами, за некоторое время до этого активно подстрекали народ на мятеж, который вынудил короля укрываться в парижском Тампле. Они были схвачены и находились в тюрьме без всякой надежды на спасение своей жизни, когда у них в уме родился план обвинить своих бывших соратников. Их обоих освободили, однако впоследствии Сквин был повешен, а Ноффо Дей обезглавлен, как утверждается, хотя и с малой долей вероятности, тамплиерами.

    Также утверждается, что примерно в это же время кардинал Кантилупо, папский казначей, который с одиннадцати лет общался с тамплиерами, выступил с некоторыми разоблачениями в их отношении перед своим патроном.

    Обвинения против ордена, сделанные Сквином де Флексианом, были следующие:

    1. Каждый тамплиер при вступлении клялся никогда не покидать орден и продвигать его интересы всеми праведными и неправедными способами.

    2. Руководители ордена находятся в тайном сговоре с сарацинами и исповедуют больше мусульманской ереси, нежели христианской веры, в доказательство чего они заставляют каждого новобранца плевать на распятие и топтать его, а также поносить вероучение Христа иными способами.

    3. Руководители ордена – это жестокие, святотатствующие еретики. Если какой-либо новичок, узнав об их злодеяниях, пытается выйти из ордена, они убивают его и тайно ночью захоранивают. Они учат женщин, которые забеременели от них, как сделать аборт, а также тайно убивают новорожденных детей.

    4. Тамплиеры заражены ересью фратичелли, они отвергают авторитет папы и всей церкви, пренебрегают таинствами, особенно покаянием и исповедью. Они лишь делают вид, что соблюдают церковные обряды, дабы не быть разоблаченными.

    5. Руководство ордена привержено всем наиболее низким проявлениям распутства, а те, кто проявляет свое отвращение к этому, караются пожизненным заточением.

    6. Храмы тамплиеров являются вместилищем всех возможных преступлений и мерзостей.

    7. Орден добивается передачи Святой земли в руки сарацин и благоволит им больше, чем христианам.

    8. Назначение магистра происходит тайно, лишь немногие из юных членов ордена присутствуют на церемонии, из-за чего можно заподозрить, что он отвергает христианскую веру либо клятвой или иным способом совершает нечто неправедное.

    9. Многие статуты ордена противоречат законам, богохульны и не соответствуют христианской вере, поэтому членам ордена под страхом пожизненного заключения запрещено разглашать их.

    10. Никакое злодеяние или преступление, совершенное во имя или во благо ордена, не считается грехом.

    Таковы были обвинения, выдвинутые против ордена его провинившимся приором Монтфокона, – обвинения по своей сути абсурдные либо основанные на серьезном извращении некоторых правил общества. Другие, еще более невероятные, были предъявлены позже в процессе допроса свидетелей.

    Филипп и его вельможи, имея теперь на руках то, что они считали выигрышным делом против тамплиеров, секретно начали готовиться к действиям, и 12 сентября 1307 года по всей Франции губернаторам и королевским чиновникам были разосланы запечатанные конверты с приказом 12-го числа следующего месяца привести войска в боевую готовность, а ночью открыть конверты и действовать в соответствии с имеющимися там предписаниями. Наступил означенный день, и утром в пятницу 13 октября почти все тамплиеры по всей Франции оказались узниками своих врагов. Филипп так хорошо подготовил свои действия, что пребывавшие в созерцательном расположении духа жертвы ничего не заподозрили, а в самый канун своего ареста де Моле был избран вероломным монархом одним из четырех человек, поддерживавших покров гроба на похоронной церемонии принцессы Екатерины, жены графа Валуа.

    Высланные королем указания своим чиновникам предписывали арестовать членов и имущество ордена Храма, допросить, подвергнуть пыткам и получить от них признания, обещать прощение тем, кто сознается, и угрожать тем, кто будет отказываться сделать это.

    В день ареста магистра и его рыцарей король захватил Тампль в Париже, а сам магистр с прецепторами Аквитании, Франции и владений за морем были брошены в тюрьму в Корбейле. На следующий день теологи из Парижского университета с несколькими канониками собрались вместе с королевскими вельможами в соборе Нотр-Дам-де-Пари (собор Парижской Богоматери), и канцлер Уильям де Ногаре заявил перед ними, что рыцари ордена преследуются по причине их еретических убеждений. 15 октября университетский собор был проведен в Тампле, и некоторые из руководителей ордена, в частности магистр, были допрошены. Как утверждается, ими были сделаны частичные признания вины ордена в его деятельности за последние сорок лет.

    Теперь король опубликовал официальное обвинение, в котором не было места умеренным и мягким терминам. Он называл в нем обвиненных кровожадными волками, коварным и идолопоклонническим обществом, чьих деяний и одних лишь высказываний достаточно, чтобы осквернить землю и заразить воздух, и т. д. и т. п. Жителей Парижа собрали в королевском саду, где выступили представители короля, а несколько монахов прочли проповеди с обвинениями в адрес ордена.

    Филипп в своей враждебности к ордену ничего другого не добивался, кроме как его полного уничтожения. Почти сразу после coup d’etat (фр. государственный переворот. – Пер.) 13 октября он отправил священника Бернарда Пелетуса к своему зятю английскому королю Эдуарду II с предложением последовать его примеру. 30 октября Эдуард написал, что обвинения Филиппа и его представителей, выдвинутые против тамплиеров, представляются ему, его пэрам и прелатам абсурдными, поэтому он призовет к себе сенешаля Эгена, откуда пришли эти сведения, чтобы тот проинформировал его о ситуации, прежде чем предпринять какие-либо действия.

    Климента поначалу раздражили поспешные и своевольные действия короля Франции в отношении тамплиеров, но Филиппу легко удалось умиротворить его. 22 ноября папа написал королю Англии, заверив его, что магистр тамплиеров по своей воле признал, что братья при вступлении в орден отрекались от Христа и что несколько членов братства в различных частях Франции признали идолопоклонничество и другие преступления, в которых обвиняли орден, а также что один рыцарь, высокопоставленный и очень уважаемый человек, которого он самолично допросил, признал отречение от Иисуса Христа составной частью церемонии вступления в орден. Поэтому он призывает короля арестовать тамплиеров в пределах его владений и наложить арест на их земли и имущество на то время, пока будет расследоваться, виновны они или нет.

    Эдуард в письме от 26 ноября подробным образом расспросил сенешаля Эгена в Гиени относительно обвинений против тамплиеров. 4 декабря он написал королям Португалии, Кастилии, Арагона и Сицилии о том, что услышал, добавив, что не верит в это, и попросив их не прислушиваться к этим наговорам. 10 декабря, вероятно до получения папской буллы, он написал папе, заявив, что не верит услышанному и умоляет его святейшество провести расследование. Однако, когда прибыла папская булла со столь сильной уверенностью в вине ордена, малодушный король не рискнул отказаться от ее выполнения. И 15 декабря он издал приказ, назначив утро среды после Крещения временем для проведения арестов тамплиеров и их собственности, но указав обращаться с ними со всей мягкостью. Такие же приказы были высланы в Шотландию, Уэльс и Ирландию 20 декабря. А 26-го он написал папе свои заверения, что его указания будут исполнены в кратчайшие сроки. Соответственно, были проведены аресты, и тамплиеры со всей их собственностью были арестованы в двух странах, в которых они были наиболее могущественны[94].

    Нежелание короля Англии и его парламента прибегнуть к жестким мерам в отношении тамплиеров является обстоятельством, говорящим в их пользу, и позволяет допустить, что, если бы Филипп руководствовался таким же стремлением к справедливости, с орденом во Франции не обошлись бы так жестоко. Но Филипп решил извести это общество, а его ближайшие советники и фавориты не были людьми, которые стали бы сдерживать его на пути кровопролития и грабежа. К этим приближенным относились: Уильям Имберт – его духовник, доминиканский монах, выходец из ордена, привыкшего в Лангедоке к крови и крайне искусного в инквизиторской теории и практике; Уильям Ногаре – канцлер, нарушитель правила неприкосновенности главы церкви; Уильям Плазиа, который участвовал в этом дерзком поступке и впоследствии поклялся в присутствии лордов и прелатов Франции, что Бонифаций был атеистом и колдуном, а также общался с демоном.

    Рис. 14. Филипп Красивый


    Весь орден доминиканцев с огромным энтузиазмом включился в святую работу по выискиванию и наказанию еретиков. Но необходимо помнить, что выдвинутые против тамплиеров обвинения, хотя и не все могут попадать под термин «ересь», были тем не менее такими, какие церковь всегда предъявляла тем, кого она преследовала как явных еретиков. В этом смысле Филипп и его советники поступили разумно для своего времени, поскольку государственная измена или любое другое политическое обвинение в глазах общественности выглядели бы глупыми и не были бы столь эффективны, как ужасное слово «ересь».

    Глава 10

    Допросы захваченных рыцарей. – Различные виды пыток. – Причины признательных показаний. – Какие признания были сделаны. – Тамплиеры предстали перед папой. – Их заявления. – Папская комиссия. – Де Моле предстает перед ней. – Понсар де Гизи. – Защитники ордена. – Обвинительный акт. – Главные защитники. – Свидетели против ордена. – Пятьдесят четыре тамплиера приговорены к сожжению на костре в Париже. – Знаменитая речь Аймерика де Виллар-ле-Дюка. – Тамплиеры сожжены на кострах в других городах. – Дальнейшие расследования. – Идол, которому поклонялись тамплиеры. – Жан де Полинкур. – Питер де ла Палу

    Обязанности по ведению процесса против общества были возложены Филиппом без согласования с папой и не дожидаясь его согласия на Имберта, который не стал терять времени и приступил к действиям. Он написал всем инквизиторам своего ордена, приказав начать процесс против тамплиеров, как он сам уже поступил. А удостоверившись в правдивости обвинений, передавать их через монахов-миноритов (монахи одного из четырех религиозных орденов: августинцы, кармелиты, доминиканцы и францисканцы. – Пер.) либо членов других орденов так, чтобы никто не мог помешать процессу, а признательные показания как можно скорее высылать королю и ему лично. Они не должны были быть жестокими с узниками, но при необходимости могли использовать пытки. 19 октября, то есть шесть дней спустя после ареста тамплиеров, Имберт начал допросы в парижском Тампле. 140 пленников было допрошено, и к этому моменту обещаниями, а также при помощи пыток было в избытке добыто признательных показаний. 36 рыцарей умерло под пытками, которые применялись, чтобы узнать от них правду. Рьяный Имберт после этого направился в Байе, Мец, Тул и Вердун. Во всех этих городах проводились допросы и теми же методами выбивались признания. Во всех письменных протоколах тем не менее очень щепетильно записывалось, что свидетели говорили без какого-либо принуждения.

    Поскольку, к счастью читателей, они могут и не быть близко знакомы с мягкими и добрыми способами, использовавшимися братством святого Доминика для выявления правды, ниже представлены некоторые из них, которые позволят получить определенное представление о ценности вымученных показаний.

    Иногда испытуемого раздевали донага, руки завязывали за спиной, к ногам прикрепляли тяжелый груз, а веревку, к которой были привязаны руки, перебрасывали через блок. По сигналу его поднимали вверх, где он висел на вывернутых руках. Затем внезапно веревку резко отпускали, но прежде, чем несчастный при падении достигал пола, ее стопорили, вызывая тем самым шоковую боль во всем теле подвешенного. В качестве другого способа пытки ноги человека прикреплялись к специальному приспособлению так, чтобы он не мог ими пошевелить. Затем стопы чем-нибудь расцарапывали и подносили к пламени. Между пламенем и ступнями время от времени помещалась доска и снова убиралась, для увеличения боли интервалы, когда доска убиралась, увеличивались. Ступни испытуемого иногда зажимали в железную колодку, которую палач сжимал по своему усмотрению, вызывая мучительную боль. Очень мягким способом, которым могли побаловать лишь тех, кто не был в состоянии пережить вышеописанные пытки, было помещение между пальцами круглых прутьев, после чего пальцы сжимались до тех пор, пока в них не ломались кости. Зачастую у тамплиеров были выдернуты зубы, обожжены конечности, ко всем частям тела подвешивались грузы, и при всем этом они давали показания «не под принуждением».

    То, что понималось под показанием, или признанием, было утвердительным ответом на вопросы, которые задавались. Обычно инквизиторы предполагали вину подозреваемого, и никакие свидетели в защиту не выслушивались. Не было смысла доказывать абсурдность и необоснованность обвинений, поскольку это лишь поставило бы под сомнение разум и суждение того, кто их слышал. Всегда давались обещания, что при полном и искреннем признании с преступником будут обращаться мягко. Более того, обвиняемый всегда содержался в одиночной камере, не было никого, кто мог бы утешить и поддержать его, он чувствовал, что весь мир отрешился от него, убежденность в своей невиновности не имеет никакого смысла, его единственная надежда – это милость его судьи. Необходимо вспомнить, что тамплиеры были схвачены перед самым началом зимы, а в этот сезон темницы Средневековья были настолько безрадостными, что невозможно описать. Им не предоставлялось даже самое необходимое для жизни, их лишили одеяния ордена и не позволяли находить утешение в религии, поскольку их считали еретиками. Кроме того, им демонстрировали настоящее или подложное письмо магистра, в котором он признавал преступления ордена и призывал их поступить так же. Ярые сторонники религиозного или политического течения поддерживаются сознанием своей правоты, они выдерживают лишения и пытки, полагаясь на благосклонность Всевышнего либо же на восхваление и оценку благодарных и восторженных потомков. Но большинство тамплиеров были далеко не такими личностями, – они были малообразованными рыцарями, которые длительное время жили в роскоши и с удовольствием носили маску высокомерия. Они знали, что очень многие их не любят и что их былое могущество утеряно. Стоит ли удивляться, что дезориентированные отсутствием какой бы то ни было надежды, многие из них с готовностью признали все выдвинутые против их ордена обвинения? И не следует ли еще больше восхищаться стойкостью тех, кто, не поддавшись безнадежности ситуации и не дрогнув под угрозами и пытками, испустил последний дух, но не признал ложь?

    В Париже признавшиеся рыцари подтвердили отречение от Христа (это был пункт, который инквизиторы более всего стремились установить), однако в неуверенной и противоречивой форме, поскольку от того, что говорилось на одном допросе, отказывались на последующих, либо оно дополнялось или, наоборот, сокращалось в подробностях. Также было признано, что в их капитулах существовало поклонение идолу. В Ниме в ноябре 1307 года сорок пять рыцарей признали вину ордена. Потом они отказались от этих показаний, но в 1311 году пытки заставили их вернуться к первоначальным признаниям. В Труа двое рыцарей признали все, что от них потребовали. В Пон-де-эль-Арк призналось семеро. Они и еще шестеро других были снова допрошены в Кане, все они прекратили давать показания, обратившись к милости церкви и со слезами на глазах умоляя избавить их от пыток. Те, кого допрашивали в Каркасоне, все дали письменные показания о поклонении идолам, но некоторые из них затем отказались от этого утверждения и умерли, отстаивая невиновность ордена. Шесть тамплиеров в Бигорре[95] и семь в Кагоре тоже признались, но некоторые впоследствии отказались от своих слов.

    Филипп и его приспешники были на этом этапе реализации своего плана, когда папа начал выражать некоторое сомнение относительно правомерности происходящего. Король незамедлительно ответил, упрекнув его в равнодушии к делу защиты религии. Монарх заверил, что епископы, которые были его (короля) помощниками в управлении церковными делами, были наиболее подходящими людьми для осуществления этого процесса, поскольку они хорошо знакомы с местными условиями, а также добавил, что ни он сам, ни они не имеют возможности исполнять пожелания папы. «Он действовал, – написал Филипп, – как слуга Господа и лишь Всевышнему отдает отчет». Климент не отважился чинить препятствия богоугодным делам столь рьяных служителей Господа. Он отменил буллу, подготовленную по этому поводу, и ограничился лишь требованием, чтобы каждый епископ-инквизитор утверждался местным собором, а допрос руководителей ордена должен был быть предоставлен ему самому. Филипп после этого снизошел до передачи узников папским судьям и выдачи имущества ордена в доход Святой земли. Духовенство отказалось взять на свое попечение узников, а собственность ордена стала управляться королем и папой совместно.

    В начале 1308 года, как утверждается[96], магистр тамплиеров, прецептор Кипра, ревизор во Франции, а также верховные приоры Аквитании и Нормандии предстали перед папой в Шиноне, где они добровольно и без применения к ним пыток подтвердили правдивость чудовищных преступлений, в которых обвинялся орден. Они отреклись от своих заблуждений, и кардиналы обращались к королю с прошением об их помиловании.

    Франсуа Ренуар[97], неизвестно, правда, на основании каких источников, категорично отрицает, что магистр и его соратники когда-либо доставлялись к папе. Он пишет, что в августе произошло следующее: они направлялись в Пуатье, чтобы быть допрошенными лично понтификом. Однако под предлогом того, что кто-то из них был болен, их задержали в Шиноне, вместо того чтобы доставить в Пуатье, где находился папа. В итоге их препроводили обратно в Париж. Дата этого события историком не указывается, но, как представляется, это произошло следующей осенью.

    Процесс против тамплиеров настолько демонстративно шел вразрез с интересами папы римского, что Филипп считал необходимым держать его под непрестанным контролем. Собрав в мае 1308 года генеральные штаты в Туре и получив от них декларацию, подтверждающую его право карать отъявленных еретиков, не запрашивая согласие папы римского, и в которой он призывался к решительным действиям против тамплиеров, он самолично направился с ней в Пуатье и представил ее Клименту. В период переговоров, проходивших в то время, папа попытался сбежать из Бордо, но его багаж и казна были задержаны по приказу короля у городских ворот, и Климент фактически остался пленником.

    Пока верховный понтифик находился таким образом в его власти, Филипп, который все еще был в Пуатье, чтобы избавить того от каких-либо угрызений совести, привел и допросил в присутствии Климента 29 и 30 июня, а также 1 июля семьдесят двух тамплиеров, из тех, кто сознался. Как и следовало ожидать, основная их часть повторила свои прежние признания в неверии, идолопоклонничестве и распутстве, существовавших в ордене. Исходя из этого, со всей очевидностью представляется, что пытки были задействованы, чтобы добиться данных ранее показаний.

    Пьер де Брое заявил, что его раздели и подвергли пыткам, но он ничего не сказал. Он также добавил, что все, кто его пытал, были пьяны.

    Гиломе де Хеймса не пытали, но целый месяц держали в одиночной камере на хлебе и воде, прежде чем он дал признательные показания.

    Жерар де Сент-Маршель, который сознался в отречении от Христа и в том, что плевал рядом с крестом, заявил, что его жестоко пытали, сначала он стыдился признать эти факты, хотя они и были правдой.

    Деоде Жафе подвергался пыткам, но он был вдохновлен Богом и Девой Марией, и именно они, а не муки заставили его признаться. Он подтвердил все преступления, приписывавшиеся ордену. Рассказывая об идоле, он поведал: «Я был один в комнате с человеком, который принимал меня, он вытащил из ящика голову или идола, у которого, как мне показалось, было три лица, и сказал:

    – Ты должен поклоняться ему как своему Спасителю и покровителю ордена Храма.

    Затем мы опустились на колени и выкрикнули:

    – Да здравствует тот, кто спасет мою душу! – И я поклонялся ему».

    Тем не менее Жафе впоследствии отказался от своих показаний и выступил в качестве одного из защитников ордена.

    Итер де Рошфор, хотя и сказал, что признается, неоднократно подвергался пыткам в стремлении выжать из него больше. Он заявил, что после того, как был принят незаконным образом, он сознался в этом патриарху Иерусалима, который, услышав о такой нечестивости, горько расплакался. Как весьма справедливо отметил Ф. Ренуар, патриарх, который вряд ли испытывал дружественные чувства к тамплиерам, скорее всего, не ограничился бы пролитием нескольких бессмысленных слез, дойди до его ушей сведения о подобной ереси.

    Пьер де Кондер признался, увидев дыбу.

    Раймона де Стефани жесточайшим образом пытали в Каркасоне. Когда его спросили, почему он тогда не сказал правду, он ответил: «Потому, что я не мог вспомнить, но я умолял сенешаля позволить мне посоветоваться с моими собратьями, и, когда я пообщался с ними, я вспомнил».

    Как можно доверять подобным показаниям, большинство которых впоследствии были взяты назад? И все же именно они позволили папе заявить, что он совершенно убежден в виновности ордена и оправдывает суровые меры, которые были им одобрены в его отношении. Филипп, следует отметить, все это время находился в Пуатье: узники допрашивались в присутствии кардиналов, и только те, которые не отказались от своих дыбой вымученных признаний, представали перед собранием знати, духовенства и других людей, собравшихся по этому поводу[98].

    Климент и Филипп теперь организовали созыв Вселенского собора в Вене, чтобы объявить о роспуске ордена. Папа также учредил комиссию, которая должна была в Париже собрать юридические материалы против него, и 1 августа он уполномочил епископов и своих делегатов начать расследование. 12 августа в булле Faciens misericordiam («Творя милосердие». – Пер.), дав сначала описание вины ордена, он призвал монархов и прелатов по всему христианскому миру помочь ему в проведении расследования этого дела.

    Назначенная папой комиссия состояла из архиепископа Нарбона, епископов Байе, Мене и Лиможа, архидьякона Руа и нотариуса Святого престола Мэтью Неапольского, архидьякона Трента Жана Манту, архидьякона Магелона Жана Монло и настоятеля кафедрального собора в Эксе. Последний не смог принять участие в ней из-за занятости. К исполнению своих обязанностей комиссия приступила 7 августа 1309 года и приказала, чтобы братство Храма было вызвано к ним на суд в первый рабочий день после праздника святого Мартина в ноябре. Судебные слушания должны были быть обнародованы в присутствии народа и духовенства в соборах, церквах и школах, в основных обителях ордена и в тюрьмах, где содержались рыцари. Поскольку никто не являлся, выписывались новые повестки в суд. В конце концов комиссия попросила епископа Парижа самому посетить тюрьму, в которой пребывали магистр и руководители ордена, и уведомить их. Выполнив это, он указал, чтобы такие уведомления были осуществлены по всей его епархии.

    Следующее событие, которое произошло в этот период времени, наглядно демонстрирует, что королевскими вельможами чинились препятствия тем, кто был настроен защищать орден. Члены комиссии узнали, что комендант Шатле арестовал и заключил в тюрьму нескольких человек, которые, как предполагалось, пришли защищать орден. Комендант, представ перед ними, заявил, что по приказу королевских министров арестовал семь человек, которые, согласно доносу, были тамплиерами, переодетыми в мирское облачение и пришедшими в Париж с деньгами в целях раздобыть адвокатов и защитников для обвиняемых. Он признался, что пытал их, но сам усомнился в том, что те являются тамплиерами.

    В среду 26 ноября состоялось заседание комиссии, и магистр Храма де Моле предстал перед ней. Его спросили, будет ли он защищать орден или говорить от своего имени. В ответ он выразил недоумение оттого, в какой спешке церковь рассматривает это дело, в то время как вынесение приговора в отношении императора Фредерика затянулось на 32 года. И хотя у него нет ни достаточных знаний, ни таланта, чтобы защищать орден, он счел бы низким в своих собственных глазах и в глазах своих товарищей, если бы не стал этого делать. Однако, будучи узником короля и папы, не имея денег, он попросил помощи и совета.

    Члены комиссии пожелали ему еще раз подумать над своим предложением, а также над теми признаниями, которые он сделал относительно себя самого и ордена. Тем не менее они согласились дать ему время и, чтобы он не чувствовал себя несведущим в том, что ему предъявляется, зачитали на его родном языке документы, в которых содержались их полномочия.

    Пока зачитывались грамоты, цитировавшие его признания, сделанные перед кардиналами в Шиноне, он постоянно крестился и демонстрировал прочие знаки негодования и изумления, а также сказал, что, если бы это не касалось столь почтенных персон, как посланники папы, он выразился бы совершенно иначе. Они ответили, что собрались здесь не для того, чтобы выслушивать возражения. На это магистр отметил, что не собирался возражать, а лишь желал, чтобы в этом деле они не действовали как сарацины или монголо-татары, которые отрубали голову и разрывали пополам того, кого находили виновным.

    Два обстоятельства достойны быть отмеченными в расследовании данной комиссии. Во-первых, Уильям Плазиан присутствовал на ее собраниях, причем, как однозначно заявили члены комиссии, не будучи ими приглашенным. Во-вторых, признательные показания, которые вменялись де Моле и которые, как он отчетливо дал понять, являлись подложными, были включены в буллу «Творя милосердие», которая датируется 12 августа. Между тем праздник Успения, то есть 16 августа (вероятно, ошибка автора, праздник Успения Богородицы в католической и некоторых других церквах отмечается 15 августа. – Пер.), указан в качестве дня, когда эти признания были сделаны. В этом документе утверждалось, что руководители ордена раскаялись и прощены, и все же из вышесказанного видно, что с магистром обращались как с непримиримым еретиком.

    На следующий день (27 ноября) перед комиссией появился приор Пайена Понсар де Гизи. Когда его спросили, будет ли он защищать орден, его ответом было: «Да, вмененное нам отречение от Христа, плевки на крест, совершение самых мерзких преступлений и прочие подобные обвинения – все лживы. Если я сам и другие рыцари сделали признания в присутствии епископа в Париже или в каком-либо ином месте, то мы пошли против истины – мы поддались страху, угрозам и насилию. Нас пытали приор Монтфокона Флексиан де Безир и монах Уильям Робер, наши враги. Несколько из узников договорились между собой сделать эти признания, чтобы избежать смерти, потому что под пытками погибли 36 рыцарей в Париже и еще многие в других городах. Что касается меня, то я готов защищать орден от своего собственного имени и от имени тех, кто вместе со мной примет участие в этом судебном процессе, если мне выделят из имущества ордена столько средств, сколько будет необходимо для покрытия расходов. Я прошу предоставить мне возможность посоветоваться со священниками ордена Рено Орлеанским и Питером Болонским». Его спросили, подвергался ли он пыткам. Он ответил, что да, в течение трех месяцев, прежде чем он сделал признание.

    В другой день снова привели магистра. Он потребовал, чтобы его отвели к папе, он взывал к мужеству и милосердию тамплиеров, к их рвению в улучшении убранства церквей, как фактам, подтверждающим их набожность, а также подтвердил свое собственное исповедание христианской веры. Присутствовавший при этом Ногаре отметил, что в летописях святого Дениса указывалось, что магистр ордена предоставил жилище Саладину и что султан приписывал появление у них неправедных богатств тайным злодеяниям и нечестивости. Де Моле заявил, что никогда не слышал подобной клеветы, и привел в качестве примера рассудительности и добропорядочности предыдущего магистра случай, когда он сам и несколько других юношей уговаривали его нарушить перемирие. Де Моле в завершение умолял канцлера и членов комиссии оказать ему милость служения мессы и дать возможность быть посещенным своим капелланом.

    После того как были отданы приказания, чтобы всех тамплиеров, желающих встать на защиту ордена, сопроводили в Париж, их, усиленно охраняя, доставили туда. Комиссия тогда вновь продолжила свои заседания. По мере того как узники один за другим представали перед ней, они, за редким исключением, заявляли о своей готовности защищать орден.

    – До смерти! – кричали одни.

    – До конца! – заявляли другие.

    А один добавил:

    – Потому что я хочу спасти свою душу.

    Бертран де Сент-Пол заявил, что он никогда не признавал и не признает вину ордена, поскольку это неправда, и он верит, что Господь совершил бы чудо, если бы Тело Христово поднесли к тем, кто сознался, и к тем, кто отказался сделать это. Семеро из тех, кто допрашивался в присутствии папы и сознался, теперь утверждали, что они солгали, и отказались от сказанного. Жан де Важеле настаивал, что тогда он не делал никаких признаний. «Меня пытали так сильно и так долго держали над огнем, – рассказал Бернар де Вадо, – что мясо на моих пятках полностью обгорело, и появились эти две кости» (он показал их).

    В процессе допросов один тамплиер по имени Лорен де Буни продемонстрировал письмо с печатями Филиппа де Вое и Жана де Жанвили, людей, поставленных папой и королем над узниками, которое адресовалось тамплиерам, содержащимся в Сенсе, и в котором им предлагалось признать, что от них требовалось, и утверждалось, что папа приказал отправлять на костер тех, кто будет упорствовать. Филипп де Вое, будучи допрошенным, показал, что не уверен, отсылал ли такое письмо и что его печать часто находилась в руках секретаря. Он всегда рекомендовал узникам говорить правду. Жанвили не допрашивали, равно как и Жана Карпини, который доставил это письмо. Де Буни был одним из первых, кого впоследствии приговорили к сожжению на костре. Вполне естественно предположить, что письмо было уловкой со стороны короля и его вельмож.

    После того как магистра вновь предъявили комиссии и он опять попросил аудиенции у папы, ему пообещали написать понтифику об этом, но доказательств того, что это было выполнено, нет.

    28 марта все тамплиеры, которые проявили желание защищать орден, были собраны в саду епископского сада. Их количество составило 546 человек. Магистра среди них не было. Пункты обвинения им были зачитаны на латыни. Затем члены комиссии приказали, чтобы то же самое зачитали на общепринятом наречии, но рыцари сообща закричали, что этого достаточно, что они не желают слышать на нормальном языке подобную мерзость, которая сплошь лжива и недостойна упоминания. Они вновь пожаловались, что их лишили религиозных одеяний и всех церковных символов, а также высказали пожелание, чтобы сюда позвали магистра и других руководителей ордена. Однако эти вполне обоснованные требования выполнены не были. Напрасно магистр требовал, чтобы его отвели к членам ордена, напрасно рыцари запрашивали позволения быть удостоенными присутствием магистра. Ни то ни другое не отвечало интересам или пожеланиям короля.

    Вскоре число собранных в Париже рыцарей достигло почти 900 человек. Члены комиссии изъявили желание, чтобы те назначили представителей, которые бы отвечали за защиту, но тамплиеры отказались сделать это. Некоторые сослались на то, что не могут сделать это без согласия своего руководителя, другие настаивали, что самолично будут защищать орден. В итоге, после множества споров и пересудов, семьдесят пять тамплиеров были выбраны для защиты ордена, а священники ордена Рено де Пруно и Питер Болонский и рыцари Уильям де Шабоне и Бертран де Сартиж были назначены присутствовать при опросе свидетелей.

    Обвинительное заключение против тамплиеров, написанное от имени папы, включало в себя следующее. В момент вступления в орден от них требовалось отречься от Бога, Христа, Девы Марии и прочее; в частности, необходимо было заявить, что Христос не был Сыном Божьим, а всего лишь лжепророком, который был распят за собственные преступления, а не во искупление грехов человечества. Они плевали и топтали распятие, и особенно в Страстную пятницу. Они поклонялись коту, который иногда появлялся на их капитулах. Их священники, отправляя церковные службы, не произносили слов освящения. Они верили, что их магистр способен избавить их от грехов. При вступлении им говорилось, что они вольны предаваться любому распутству. У них были идолы во всех провинциях, некоторые с тремя лицами, некоторые с одним. Они поклонялись этим идолам на своих капитулах, верили, что они способны спасти их, полагали, что они приносят богатство ордену и плодородие землям. Они прикасались к ним веревками, которые затем обвязывали вокруг собственных тел. Те, кто в момент приема не соглашались с этими правилами, лишались жизни или заключались в тюрьму. Все это, как заявлялось, происходило в соответствии со статутами ордена. Это был общепринятый и древний обычай, и другого способа вступления в орден не было. Обвинительный акт утверждал также, что тамплиеры не останавливались ни перед чем ради обогащения ордена[99].

    Тамплиеры, в свою очередь, стали доказывать, что все эти инсинуации ложны, и если кто-то из них признался в них, то сделал это из-за угроз и насилия, – тридцать шесть человек не пережили пыток в Париже и еще многие в других местах. Нормы законов были нарушены в их отношении. В целях того, чтобы добыть от них лживые показания, им демонстрировались письма короля, в которых заявлялось, что ордену вынесен окончательный приговор, а жизнь, свобода и денежное содержание предлагается тем, кто даст ложные показания. «Все эти факты, – заявили они, – настолько общеизвестны и приобрели столь дурную славу, что нет смысла и поводов опровергать их». Основные пункты обвинения были не чем иным, как ложью и абсурдом, а в булле не содержалось ничего, кроме ужасных, отвратительных и несправедливых наговоров. Их орден невиновен, и если изучить статуты, то выяснится, что они были одними и теми же для всех тамплиеров во всех странах. Они исповедовали веру католической церкви, родители приводили в орден своих детей, братья братьев, своих племянников, потому что он был чист и свят. Захваченные в плен к неверным тамплиеры скорее умирали, чем отрекались от своей веры. Они заявили о своей готовности доказывать свою невиновность всеми возможными путями и перед любым человеком, кроме короля и папы, потребовали, чтобы они могли лично предстать перед верховным советом, и настаивали, чтобы те, кто вышел из ордена и дал показания против него, должны были быть взяты под стражу до тех пор, пока не подтвердится ложность или правдивость их утверждений, и чтобы ни один мирянин не мог присутствовать на допросах и запугивать обвиняемых. Они утверждали, что рыцари подвергались таким пыткам, что не столько удивляли сделанные ими самооговоры, сколько заслуживало восхищения мужество тех, кто продолжал отстаивать правду. Опросите, просили они, тех, кто присутствовал при последних минутах жизни рыцарей, умерших в тюрьме, пусть их признания будут раскрыты, и станет ясно, верны ли обвинения. Не странно ли, вопрошали они в заключение, что большим доверием пользуется ложь тех, кто сломался под пытками и обещаниями, чем клятвенные заверения тех, кто, защищая истину, погиб, приняв мученичество, и существенного большинства рыцарей, которые подвергались и все еще подвергаются мучениям, не идя на сделки с совестью?

    11 апреля 1310 года начались слушания свидетелей, обвиняющих орден. Был найден всего лишь 21 человек, из которых двое не принадлежали к ордену, а прочие были главным образом теми, кто настаивал на своих показаниях перед папой. Как и следовало ожидать, все преступления, которые вменялись ордену в папской булле, вновь были повторены этими людьми. Однако комиссия успела продвинуться лишь до опроса 13-го свидетеля, когда нетерпение короля проявилось в варварском и противозаконном поступке, который, вероятно, уже давно вынашивался.

    Архиепископ Сенса, викарным епископом которого был епископ Парижа, умер незадолго до Пасхи 1309 года, и папа оставил за собой право назначить преемника. Филипп написал ему, потребовав назначить Филиппа де Марини, епископа Кэмбре, и брата Энкиранда, его премьер-министра, на эту должность, заверяя, что его юный возраст вовсе не является препятствием, а, наоборот, данное назначение докажет, насколько не по годам он развит. Папа хоть и крайне неохотно, но был вынужден дать согласие, и в апреле 1310 года Марини получил должность. Для перехода к действиям время теперь уже не тратилось. В воскресенье 10 мая четыре защитника ордена узнали, что провинциальный совет Сенса собрался в Париже, чтобы самостоятельно вести процесс против рыцарей. Они забили тревогу и обратились в комиссию, которая, хотя и не заседала по воскресеньям, собралась в этот день, и Питер Болонский проинформировал их о том, что выяснилось. Он попросил, чтобы ему позволили зачитать воззвание, которое он написал. В этом ему отказали, но было сказано, что, если он хочет передать бумаги в защиту ордена, они их примут. Он тут же выложил письменный документ, заявив о той угрозе, которая угрожает узникам, призывая Святой престол и умоляя комиссию остановить действия архиепископа и его помощников. После этого защитники ордена удалились, и дальнейшее рассмотрение этого вопроса было отложено на вечер, когда они вновь появились и передали обращение к архиепископу Сенса, содержащее прошение к папе. Члены комиссии тем не менее отказались вмешиваться в настоящее дело.

    Следует отметить, что защитники ордена, пользуясь этим случаем, умоляли комиссию назначить одного или нескольких из своих нотариусов подготовить заключение в их защиту, поскольку они не могли нанять нотариуса, который согласился бы работать на них, возможно из-за страха вызвать неудовольствие короля либо же из-за отсутствия средств у обвиняемых.

    В понедельник и вторник были заслушаны еще двое свидетелей. Один из них по имени Хумбер де Пюи заявил, что после отказа признать преступления, вмененные в вину ордену, его, по приказу Жана де Жанвили, трижды пытали и тридцать шесть недель держали на хлебе и воде в подвале башни.

    Занимаясь этим вопросом, члены комиссии, к своему негодованию, узнали, что совет собирался приговорить к сожжению на костре 54 рыцарей из тех, кто выступил в защиту ордена. Они постоянно посылали своих нотариусов и одного из надзирателей тюрьмы, где содержались тамплиеры, чтобы уговорить архиепископа действовать с осторожностью, поскольку имелись серьезные основания усомниться в правдивости обвинений. Также они разъясняли, что свидетели были настолько запуганы тем, что услышали о намерениях совета, что не в состоянии давать показания, о чем также говорилось в прошении тамплиеров, адресованном папе.

    Архиепископа, который платил за свое избрание требовательному кредитору, не могли остановить подобные доводы. Он старался как можно быстрее завершить дознание. В понедельник он вызвал нескольких осуществлявших защиту ордена рыцарей в совет, и сам снова их допросил. Те, кто ранее признал вину, а потом отказался от своих показаний и продолжал настаивать на этом теперь, были объявлены закоренелыми еретиками и переданы мирской власти для сжигания на костре. Те, кто не признался и не собирался признавать вину, были приговорены к тюремному заключению как непримиримые тамплиеры, а те, кто продолжал подтверждать чудовищные преступления, легшие в основу обвинений ордена, были выпущены на свободу как примирившиеся.

    Следующим утром пятьдесят четыре тамплиера, признанные непримирившимися, были выведены из тюрьмы, посажены в телеги и привезены к месту казни, где они увидели сложенные дрова и палачей, стоящих с зажженными факелами. Присутствовал и представитель суда, который обещал свободу и королевское расположение тем, кто откажется от своих показаний или признает вину ордена. Друзья и родственники несчастных жертв столпились вокруг них в слезах и молитвах, упрашивая их сделать признания, которые от них требуются, и спасти свою жизнь. Напрасно. Мужественные рыцари, которые, сломленные муками пыток и опустошенные одиночеством и лишениями, признали правдой самые абсурдные обвинения, теперь, видя, что их мучениям в некоторой степени наступает конец, не стали ложью покупать себе жизнь, чтобы провести ее остаток в бесчестии и позоре. В один голос они вновь заявили о своей невиновности и невиновности ордена. Они призвали Всевышнего, Пресвятую Деву Марию и всех святых помочь и поддержать их, пропели отпевальные песни и умерли под слезы и причитания присутствующих.

    Осужденные на основании неопровержимых доказательств преступники, как известно, умирают, заявляя о своей невиновности, однако это происходит, когда у них нет ни малейшей надежды на спасение. Здесь были предложены жизнь и свобода, и жертв умоляли принять их те, кого они больше всего любили. Не следует ли предположить, что люди, которые устояли перед всеми этими соблазнами, были искренними и говорили правду и их поддерживала уверенность в том, что их как мучеников примет Господь, в которого они свято верили в соответствии с учением христианской религии?

    В среду Аймерик де Виллар-ле-Дюк, мужчина 50 лет, предстал перед комиссией. Он был мертвенно-бледен и казался запуганным до крайности. После того как ему были объявлены пункты, по которым он должен был давать показания, он торжественно заявил о своем страстном стремлении говорить только правду. Затем, ударив себя в грудь сжатыми кулаками, он опустился на колени и, протянув руки к алтарю, произнес следующие памятные слова:

    – Я продолжаю утверждать, что грехи, вменяемые тамплиерам, совершенно лживые, хотя я сам и признал некоторые из них, не в силах вытерпеть пытки, которым, по приказу Ги де Марсиле и Гуго де Сели, королевских рыцарей, я был подвергнут. Я видел 54 рыцарей, которых везли на телегах, чтобы сжечь на костре за то, что они не согласились признать то, что от них требовалось. Я слышал, что их сожгли, и я сомневаюсь, смог ли я, как они, сохранить свое достоинство и мужественно вынести ужас костра. Полагаю, если бы мне стали угрожать этим, я бы дал показания под присягой членам комиссии или любому другому лицу, которое бы меня допрашивало, что все эти грехи, приписываемые ордену, правда. Я убил бы даже Господа, если бы того от меня потребовали.

    После этого он стал искренне умолять членов комиссии и нотариусов, которые там присутствовали, не раскрывать вырвавшиеся у него слова перед королевскими чиновниками и надзирателями, если только они и его не хотят отправить на костер.

    Не достаточно ли этих простых честных слов и искренности, с которой прозвучала в них истина, для того, чтобы перевесить в нас чашу сомнений против всех признаний, выбитых пытками, обещаниями или угрозами и дать представление об их ценности?

    Члены комиссии, которые на протяжении всего времени рассмотрения этого дела продемонстрировали, что руководствуются чувством гуманизма и справедливости, заявили, что накануне вечером один из свидетелей пришел к ним и стал умолять сохранить его показания в тайне по причине опасности, которой он подвергнется, если они станут известны. Рассудив, что будет несправедливым заслушивать свидетеля в данном запуганном состоянии, они, посовещавшись, решили отсрочить свое заседание на более поздний период.

    Таким образом, видно, что даже папская комиссия не могла защитить свидетелей, которые были честны и достаточно смелы, чтобы отстаивать невиновность ордена. Поэтому вопрос справедливости здесь совершенно не рассматривался, Филиппу нужна была виновность ордена в самых немыслимых преступлениях, и смерть ждала тех свидетелей, кто не давал желаемых им показаний. Между тем его сподручные весьма активно старались манипулировать узниками. Угрозами и обещаниями им удалось сделать так, чтобы 44 из них отказались от своих намерений защищать орден.

    21 мая встретились члены комиссии. В отсутствие архиепископа Нарбона и архидьякона Трена они объявили свою деятельность приостановленной на текущий момент и перенесли следующее заседание на 3 ноября.

    В этот промежуток времени действия совета Сенса были копированы в других провинциях. Архиепископ Реймса созвал совет в Сенли, и по его приговору девять тамплиеров были отправлены на костер. Другой совет был проведен архиепископом Руа в Пон-де-эль-Арк, было сожжено несколько тамплиеров. Епископ Каркасона председательствовал на совете, который передал множество жертв в руки светским властям. 18 августа архиепископ Сенса провел второй совет и сжег четырех рыцарей. Герцог Лоррейн Тибол, близкий друг короля Филиппа, погубил множество тамплиеров и захватил собственность ордена.

    3 ноября трое членов папской комиссии встретились в Париже, чтобы спросить, желает ли кто-нибудь защищать орден тамплиеров. Поскольку никто не появился, они перенесли заседание на 27 декабря. Возобновив работу, они вызвали Уильяма де Шамбоне и Бертрана де Сартижи, чтобы те присутствовали при допросе свидетелей. Эти рыцари потребовали присутствия Рено де Пруи и Питера Болонского, но им сообщили, что эти священники торжественно и добровольно отказались от защиты ордена, вернувшись к своим прежним показаниям. Кроме того, последний бежал из тюрьмы и исчез, и ему невозможно было доверить защиту ордена, поскольку его лишили сана на совете в Сенсе. Рыцари повторили свой отказ от участия и удалились. Члены комиссии продолжили допросы свидетелей до 26 мая 1311 года.

    Общее число лиц, представших перед комиссией, составило 231 человек, и основная их часть была прислуживающими братьями. Из них почти две трети признали правдивость основных обвинений, выдвинутых против ордена. Отречение от Христа и плевки на крест признавались практически всеми, однако многие говорили, что плевали рядом, а не на крест и что они отрекались от Господа лишь устами, но не своим сердцем.

    Относительно лика, которому якобы поклонялись тамплиеры, показания были даны лишь немногими, хотя это и было важно доказать для подтверждения обвинения в ереси. Одни говорили, что он был похож на лицо человека с длинной белой бородой, другие, что он больше походил на женский и что утверждалось, будто он принадлежит одной из 11 тысяч девственниц. Один свидетель рассказал следующую историю, которую он услышал от рыцаря-мирянина в Лимиссо на Кипре.

    Один дворянин страстно полюбил девушку. Не будучи, однако, в силах превозмочь ее неприязнь к нему, он, после того как она умерла, выкопал ее тело из могилы и отрезал голову, а когда он этим занимался, то услышал голос, прокричавший: «Будь осторожен с ней, кто ни взглянет на нее – погибнет». Он поступил, как было молвлено, и впервые испытал ее действие на Гриссоне, арабском племени, которое проживало на Кипре и в соседней стране. Когда бы он ни доставал голову и ни обращал ее в сторону одного из их городов, стены его немедленно рушились. Затем он с этой головой направился в Константинополь, решив разрушить и этот город. По дороге его служанка из любопытства открыла короб, в котором была голова. Тут же они попали в сильнейший ураган, корабль развалился на куски, и почти все, кто находился на борту, погибли. Даже рыба исчезла в этой части моря.

    Такую же историю слышал еще один из свидетелей. По одной из восточных легенд, с его слов, в древние времена, до того как были созданы два рыцарских ордена, случалось, что в водовороте, который называли Сателия, поднималась некая голова, появление которой несло огромную опасность оказавшимся поблизости судам. Можно предположить, хотя, как представляется, свидетели об этом и не говорили, что тамплиеры мечтали заполучить эту опасную голову.

    Следует отметить, что свидетели, дававшие такие показания, выискивались и отбирались королевскими чиновниками по всей Франции из числа тех, кто признал свою вину перед прелатами и местными советами и кто, испугавшись угроз или поверив обещаниям, продолжал настаивать на своих словах. Состояние запуганности, в котором они находились, проявлялось в их манере держаться, в речи и действиях. Многие из них начинали со слов, что они скажут то же самое, что говорили тому-то епископу или тому-то совету. И все же даже среди них находились достаточно смелые люди, решавшиеся отказаться от своих показаний и заявлявшие, что они были выбиты из них пытками, и утверждавшие невиновность ордена. Другие отказывались от своих признаний перед членами комиссии, но вскоре после этого, видимо под влиянием угроз или пыток со стороны королевских чиновников, возвращались и вновь меняли показания в обратную сторону.

    Пример Жана де Полинкура, тридцать седьмого свидетеля, в этом плане очень показателен. Он начал как обычно, заявив, что подтверждает показания, данные епископу Амьена, относительно отречения от Христа и прочего. Члены комиссии, заметив его бледность и встревоженность, попросили говорить правду и тем самым спасти свою душу и не настаивать на своих показаниях, если они не были искренними, заверив, что ни они, ни их нотариусы ничего никому не расскажут об услышанном. После некоторой паузы он ответил:

    – Тогда я заявляю, во спасение своей души и силою данной мной клятвы, что в момент, когда меня принимали в орден, я не отрекался от Господа, не плевал на крест и не совершал никаких иных непристойностей, равно как никто от меня этого не требовал. Это правда, что я сделал признание перед инквизиторами, но это произошло под угрозой смерти и потому, что Жиле де Ротанжи со слезами на глазах заявил мне и многим другим, кто был со мной в тюрьме в Монро, что мы заплатим за это своей жизнью, если своими признаниями не поможем уничтожить орден. Я поддался уговорам и потом решил исповедаться перед епископом Амьена. Он направил меня к монаху-доминиканцу. Я покаялся в этой лжи и получил прощение при условии, что больше не буду давать лживых показаний по этому делу. Я говорю вам правду, я уверяю вас в этом, и будь что будет, спасение своей души я предпочитаю телу.

    Ничто не может иметь более явный отпечаток правдивости, чем такое заявление, тем не менее тремя днями позже свидетель вернулся, отказался от всего сказанного, рассказал о коте, который появлялся на капитуле, и стал утверждать, что, если бы орден не распустили, он вышел бы из него. Не подвергся ли он хорошей обработке, словесной и физической, в промежутке?

    Показания Питера де ла Палу, бакалавра теологии ордена проповедников, и 201 свидетеля содержали следующие примечательные слова:

    – Я присутствовал на нескольких допросах тамплиеров, некоторые из которых признали большинство из того, что содержится в пунктах обвинения, а другие целиком и полностью все отвергали. По многим причинам мне кажется, что гораздо большего доверия заслуживают те, кто отрицал, чем те, кто признался.

    Глава 11

    Следствие в Англии. – В Германии. – В Испании. – В Италии. – В Неаполе и Провансе. – На Сицилии. – На Кипре. – Проведение Венского собора. – Запрет ордена. – Судьба его членов. – Смерть де Моле

    Подошло время, назначенное для проведения собора в Вене, на котором должна была решиться судьба ордена. Прежде чем перейти к рассказу о том, что на нем происходило, стоит кратко изложить результаты следствия по делу тамплиеров в других странах.

    Папа в качестве своих судей отправил в Англию аббата Лени Дюдоне и каноника Нарбона Сикара де Во. 25 ноября 1309 года начали проводиться допросы в Йорке, Лондоне, Линкольне и в других городах. Следствие проходило до 1311 года, когда состоялся совет в Лондоне. Количество допрошенных тамплиеров составило 228 человек. Против ордена свидетельствовало 72 человека, почти все кармелиты, минориты, доминиканцы и августинцы, все давнишние враги ордена. С тамплиерами обращались весьма мягко. В Англии, Ирландии и Шотландии все они в один голос свидетельствовали о невиновности ордена. Почти все доказательства вины ордена сводились к ереси, суть которой можно продемонстрировать на следующих примерах.

    Джон де Годерал, минорит, слышал, что тамплиер Роберт де Раксе как-то расхаживал по лугу, выкрикивая: «Эй, эй, это я! Как только меня родили, меня заставили отречься от Бога и отдать душу дьяволу!»

    Тамплиер в присутствии нескольких достопочтенных людей сказал Уильяму де Бени на похоронах приходского священника Дюксворта, вблизи Кембриджа, что от человека после смерти остается не больше души, чем от собаки.

    Джон де Юре, мирской рыцарь, рассказал, что однажды пригласил приора Уильяма де Фени к себе на ужин. После трапезы приор вытащил из-за пазухи книгу и дал ее почитать жене рыцаря. На листе бумаге, вложенном в книгу, она прочла следующие слова: «Христос не был Сыном Божьим и не рожден девой, а был выношен Марией, женой Иосифа, так же, как и все остальные люди. Христос был не настоящим, а лжепророком и был распят за собственные преступления, а не во искупление грехов человечества и тому подобное». Женщина показала этот листок своему мужу, который сказал об этом приору, на что тот лишь рассмеялся. Однако, представ перед праведным судом, он сознался в этом, объяснив, что это произошло из-за его неграмотности и незнания содержания книги.

    Минорит Роберт Отеригемский рассказал: «Как-то вечером наш приор не появился за трапезой, поскольку из Палестины прибыли святые реликвии, которые он хотел показать братьям. Около полуночи я услышал странный шум в часовне. Я встал и, посмотрев сквозь замочную скважину, увидел, что она была освещена. Утром я спросил у своего брата, кто был тем святым, в чью честь они ночью проводили службу? Он побледнел и с ужасом взглянул на меня, полагая, что я видел нечто, и сказал, чтобы я не спрашивал об этом и, если мне дорога моя жизнь, не говорил об этом никому из наших настоятелей».

    Другой свидетель рассказал, что сын тамплиера подглядел сквозь щелочку в двери в комнате капитула, как новобранца убили за то, что он не стал отрицать Христа. Спустя много лет, когда его отец предложил ему стать тамплиером, он отказался, рассказав, что видел, и отец на месте убил его.

    Джону Гертийскому, тоже минориту, одна женщина по имени Агнесс Лавкоут рассказывала, со слов лондонского приора Эксвалетуса, что, когда в одной из церквей брат отказался плюнуть на крест, его подвесили в колодце и закрыли там. Этот свидетель также дал показания и относительно других преступлений, о которых он слышал от этой же женщины, а та, в свою очередь, тоже говорила с чужих слов.

    В июне 1310 года папа написал королю Англии Эдуарду, обвиняя того в мягкости и призывая задействовать пытки, чтобы добиться правды. Совет в Лондоне после длительных дискуссий приказал прибегнуть к ним, но так, чтобы не увечить конечности и не наносить незалечимых ран и не вызывать сильные кровотечения. Рыцари продолжали настаивать на своей невиновности.

    В Германии различные прелаты допрашивали тамплиеров в своих епархиях. Никаких преступлений установлено не было. В Менце орден был объявлен невиновным. Рауграф Фредерик, рейнский прецептор, предложил провести испытание раскаленным железом. Он хорошо знал магистра по Востоку и верил, что он является добрым христианином, чем любой другой человек.

    На Пиренейском полуострове также провели следствие над тамплиерами, свидетелей в их защиту и против них заслушали в Кастилии, Леоне, Арагоне и Португалии и никаких доказательств вины не нашли. Тарагонский совет в Арагоне, прибегнув к пыткам, заявил, что орден не запятнан ересью. На совете в Медине-дель-Кампо в Леоне один свидетель показал, что слышал такую историю: когда минориты посетили прецептора в Виллапандо, то заметили, как он читал маленькую книжку, которую постоянно запирал в трех ящиках и объяснял, что, если эта книга попадет в чужие руки, это может быть очень опасным для ордена.

    Влияние папы, возможно, было сильнее в Италии, чем в вышеназванных странах, и соответственно здесь можно встретить те же самые признательные заявления, что и во Франции. Все же лишь во Флоренции поклонение идолам, коту и прочее было признано наиболее широко. В монастыре Святого Петра было сделано несколько подобных признаний. А вот в Болонье, Цесине и Анконе ничего выявлено не было. Девять тамплиеров продолжали отстаивать невиновность ордена на совете в Равенне. Обсуждалось, следует ли применить пытки. Два доминиканских инквизитора выступали за это, остальные члены совета были против. Было решено, что невиновных следует простить, а виновных – наказать в соответствии с законом. Те, кто отказывался от показаний, данных под пытками или из страха перед ними, должны были считаться невиновными – совершенно отличное правило от того, чем руководствовался король Филипп.

    Карл II Анжуйский, родственник французского короля и враг тамплиеров, которые были на стороне сицилийского короля Фредерика, арестовал тамплиеров и допрашивал их в Провансе и Неаполе. Те, кого допрашивали в Провансе, все были прислуживающими братьями, и некоторые из них подтвердили безверие и идолопоклонничество ордена. Двое тамплиеров были допрошены в Бриндизи в Неапольском королевстве в июне 1310 года. Один отрекся от распятия, по его словам, через шесть лет после вступления в орден. Другой топтал крест в момент вступления. Он и другие на капитулах склоняли голову и поклонялись серому коту.

    На Сицилии шесть тамплиеров, то есть все, кого арестовали, дали показания против ордена. Один из них заявил, что его приняли не по уставу в Каталонии, там, где, как было показано выше, была полностью доказана невиновность ордена. Его показания были полны абсурда. Он рассказал, что уже длительное время кот не появлялся на капитулах, но что древние статуты Дамиетты утверждают, что раньше он появлялся и ему поклонялись.

    На Кипре были взяты показания у 110 свидетелей. 75 были членами ордена и утверждали, что он невиновен. Показания остальных также были в пользу ордена.

    Таким образом, видно, что повсеместно за пределами сферы влияния короля Франции и его ручного папы отстаивалась и признавалась невиновность ордена и, несомненно, точно так же обстояло бы дело и во Франции, если бы процесс против ордена подчинялся принципам справедливости и любви к истине.

    Время, назначенное для проведения Вселенского собора, настало. 1 октября 1311 года папа прибыл в Вену, которая располагалась не очень далеко от Леона. Там уже собрались и поджидали его 114 епископов и несколько других прелатов. 13 октября, в годовщину ареста тамплиеров, произошедшего четырьмя годами ранее, собор начал свои кафедральные заседания. Папа, открывая собрание, в своей речи озвучил причины, по которым был созван этот собор, а именно процесс против тамплиеров, поддержка Святой земли и реформа церкви. Епископы Сюсона, Мене, Леона и Аквилы, которым было поручено подготовить заключение по результатам расследования преступлений ордена, зачитали его перед собравшимися святыми отцами, которые еще раз предложили тамплиерам, желающим защищать орден, заявить о себе.

    Хотя орден к этому моменту был уже разгромлен и преследовался, множество его самых достойных членов погибло или томилось в темницах вместе со своими руководителями, тем не менее девять рыцарей имели мужество выступить в защиту ордена и явиться перед собором в качестве представителей от 1500 до 2000 тамплиеров, которые скрывались в Лионе и его окрестностях. Папы не было, когда они появились, однако его письмо от 11 ноября демонстрирует, как он отреагировал, когда узнал, что на сцену вышли защитники ордена. Климент приказал арестовать этих мужественных рыцарей и бросить в тюрьму. В реальном или мнимом страхе перед количеством свободных тамплиеров, он принял дополнительные меры предосторожности в отношении собственной персоны и рекомендовал королю сделать то же самое.

    К чести собравшихся святых отцов, они отказались одобрить этот вопиющий акт несправедливости. Прелаты Испании, Германии, Дании, Англии, Ирландии и Шотландии, все, кроме одного, итальянцы, французы, за исключением архиепископов Реймса, Сенса и Руана, заявили, хотя и безрезультатно, что необходимо позволить тамплиерам участвовать и заслушать их доводы в защиту ордена. Вместо того чтобы выполнить это требование, соответствующее понятиям о справедливости и гуманности, Климент внезапно прекратил работу собора. Зима прошла в спорах и переговорах.

    Филипп, который привык всегда самостоятельно заниматься собственными делами, посчитав, что его присутствие необходимо в Вене, отправился туда, прибыв в начале февраля в сопровождении трех сыновей, брата, знати и тяжелой кавалерии. Результаты его присутствия очень скоро начали ощущаться. Папа созвал кардиналов и нескольких других прелатов на тайную консисторию и распустил орден своим единоличным решением 22 марта 1313 года.

    Вторая часть собора была открыта 3 марта с огромной торжественностью. Король Франции, его сыновья и брат присутствовали на нем, появилась также и королевская гвардия в знак уважения, в целях охраны, а может быть и устрашения. Папа зачитал буллу о роспуске ордена. Все присутствующие слушали в тишине. Никто не осмелился поднять голос в защиту справедливости. Богатый и могущественный орден тамплиеров был уничтожен. 2 мая булла была опубликована, и орден как таковой перестал существовать.

    После уничтожения ордена дальнейшее преследование его членов стало бессмысленным, и по большому счету оно прекратилось. Король и папа обратили в свою пользу все движимое имущество ордена во Франции. Прочие его владения, к высшему неудовольствию короля, были переданы ордену госпитальеров, которых, однако, вынудили заплатить столь большие пошлины королю и папе, которые почти целиком разорили их. Это произошло во всех странах, кроме Пиренейского полуострова и Майорки. Собственность тамплиеров в Арагоне была передана ордену Пресвятой Девы Марии Монтезской, который был основан в 1317 году. Его задачей была борьба с маврами, костюм напоминал облачение тамплиеров, и поэтому он вполне может считаться тем же самым орденом. Диниз, талантливый и просвещенный король Португалии, не упразднил орден, невиновность которого была признана его прелатами. Чтобы продемонстрировать покорность папской воле, он заставил его сменить свое название, и верховный приор тамплиеров в Португалии стал магистром ордена Христа, который продолжает свое существование и в наши дни.

    Относительно уцелевших тамплиеров, заключенных в тюрьмах, на соборе было решено: тех, кто был признан невиновным, следует отпустить на свободу и содержать из средств ордена, с виновными, если они признались и раскаялись в совершенных преступлениях, необходимо обойтись с мягкостью, если нет – поступить с ними в соответствии с церковными законами и держать в заключении в бывших обителях ордена и монастырях. Те, кто бежал, если в течение года не появятся перед собором или епископом своей епархии, должны быть отлучены от церкви.

    Большинство рыцарей сразу же были выпущены на свободу, однако никакой собственности у ордена не осталось и для них не осталось никаких средств к существованию. Поэтому они оказались в крайней нужде, и большинство из них было вынуждено соглашаться на самую низкооплачиваемую работу, чтобы добыть себе пропитание. Значительное количество было принято в орден Святого Иоанна в том же статусе, в каком они состояли в собственном ордене, что является весомым доказательством того, что вина ордена тамплиеров в любом случае не считалась доказанной. Постепенно, по мере того как члены ордена умирали или вливались в другие ордены, название «тамплиер» предавалось забвению либо о нем вспоминали с сожалением об их незаслуженно горькой судьбе.

    В то время как достойнейший орден был таким образом уничтожен, его члены разбросаны по странам, собственность поделена, когда-то возглавлявший его магистр Жак де Моле со своими тремя соратниками верховным приором Нормандии Гуго де Пейро, досмотрщиком Франции и братом дофина Аверне Гаем продолжали томиться в тюрьме. Де Моле посещал лишь единственный человек – его повар. Выделенных ему средств едва хватало на то, чтобы добыть ему самое необходимое, и жизнь потеряла для него всякий смысл. В конце концов папа решился проинформировать узников об уготованной им судьбе.

    Папская комиссия в составе епископа Альбы и двух других кардиналов приехала в Париж, но не для того, чтобы выслушать пленников, а, считая их вину доказанной, вынести свой приговор. Чтобы придать этому деянию публичность, возможно в соответствии с пожеланием короля, 18 марта 1314 года перед собором Парижской Богоматери был возведен помост, на котором разместились три члена комиссии с архиепископом Сенса и несколькими другими прелатами. Вокруг собралось значительное число людей. Четыре благородных узника были выведены из своих темниц и возведены на сцену. Кардинал Альбы зачитал сделанные ими ранее признания и вынес приговор – пожизненное заключение. После этого он начал обличать виновность ордена, когда его прервал магистр и, призвав всех присутствующих в качестве свидетелей, начал говорить:

    – Вот так, в столь ужасный день и в последние моменты моей жизни я должен изобличить всю несправедливость лжи и позволить истине восторжествовать. Итак, я заявляю перед лицом небес и всего мира и к своему собственному стыду признаю, что совершил величайшее из преступлений, но оно заключается лишь в том, что мною были признаны те, в которых столь нелепо обвинили орден. Я свидетельствую, и истина обязывает меня засвидетельствовать, что он невиновен. Я заявлял обратное лишь для того, чтобы прекратились невыносимые муки пыток и успокоились те, кто меня им подвергал. Я знаю, какое наказание постигло всех тех рыцарей, кому хватило мужества отказаться от подобных признаний, но чудовищное представление, которое меня ожидает, не способно заставить меня подтвердить одну ложь другой. Я без сожаления отказываюсь от жизни, предложенной мне на столь бесчестных условиях.

    Рис. 15. Портрет последнего верховного магистра


    Примеру де Моле, заявившему о невиновности ордена, последовал и Гай, двое других промолчали. Члены комиссии пришли в замешательство и приостановили свою работу. Сведения о происшедшем немедленно донесли королю, который сразу созвал совет, на котором никто из духовных лиц не присутствовал, и приговорил этих двух рыцарей к сожжению на костре.

    Поленница была сложена в том месте на острове посреди Сены, где позже был воздвигнут памятник Генриху IV, и на следующее утро де Моле и его соратника привели и поместили на ней. Они продолжали настаивать на невиновности ордена. Языки пламени сначала коснулись их ступней, затем более жизненно важных частей тела. Зловонный запах горящего мяса наполнял окружающее пространство, принося им дополнительные муки. И все же они продолжали кричать о своей невиновности. В конце концов смерть положила конец их мучениям. Зрители утирали слезы, наблюдая за их несгибаемой силой духа, а ночью их прах собрали, чтобы сохранить как реликвию.

    Как предание, некоторыми историками рассказывается, что де Моле, прежде чем умереть, призвал Климента предстать на Божий суд в течение 40 дней, а Филиппа к тому же правосудию – через год. Понтифик действительно умер от колик ночью 19 числа следующего месяца, а церковь, в которой лежало тело, сгорела, и огонь почти целиком уничтожил его останки. Прежде чем истек год, король погиб, упав с коня. Вероятнее всего, именно эти события послужили возникновению поверий, запечатлевшихся в общественном сознании верою в невиновность тамплиеров. Также было отмечено, что все, кто активно преследовал тамплиеров, умерли преждевременной или насильственной смертью.

    Остается обсудить два следующих момента: было ли у военно-религиозного ордена рыцарей Храма секретное учение, которое противоречило религиозным и моральным нормам? Продолжил ли орден свое существование вплоть до наших дней?

    Выше было продемонстрировано, каковы были доказательства вины тамплиеров, и очевидно, что подобные факты не были приняты во внимание современным, руководствующимся принципами справедливости судом. Они представляли собой слухи, либо распространявшиеся лицами, совершенно не заслуживающими доверия, либо же выжатые из обвиняемых муками и пытками. Сами по себе пункты обвинения абсурдны и противоречивы. Стоит ли верить, что один и тот же человек мог принять строгий деизм магометан и быть виновным в идолопоклонничестве[100], почти немыслимом даже для самых грубых суеверий? Но когда началось подобное разложение тамплиеров? Были ли те, кого святой Бернар восхвалял как образец для подражания в христианском рвении и набожности, кем восхищался и кого почитал весь христианский мир, вовлечены в тайный заговор против религии и государства? Да, самоуверенно отвечает Хаммер, двое смиренных, благочестивых рыцарей, которые основали орден, были учениками и тайными сторонниками мусульман-исмаилитов. Это уже слишком, по мнению Вилайка, который считает, что вина появления тайного учения лежит на капелланах. Так, он разглядел, что учение гностицизма, которого, как предполагается, придерживались тамплиеры, выходило за пределы понимания малообразованных рыцарей, которые, хотя и были способны сражаться и молиться, совершенно не годились для того, чтобы разбираться в дебрях мистической метафизики. Таким образом, согласно одним, весь орден был поражен преступной доктриной снизу доверху, по другим – секретное учение было уделом немногих, и, противореча всем возможным аналогам, руководители ордена зачастую не знали о нем. Ни те ни другие не представили ничего, что было бы похоже на факты в поддержку своих допущений.

    Реальная вина тамплиеров заключалась в их богатстве и гордыне[101]: последняя отдалила их от людей, первая – породила алчность в короле Франции. Речь идет вовсе не о том, чтобы утверждать наличие у тамплиеров более высоких моральных качеств, чем у представителей других религиозных орденов. При наличии таких свободных средств, которыми они располагали, чтобы потакать всем своим аппетитам и пристрастиям, сказать, что они всегда держали себя в руках, противоречило бы всему историческому опыту, и можно даже предположить, что некоторые из его членов не были свободными от обвинений в деизме, неверии, нарушении своих религиозных обетов и крайней распущенности. Можно лишь утверждать, что правила ордена таковыми не были. Не будь они столь преданы Святому престолу, они, возможно, дожили бы до наших дней столь же незапятнанными, как рыцари святого Иоанна[102]. Они же поддержали папу Бонифация в противостоянии с Филиппом Красивым, и следующий понтифик из-за собственных алчности и амбиций пожертвовал самыми верными сторонниками римского престола[103].

    Нет ни малейшего сомнения в том, что тот, кто спокойно и непредвзято рассмотрит вышеописанный способ расправы с орденом, вряд ли посчитает вину его членов доказанной. Тем, кто в наши дни сомневается в этом, следует предоставить более весомые доказательства, чем предъявлявшиеся ранее. Главным противником тамплиеров до наших дней является автор, чья правдивость и приверженность справедливости не подвергается сомнению и который своими трудами по восточной литературе снискал себе надежную славу. Однако он склонен полагать, и это даже его самые верные друзья признают, что эрудированность и богатое воображение склонны нарушать равновесие в суждениях и теориях[104]. Ему возражали Ренуар, Мюнтер и другие достойные защитники рыцарей.

    Теперь можно перейти к вопросу существования ордена в последующие столетия. Не подвергается сомнению то, что некоторым образом он продолжил свою деятельность вплоть до XIX века. Так, и об этом уже говорилось выше, король Португалии создал в своих владениях из тамплиеров орден Христа. Однако читатели, разумеется, могут не подозревать, что масоны считают себя связанными с тамплиерами и что существовало общество, члены которого называли себя тамплиерами, главная их резиденция находилась в Париже, а филиалы – в Англии и других странах. Свою историю они рассказывали следующим образом.

    Жак де Моле в 1314 году, предполагая свою скорую мученическую участь, назначил Йохана Маркуса Лормени своим преемником. Это назначение осуществлено надлежащим образом удостоверенным документом, содержащим подписи различных руководителей ордена, хранится в Париже вместе со статутами, архивами, знаменами и прочими атрибутами воинства Храма. Один магистр приходил на смену другому без перерывов, среди них можно встретить некоторые из наиболее выдающихся имен Франции. Бертран дю Гюсли был Великим магистром в течение нескольких лет, эта честь выпадала нескольким представителям рода Монморанси, руководителями общества были и королевские особы различных линий дома Бурбонов[105].

    Вне сомнения, это весьма впечатляющий и обстоятельный рассказ. Однако если коснуться его разоблачающим копьем Итуриэля (ангел, изобличающий ложь. – Пер.), то начнут проступать некоторые очертания неприглядной лжи. Например, утверждается, что де Моле назначил своего преемника в 1314 году. Он был казнен 18 марта этого года, а орден был уже почти год как распущен. Почему он так долго откладывал это и почему стал опасаться гибели именно в это время, когда, как хорошо известно, не было никаких намерений казнить его? И еще, где находились руководители ордена в то время? Как много из них оставалось в живых? Как им удалось собраться в тюрьме, где находился де Моле, и осуществить формальную процедуру? Более того, не противоречило ли это правилам и традициям тамплиеров, чтобы магистр назначал своего преемника? Это лишь немногие из возражений, которые можно обоснованно предъявить, но в целом есть серьезные основания не верить всей этой истории.

    Что же касается масонов, то здесь верно будет предположить, что это было скорее стечение обстоятельств и совпадение в названии тамплиеров, что позволило им заявить о своем происхождении от ордена. И вполне возможно, что если бы та же участь выпала рыцарям святого Иоанна, то такое утверждение никогда не появилось бы. Здесь вовсе не утверждается, что в момент разгрома ордена Храма не существовало никакой тайной доктрины и что низвержение папской власти, идолопоклонничество, суеверия и безбожие не входили в число идей, которым были привержены ее сторонники, и что масоны не могли стать сторонниками той же доктрины, но под другим названием[106]. Однако с полной уверенностью можно говорить, что не было представлено ни одного серьезного доказательства причастности тамплиеров к подобному учению и вероятнее всего обратное. Их в целом следует считать мучениками – мучениками, пострадавшими от алчности, кровожадности и амбиций короля Франции.









     


    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх