Глава 36

Потеря триполитании

1

В Эль-Агейле меня вызвали в штаб Африканского корпуса.

Командующий попросил меня кратко доложить об оборонительных возможностях оазиса Марада. Кто-то в штабе вспомнил о моей поездке туда в начале 1941 года.

– Мараду, – сказал я, – можно легко удержать, если разместить там достаточное количество войск и обеспечить их всем необходимым. Возможно, их придется снабжать по воздуху, поскольку противник может легко перерезать пути снабжения по суше. – Все это прозвучало как «Военное руководство для детей», а что другое я мог сказать? Генерал находился в добром расположении духа и, проанализировав мое мнение, предложил мне чашку кофе – первую чашку настоящего кофе за много недель.

У меня сложилось впечатление, что идею обороны Марады отвергли еще до того, как я добрался до аэродрома. За тот короткий срок, что остался до начала нового наступления противника, подготовить эффективную оборонительную систему на линии Эль-Агейла – Марада было невозможно.

Два раза британские войска доходили до Эль-Агейлы и останавливались здесь. Это самая неприступная оборонительная позиция Ливии. Сначала наступающие должны форсировать соляные болота, которые, после небольшого промежутка, начинаются снова, на этот раз южнее, затем тянется пустынная местность с серпообразными барханами, образованными ветрами пустыни. Дальше их встречает крутой откос, потом снова барханы, а за ними опять соляные болота. Эль-Агейла находится в 240 километрах от Бенгази и почти 500 километрах от Тобрука. Только свежая армия с бесперебойным материально-техническим снабжением могла сюда прорваться. Но в штабе понимали, что в этот раз мы Эль-Агейлу не удержим. Роммель, правда, сделал следующее заявление:

– Эль-Агейла – последний рубеж, где должно быть остановлено наступление 8-й армии.

Но мы не получили достаточного количества подкреплений, чтобы выстоять под натиском врага.

Воздух, конечно, был насыщен слухами. В войсках поговаривали, что в Тунисе высадились крупные подразделения. Водители, работавшие на линиях снабжения, говорили об огромных танках «тигр» – тяжелых танках, которые Гитлер обещал прислать Роммелю еще до Эль-Аламейна, – а также о легендарных «дымовых минометах», которые оказались многоствольными минометами с русского фронта. Они также рассказывали о «гигантах» – огромных транспортных планерах, способных брать на борт легкий танк или 250 солдат.

Наконец-то, решили мы, Верховное главнокомандование в Берлине решило сделать что-то и для Золушки – немецких войск в Африке. Но на нашем фронте мы реальных подкреплений так и не увидели; наоборот, некоторые специальные подразделения Африканского корпуса были переброшены из Ливии в Тунис.

Здесь, на западе, англо-американские силы вторжения крепко держали за горло Марокко и Алжир. Поэтому все, даже самые незначительные подкрепления, выделяемые для Африки, направлялись в Тунис, а не в Ливию к Роммелю. Если учесть всех солдат, которых мы подобрали на долгом пути отступления, то теперь у нас было 25 000 итальянцев (не все из них, конечно, представляли собой эффективную боевую силу) и 10 000 немцев. А танков у нас было меньше сотни.

План Роммеля состоял в том, чтобы не удерживать Эль-Агейлу дольше, чем это было нужно. Он надеялся заставить Монтгомери распылить свои силы и, подготовив наступление, вернуться в Буэрат и прикрыть порт Триполи.

В начале декабря противник, похоже, понял, что мы намерены отступать и дальше. Возможно, он догадался об этом, узнав, что Роммель, опасаясь потерять тысячи итальянцев, не имеющих транспорта, как это случилось под Эль-Аламейном, отвел их части первыми. Он оставил подвижные немецкие части, велев им удерживать свои позиции до тех пор, пока Монтгомери не нанесет серьезного удара.

Мы стали выдвигаться ночью 12 декабря, поскольку стало ясно, что противник планирует фронтальную атаку. Спецгруппа 288 должна была защищать тыл Африканского корпуса на территории, расположенной между дорог на Мараду и побережьем, а также прибрежную дорогу у Средиземного моря. Британцы медленно продвигались через наши минные поля, мины-ловушки и траншеи, но к 15-му числу они двинули на нас все свои силы. Сильный удар танками на марадской дороге нам нанесла 8-я бронетанковая бригада, в результате чего мы потеряли целую роту.

И хотя британские танки не смогли преодолеть глубокую траншею, пересекавшую главную дорогу, новозеландцы нанесли нам свой знаменитый «левый хук». Они обошли нашу основную позицию и угрожали, в случае захвата сухого русла Матратин, расположенного к западу от Эль-Агейлы, отрезать нас от наших войск. Значительная часть нашего арьергарда, перекатами продвигаясь вдоль дороги, находилась еще на восточной стороне русла, а единственный удобный путь через него проходил вдоль главной дороги. Новозеландцы заняли позицию, но на этот раз не очень удачную. Они, похоже, заблудились этой ночью, хоть она и была лунной; и, разбившись на мелкие группы численностью до роты, мы решили прорваться сквозь разрывы их войск. Но мы потеряли несколько танков, орудий и солдат.

Во всех руслах мы подрывали дренажные трубы и мосты, а также устанавливали на всем нашем пути мины. Противнику придется двигаться очень осторожно. И все-таки ночью 16-го числа он настиг нас под Нофилией. Два дня мы перестреливались с передовым отрядом Монтгомери, а затем откатились к Сирту. К 22-му впереди осталась только одна дивизия – 15-я танковая. 21-я танковая и 90-я легкопехотная дивизия были уже с главными силами в Буэрате и готовили новую линию обороны. Противник колебался, прежде чем продвинуться дальше за Нофилию, поскольку теперь он находился более чем в 400 километрах от своей базы в Бенгази. Ему нужно было оборудовать взлетно-посадочные полосы, если он собирался напасть на нас в Буэрате. Поэтому он продвинулся на 130 километров вперед к Сирту. И хотя его передовой отряд был немногочисленным, он угрожал нашему флангу, и наша спецгруппа 288 снова отошла. Деревня досталась противнику.

2

В сочельник я стал командиром передового батальона арьергарда на дороге Виа-Балбия на расстоянии видимости от Сирта. В тот день я наблюдал, как войска Монтгомери входят в деревню, и даже видел, как они расчищали посадочную полосу.

Какая странная ночь для праздника. Мы соорудили импровизированную елку из деревянного шеста, в котором просверлили отверстия и воткнули в них ветки верблюжьей колючки. Мы украсили деревце фольгой и импровизированными свечами. В качестве рождественского подарка каждый из моих солдат получил по три сигареты – мы копили их какое-то время. Из не слишком полной почтовой сумки были извлечены письма из дома и розданы тем, кому они были адресованы. И эти письма стали самым лучшим рождественским подарком.

Мы зажигали свечи на нашей рождественской елке, когда вдруг увидели трех человек, пробирающихся к нам в темноте. Я велел окликнуть их. Они нерешительно подошли, и оказалось, что это был немецкий дозор, состоявший из одного офицера и двух солдат. Офицер объяснил, что ему в части, стоявшей западнее нас, приказали выяснить, кто расположился впереди них.

– Дальше идти незачем, – сказал я, – впереди нас только томми. Присоединяйтесь-ка лучше к нашему скромному празднику.

Но офицер оказался слишком ответственным и извинился, сказав, что должен продолжить патрулирование. Он ушел на восток во тьму. Я узнал, что произошло потом, случайно встретив его много лет спустя в Италии. Он заблудился и, пробродив несколько часов, снова вышел к тому месту, где мы ставили нашу елку. Совершенно правильно он заключил, что мы, уходя, скорее всего, заминировали дорогу. Он пошел на запад, надеясь найти грузовик, с которого сошел, чтобы отправиться в пеший дозор. На грузовике он двинулся на запад догонять нас, избегая дороги, так как полагал, что она заминирована. И все-таки он наткнулся на мины, подорвался и был серьезно ранен.

Два его спутника, оба легко раненные, несли его, пока им не посчастливилось встретить группу саперов, минирующих дорогу, и те отправили их в безопасное место.

Из этой истории, я полагаю, не выведешь никакой особой морали. Разве что не стоит быть слишком ответственным в сочельник.

3

Роммель на время остановил свои войска в русле Зем-Зем к западу от Буэрата. Противник недоумевал – зачем? То же самое думали и некоторые из наших офицеров. Для нас более логичным было бы не начинать оборону этой позиции, которая растянулась на 40 километров и легко могла бы быть обойденной с флангов, а укрепиться на защищенном самой природой рубеже между Хомсом и Тархуной.

А объяснялось все это тем, что Верховное главнокомандование приняло решение до конца года пожертвовать Триполитанией и сосредоточить усилия на сохранении плацдарма в Тунисе. Там мы могли сдерживать англо-американские силы, чтобы сохранить контроль над Средиземным морем, где мы удерживали Сицилию. Нельзя было допустить, чтобы противник хозяйничал в этом районе моря. А кроме того, мы не должны были подпустить его к южной границе Европы, которую он так жаждал атаковать. Черчилль дал ясно понять это.

В начале января все итальянцы были отосланы из Буэрата на запад. Наших друзей, 21-ю танковую дивизию, забрали из роммелевской германо-итальянской танковой армии и передали генералу фон Арниму. Нас оставили в Зем-Земе вместе с 15-й танковой и 90-й легкопехотной дивизией.

Монтгомери мог бы быстро вытеснить нас с рубежа Буэрата, если бы только знал, что у нас не было намерения удерживать его. Проблема состояла в том, что, выбив нас отсюда, ему нужно было сразу наносить удар по порту Триполи. Но в этом случае он оказывался в почти в 1000 километрах от ближайшего надежного порта снабжения в Бенгази, а это делало его положение очень уязвимым.

Монтгомери планировал нанести удар на главной дороге силами двух пехотных дивизий и послать свои танки и новозеландцев для выполнения привычного для них флангового удара слева. Но в это время порт в Бенгази сильно пострадал от шторма, и Монтгомери пришлось остановить одну из дивизий, которую он собирался послать во фронтальную атаку, и использовать весь свой транспорт для доставки боеприпасов из далекого Тобрука. Должно быть, он был сильно обеспокоен.

Впрочем, он зря тревожился. У нас не хватало сил, чтобы оказать сопротивление. Новозеландцы быстро обошли нас с фланга. С фронта его войска в первый же день пересекли русло Зем-Зем. Мы снова вернулись к своему привычному занятию – отходу перекатами, установке мин, подрыву фугасов. К вечеру 17 января мы сдали Хомс. Местность была сильно пересеченной и помогала нам противостоять противнику, многократно превосходящему нас в численности. Мы упорно сдерживали Монтгомери у Тархуны, причем особенно стойко сражались парашютисты Рамке и наши танки, которых с каждым часом становилось все меньше и меньше.

Арьергард вел ожесточенные бои к западу от Хомса, но, хотя наши оборонительные позиции и были прочны, сил у нас почти не было, а Роммель мысленно уже был в Тунисе. У нас состоялось несколько стычек с противником под Коррадини и Кастельверде, вечером 90-я дивизия дала последний бой в 20 километрах от Триполи. После арьергардных боев под Кастель-Бенито, Азизией и Гарианом мы снова стали отступать.

23-го числа, через три месяца после начала битвы под Эль-Аламейном, Монтгомери взял Триполи.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх