Глава 4

Тайники «Вервольфа»

— Именно в эти дни, начиная с двадцать четвертого декабря вплоть до самого Дня Трех Святых королей, шестого января, в темноте ночи ходят по Видминнену[81] удивительные существа — медведь, аист и козел. А вместе с ними — музыканты. Они заходят в дома самых богатых жителей и начинают представление: медведь танцует, аист щелкает клювом и клюет молодых девушек за ноги, козел бодает рогами ленивых юношей, а музыканты в это время играют на губных гармониках и на скрипках. Такой шум! От них можно отделаться только бутылочкой крюшона, большим ломтем пирога да куском жареного мяса. А могут еще и деньги потребовать! Вот такой у нас здесь обычай, в Видминнене. Уже много-много лет, а может, и веков.

Старик перестал рассказывать, прислушиваясь к приближающемуся гулу самолетов.

— Вот, обещали, что ни один русский самолет не появится над Германией. А теперь каждый день… Да что там — каждый день! В день по несколько раз!

— Ладно, старик, не ной. И без тебя тошно.

На кирпичных стенах в полумраке угадывались очертания различных предметов сельского быта — колеса от телеги, хомуты, какие-то деревянные лопатки, вилы, конская сбруя. Посреди зала стояла громадная деревянная колода с воткнутым в нее топором, рядом на стене висела двуручная пила.

В небольшом зале гостиницы «Альтер хегер» за деревянным столом сидели только что освободившиеся от дежурства сотрудники «зондеркоманды» и вели непринужденный разговор. Старик, владелец гостиницы, рассказывал им всякие истории и ворчал по поводу того, что в его размеренную жизнь вдруг ворвалась война, как будто сидящие за столом в первую очередь были повинны в этом.

— Говорят, русские уже перешли границу Пруссии. А правда, что фронт скоро подступит к нам?

— Старик, не слушай никого! — резко сказал изрядно выпивший офицер в зимней меховой парке. — «Иванов» очень скоро остановят, и именно здесь, у нас, в Восточной Пруссии! Ты же, наверное, слышал об указе фюрера от восемнадцатого октября. По всему рейху создается народное ополчение — фольксштурм. Все мужчины от шестнадцати до шестидесяти лет, способные носить оружие, встанут на защиту отечества. Мы победим, несмотря ни на что! Так сказал фюрер. Налей-ка еще вина!

— Господин оберштурмфюрер, вам, наверное, не следует… — попытался его остановить небритый человек в темном пальто, из-под воротника которого небрежно торчал грязносерый шарф.

— Отстань, — ответил пьяный офицер, поднимаясь из-за стола. — На все плевать! Пле-вать! Слышите!

Упал, опрокинувшись, стул, на который пытался было он опереться. Штатский в пальто предпринял попытку поддержать оберштурмбаннфюрера.

— Не надо! — резко сказал тот и неровными шагами направился к двери.

Не успел он дойти до двери нескольких шагов, как она открылась и на пороге появилась фигура фельдфебеля Зоммера в стеганом утепленном костюме, в которых обычно ходят парашютисты, забрасываемые в зону боевых действий. За спиной у него на ремне висел пистолет-пулемет МП-38 с укороченным стволом, обычно называемый «шмайссером».

— Господин оберштурмфюрер, вас просят к телефону, — проговорил вошедший.

— Черт! Иду! — недовольно проговорил Поссельман, тридцатипятилетний блондин «арийского типа», заместитель командира «Зондеркоманды 7Б», вступивший в эту должность после июльских событий 1944 года[82], вслед за тем, как его предшественника неожиданно увезли сотрудники гестапо, прибывшие из Берлина в польский город Августов, где тогда дислоцировалась «зондеркоманда». Тяжело покачиваясь, он вышел из зала, сильно хлопнув входной дверью.

— Наверное, наш Гансик пошел за новым заданием, — с нескрываемой издевкой проговорил человек в штатском. — А обратите внимание, какой у него неподвижный взгляд. Это верный признак непреклонной решимости и воли к победе!

Все надолго замолчали. Было слышно, как на улице воет ветер, как хлопает о стену дома сорванная с петель половинка решетчатой ставни с изображением охотничьего рожка посередине. Все потихоньку потягивали темное красное вино из высоких стаканов. Говорить ни о чем не хотелось, и, казалось, компания пребывала в состоянии вялого и безразличного ожидания.

Через полчаса тихое застолье нарушил все тот же фельдфебель Зоммер.

— Камрады, оберштурмфюрера вызвали «на озеро».

Все удивленно посмотрели на фельдфебеля. «Озером» осведомленные сотрудники «зондеркоманды» называли штаб-квартиру фюрера «Вольфшанце»[83], которая находилась в каких-нибудь тридцати километрах от Видминнена. Странным было то, что Поссельмана вызывали не на командный пункт Гиммлера, расположенный совсем рядом, под местечком Гроссгартен[84], а именно в ставку фюрера. Слух о том, что Гитлер отбыл оттуда в Берлин в связи с приближением линии фронта к границам Восточной Пруссии уже циркулировал несколько дней. Но тогда зачем вообще туда ехать? Ведь вместе с фюрером из «Волчьего логова» неизбежно должны были уехать и другие службы. Во всяком случае, не было никаких видимых причин для подобного вызова руководства «зондеркоманды».

Все объяснилось поздно вечером, когда оберштурмфюрер вернулся и оперативный состав «зондеркоманды» был срочно собран в старой кирхе. Это было очень странное зрелище: полумрак, мерцание свечей, блики на цветных витражных стеклышках, три десятка фигур в теплой зимней униформе, сидящих на скамьях для прихожан, голос эсэсовца, гулким эхом пропадающий где-то под сводами храма. Никого, кроме «своих», в кирхе видно не было. По всей вероятности, всех служителей церкви попросили уйти. У входных дверей в кирху и за алтарем угадывались в темноте силуэты солдат в касках — боевое охранение «зондеркоманды», непременное условие обеспечения безопасности и секретности любого из проводимых мероприятий.

У алтаря, перед высоким деревянным распятием, на том месте, где обычно священник читает свои проповеди, стояли начальник «зондеркоманды» оберштурмбаннфюрер Готцель и его заместитель Поссельман. У обоих в руках были папки с документами.

— Прошу внимания всех сотрудников «зондеркоманды», — проговорил начальник. — Мы получили новый боевой приказ, подписанный начальником «Оперативной группы Б» оберфюрером[85] Бёме. Оберштурмфюрер Поссельман только что прибыл из ставки. Он зачитает вам приказ и даст некоторые пояснения.

— «Всем „зондеркомандам“ „Оперативной группы Б“, — начал зачитывать приказ Поссельманн. — Для выполнения особых заданий в тылу вражеского фронта вводится в действие организация „Вервольф“. Сокращенно — Организация „W“. Руководство ее деятельностью возлагается на генерал-инспектора по вопросам специальной обороны обергруппенфюрера[86] СС Прютцманна. Боевое использование этой организации осуществляется мелкими группами („W-группами“) только на немецкой территории…»

Голос Поссельмана звучал монотонно. Рубленые фразы приказа, звучащие одна за другой, смешивались под сводами готического храма в сплошной гул.

Рольф Дитман, сидящий в третьем ряду, слушал слова приказа, но мысленно был далеко отсюда — от этой кирхи в глубине восточнопрусских лесов, от сидящих рядом «товарищей по волчьей стае», как он мысленно называл других сотрудников «зондеркоманды», от бушующей за окном церкви метели. Путь предательства и преступлений, ставший для него таким привычным, приводил его теперь к логическому концу. Красная Армия вступила на территорию Германии, бои шли под Варшавой и Будапештом. Болгария и Румыния уже полностью были очищены от немецко-фашистских войск, а союзники вышли к границам рейха с запада. Правда, доходили восторженные сообщения о победоносном наступления вермахта в Арденнах, но у Рольфа не оставалось никаких иллюзий относительно того, что это, наверное, последние обнадеживающие вести в этой войне. Конец был неминуем, крах — очевиден, расплата — неотвратима.

«Зачем тогда эти бессмысленные потуги? — думал Рольф. — Должно быть, всем понятно, что война проиграна и никакие „вервольфы“ не спасут положения. Скорее всего, это только озлобит русских. Возмездие будет страшным!»

— …начальникам отделений по личному составу, техники и снабжения к восьми утра представить предложения по формированию групп, а начальнику оперативного отделения — предложения по их агентурному обеспечению, — закончил инструктаж оберштурмфюрер Поссельман.

— Камрады! — в заключение сбора обратился к сотрудникам оберштурмбаннфюрер Готцель. — Фюрер призывает нас напрячь последние силы. Еще немного, и азиатские орды будут остановлены, как в древние времена Тевтонский орден остановил нашествие монголов и спас европейскую…

Совершенно неожиданно для всех Готцель оборвал свою речь на полуслове и уставился немигающим взглядом куда-то поверх голов сидящих в зале. Хотя в церкви было темно и лишь отблеск пламени свечей падал на его лицо, все увидели — оберштурмбаннфюрер как-то странно рассматривает свисающий с высокого сводчатого потолка светильник. Многие с недоумением повернули головы в том направлении, куца смотрел их начальник.

«Наверное, спятил», — мелькнула мысль в голове у Рольфа. Лицо Готцеля, еще мгновение назад казавшееся недоуменно-сосредоточенным, вдруг исказила радостная гримаса. Вытянув вперед руку, указывая на светильник, он громко прокричал:

— Это Провидение! Камрады, мы собрались в этом старинном лютеранском храме не случайно! Посмотрите на обод светильника! Вы видите! Вы видите!

Рольф присмотрелся: в полумраке на блестящем металлическом ободе старого кованого светильника отчетливо виднелись… знаки свастики!

— Это великий знак Тора — бога тевтонов! Это символ воздуха, грома и молнии! Это — символ удачи! Камрады! Этой церкви больше трехсот лет, и сегодня великий символ свастики благословляет нас на священное дело защиты Тысячелетнего рейха! Зиг хайль!

Все повскакивали со своих мест, громыхая сапогами, задевая амуницией за деревянные спинки скамей.

— Хайль! — раздался нестройный хор голосов.

Кто-то поднял руку в нацистском приветствии, кто-то сразу плюхнулся на свое место, кто-то один — похоже, это был тот самый штатский, с небритым лицом и в темном пальто — продолжал сидеть не шелохнувшись.

«Чертовщина какая-то! — подумал Рольф Дитман. — Русские в сорока километрах отсюда, а этот умалишенный фанатик твердит о каком-то тевтонском боге! Бред!»

Словно подтверждая справедливость этих мыслей, раздались дребезжание витражных стекол и отзвук дальних взрывов. «Похоже, русские самолеты совершают свой очередной бомбовый налет где-то неподалеку, может быть, в Лике или Лётцене[87]», — решил Рольф.

Совещание закончилось, но расходились все неохотно. На улице был мороз. Как только открылась дверь кирхи, в лицо ударили ледяной ветер и острые иголки летящего снега. Декабрь в этом году в Восточной Пруссии выдался холодным.

Оперативный состав «зондеркоманды» расходился по своим подразделениям. Задачи были поставлены, срок их выполнения назначен. Для этого впереди была целая ночь.

Дорога до Ангербурга[88], а затем и до самого Гольдапа[89] была вполне приличной. Три армейских грузовика с брезентовым верхом в сопровождении боевого охранения в составе четырех мотоциклов с пулеметами добрались без приключений до места назначения. Несмотря на то что дорога проходила в полосе обороны, особого сосредоточения войск не наблюдалось. Пару раз их останавливал патруль полевой жандармерии, для того чтобы проверить документы. И каждый раз жандармы вытягивались перед Поссельманом, убедившись, что перед ними руководитель одной из спецгрупп СС.

Перед выездом оберштурмфюрер сообщил, что они будут оборудовать скрытое подземное сооружение для одной из диверсионных групп «Вервольфа» в районе лесничества, расположенного в громадном лесном массиве неподалеку от Роминтена[90].

Они долго петляли по лесным дорогам, засыпанным снегом. Несколько раз один из грузовиков застревал в глубоких сугробах, и им приходилось вытаскивать его с помощью лебедки, установленной на другой автомашине. Это был самый тяжелый грузовик в колонне. В нем везли ящики с оружием, боеприпасами и продовольствием, несколько бочек с горючим, множество разных мешков, шанцевый инструмент и различное снаряжение.

Наконец спецгруппа «Зондеркоманды 7Б» прибыла на место. Среди громадных вековых деревьев в самом глухом уголке Роминтенской пустоши царило оживление — солдаты привлеченного строительного подразделения вермахта вели интенсивные земляные работы. Под охраной взвода СС в ямах копошились десятки людей в грязных робах. Как поняли вновь прибывшие, это были заключенные из какого-то концентрационного лагеря, расположенного в Восточной Пруссии.

— Зоннберг, Гаупнер и Дитман, вы отвечаете за оборудование бункера номер три. Вся документация на строительство и оснащение у меня. Вот. Вы, Дитман, будете старшим. — Оберштурмфюрер протянул ему одну из папок, которые только что перед этим достал из портфеля.

Рольф развязал тесемки — внутри лежал наспех сделанный инженерный чертеж «углубленного сооружения № 4», схема электрооборудования, гидроизоляции, вентиляции и дренажных устройств, перечни имущества, которое следовало разместить в бункере.

Строители уже почти завершали заливку бетона в опалубку, уходящую куда-то глубоко под землю. Снег вокруг был вытоптан, рядом работали бетономешалка и насос для закачки раствора. Обер-лейтенант, руководивший строительными работами, поприветствовал Дитмана и его коллег легким прикосновением руки к каске, окрашенной в белый цвет.

— Господа, мы завершим строительные работы завтра к вечеру. Потом нам нужна пара дней для отделочников и электриков. Но уже сейчас вы можете осмотреть бункер и высказать свои пожелания…

— Обер-лейтенант, делайте свое дело так, как предусмотрено проектом. Мы вряд ли сможем быть полезны вам в ваших профессиональных вопросах. Но бункер давайте посмотрим, — проговорил Рольф.

— Прошу, — офицер сделал приглашающий жест и улыбнулся. — Добро пожаловать в наш «кёнигсбергский У-банн[91]»!

Они подошли к круглому отверстию, вертикально уходящему в глубь земли. Края его были аккуратно обложены досками. Бетонные круги, из которого был сложен спуск в бункер, создавали впечатление, что перед ними глубокий колодец. Вниз уходили толстые металлические скобы, вмурованные в бетон. Офицер первым подошел к краю, придерживаясь за край, стал осторожно спускаться вниз. Из глубины раздался его голос:

— Осторожно! Держитесь крепче и не стукнитесь головой! Здесь довольно тесно!

Вслед за обер-лейтенантом в колодец спустились сотрудники «зондеркоманды». Достигнув «дна», они с удивлением для себя обнаружили, что находятся в довольно большом помещении. На железном крюке висела шахтерская газовая лампа, бледный свет которой освещал бункер. От стен пахло сырым бетоном и веяло могильным холодом.

«Да это не метро, а склеп! — подумал, поеживаясь, Рольф Дитман. — Неужели кому-то доведется сидеть здесь многие месяцы?!»

— Помимо этого, самого большого помещения, в «сооружении № 4» будет еще шесть — три комнаты для отдыха личного состава, по пять человек в каждой, дизельная, санузел и кухня. Наш бункер здесь самый большой. — В голосе обер-лейтенанта сквозили нотки гордости за профессионально сделанную работу.

— Вы, наверное, строитель? — спросил Рольф.

— Я работал инженером в строительной фирме «Рунау унд Лебрехт» в Кёнигсберге. Мы строили подземные гидротехнические сооружения…

— Понятно. А сколько человек работают в этом бункере?

— Семь солдат из саперного батальона шестьдесят девятой пехотной дивизии, двадцать шесть пленных из лагеря и отделение охраны.

При упоминании о пленных у Рольфа Дитмана возникло нарастающее чувство тревоги. Из своего опыта он уже знал, что привлечение пленных и заключенных из концлагеря к каким-либо секретным работам всегда заканчивалось только одним — их ликвидацией, а проще говоря, убийством. Но тревога Рольфа проистекала не из-за угрызений совести или других переживаний морального свойства. После случая под Могилевом, когда он первый раз принимал участие в захоронении трупов, Дитмана неотступно преследовал страх. Страх расплаты. От этого липкого чувства он терял присутствие духа, погружался в глубокие раздумья или предавался тревожным мечтам о том, каким образом ему удастся избежать неминуемого возмездия.

Вот и сейчас, наблюдая за движением серых, безликих фигур, он испытывал чувство страха, как будто бы угроза исходила непосредственно от них. Двое пленных, выбиваясь из сил, волочили по полу тяжелый металлический предмет. Он цеплялся углами за шершавые стены, оставляя полосы на еще не до конца высохшем бетоне.

— Эй, вы! Осторожнее! — громко крикнул обер-лейтенант. — Охрана, смотрите за ними! А то они разнесут весь объект еще до того, как мы его успеем сдать.

Стоящий рядом охранник подскочил к пленным и с размаху ударил одного из них прикладом карабина. Удар пришелся по голове. Пленный ойкнул и медленно стал оседать на пол. Это еще больше вывело охранника из себя. Он стал с остервенением бить пленного коваными сапогами, злобно рыча и брызжа слюной.

— Свинья! Свинья! Я научу тебя работать! — орал охранник.

В его крике, похожем на лай разъяренной овчарки, ощущалась не только ненависть к представителям «низшей расы», которым уготована лишь одна участь — умереть послушными рабами, но и ужас перед неминуемо надвигающимся концом войны, уже вступившей на немецкую землю. Пленный пытался закрываться руками, но, обессилев, распластался на полу, никак не реагируя на удары. А охранник все бил и бил его, методично нанося удары, пока изо рта у пленного не потекла тонкой струйкой кровь и тело его не стало дергаться в едва заметных конвульсиях.

— Прекратите, ефрейтор! — прокричал обер-лейтенант. — Вы забьете его насмерть!

Охранник как-то нехотя повернулся на крик. И в это время совершенно неожиданно для всех второй пленный, до сих пор молча наблюдавший, как охранник избивает его товарища, вдруг сделал резкий прыжок в сторону охранника и вцепился обеими руками в шею. От неожиданности охранник выронил карабин, стал размахивать руками, чтобы освободиться от цепких объятий. Но этого сделать ему не удавалось — руки русского мертвой хваткой обхватили горло ефрейтора. Он захрипел задыхаясь.

Четверо немцев в оцепенении смотрели на то, что происходит. И только тогда, когда раздался сдавленный хрип охранника, Рольф вышел из оцепенения. Рука его медленно потянулась к кобуре. Но его опередил шарфюрер Гаупнер. Он выхватил свой «зауэр» и, нацелив его прямо в голову пленного, хладнокровно выстрелил три раза. В глухом подвальном помещении выстрелы прозвучали так громко, что зазвенели, завибрировали барабанные перепонки. Пленный рухнул, обливаясь кровью. Брызги ее попали и на охранника, освободившегося от цепких рук русского. Продолжая хрипеть, он держался обеими руками за шею. В его глазах, несколько мгновений до того злобных и яростных, стоял ужас. Он все еще не мог прийти в себя.

Теперь на полу распласталось две фигуры — труп пленного, застреленного Гаупнером, и подергивающееся тело человека, избитого охранником. Шарфюрер также хладнокровно, как это он сделал первый раз, методично выпустил еще три пули, теперь уже в голову второго русского. Тот дернулся и застыл. В подземелье воцарилась тишина. Только с улицы доносились встревоженные голоса охраны.

Через минуту в бункер спустились несколько эсэсовцев и оберштурмфюрер Поссельман.

— Что здесь произошло, Дитман? — оглядывая трупы убитых и все еще стонущего охранника, с угрозой в голосе спросил начальник спецгруппы.

— Я пристрелил этих свиней, — медленно проговорил Гаупнер. — Но стоило бы еще шлепнуть и этого. — Гаупнер кивнул в сторону охранника. — Еще бы немного, и русский уложил бы здесь нас всех!

— Уберите трупы, — небрежно бросил командиру взвода эсэсовской охраны Поссельман. — И этого тоже уберите отсюда. Подальше. И наведите порядок! У нас слишком мало времени. «Иваны» могут перейти в наступление в любой момент. Если мы не закончим строительства и оборудования объекта… — Он безнадежно махнул рукой. — Продолжайте работу!

Через шесть дней все пять бункеров неподалеку от лесничества в районе Роминтенской пустоши были закончены. Поссельман в сопровождении трех сотрудников «зондеркоманды» и одного штатского, прибывшего в последний день из Кёнигсберга, осмотрел все сооружения, соединенные между собой узким поземным коридором. Они дотошно приняли каждое помещение, проверили буквально каждый агрегат, будь то вентиляционная установка или система канализации. Сверяясь с описями и перечнями, они поштучно просчитали все виды снаряжения, коробки и ящики с продовольствием, канистры с горючим. Особенно внимательно были проверены оружие и боеприпасы. Все — от дизеля до радиостанции — находилось в рабочем состоянии.

Подземные помещения отделялись друг от друга массивными металлическими дверями, а выходы наружу закрывались мощными люками, имеющими гидравлические приводы. Сверху весь объект был искусно замаскирован — в специально вырытые в земле ямки посажены деревья и кусты. Предполагалось, что с наступлением теплых весенних дней растения пустят корни и зацветут на новом месте, как ни в чем не бывало. Превосходная маскировка — залог безопасности.

— В этой берлоге можно переспать не одну зиму, — неуклюже пошутил Поссельман. — Если русские сунутся в лесничество, то вряд ли обнаружат наш объект. Если только никто не наведет их на это место.

Оберштурмфюрер пристально посмотрел на окружавших его офицеров и сотрудников «зондеркоманды». Казалось, его глаза буравили каждого, пытаясь проникнуть в самые сокровенные уголки души и обнаружить там хотя бы признак возможного предательства.

— Обершарфюрер, — обратился он к командиру взвода охраны СС, — вы отвечаете головой за то, чтобы ни один из рабочих не смог сообщить противнику никаких сведений о подземных сооружениях.

— Господин оберштурмфюрер, все вопросы согласованы с Кёнигсбергом. Вы можете не беспокоиться — уже сегодня будет проведена ликвидация. Мы отвезем…

— Не надо подробностей… — Поссельман поморщился. — Это ваше дело, как вы обеспечиваете секретность и безопасность объектов, имеющих исключительную важность для рейха.

К вечеру в районе лесничества остались только прибывшие из Видминнена сотрудники «Зондеркоманды 7Б» и штатский из Кёнигсберга. Военнопленных увезли еще ночью под усиленной охраной, саперный батальон снялся под утро. Молодой обер-лейтенант-строитель напоследок пожал Рольфу Дитману руку и пожелал удачи.

Оставив наверху двух часовых, оберштурмфюрер Поссельман приказал всем спуститься вниз. По очереди пропадая в открытом люке колодца, все очень скоро оказались в том самом помещении, где в первый день произошло чрезвычайное происшествие. Они построились в две шеренги — двадцать пять человек в зимних эсэсовских костюмах на меховой подкладке, с капюшонами.

— Камрады, приказ оберфюрера Бёме нами выполнен. Объект полностью оборудован и оснащен всем необходимым. Теперь можно с чистой совестью сказать: «„Оборотни“ готовы к атаке!» — произнес свою тираду Поссельман. Затем добавил: — Для действий в тылу противника здесь остаются: Гаупнер, Зоннберг, Фаруга, Панкратц…

Поссельман назвал десять фамилий сотрудников «зондеркоманды». В их число, к своему облегчению, Рольф Дитман не попал. Все они сделали шаг вперед и теперь стояли, повернувшись лицом к строю.

— Вашей диверсионно-разведывательной группе присваивается условное наименование «Вальдтойфель»[92]. Вашим командиром и начальником назначен Лесник. — Поссельман повернулся к рядом стоящему человеку в теплом зимнем костюме егеря. Тот сделал едва заметное движение вперед.

— Он не раз бывал в тылу у русских и будет для вас надежным старшим товарищем, — продолжал Поссельман. — Он поставит перед вами боевые задачи, даст пароли и псевдонимы. Связь с «зондеркомандой» в Видминнене и «Оперативной группой» в Кёнигсберге будете поддерживать по радио. Теперь всем бойцам спецгруппы полчаса для того, чтобы переодеться в гражданскую одежду и сдать документы. Разойдись!

Обращаясь к оставшимся, Поссельман сказал:

— Через час мы убываем в Видминнен. Дитман и Кунц, организуйте прием обмундирования и документов. Петке, передайте шифровку о том, что мы выдвигаемся в Видминнен.

Из протокола допроса Пауля Херцига от 13 апреля 1945 года

«…Построили мы 5 или 6 бункеров, оборудовали их для жилья и как склады, загрузили их продовольствием и боеприпасами. Затем тщательно их замаскировали… закончив работу, уехали, а сама группа „Вервольф“ осталась там…»

Из протокола допроса Рольфа Дитмана от 13 апреля 1945 года

«…Будучи там на работе, я о диверсионной группе и устройстве блиндажей узнал следующее: в… лесу имеется два дома лесника, возле этих домов небольшое озеро, от этих домов на юго-запад идет дорога, пройдя по этой дороге 5 км, будет развилка налево, по которой нужно идти еще один километр, и с левой стороны от этой дороги расположены блиндажи с подземными ходами сообщения, но эти землянки устроены под землей, сверху никаких признаков не видно, что там имеются какие-то блиндажи. Блиндаж сверху имеет дверцу. Судя по толщине этой двери, которая толщиной примерно один метр, можно полагать, что верхняя стенка блиндажа толщиной не менее одного метра или даже полтора.

В этих блиндажах они имеют запас продуктов примерно на один год, а также взрывчатые вещества, две радиостанции и т. д.».

Вечером в зале видминненской гостиницы «Альтер хегер» за массивным деревянным столом сидела та же компания, что и неделю назад: оберштурмфюрер Поссельман, четверо сотрудников «зондеркоманды», среди них Рольф Дитман, а также человек в темном пальто, из-под воротника которого торчал грязно-серый шарф.

Услужливый старик, владелец гостиницы, время от времени исчезал за высокой стойкой, увешанной конской сбруей, а затем появлялся с очередной порцией бутылок из последних запасов. Все страшно продрогли после долгой дороги по заснеженному лесу и теперь с наслаждением потягивали ликер со странным названием «казацкий кофе»[93].

— Господин оберштурмфюрер, этот ликер лучше всякого вина или водки. Очень старый и добрый напиток. По преданию, первый раз он был изготовлен одним виноделом в маленькой деревушке в Йоханнесбургской пустоши к югу отсюда. С тех пор его у нас очень любят. Да, по-моему, и в рейхе тоже.

— А по мне, лучше «беренфанга»[94] нет, — растягивая слова, произнес Поссельман. Было видно, что он уже изрядно захмелел.

— К сожалению, господин оберштурмфюрер, у нас не осталось ни бутылочки…

— Ладно, ладно, — недовольно прервал его Поссельман, — наливай эту мутную бурду. Любимый напиток казаков. Вот скоро они будут здесь. Ты будешь поить их, а они будут плясать вприсядку и кричать: «Давай, давай!»

Последние слова он произнес по-русски, подняв вверх и вращая над головой руку, как будто размахивал невидимой шашкой. Наверное, в этот момент Поссельман представлял себе разгулявшихся казаков.

— Господин оберштурмфюрер, — прервал его человек в штатском, ни имени, ни фамилии которого никто не называл, — вам не надо столько пить. Вызовет оберштурмбаннфюрер Готцель…

— А мне плевать на вашего Готцеля! Мне вообще плевать на всех! Готцель! Подумаешь! Идите вы все…

За столом воцарилась тишина. Поссельман, тяжело дыша, поднял стакан и резко опрокинул его содержимое в горло. Потом хлопнул им по столу, едва не разбив.

— Мне абсолютно безразлично, кто что скажет про меня. Я — боевой офицер, я всю войну честно сражался с большевиками и бандитами…

«Да какой ты боевой офицер! — подумал про себя Рольф Дитман. — Боевые офицеры на фронте. А ты полицейская ищейка и палач. Впрочем, как и я сам».

Поссельман не на шутку разошелся. Никого не слушая и мутными глазами обводя окружающих, он продолжал:

— Строим норы, в которых сами же и подохнем! Кому это надо?! Сволочи! Предатели! Все — предатели! Я был в ставке фюрера. В ставке фюрера! — Поссельман поднял вверх палец, как бы подчеркивая исключительную важность того, о чем говорит. — А там! Что там творится! Грузят ящики, жгут бумаги. Все бегают, как будто русские будут через полчаса. Штаб ОКВ[95] бежал! Штаб ОКХ[96] бежал! Штаб ОКЛ[97] бежал! Гитлер тоже бе… уехал! Все мечутся — всякие там стенографистки и офицеры связи…

Он остановился на полуслове. Пьяная улыбка на лице, блуждающие глаза, подрагивающие руки. Было видно, что Поссельман сильно пьян и надо немедленно его увести отсюда, чтобы он не наговорил чего-нибудь такого, за что придется расплачиваться не только ему, но и всем присутствующим.

Рольф Дитман и сидящий рядом с Поссельманом сотрудник «зондеркоманды» попытались поднять пьяного начальника из-за стола, подхватив его под руки. Но не тут-то было. Поссельман резко встал и, отбрасывая руки удерживающих его соседей по столу, заорал на весь зал:

— Не прикасаться ко мне! Я — доверенное лицо рейхсфюрера Гиммлера! Я выполняю секретное задание, порученное самим фюрером! Не Готцель, а я…

— Но, господин оберштурмфюрер… — попытался было урезонить разбушевавшегося Поссельмана Рольф.

— А ты, русский, заткнись! Еще неизвестно, что ты тут делаешь! Придут казаки, и ты будешь жрать водку с ними! Знаю я вас! Все предатели…

— Уведите его, — громко сказал человек в пальто. — Он сам не знает, что говорит. — И, обращаясь к Поссельману, спокойным голосом произнес: — Ганс, иди проспись.

Тот вдруг как-то сразу обмяк, покачиваясь, приподнял голову, посмотрел на говорившего.

— Хорошо, Карл. Я пойду. Извините меня.

Перемена в поведении Поссельмана была такой неожиданной, что все уставились на него, не зная, что и подумать. Еще минуту назад казалось, что урезонить пьяного не представляется никакой возможности. А учитывая, что на ремне у него висела кобура с пистолетом, можно было ожидать чего угодно.

— Ну что стоите? Отведите оберштурмфюрера! — Штатский поднялся из-за стола. — Спасибо за компанию, господа.

Хотя он пил наравне со всеми, походка его была устойчивой, и только покрасневшее лицо выдавало его состояние.

Взяв под руки Поссельмана, Рольф Дитман и еще один сотрудник вывели его из зала гостиницы, плотно прикрыв за собой дверь. Вслед за ними вышли остальные.

— Господи, когда это все кончится! Как я устал! — Слова старика, стоящего рядом со стойкой, прозвучали глухо в опустевшем зале.

Задребезжали оконные стекла и посуда в резном буфете. Эхо дальней канонады свидетельствовало о том, что линия фронта находится всего в каких-нибудь сорока километрах от Видминнена.

Из Справки отдела 2-Е Второго главного управления МГБ СССР от 9 сентября 1947 года

«…В период нахождения в Восточной Пруссии „Зондеркоманда 7Б“ принимала непосредственное участие в создании подпольных баз для групп „Вервольф“, а также готовила диверсионно-разведывательные группы, снабжала эти группы оружием, боеприпасами, взрывчатыми веществами, продовольствием, рациями и оставляла их на территории, занимаемой Советской Армией, для ведения диверсионно-разведывательной работы…

Эти группы находились в заранее подготовленных, хорошо замаскированных подземных блиндажах, откуда они должны были вести свою подрывную деятельность…»

В течение полутора месяцев сотрудники «зондергруппы» выезжали то в одну, то в другую точку Восточной Пруссии, без устали работая над созданием скрытых объектов и различных тайников, покрывая прифронтовую полосу, а также ближние тылы сетью подземных хранилищ и опорных пунктов для ведения разведывательно-диверсионной работы в тылу советских войск. К строительству объектов привлекались саперные части, а также группы советских военнопленных под усиленной охраной СС. Судьба этих бедолаг была предрешена с того момента, как только они прибывали на строительство объекта. Как правило, их расстреливали сразу после завершения строительства, не допуская контактов с другими военнопленными. Что же касается саперов, то они давали подписку, что ни при каких обстоятельствах не разгласят сведения о дислокации тайных объектов. Гестапо брало их под свое «агентурное сопровождение», и не дай бог было проболтаться или дать хотя бы намек на то, что они были причастны к этой «тайне рейха», — в лучшем случае им была обеспечена штрафная часть, в худшем — расстрел по суду военного трибунала. СД надежно защищала государственные секреты гитлеровской Германии.

До середины января 1945 года на территории Восточной Пруссии возникло множество подземных объектов, о местонахождении которых знал ограниченный круг лиц. Кроме пяти бункеров в Роминтенской пустоши, где разместился отряд «Вальдтойфель»[98], были оборудованы не менее мощные сооружения в Иоганнесбургском лесу неподалеку от бывшей ставки Гитлера, в районе Тройбурга[99] буквально в семи-восьми километрах от линии фронта, под Лётценом, Инстербургом, Велау[100] и Тапиау.

Кроме мощных подземных сооружений, в прифронтовой полосе повсеместно строились отдельные бункеры, рассчитанные на кратковременное размещение в них небольших групп разведчиков и диверсантов, а также складирование оружия, боеприпасов, средств радиосвязи.

В специальных, герметически защищенных металлических ящиках-сейфах были сложены тщательно изготовленные четвертым рефератом кёнигсбергского СД документы военнослужащих Красной Армии — солдатские и офицерские книжки, продаттестаты, справки из эвакогоспиталей, командировочные предписания. Кроме того, в этих хранилищах были заложены сотни разновидностей документов солдат вермахта, гражданских лиц, восточных рабочих и военнопленных — военных билетов, различных удостоверений, медицинских выписок, санитарных памяток, увольнительных записок, направлений и справок.

А деньги! Здесь были тысячи аккуратно упакованных пачек рейхсмарок, советских рублей и американских долларов, поступивших в декабре 1944 года в распоряжение обергруппенфюрера СС Ганса Прютцманна прямиком из Имперского банка, а затем разосланных по территориальным подразделениям СД для обеспечения деятельности организаций «В». Все это должно было пригодиться для легализации агентуры СД на оккупированной советскими войсками территории.

Из Спецсообщения Управления контрразведки «СМЕРШ» 3-го Белорусского фронта от 29 мая 1945 года

«…личный состав „Зондеркоманды 7Б“ использовался на охране строительства специальных бункеров для диверсионно-террористических групп „Вервольф“, намечаемых к насаждению в тылу советских войск для террористическо-диверсионной деятельности.

Как показали арестованные БУРХАРДТ и ШТРОМ, „Зондеркоманда 7Б“ принимала непосредственное участие в создании подпольных баз для групп „Вервольф“, получая указания по этому вопросу от „Оперативной группы Б“ Центрального фронта, дислоцировавшейся в гор. Кёнигсберге.

Участники групп „Вервольф“ подбирались преимущественно из местных жителей, фольксштурмистов или „лесников“. Руководящий состав групп назначался из официальных работников СД, в частности, из „Зондеркоманды 7Б“. Радисты, входившие в группу, подбирались из войск СС».

Но недолго довелось гитлеровским «зондеркомандам» заниматься оборудованием подземных бункеров для «Вервольфа» в прифронтовой полосе восточнопрусской обороны. Утром тринадцатого января по всей линии фронта раздался оглушительно-пронзительный вой «катюш». Началась мощнейшая артподготовка, ознаменовавшая новое наступление Красной Армии. И хотя в немецких штабах было известно о дате и времени его начала, противостоять мощи советских войск гитлеровцы уже не могли. Фронт был прорван.

В течение второй половины января шли кровопролитные, бои на всем участке фронта. В условиях непрекращающихся снегопадов и метелей, затрудняющих действие авиации как с той, так и с другой стороны, немцы откатывались в глубь Восточной Пруссии, оставляя один город за другим. Шестнадцатого января пал Пиллкаллен[101], двадцатого — Гумбиннен[102], двадцать первого — Танненберг[103], двадцать второго — Алленштайн[104], Дойч-Эйлау[105] и Остероде[106], двадцать третьего — Гросс-Скайсгиррен[107], Ликк[108], Морунген[109], Тройбург и Даркемен[110].

В ночь на двадцать четвертое января «зондеркоманда» вынуждена была в срочном порядке покинуть Видминнен, так как бои развернулись в непосредственной близости от города и советские снаряды уже разрывались на его улицах. Очень скоро все превратилось в сущий ад: от прямого попадания тяжелых снарядов взлетели в воздух кирпичные здания почты и гостиницы «Альтер хегер», горели склады и скопления военной техники на окраине, чадил черным дымом старый амбар, в котором были свалены бочки с дизельным топливом. Отступающие части вермахта и фольксштурма, горожане, покидающие в панике свои дома, раненые и больные — все перемешалось в охваченном огнем и дымом городке.

На шести размалеванных камуфляжем грузовиках без всякого боевого охранения сотрудники «Зондеркоманды 7Б» бежали дальше от фронта. По радио они получили приказ из Кёнигсберга срочно выдвигаться в сторону Лётцена, Бартенштайна[111] и дальше, до Хайлигенбайля[112]. Прорыв русских угрожал отрезать это крайне нужное спецподразделение СД от его главного штаба — «Оперативной группы», расположенной в восточнопрусской столице.

На выезде из города путь машинам преградил отряд фольксштурмистов — стариков и молокососов с белыми повязками на рукавах и фаустпатронами в руках. Какой-то старый вояка с усами а-ля Бисмарк, резко дернув за ручку двери, распахнул ее и закричал:

— Вылезайте, трусы! Русские врываются в город, а вы драпаете! — Он угрожающе наставил на сидевшего рядом с водителем офицера свою винтовку — редкостный экземпляр маузера конца прошлого века. — Вылезайте! И марш на-позиции! А не то я…

Он не успел договорить. Офицер встал на подножку и грубо, к полной неожиданности старика, приказал:

— Прочь с дороги, идиот! Убери свой арбалет и не ори! А то я тебя пристрелю, как последнюю свинью! Я выполняю приказ командования, а ты занимайся своим делом! И вы… — Он окинул взором стоящих рядом со стариком фольксштурмистов. — Делайте то, что вам приказано!

Моторы взревели, и колонна автомашин, обдав стоящих на обочине ополченцев комьями снега, спешно тронулась дальше.

«Слава богу, что идет снег и низкая облачность! А то бы русские размолотили нас еще в дороге», — подумал оберштурмбаннфюрер Готцель, начальник «Зондеркоманды 7Б». Отправляясь в сторону Лётцена, он уже знал о секретном приказе из Берлина, полученном буквально за несколько часов до эвакуации из Видминнена. Приказ имел наивысший гриф секретности, и радист, расшифровав столбцы цифр, передал его лично Готцелю, не записывая в журнал и не делая никаких отметок на нем, как обычно полагалось. О содержании приказа не знал пока никто. Но спустя несколько часов оберштурмфюрер должен был не только довести до личного состава то, что предписывалось, но и задействовать часть сил «зондеркоманды» на выполнение особо важного задания.

В приказе речь шла о «Вольфшанце» — «Волчьем логове»— ставке фюрера, расположенной всего в нескольких десятках километров от Видминнена. Перед Готцелем была поставлена задача прибыть самому и взять с собой десятка три надежных людей для того, чтобы принять участие в мероприятиях по ликвидации этого стратегического объекта — акции, получившей условное наименование «Инзельшпрунг». После отъезда Гитлера из Растенбурга двадцатого ноября и перенесения ставки в замок Цигенберг, в одиннадцати километрах к западу от Бад-Наухайма в Западной Германии, сразу начались тайные работы по подготовке сооружений «Вольфшанце» к подрыву. Никто не должен был знать о том, что бывшая ставка фюрера должна взлететь в воздух.

Имперская служба безопасности — РСХА — приложила немало усилий для того, чтобы скрыть все работы, связанные с уничтожением объекта. Для этого даже имитировалось продолжение работ по благоустройству отдельных сооружений — известная берлинская фирма монтировала новое оборудование для газоубежища в бункере фюрера. В то же время в «Вольфшанце» было завезено более сотни тонн взрывчатки: тяжелые, крытые брезентом «бюссинги» ночами доставляли на охраняемую территорию деревянные ящики со взрывчатыми веществами, инженеры-саперы после точных расчетов закладывали их в специально оборудованные ниши, подводили проводку, монтировали электродетонаторные устройства.

Подготовка акции «Инзельшпрунг» была завершена еще в начале января, и все ждали приказа о конкретном сроке ее проведения. Прорыв фронта и стремительное наступление советских войск в Восточной Пруссии заставили гитлеровское руководство незамедлительно принять решение о ликвидации объекта двадцать четвертого января. В противном случае ставка могла оказаться в руках передовых частей Красной Армии.

Дорога до Растенбурга оказалась забитой в спешке подтягиваемыми к фронту частями и беспорядочно отступающим в панике населением. Парализованные страхом люди перед лицом приближающихся «монголо-большевистских орд», как именовала Советскую Армию гитлеровская пропаганда, бросали свои дома и имущество. Вереницы беженцев заполняли занесенные снегом восточнопрусские дороги, усаженные липами, волоча или толкая перед собой санки и тележки с необходимым скарбом. Начался трагический исход немецкого населения в сторону залива Фришес Хафф[113], закончившийся гибелью тысяч людей на заснеженных полях Восточной Пруссии.

Колонна проехала охваченный смятением Растенбург, забитый до отказа войсками, брошенными автомашинами, для которых уже не было горючего, с улицами, наспех перегороженными баррикадами, горящими после недавней многочасовой бомбежки домами. Мимо промелькнули шпили кирхи Святого Георгия и Польской кирхи, мрачные башни рыцарского замка, в котором разместился госпиталь, серые оборонительные стены Старого города.

На выезде из города около остова сгоревшего дома их остановил наряд полевой жандармерии, вооруженный автоматами, с большими нагрудными бляхами. После проверки документов и краткого объяснения оберштурмбаннфюрера Готцеля со старшим машины пропустили дальше. Здесь колонна разделилась: две автомашины направились в сторону местечка Шварцштайн[114], от которого до ставки было рукой подать, а четыре других грузовика двинулись по запруженной беженцами дороге на Бартенштайн[115]. Готцель, направляясь в ставку, условился с одним из своих заместителей, возглавивших движение «зондергруппы» в сторону Бартенштайна, воссоединить колонну к пяти утра следующего дня.

Сразу за Шварцштайном начиналась зона безопасности ставки Гитлера — минные поля, бункеры, смотровые вышки.

Из книги Я. Здуньяка и К.-Ю. Циглера «Волчье логово». Ольштын, 1998 год

«…Вся штаб-квартира фюрера была окружена минными полями. Их общая длина составляла 10 км. Минные поля на открытой местности имели ширину 100–150 м и простирались на отрезке в 4 км. В лесу же или в заболоченной местности минные поля достигали длины в 6 км и ширины 80 м.

По обеим сторонам минных полей имелись заграждения из колючей проволоки и высокая сетка, препятствующая попаданию на мины животных из леса.

Система минных заграждений была очень сложной. Использовались мины различных систем… противотанковые, противопехотные и сигнальные. Многие из них принадлежали к стандартному вооружению вермахта (Т-42, Z-42, Мх-43, S), и их относительно легко было обезвредить. Но использовались также и комбинированные мины, обезвредить которые без специальных знаний саперы могли только с трудом…»

У контрольно-пропускного пункта третьей зоны ограждения под названием «Ост» их уже ждал офицер СД. Он поприветствовал Готцеля, встал на подножку автомобиля, чтобы показать дорогу. Машины на быстром ходу промчались мимо открытого шлагбаума второй зоны ограждения, кирпичного здания вокзала, очертания которого проглядывали между стволами высоких сосен. Справа среди деревьев замелькали какие-то строения— серые бетонные блоки и легкие деревянные щитовые домики. Вокруг — ни души.

Машины миновали железнодорожный переезд. Здесь начиналась первая зона ограждения — святая святых ставки. Раньше сюда допускались машины по спецпропускам, подписанным только руководством РСХА. Усиленная охрана, расставленная по периметру этой зоны, обеспечивала непрерывное наблюдение за передвижением всех транспортных средств и посетителей ставки. Свыше двух тысяч офицеров и обслуживающего персонала из числа гражданских лиц несли здесь службу. Спецподразделения СС и СД несли бессменную вахту по обеспечению безопасности Адольфа Гитлера и других высших чинов рейха. Три роты батальона охраны фюрера расположили свои посты по всей территории. Кроме того, целый ряд воинских частей, расположенных в радиусе семидесяти километров вокруг «Вольфшанце», например, парашютно-десантный батальон в Инстербурге, эсэсовская школа истребителей танков в Карлсхофе и полицейский батальон в Хохвальде, готовы были в любой момент выступить по тревоге.

Теперь же здесь царило запустение. Хотя охрана по-прежнему бдительно несла службу, никакого движения практически заметно не было. Только у отдельных построек стояли крытые автомашины, рядом с которыми суетились солдаты, выносящие из бетонных бункеров и грузящие в кузова какие-то ящики и тюки.

Машины, сопровождаемые офицером охраны ставки, обогнув плоское бетонное здание, выехали на узкую аллею, проложенную между высокими деревьями. Почти повсеместно над проезжей частью и пешеходными дорожками были натянуты маскировочные сети с серо-зелеными и коричневыми листьями из бакелита[116], покрытыми сверху толстым слоем снега. Эти нависающие сети создавали иллюзию, будто машины двигаются по какому-то причудливому туннелю.

Проехав еще немного, грузовики пересекли очередной ряд ограждения из колючей проволоки и наконец буквально уперлись в торец невысокого здания с наружной лестницей перед входом и двумя широкими окнами по обеим сторонам.

— Вылезай! Становись! — раздались гортанные команды. Откинулись брезентовые пологи камуфлированных грузовиков, и на площадке перед зданием стали строиться сотрудники «зондеркоманды». Делали они это явно нехотя, понимая, что здесь их ждет какая-то тяжелая работа, возможно, даже на морозе. И они не ошиблись.

Через пару минут из здания вышел офицер в белом маскировочном костюме, надетом поверх униформы. Его знаков различия видно не было, но сотрудники, заметив, как вытянулся перед ним Готцель, встали по стойке «смирно».

— Перед вами стоит задача, — начал он, никак не обратившись к строю, — в течение двух часов вынести из здания металлические ящики и погрузить их на машины, которые прибудут сюда через несколько минут. Делать все быстро, но осторожно! Не курить! Не отходить в сторону дальше двадцати метров! Приступайте!

Рольф Дитман вместе с тремя другими сотрудниками, надрываясь под тяжестью громадных ящиков, проклинал все на свете: и тот день, когда связал свою жизнь со службой в «команде», и войну, все перевернувшую в его судьбе, и Готцеля, постоянно покрикивающего на подчиненных, и офицера в камуфляже, заставившего выполнять непосильную работу.

«Какого черта мы таскаем эти ящики?! — с раздражением думал Рольф. — Все равно это бессмысленно! Тупая, глупая работа! Русские через несколько часов будут здесь. Надо как можно быстрее уносить ноги, пока кольцо окружения не замкнулось за нами, а мы здесь ковыряемся с никому не нужными ящиками!» И он с ненавистью посмотрел на еще довольно большую пирамиду сложенных в помещении ящиков.

На каждом из них была какая-то маркировка — буквенно-цифровые индексы и надпись «РСХА. Берлин».

— Поторапливайтесь! — подгонял своих подчиненных оберштурмбаннфюрер Готцель. — Объект будет взорван… — Он посмотрел на часы. — Через два с половиной часа. Нам надо успеть все погрузить и самим убраться отсюда.

«Сволочи! — думал Рольф Дитман. — Дотянули до самого последнего момента, а мы теперь отдувайся за них! Почему мне так не везет? Почему я не оказался с теми, кто поехал в Хайлигенбайль?»

Вместе с тем было заметно, что суета вокруг постепенно нарастает. Взвывали автомобильные моторы, мимо уже несколько раз пробегала группа солдат, разматывающих катушки электрокабеля, слышался громкий стук какого-то металлического предмета, как будто кто-то безуспешно долбит бетонную стену.

— Рольф, а тут рядом бункер фюрера, — шепотом проговорил обершарфюрер Отто Шройтер, следователь «зондеркоманды», с которым Дитман был знаком еще с Могилева.

— Откуда ты знаешь?

— А я здесь был в декабре, когда мы приезжали сюда с Поссельманом. Здесь, в этом здании, — кивнул он на окружающие их голые стены, — размещалась охранная команда СС и РСХА, а там… — Он указал глазами на виднеющееся среди деревьев сооружение. — Там стоит барак, где произошел взрыв двадцатого июля. Понимаешь? Где Штауффенберг взорвал свою бомбу!

Дитман на минуту замер, вглядываясь в проступающее через снегопад и стволы сосен прямоугольное пятно.

«Так вот, значит, где все это произошло! А если бы тогда Гитлера убили, может, и война уже закончилась бы?» — подумал Рольф и сам испугался своих мыслей.

— А бункер фюрера туда дальше. — Следователь показал взглядом левее от барака. — Метров шестьсот отсюда. Громадный, как скала. Говорят, толщина стен у него восемь метров! Представляешь! Тоже, наверное, взорвут.

Когда оба грузовика были загружены полностью и в комнатах здания не осталось ни одного металлического ящика, снова появился офицер в маскировочном костюме. Он о чем-то быстро поговорил с Готцелем, после чего тот скомандовал:

— По машинам!

Через пять минут грузовики развернулись на пятачке перед зданием и двинулись в обратном направлении. Теперь дорога была уже не так свободна — впереди стояла колонна «бюссингов» с большими двухосными прицепами. Скорее всего, около переезда образовалась пробка, поэтому движение застопорилось. Груженым автомашинам с громоздкими прицепами трудно было передвигаться по узкой, петляющей среди деревьев и бетонных сооружений дороге.

Не менее получаса простояла колонна, пока пробку удалось ликвидировать. Команды, крики, ругань, рокот моторов, эхо дальней канонады — все слилось в единый гул, наполненный злобой, нервозностью и страхом. Все знали, что бои идут не далее тридцати километров отсюда и русским танкам, если они прорвутся на шоссе Ликк — Николайкен, потребуется не более полутора часов, чтобы достичь Растенбурга. Кроме того, впервые за несколько дней перестал сыпать снег, а это означало, что скоро может рассеяться низкая облачность и для советских самолетов откроется блестящая возможность наносить удары по вереницам автомашин, растянувшимся на долгие километры по восточнопрусским дорогам, таким прекрасным с точки зрения маскировки, но совершенно беззащитным при отсутствии прикрытия с воздуха.

Сидевшие в кузове одного из грузовиков молчали, прислушиваясь к дальним взрывам и пытаясь понять, не приближается ли фронт. По всему чувствовалось, что машины выехали на шоссе и, преодолев обе линии внешнего ограждения, уже движутся в сторону города.

«Пронесло! Теперь — скорее из этой мышеловки! — думал Рольф Дитман, прислоняясь к холодной спинке откидывающейся скамьи. — До Бартенштайна не более часа езды, и если нас не задержит очередная пробка, мы еще засветло будем в Хайлигенбайле. Во всяком случае…»

Дитман не успел продолжить свои мысленные рассуждения. Прогремел страшный взрыв. Машину сильно тряхнуло взрывной волной; резко хлопнул полог брезента. Водитель нажал на тормоза, и все сидящие в кузове, чертыхаясь, повалились друг на друга. Вслед за первым взрывом раздался второй, потом третий…

Сидящие у заднего борта отстегнули зажимы, удерживающие край полога, и приподняли брезент. В образовавшуюся щель Рольф увидел, как над лесом, откуда они только что выехали, поднимается сплошная пелена снега, а сверху на землю падают ветки деревьев, град камней и земляных комьев.

Тут раздался новый, еще более сильный взрыв. Ударная волна хлестнула по пологу, отбросив его внутрь кузова. Машина буквально подпрыгнула на месте. И все в изумлении увидели, как вздыбилась земля, как взлетели вверх, словно спички, громадные деревья и тысячи обломков. По немыслимой траектории разлетались в разные стороны громадные куски бетонных конструкций, обломки металлической арматуры — то, что еще несколько минут назад называлось ставкой фюрера «Вольфшанце».

Из книги Я. Здунька и К.-Ю. Циглера «Волчье логово». Ольштын, 1998 год

«…24 января 1945 года, когда Красная Армия вступила в Ангербург, немецкие саперы подорвали все объекты в „Вольфшанце“. Как потом было подсчитано, для подрыва только одного тяжелого бункера потребовалось примерно 8 тонн взрывчатого вещества. Мощные многотонные бетонные глыбы разлетелись в радиусе 50–80 метров от места взрыва. Не все объекты оказались уничтоженными одновременно. Потребовались многочисленные, следующие один за другим взрывы…»

Взревел мотор. Водитель резко рванул с места, и они понеслись по заснеженной дороге в сторону Растенбурга, навстречу неизвестности. Позади осталась оседающие на землю обломки одного из самых мощных и тщательно охраняемых сооружений гитлеровской Германии.

Через двое суток, двадцать шестого января, пали Лётцен и Мариенбург[117], а на следующий день советские войска вступили в Николайкен[118] и Растенбург[119]. В «Вольфшанце» солдаты Красной Армии застали полное запустение: взорванные бункеры и газоубежища, искореженные груды металла и железобетона, сплошные завалы из растерзанных, расщепленных стволов деревьев, месиво из остатков деревянных конструкций и разорванных маскировочных сетей. В святая святых Третьего рейха солдаты тридцать первой армии 3-го Белорусского фронта вступили без боя, с удивлением рассматривая руины, но не решаясь проникать внутрь уцелевших помещений. То, что все вокруг было тщательно заминировано, не оставляло никаких сомнений — советские солдаты не в первый раз оказывались на захваченных объектах противника.

К вечеру двадцать четвертого января, несмотря на заторы на дорогах и непрекращающиеся бомбежки, обе автомашины с сотрудниками «зондеркоманды» прибыли в Хайлигенбайль. Город горел в разных местах, окна домов, выходящие на улицу, были выбиты, кое-где заложены мешками с песком. Повсюду возведены баррикады, несколько бронеколпаков виднелось на перекрестках. Улицы и переулки были переполнены толпами беженцев — они пытались укрыться от холода и снега в подъездах домов, под навесами сараев, забирались в сгоревшие остовы автомашин и автобусов, прятались под брезентовыми пологами повозок. Плач детей, вопли женщин, мольбы стариков о помощи, стоны раненых, команды военных, тарахтение моторов мотоциклов, автомашин, тягачей и танков — все смешалось в непрерывный гул.

Мороз был несильный, но холодный ветер с моря делал его совершенно невыносимым. Как будто сама природа ополчилась против жителей Восточной Пруссии, вспомнив о страшном морозе сорок первого, когда солдаты вермахта стояли в нескольких километрах от Москвы. Теперь пришел черед испить чашу горя и несчастий тем, кто еще несколько лет назад радовался победам немецкого оружия над, казалось тогда, поверженным врагом.

Грузовики, сделав крутой поворот около здания городской ратуши с причудливыми коринфскими колоннами, остановились перед входом. Солдаты, одетые в серые шинели, поеживаясь от холода, выносили из здания крайсхауза[120], в котором размещались основные городские учреждения, и складывали на землю ящики и коробки. Рядом, разбрасывая искры, полыхал костер. Несколько человек в эсэсовской униформе и штатские в пальто выгребали из открытых сейфов и металлических ящиков дела, толстые папки, скоросшиватели, кипы бумаг и бросали все это в огонь. У костра грелись несколько женщин с детьми, укутанными в платки и одеяла. Поодаль рядом с мотоциклом курили двое полевых жандармов.

«Кёнигсберсгер штрассе, № 7–9», — рассмотрел через щель брезентового покрытия аккуратно прикрепленную на кирпичной стене табличку с названием улицы Рольф Дитман. «Вот, теперь и до Кёнигсберга недалеко. Там, под прикрытием мощной линии обороны, будет понадежнее, чем здесь — в этих брошенных на произвол судьбы восточнопрусских городках».

Оберштурмбаннфюрер Готцель и еще один сотрудник, предъявив удостоверения, вошли в здание крайсхауза. Но уже через пару минут они показались в дверях в сопровождении человека, одетого в теплую меховую куртку. Он что-то объяснял Готцелю, подкрепляя свои слова энергичными жестами. Рольфу стало понятно, что здесь их не ждали и сейчас они поедут куда-то в другое место. Так и получилось. Оберштурмбаннфюрер снова сел в кабину, и они поехали дальше по запруженным улицам города.

На Файерабендплатц, где в большой красной казарме размещался когда-то полк штурмовиков, а теперь готовилась к обороне часть фольксштурма, грузовики снова остановились. Рядом с большими воротами уже стояли четыре камуфлированных грузовика, прибывшие сюда, по-видимому, несколько часов назад. Многие с облегчением вздохнули: стало ясно, что эта казарма станет для них временным пристанищем, во всяком случае, на ближайшие сутки. Сотрудники «Зондеркоманды 7Б» должны были разместиться в нескольких помещениях, прежде чем начальство в Кёнигсберге определит дальнейшее место дислокации их подразделения. Измотанные дорогой, которая не позволила им отдохнуть после тяжелой работы в ставке, они кое-как разгрузили имущество, находившееся в кузовах, и беспорядочно повалились на пол казармы, устланный старой и слегка гнилой соломой.

В небе слышался гул самолетов, вдали раздавался грохот разрывов — советская авиация наносила все новые и новые бомбовые удары по скоплениям германских войск и порту Пиллау. Дни восточнопрусской группировки немецких войск были сочтены, как были сочтены дни всех тех, кто оказывался в петле окружения. Особое подразделение СД, «Зондеркоманда 7Б», оставившая свой кровавый след в городах и деревнях России, Белоруссии и Литвы, оказывалась в смертельной западне, выхода из которой уже практически не было. Но об этом пока еще не знали ни ее начальник Фриц Готцель, пытающийся связаться по рации с «Оперативной группой» в Кёнигсберге, ни следователь Отто Шройтер, перебирающий полученные еще полгода назад из дома письма, ни переводчик Пауль Херциг, спящий мертвецким сном на охапке сена в углу комнаты, ни Рольф Дитман, тревожно прислушивающийся к дальним разрывам. Не знали они и того, что им придется соприкоснуться с еще большими, чем прежде, тайнами агонизирующего Третьего рейха.


Примечания:



1

Выражение, встречающееся у греческих писателей Плутарха, Лукиана и Софрона Сиракузского. Подтверждает возможность судить по части о целом.



8

Шпеер Альберт (1905–1981) — министр вооружений и боеприпасов гитлеровской Германии, архитектор, главный военный преступник, осужденный Нюрнбергским трибуналом на 20 лет.



9

«Вильгельм Густлов» — морской лайнер фашистского флота, построенный в 1938 году и потопленный в Данцигской бухте 30 января 1945 года советской подводной лодкой «С-13» под командованием капитана 3-го ранга А. И. Маринеско. По некоторым данным, предполагалось, что в трюме лайнера были тайно вывезены из Кёнигсберга Янтарная комната и некоторые другие ценности Третьего рейха.



10

Поселок Фурманово Багратионовского района Калининградской области.



11

Город Балтийск Калининградской области.



12

Балтийский район Калининграда.



81

Город Видмины в Польше.



82

20 июля 1944 года произошло покушение на Гитлера в его ставке «Волчье логово» под Растенбургом. После провала заговора тысячи военнослужащих и чиновников гитлеровской Германии, в том числе ряд сотрудников разведывательных и контрразведывательных органов, были арестованы гестапо, многие из них осуждены к смертной казни или заключению в тюрьмах и концлагерях.



83

Wolfschanze (нем.) — «Волчье логово» — условное наименование ставки Гитлера под Растенбургом, расположенной в непосредственной близости от озер Цайсерзее и Мойзее в Восточной Пруссии.



84

Населенный пункт Поцецдже в Польше.



85

Oberfuhrer (нем.) — звание высшего офицера СС, не имеющее соответствия воинскому званию (между полковником и генерал-майором).



86

Obergruppenfuhrer (нем.) — звание высшего офицера СС, соответствующее воинскому званию генерал рода войск.



87

Соответственно, польские города Эльк и Гижицко.



88

Польский город Вегоржево.



89

Город Голдап в Польше.



90

Поселок Радужное Нестсровского района Калининградской области.



91

U-Bahn (нем.) — метро.



92

Waldteufel (нем.) — леший, лесной чёрт.



93

Kosaken-Kaffee (нем.) — «казацкий кофе» — кофейный ликер, традиционно производившийся в Восточной Пруссии.



94

Barenfang (нем.) — «беренфанг» — изготовленная по старым прусским рецептам хвойная водка с медом.



95

OKW — Oberkommando der Wehrmacht (нем.) — Верховное главнокомандование вооруженными силами фашистской Германии.



96

ОКН — Oberkommando des Heeres (нем.) — Верховное командование сухопутными войсками фашистской Германии.



97

OKL — Oberkommando der Luftwaffe (нем.) — Верховное командование военно-воздушными силами фашистской Германии.



98

«Waldteufel» (нем.) — «лесной черт».



99

Польский город Олецко.



100

Города Черняховск и Знаменск Калининградской области.



101

Город Добровольск Калиниградской области.



102

Город Гусев Калининградской области.



103

Город Стембарк в Польше.



104

Город Ольштын в Польше.



105

Город Илава в Польше.



106

Город Оструда в Польше.



107

Поселок Большаково в Калининградской области.



108

Город Элк в Польше.



109

Город Моронг в Польше.



110

Город Озерск в Калининградской области.



111

Город Бартошице в Польше.



112

Город Мамоново в Калининградской области.



113

Калининградский залив.



114

Местечко Парц в Польше.



115

Город Бартошице в Польше.



116

Бакелит — искусственная смола, служащая для изготовления изделий с высокими антикоррозийными свойствами, в данном случае — для маскировочной сети.



117

Город Мальборк в Польше.



118

Город Миколайки в Польше.



119

Город Кентшин в Польше.



120

Kreishaus (нем.) — здание, в котором размещалась районная администрация, в том числе руководство НСДАП.









 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх