Глава 10

«Боевой топор» на границе

1

После нашего визита в Соллум Роммель потерял интерес к Тобруку и больше внимания стал уделять границе.

– Тобрук оказался крепким орешком, и его взятие потребует тщательной подготовки – сказал он.

А он хорошо понимал, что Уэйвел не даст ему спокойно готовиться к штурму. Поэтому Роммель решил укрепить все позиции не только по периметру крепости, но также и на границе. С началом мая жара в пустыне значительно усилилась. По войскам прошел слух, что операция будет отложена до окончания жарких летних месяцев. Так, по крайней мере, хотелось верить солдатам.

Солдаты, воевавшие в танковых войсках, решили, что для них война в пустыне закончилась. Но они не знали, что Уэйвел был настроен решительно.

Британская воздушная разведка обнаружила расположение нашей передовой штаб-квартиры. Мы перенесли ее из района Белого дома на север, на побережье к западу от Тобрука. Я был благодарен воздушной разведке Королевских ВВС, поскольку условия здесь, по сравнению с мрачным районом Белого дома, были просто идеальными. А как приятно было вернуться к морю после наших поездок по пыльной пустыне!

Я часто ездил с Роммелем на границу. Мы строили оборонительную линию от побережья в глубь пустыни. Она шла от горы, на которой располагался перевал Халфая, вглубь к Сиди-Омару. На ней поспешно устанавливали 88-миллиметровые немецкие орудия и итальянскую артиллерию. Танковая разведгруппа стояла теперь между фортом Капуццо и Сиди-Омаром в качестве подвижного резерва.

Когда бы мы ни возвращались с границы, я тут же бежал купаться. Впервые, с тех пор как я познакомился с Роммелем, он позволил себе расслабиться. Он жил в небольшом грузовике, а Берндт и я – в палатке рядом с ним. Нашими соседями были военные корреспонденты фон Эзебек, Эртл и Борхерт. Мы часто приглашали их ужинать, особенно когда я готовил рис с концентрированным молоком. Эзебеку нравилось, чтобы рис был довольно сухим, и я как хозяин всегда делал то, что могло ублажить наших гостей. Среди нас не было дам, поэтому днем мы купались в костюме Адама, а купальные трусы и рубашка считались уже вечерним туалетом.

2

– Вставайте, Шмидт! – крикнул мне рано утром Берндт через откинутый полог палатки. – Вставайте быстрее – недалеко от берега большой корабль, его атакуют «мессершмиты».

– О, – сказал я, думая, что меня дурачат. – Мы снова топим «Арк Ройал»?

– Да нет, правда, Шмидт, выгляни наружу. Этот корабль, возможно, прорывается к Тобруку. Ну, вставай же!

Я собирался было посоветовать Берндту придумать что-нибудь получше, если уж ему так не терпится вытащить меня из-под одеяла, но тут услышал отдаленную пулеметную стрельбу.

– Слышишь! «Мессершмиты» накачивают свинцом этот корабль, но, если не веришь, оставайся где есть. – И массивная голова Берндта исчезла из проема.

Я натянул купальные трусы и в несколько прыжков преодолел песчаную дюну, закрывавшую вид на Средиземное море. И вправду, корабль был – конечно, не такой большой, как описывал Берндт, но, по крайней мере, трехмачтовый и с мотором. Три немецких истребителя пикировали на него, поливая огнем во всю свою мощь. Легкие зенитные пулеметы корабля храбро отбивались от атакующих самолетов. Корабль находился в нескольких милях от берега, но бой был виден очень хорошо.

На пляже быстро собралась толпа. Здесь же был Роммель и несколько штабных офицеров. Военные корреспонденты фон Эзебек и Эртл тоже прибежали на пляж. Эртл тащил свою неизменную кинокамеру.

У истребителей не было бомб. Вряд ли они могли помешать кораблю подойти к берегу. Но случилось неожиданное. Через несколько секунд корабль охватило пламя. Сначала палубу, а затем корму. Мы наблюдали, как моряки забирались в спасательные шлюпки. Через несколько минут они уже что было мочи гребли от корабля. Не успели они отойти от него и двух сотен ярдов, как он взорвался. За ярким столбом огня во все стороны полетели горизонтальные снопы пламени. Только потом звук самого взрыва дошел до нас. Высоко в небо, словно гриб, поднялся столб дыма. Я видел, как рядом со мной Эртл, приникнув глазом к видоискателю, вел камеру вверх вслед за поднимающейся колонной дыма. Несколько балок со всплеском упали в море. Когда через несколько минут густой дым рассеялся, от корабля не осталось и следа.

Из дыма вынырнула спасательная шлюпка. Гребцы налегали на весла, двигаясь к берегу. Они несколько раз пытались повернуть в сторону Тобрука, но истребители не дали им сделать это. Они пролетали буквально над головами гребцов, заставляя их отворачивать. В течение почти двух часов лодки то приближались к берегу, то удалялись от него, пока, наконец, не пристали к нему довольно близко от наших палаток, как раз в том месте, где позднее была захвачена британская диверсионная группа.

Экипаж валился с ног от усталости. Двое тяжелораненых скончались вскоре после высадки на берег. В основном это были греки, моряки торгового флота, за исключением расчета зенитной установки, располагавшейся на борту обреченного судна. Это было маленькое греческое грузовое судно, шедшее из Александрии с грузом боеприпасов для Тобрука. Ночью капитан не смог найти вход в гавань. На рассвете он понял, что оказался на несколько миль восточнее его. Тогда и появились истребители. Одна из пуль, влетев в открытую дверь, попала в зажженный в каюте примус, на котором готовили утренний чай. В считаные секунды каюта была охвачена огнем. Пламя распространилось дальше, вскоре загорелся бак с бензином. Экипажу оставалось только одно – покинуть корабль.

3

Однако трудно было ожидать, что такая идиллия во время войны продлится долго. Позади нас британские ВМС обстреливали Бенгази, пытаясь помешать усилению Африканского корпуса. День-два спустя Уэйвел нанес удар по Соллуму. В то же самое время герцог Аоста сдал крепость Амба-Аладжи. Последний важный очаг сопротивления в Восточной Африке пал; через несколько дней немецкий десант высадился на Крите и нанес жестокий удар войскам Уэйвела.

Операция Уэйвела носила кодовое название «Боевой топор», хотя мы этого не знали, когда с халфайского фронта пришли первые сообщения о «мощном танковом ударе». В основном на вооружении у англичан был танк «Мк-II» («матильда»), имеющий специальную лобовую броню и защищенные с боков специальными броневыми плитами траки.

Пехота, сопровождавшая танки, двигалась по глубоким оврагам, пересекавшим насыпи у Халфайского ущелья, и вдоль побережья на Соллум. Роммеля очень беспокоили наши оборонительные позиции в этом месте, поскольку они еще не были достроены. Он моментально отдал приказ частям 5-й легкой дивизии срочно вы двинуться по Трай-Капуццо, одной из лучших пустынных дорог, которая шла южнее прибрежного шоссе.

На второй день британского наступления обстановка оставалась неясной. Передовые отряды Уэйвела наносили удары по Соллуму. Роммель решил лично посетить этот сектор. Альдингер, Берндт и я отправились вместе с ним. Мы не смогли воспользоваться прибрежной дорогой, ибо авиация противника действовала там настолько активно, что нам пришлось ехать по дороге Трай-Капуццо.

Мы стали свидетелями жаркого боя. Танки Уэйвела вклинились в наши пехотные позиции, несмотря на интенсивный огонь наших 88-миллиметровых орудий, которые британцы вряд ли ожидали здесь увидеть. Расчеты 88-миллиметровок сидели за своими прицелами высоко и не были ничем защищены. Когда падал один солдат, другой немедленно занимал его место. Итальянские артиллеристы, под впечатлением мужества немцев, тоже стали проявлять героизм. Но, несмотря на тяжелые потери от огня артиллерии, британская пехота с редкой отвагой пробивалась через халфайские сухие русла.

Через несколько дней битва закончилась; победителем ее стал Роммель. О ней мало писали, в отличие от других сражений в пустыне; многие ветераны ливийской кампании почти ничего не помнят об операции «Боевой топор». Ведь в то время разворачивались другие грандиозные битвы на европейском и средиземноморском театрах военных действий.

Я сопровождал Роммеля во время его личного осмотра поля битвы, тянувшегося вдоль границы от Халфаи до Сиди-Омара. Мы насчитали 180 подбитых британских танков, в основном «Мк-II». Некоторые из них впоследствии были вывезены с поля боя, отремонтированы, разрисованы немецкими крестами и посланы в бой против их же английских экипажей.

Своей победой Роммель обязан применению против танков 88-миллиметровых зенитных орудий. Эти орудия были удачно размещены в центре каждой оборонительной позиции.

Несколько англичан были захвачены в плен. Я нечаянно подслушал допрос молодого парня, механика-водителя танка.

– Я считаю, – говорил англичанин, бросив злобный взгляд на стоящее невдалеке 88-миллиметровое орудие, – что нечестно использовать зенитки против танков.

Сидящий рядом на корточках немецкий артиллерист возмущенно воскликнул:

– Конечно, нечестно, а разве честно атаковать танками, чью броню можно пробить только этим орудием!

Я улыбнулся, услышав этот обмен упреками. Но что было, то было. Впрочем, мы скоро выяснили, что 88-миллиметровая зенитка так и не смогла пробить лобовую броню «Мк-II», но зато его бортовую броню она пробивала без труда.

После этой битвы войска радостно приветствовали Роммеля, где бы он ни появился. Он стал героем. Произнося короткие речи, в которых он благодарил солдат за их мужество, он не забывал теперь похвалить и итальянцев, которые действительно хорошо воевали. Берндт превратил успех Роммеля в удачный пропагандистский ход. Он сделал очень много, чтобы повысить популярность Роммеля.

Вскоре английская пресса, говоря о перевале Халфая, стала называть его перевалом Хелфая[4]. Когда это сообщение попало к нам, Берндт с интересом прочитал его и немедленно отправил Геббельсу в Берлин.

Так рождалась легенда – легенда о Лисе Пустыни, хитром, вездесущем и стремительном.

4

Роммель уделял все больше и больше внимания границе. Наши наблюдатели на командных высотах вдоль береговой линии от Бардии до тобрукской крепости следили за движением морского транспорта и сообщили о прибытии замены и поставок в осажденный порт. Но пополнений в войска противника не поступало, поэтому причин ожидать прорыва из Тобрука не было. Роммель рассчитал, что англичане не смогут нанести удар раньше, чем через три месяца.

Он полагал, что в ближайшие месяцы местом самых активных боевых действий может стать Соллум. Поэтому он решил перебросить свои главные боевые части дальше на восток в направлении границы. В качестве собственной оперативной базы он выбрал Бардию. Его новая штаб-квартира и жилье находились в поврежденном снарядами доме рядом с деревенской церковью – здание, без сомнения, известное тысячам южноафриканских, австралийских и британских солдат.

Роммель был тогда лишь командиром Африканского корпуса и, хотя каждый солдат на поле боя считал настоящим командующим его, теоретически верховное управление операциями в Северной Африке было сосредоточено в руках итальянца, генерала Гарибальди.

Когда закончилось укрепление оборонительных сооружений Соллума, Роммель пригласил его осмотреть их. Гарибальди принял приглашение и вскоре появился в Бардии. Здесь он вручил Роммелю серебряную медаль за храбрость. Я был искренне изумлен, когда эта высокая итальянская награда была приколота и к моей груди. Гарибальди отнесся ко всем нам по-отечески.

Роммель быстро ввел Гарибальди в курс дела и, описав ему обстановку и расположение войск, поехал с ним на соллумский фронт. Роммель думал, что итальянский генерал займется тщательной инспекцией, как и полагается в таких случаях, но я заметил, что во время объяснений Роммеля, которые переводил для наших союзников доктор Хагеман, итальянские офицеры, бывшие при Гарибальди, проявляли плохо скрываемое нетерпение. Не успели мы подъехать к перевалу Халфая, как один из итальянцев вышел вперед и сказал:

– Ваше превосходительство, разрешите напомнить, что срочное совещание требует вашего присутствия в Кирене.

– Si, si, – сказал Гарибальди и заговорил о том, что ему необходимо срочно вернуться назад. Это не совпадало с планами Роммеля, который собирался много чего показать своему номинальному начальнику. И я заметил искорку иронии в глазах Роммеля, когда Гарибальди, уезжая, по-отечески похвалил его: – Спасибо за ваши замечательные достижения. Все принятые вами меры правильны. Я бы сделал абсолютно то же самое.

Итальянцы уехали. Проводив их, мы заехали к капитану Баху, преподобному Баху, пожилому немецкому офицеру, руководившему обороной перевала Халфая. Священнослужителю, ставшему боевым офицером, суждено было уже в чине майора в январе следующего года сдаться в плен вместе со своими войсками в Халфае генерал-майору И.П. Вильеру, командиру 2-й южноафриканской дивизии.

Мы вернулись в Бардию. Роммель подмигнул нам и неожиданно с озорной улыбкой сказал:

– И что это у них там за срочное дело в Кирене?

5

Элерта в штабе Роммеля не было. В качестве начальника оперативного отдела его замещал майор Вустерфельд. Знакомя его с обстановкой, Роммель четко определил цели, которых он собирался достичь к концу ноября.

Первое: завершить постройку линии опорных пунктов от перевала Халфая до Сиди-Омара и наладить их регулярное снабжение, чтобы они без пополнения запасов могли выдерживать атаки противника, длящиеся три и более месяца.

Второе: используя этот оборонительный фронт в качестве прикрытия, нанести хорошо подготовленный удар по Тобруку и уничтожить его.

– Да, Вустерфельд, – задумался Роммель. – Это значит, что еще целых полгода нам придется обеспечивать снабжение наших позиций под Тобруком и вокруг него до этой линии…

– Да, господин генерал, я полагаю, это неизбежно, – без энтузиазма отозвался Вустерфельд, вероятно думая, как и я, о разбитых пыльных дорогах вокруг крепости Тобрук.

– Да, надо что-то сделать, – добавил Роммель. – А что, если построить хорошую дорогу вокруг Тобрука? Тогда мы не упустим прибрежную дорогу через порт, который проклятые австралийцы никак не отдают нам.

План Роммеля был принят с энтузиазмом и быстрыми темпами стал претворяться в жизнь. Были проведены совещания с командирами итальянскимх дивизий, в результате чего в кратчайшие сроки были выделены войска для строительства окружной дороги. Германские батальоны тоже выделялись на эти работы, но Роммель предпочел, чтобы они несли службу на передовой, и в конце концов по договоренности они заменили итальянцев на их боевых позициях.

Дорога была размечена и обозначена в кратчайшие сроки. В этой части пустыни было достаточно камня и песка. Вскоре 3000 итальянцев принялись с большим трудолюбием и энтузиазмом выполнять задачу, которая прекрасно подходила их врожденным талантам. Проезжая по частично завершенным участкам дороги, я вскоре перестал удивляться большим бутылкам из-под кьянти и парикмахерским принадлежностям.

Дорога была закончена через три месяца. Официальной церемонией открытия дороги руководил итальянский генерал. Она была названа Achsenstrasse – Дорога оси. С тех пор и до конца 1943 года она стала важным элементом жизни пустыни для обеих сторон. Я полагаю, что она и по сей день используется в Киренаике.





 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх