• Полоцкая династия
  • «Вторая Русь»
  • Первая галицкая династия
  • Турово-Пинская династия
  • Князья Святополк-Четвертинские.
  • Князья Святополк-Мирские.
  • Черниговский княжеский Дом
  • Князья Белёвские.
  • Князья Воротынские.
  • Князья Одоевские.
  • Князья Мосальские.
  • Князья Огинские и Пузыны.
  • Князья Горчаковы.
  • Князья Елецкие.
  • Князья Звенигородские.
  • Князья Волконские.
  • Князья Мезецкие.
  • Князья Барятинские.
  • Князья Мышецкие.
  • Князья Оболенские.
  • Князья Репнины.
  • Князья Долгоруковы.
  • Князья Щербатовы.
  • Рязанская династия
  • Потомки Мстислава Великого
  • Князья Острожские и Заславские.
  • Князья Друцкие и Путятины.
  • Князья смоленские.
  • Князья Вяземские.
  • Князья Кропоткины.
  • Дворяне и графы Татищевы.
  • Князья Дашковы.
  • Дворяне Всеволожские.
  • Дворяне Рожественские.
  • Дворяне и графы Дмитриевы-Мамоновы.
  • Дворяне Дмитриевы.
  • Дворяне Мусоргские.
  • Дворяне Полевы.
  • Дворяне Еропкины.
  • Дворяне Карповы.
  • Князья Козловские.
  • Дворяне Ржевские.
  • Дворяне Толбузины.
  • Князья Троекуровы.
  • Князья Курбские.
  • Князья Щетинины.
  • Князья Засекины.
  • Князья Шаховские.
  • Князья Бельские.
  • Князья Львовы.
  • Князья Хворостинины.
  • Князья Прозоровские.
  • Князья Дуловы.
  • Потомки Юрия Долгорукого
  • Князья Щепины-Ростовские.
  • Князья Катыревы-Ростовские.
  • Князья Буйносовы-Ростовские.
  • Князья Темкины-Ростовские.
  • Князья Касаткины-Ростовские.
  • Князья Лобановы-Ростовские.
  • Князья Белосельские-Белозерские.
  • Князья Ухтомские.
  • Потомки Ярослава Всеволодовича
  • Князья Пожарские.
  • Князья Гагарины.
  • Князья Ромодановские.
  • Князья Хилковы.
  • Князья Гундоровы.
  • Герой Ледового побоища и его сыновья
  • Суздальско-Нижегородская династия
  • Князья Шуйские.
  • Князья Скопины-Шуйские.
  • Князья Барбашины (Барбашины-Шуйские).
  • Тверская ветвь
  • Князья Холмские.
  • Князья Телятевские.
  • Московская династия Рюриковичей
  • «Земельные» династии Рюриковичей

    Несмотря на понесённый урон, династия Рюриковичей не исчезла. Более того, князья сохранили свои наследственные престолы, а раздробление Руси продолжалось. Рассмотрим потомство различных ветвей рода Рюриковичей, расположив их в порядке династического старшинства, для чего нам иногда придётся возвращаться в более ранние, домонгольские времена.

    Полоцкая династия

    Старшей ветвью Рюриковичей были полоцкие Изяславичи. История этого рода, как и ряда других ветвей Рюриковичей, известна плохо. Изяславичи среди других русских князей держались особняком, имея во владении Полоцкую землю, перешедшую к ним по женской линии через Рогнеду, и, таким образом, являлись наследниками древних полоцких князей варяжского происхождения, правивших ещё до окончательного объединения Русского государства под властью Рюриковичей. Первоначально Изяславичи представляли серьёзную опасность для младших потомков Владимира. Борьба между двумя ветвями Рюриковичей — полоцкими Изяславичами и наследниками Ярослава Мудрого — в Лаврентьевской летописи объясняется, конечно, убийством Владимиром отца и братьев Рогнеды — прародительницы полоцкой династии, а также следующей семейной легендой. Вскоре после женитьбы Владимира на Рогнеде князь, имея много других жён, стал ею пренебрегать. «Однажды, когда он пришёл к ней и уснул, она хотела зарезать его ножом; и случилось ему проснуться, и схватил он её за руку. Она же говорит: «Опечалилась о себе самой, потому что отца моего ты убил и землю его пленил из-за меня, а теперь не любишь меня вместе с младенцем этим (сыном Изяславом, впоследствии полоцким князем)». И Владимир повелел ей облачиться во весь наряд царский, как бы в день свадьбы, и сесть на постеле светлой в горнице, чтобы, придя, убить её. Она же сделала так, и дала в руки сыну своему Изяславу обнажённый меч, и сказала: «Как увидит тебя отец, скажи ему, выступив вперёд: «Отец, ты думаешь ты здесь один?» Владимир же говорит: «А кто знал, что ты здесь?» И отбросил свой меч, и созвал бояр, и поведал им об этом. Они же сказали: «Уже не убивай её ради этого ребёнка, а восстанови её отчину и отдай ей с твоим сыном». Владимир же основал город и отдал им, и назвал город тот Изяславлем. И с тех пор поднимают меч рогволодовы внуки против внуков ярославовых». Но, конечно, не только кровной местью объяснялась эта вражда.

    Сын Изяслава — Брячислав (ум. в 1044) воевал с Ярославом Мудрым, он упоминается в скандинавской «Пряди об Эймунде» как Вартилаф, конунг Палтескья (Полоцка). В 1021 году Брячислав напал на Новгород, но был отброшен Ярославом. Помимо Полоцка в его владения входили, вероятно, Усвят и Витебск. А его сын — Всеслав Вещий (ум. в 1101), рождённый от какой-то колдуньи, сам был кудесником и мог превращаться в разных животных, например в волка. «Мать же родила его от волхования. Когда мать родила его, на голове его оказалось язвено, и сказали волхвы матери его: «Это язвено навяжи на него, пусть носит его до смерти». И носит его на себе Всеслав и до сего дня; оттого и не милостив на кровопролитье» («Повесть временных лет»). «Всеслав-князь людям суд правил, князьям города рядил, а сам в ночи волком рыскал: из Киева дорыскивал до петухов Тмутороканя, великому Хорсу волком путь перерыскивал. Для него в Полоцке позвонили к заутрене рано у Святой Софии в колокола, а он в Киеве звон тот слышал. Хоть и вещая душа у него в храбром теле, но часто от бед страдал. Ему вещий Боян давно припевку, разумный, сказал: «Ни хитрому, ни умелому, ни птице умелой суда Божьего не миновать» — такой поэтический образ полоцкого князя создан в «Слове о полку Игореве». Как отмечает академик Дмитрий Сергеевич Лихачёв, «то убегая от погони, то стремясь захватить города, то отстаивая свою вотчину, Всеслав действительно носился, как волк, по всей Русской земле. Есть прямое свидетельство быстроты передвижений Всеслава. Владимир Мономах говорит в своём «Поучении», что он гнался за Всеславом (в 1078 г.) со своими черниговцами «о двою коню» (то есть с поводными конями), но тот оказался ещё быстрее: Мономах его не нагнал». А выражение «великому Хорсу волком путь перерыскивал», вероятно, означает, что Всеслав «рыскал» до восхода солнца. Недаром князь-кудесник предпочитал действовать ночью. В народном сознании именно ночное время как нельзя более подходит для всевозможных «тёмных» и таинственных дел.

    Но деяния Всеслава были вполне реальны. Он враждовал с сыновьями Ярослава, был ими захвачен в плен и, как говорилось ранее, даже некоторое время занимал киевский стол. Выражение «Слова...» о звоне колоколов на полоцкой Святой Софии, надо думать, и означает, что, пока Всеслав находился в киевской тюрьме, его поминали в Полоцке в церковных службах. «На седьмом веке Трояна кинул Всеслав жребий о девице ему милой. Он хитростями опёрся на коней и скакнул к городу Киеву и коснулся древком золотого престола киевского. Скакнул от них лютым зверем в полночь из Белгорода, объятый синей мглой, добыл он счастье, в три удара отворил ворота Новгорода, расшиб славу Ярославу, скакнул волком до Немиги (в битве на этой реке Всеслав был побеждён и пленён Ярославичами) с Дудуток (местность под Новгородом?)» — так описывает «Слово...» последующие события. Всеслав овладел киевским столом («кинул жребий о девице ему милой»), выдал восставшим киевлянам коней и оружие для защиты от половцев («хитростями опёрся на коней»), тайно бежал при приближении войск Изяслава Ярославича.

    У Всеслава было 6 сыновей, и некогда единое княжество стало дробиться на уделы. Так появились Минское, Друцкое, Витебское, Логожское княжества. «Рогволожи внуки” продолжали враждовать с внуками Ярослава. В 1118 году Владимир Мономах взял Минск и захватил в плен Глеба Всеславича, который вскоре скончался в киевской темнице. В 1128 году Мстислав Великий организовал поход целой коалиции князей на Полоцк, а в следующем году полоцкие князья отказались принять участие в совместном походе русских князей на половцев — результатом стал кризис династии: 6 князей полоцкой ветви были высланы в 1129 году в Византию, где многие из них скончались. Вероятно, полоцкие князья имели династические связи с Домом Комнинов. Вернулся из Византии внук Всеслава — Рогволод-Василий Борисович, дважды занимавший полоцкий стол и женатый на дочери Изяслава Мстиславича киевского.

    Потомки отдельных линий полоцкой династии княжили в своих небольших уделах вплоть до начала XIV века, в Минске, например, они правили ещё в 1326 году. Вероятно, именно к полоцкой династии можно отнести князей Вячко и Всеволода, занимавших княжеские столы в латгальских городах Кокнесе (Кукенойс) и Ерсике (Герцике), первый погиб при взятии немцами города Юрьева в августе 1224 года. В общерусских делах Изяславичи почти не принимали участия, хотя княжна Любава Васильковна была женой Всеволода Большое Гнездо, а княжна Прасковья (Александра?) Брячиславна — женой Александра Невского.

    Среди женщин полоцкой династии прославилась благочестием и подвижничеством княжна Предслава Святославна (ум. 23.05.1173). Она была дочерью полоцкого князя Святослава-Георгия, внучкой князя Всеслава Брячиславича. В 12-летнем возрасте Предслава против воли родителей отказалась от мирских благ и брачных уз и приняла постриг под именем Евфросинии в обители при Полоцком Софийском соборе, настоятельницей которой была вдова её дяди Романа Всеславича. Преподобная Евфросиния занималась перепиской церковных книг, а вырученные от их продажи деньги раздавала нищим и убогим. Возможно, она участвовала в составлении Полоцкой летописи. В окрестностях Полоцка в конце 1120-х годов основала женский Спасский монастырь, где стала игуменией. Также по её почину в Полоцке возник Богородицкий монастырь, которому она передала в дар икону Богоматери Эфесской, привезённую из Константинополя от византийского императора и патриарха. Позже и сама преподобная княжна в сопровождении брата и двоюродной сестры отправилась в паломничество по святым местам, в Византию и Иерусалим. Евфросиния Полоцкая завершила свой земной путь в Иерусалиме, а впоследствии её честные мощи покоились в дальних пещерах Киево-Печерского монастыря. Почитание благочестивой княжны распространилось по всей России, а прославление преподобной состоялось на церковном соборе 1547 года. В мае 1910 года святые мощи Евфросинии Полоцкой по многочисленным ходатайствам православных были перенесены в полоцкий Спасо-Евфросиниевский монастырь. Историк Н. Д. Тальберг писал: «Крестный ход из матери городов русских вышел 19 апреля. От Киева до Орши мощи перевозились по Днепру, а от Орши до Витебска — пешим путём. По пути стояли тысячи народа с зажжёнными свечами. В Киеве и Полоцке число богомольцев доходило до 20 тысяч человек». В Полоцке мощи встречали и члены Императорского Дома — королева эллинов Ольга Константиновна, её брат великий князь Константин Константинович с сыном князем Игорем Константиновичем и великая княгиня Елизавета Фёдоровна. Император Николай II обратился к киевскому митрополиту Флавиану с рескриптом, в котором были такие слова: «Свято прошедшая поприще, указанное ей Божественным Промыслом, да пребудет святая княжна для всего белорусского народа навеки яркою путеводительною звездою, указующей правду Православия. Проявившийся же в незабвенные дни перенесения честных мощей её дух благочестия в народе, притекавшем в великом множестве на поклонение преподобной, да послужит в назидание и тем, кто в житейской суете и душевном смятении готов покинуть спасительный путь истинно православной веры».

    В Спасо-Преображенском соборе, построенном при Евфросинии в её обители, хранился напрестольный шестиконечный крест («крест Евфросинии Полоцкой») — прекрасное произведение древнерусского декоративно-прикладного искусства, изготовленный по заказу самой княжны мастером Лазарем Богшей в 1161 году (о чём свидетельствовала надпись на кресте). Начиная с XIII века эта бесценная святыня переходила из рук в руки (находилась в Смоленске, Москве, Полоцке, Могилёве...), пока не исчезла бесследно во время Великой Отечественной войны.

    Исследователи предполагают, что черты полоцкой княжны отразились в образе «дочери царей русийских» — мудрой и образованной красавицы из поэмы «Семь красавиц» (1197 г.) азербайджанского поэта Низами Гянджеви, бывшего современником Евфросинии.

    В XIV веке земли Полоцкого княжества вошли в состав Великого княжества Литовского, и в позднем летописании возникла легенда о происхождении литовской княжеской династии Гедиминовичей от полоцких Рюриковичей, реальных оснований под собой, видимо, не имеющая.

    Здесь уместно прервать наше повествование и бросить взгляд на историю Литовского государства, волею исторических судеб ставшего одним из центров объединения древнерусских земель.

    «Вторая Русь»

    Великое княжество Литовское, Русское и Жемайтское (так официально именовалось это государство в пору его расцвета) сыграло большую роль в истории русских земель. Оно сформировалось на той территории между реками Неман и Западная Двина, где жили древние литовские племена: ятвяги, жемайты (жмудь), аукштайты и другие, исповедовавшие язычество. В начале XIII века литовские земли оказались под угрозой захвата Тевтонским, а затем и Ливонским орденами. Это ускорило процесс создания государства, а главной задачей литовских князей стало сохранение независимости своей страны.

    Литовское государство в первой половине XIII века основал князь Миндовг. Ему подчинялись Восточная Литва и земли современной Западной Белоруссии. Своей столицей Миндовг сделал русский город Новогрудок (Новгородок). Таким образом, уже изначально некоторые русские территории вошли в состав нового государства. Это определило и дальнейшее развитие Литвы: её князья стремились расширить свои владения не только за счёт исконно литовских земель, но и путём присоединения древнерусских княжеств.

    Правление Миндовга было тревожным. Крестоносцы, соседняя Польша, Галицко-Волынское княжество не давали покоя молодому государству. Чтобы укрепить свою власть, Миндовг даже принял католичество и короновался присланной римским папой короной. Но вскоре он вновь вернулся к язычеству. Сложно складывались его отношения и с местной знатью. В результате заговора в 1263 году Миндовг погиб. После его смерти начались междоусобицы, а в конце XIII века литовским князем стал сын князя Будивида Витень. Подлинного же расцвета Литовское государство достигло при брате Витеня — Гедимине (правил в 1316 — 1341 гг.). К этому времени непосредственным соседом Литовского государства на западе стал Ливонский орден — мощная рыцарская организация, проводившая наступление на балтийские и славянские земли. После того как на Ближнем Востоке в 1291 году пал последний опорный пункт крестоносцев — Акра, Прибалтика осталась единственной «базой», откуда можно было продолжать крестовые походы. Поэтому литовские князья на протяжении многих десятилетий были вынуждены воевать с Орденом, охраняя независимость своего государства. Их союзниками в этом зачастую были Польша и Рига. Витень также сражался с немецкими рыцарями, в одном из походов он и погиб. В московском «Сказании о князьях Владимирских», созданном в начале XVI века, сохранилась красочная легенда о том, что Гедимин был конюхом Витеня. И когда литовский князь был якобы убит громом, Гедимин женился на его вдове и таким образом захватил власть в Литве. Конечно, этот рассказ — плод вымысла русского книжника, стремившегося показать происхождение Рюриковичей от рода римского императора Августа, а Гедиминовичей сделать потомками узурпатора, принизив тем самым всю династию литовских князей и польских королей.

    За своё четвертьвековое правление Гедимин расширил пределы своей державы на восток и юг. Власти Литвы подчинились Витебск (на дочери витебского князя женился один из сыновей Гедимина — Ольгерд) и Минск. Спасаясь от ордынских набегов, смоленский князь также признал себя вассалом Гедимина. После того как хан Узбек направил на непокорный город свою рать, литовцы помогли смолянам выстоять, и уж больше Смоленск дань Орде не платил. Союзником Литвы стало и Киевское княжество, и в некоторых западнорусских летописях сохранился даже рассказ о взятии Гедимином Киева. Пытался, правда безуспешно, литовский князь установить контроль и над Волынью. Наконец, и северорусские земли попали в орбиту литовского влияния. Гедимин стал союзником Пскова в его борьбе с Орденом и Новгородом, а новгородцы под давлением литовского правителя отдали Ладогу, Корелу и другие волости в кормление одному из его старших сыновей — Наримунту (поэтому в родовых гербах потомков Наримунта — князей Хованских, Голицыных и Куракиных присутствует и новгородский герб). Мирные отношения установились у Гедимина с Московским княжеством, и в 1333 году его дочь Айгуста стала женой Симеона Гордого. Так началось сплетение двух знаменитых династий — литовских и московских князей.

    Но, конечно, борьба с Орденом была одной из важнейших забот Гедимина. Ради этого он заключил союз с Ригой и с её помощью отправил несколько посланий римскому папе Иоанну XXII, обещая крестить Литву в католичество. При этом Гедимин обвинял крестоносцев в том, что своими жестокими набегами они только отвращают его подданных от христианства. Когда же послы папы приехали в Литву, против крещения выступили и языческая литовская знать, и православные русские жители. Понимая, что сохранить внутреннее единство государства важнее, литовский князь отказался от крещения, придерживаясь абсолютной веротерпимости. После этого Гедимин заключил союз с Польшей, скреплённый браком его дочери Альдоны и сына короля Владислава Локетка — Казимира в 1325 году.

    Ряд удачных походов против крестоносцев завершился победой польско-литовских войск в битве под Пловцами в 1331 году. Но в 1337 году германский император объявил все литовские земли будущими владениями Ордена, и немецкий «натиск на Восток» усилился. В 1341 году в битве с крестоносцами при осаде крепости Баербург Гедимин погиб, убитый выстрелом из огнестрельного оружия, только начавшего входить в употребление. Он оставил своим сыновьям большое государство, и Литва свято хранит память о своём князе, сделавшем столицей Вильно, который и до сих пор украшает башня замка Гедимина.

    Сыновья Гедимина Ольгерд и Кейстут фактически поделили Литовское государство между собой. Ольгерд (по-литовски Альгирдас) родился от второй жены Гедимина русской княжны Ольги, отсюда и его имя, которое значит в переводе «радость Ольги». Начало его деятельности относится к 1318 году, когда он женился на дочери витебского князя Марии Ярославне и стал наследником этой земли. Правление в православном княжестве подготовило Ольгерда к будущему государственному служению в многоконфессиональной и многонациональной державе, научило политике компромиссов, обеспечивавшей единство Литвы. После смерти Гедимина великим литовским князем стал один из младших его сыновей Явнут, Ольгерд же остался князем витебским и, хотя получил ещё Крево, не мог смириться с таким положением. Вместе с братом Кейстутом, князем Трок, Ольгерду удалось свергнуть Явнута с престола, и тот бежал в Москву, где принял православие. Впрочем, через некоторое время Явнут вернулся в Литву, но великокняжеский престол находился в руках Ольгерда, и неудачливому князю пришлось довольствоваться небольшим городом Заславлем. Став великим князем, Ольгерд получил в лице Кейстута верного друга и союзника. Фактически братья разделили управление страной, и если Кейстут, управлявший Жмудью и коренной Литвой, отражал нападения крестоносцев, то на долю Ольгерда выпало восточное направление внешней политики Литвы.

    Начало правления Ольгерда оказалось малоудачным. В 1348 году в битве под рекой Стравой литовское войско было разгромлено орденскими рыцарями. Польские войска заняли Галичскую землю и Брест. Потеряла Литва и сюзеренитет над Смоленским княжеством, отчаянно пытавшимся сохранить свою независимость и от Литвы, и от Москвы. Но постепенно Ольгерд переходит к наступлению на южные русские земли. Этому, конечно, способствовало и временное ослабление положения Москвы среди других русских княжеств после смерти Симеона Гордого и жестокие междоусобицы в Орде. В такой ситуации Ольгерд начал захват русских городов. Его власть распространилась на Ржеву, Мстиславль, Любеч, затем полностью были подчинены Киевское княжество, Чернигов, Новгород-Северский, Переяславль, Брянск. В присоединённых землях Ольгерд раздавал уделы своим сыновьям и племянникам, так, в Киеве стал княжить его сын Владимир, а в Брянске — другой сын, Дмитрий.

    Отпадение многих русских земель из-под власти Орды, лишившейся своих данников, заставило татар предпринять попытку реванша. Но в 1363 году три крупных ордынских отряда были разгромлены литовскими и русскими войсками в сражении у реки Синие Воды. Эта битва почти за 20 лет до сражений на реке Воже и Куликовом поле положила начало освобождению русских земель от ордынской зависимости, и роль Ольгерда в этом процессе была весьма велика. Распространив своё влияние на Волынь и Подолию, Ольгерд расширил границы своих владений далеко на юг и восток, увеличил территорию Великого княжества вдвое и создал большое государство, способное реально противостоять и Орде, и Ордену, и Москве.

    Союзником Ольгерда в Северо-Восточной Руси стала Тверь. С её помощью литовский князь хотел достичь гегемонии во всех русских землях. По просьбе тверского князя Михаила Александровича он трижды пытался взять Москву и во время второго похода, как пишут литовско-белорусские летописи, преломил копьё о московскую стену. Но московский князь Дмитрий Иванович (будущий Донской) выстоял, и Ольгерду пришлось признать наследственные права потомков Калиты на Владимирское великое княжение.

    Жизнь Ольгерда протекала в постоянных войнах с восточными и западными соседями. Древнерусские летописцы писали, что князь воевал не столько числом, сколько уменьем, готовил свои походы втайне, и это часто помогало успеху. В самый разгар очередного витка борьбы с крестоносцами, которые вели постоянные атаки на литовские земли, в мае 1377 года литовский правитель скончался. Его вторая жена Ульяна, тверская княжна, позвала к умирающему мужу печерского архимандрита Давида, и тот крестил Ольгерда в православие с именем Александр. Затем Ольгерд был пострижен с именем Алексей, и тверские летописцы даже сообщают, что его похоронили в православном соборе Вильно. Но на самом деле по литовскому языческому обычаю тело князя было сожжено на костре, а в жертву Перкунасу (Перуну) было принесено 18 боевых коней. Так закончилась жизнь Ольгерда, православного язычника, князя Литвы и Руси.

    Итак, во время правления Ольгерда в состав его державы вошла огромная территория Киевского, Черниговского, Брянского, Новгород-Северского, Переяславского, Волынского княжеств. Таким образом, почти вся Южная и Западная Русь объединилась в рамках Великого княжества Литовского, которое стало называться Великим княжеством Литовским, Русским и Жемайтским (Жмудским).

    В пору наивысшего могущества этого Великого княжества собственно Литва составляла около одной десятой от общей территории. Причём князья династии Гедиминовичей присоединяли русские земли разными способами. Иногда захватывали их, но чаще русские князья добровольно признавали власть литовских правителей. Местное население воспринимало это, как правило, спокойно. В собирании русских княжеств Литвой многие видели даже возрождение Древнерусского государства. А ускоряли этот процесс не только слабость русских княжеств, разорённых ордынскими полчищами, но и желание избавиться от татарской зависимости. Входившие в состав Великого княжества земли больше не платили дань Золотой Орде, а от карательных набегов их защищало теперь молодое и сильное государство. Орда несколько раз пыталась воевать с Литвой, но безуспешно. В сложившемся государстве и большинство населения было русским. Государственным языком считался русский язык западного диалекта, так называемая русская мова. На нём составлялись все официальные документы, велось делопроизводство. На территории Великого княжества действовали законы «Русской Правды», которые потом легли в основу собственно литовского законодательства. Как уже отмечалось, существовала свобода вероисповедания. Часть населения оставалась язычниками, но большинство придерживалось православия. Ольгерд добился образования в своём государстве даже самостоятельной православной митрополии. Значительная часть княжеской администрации состояла из русских. Да и сами князья Гедиминовичи охотно заключали браки с Рюриковичами. Князья-Рюриковичи, чьи владения поглощала Литва, переходили на службу к Гедиминовичам и органично вписывались в высший слой аристократии Великого княжества.

    На его землях произошло формирование и новых восточнославянских народов. В XIV — XV веках древнерусская народность распалась. В Поднепровье, на «украйне» («окраине») Великого княжества, началось образование украинского народа, а севернее, в междуречье Припяти и Западной Двины, на территории «Белой Руси», — белорусского. В то же время на северных и северо-восточных русских землях формировался современный русский народ.

    Однако столь «идиллическое» существование вскоре прекратилось. После смерти Ольгерда началась борьба за престол между разными Гедиминовичами. Наиболее активными были сын Ольгерда — Ягайло и сын Кейстута — Витовт. Кейстут поначалу поддержал Ягайло, однако того беспокоил огромный авторитет Кейстута в Литве. В отличие от своих предшественников, боровшихся с Ордой и освобождавших русские земли от ордынской дани, Ягайло стал союзником ордынских правителей и даже двинулся на помощь Мамаю в 1380 году. Заключил Ягайло и тайный договор с Орденом, направленный против Кейстута. Узнав об этом, в 1381 году Кейстут внезапно напал на Вильно, захватил Ягайло и сам стал великим литовским князем. Свергнутый князь получил в удел Крево и Витебск, но теперь он лишь ждал момента, чтобы отомстить. Обманом заманил он дядю и его сына Витовта в свой лагерь, а затем приказал схватить их и посадить в темницу Кревского замка. Вероятно, по тайному распоряжению Ягайло Кейстут был там задушен, но Витовту удалось бежать. По легенде, его спасла служанка, переодев в своё платье. Семью Витовта разгромили, мать — языческую жрицу Бируту, родом из Жмуди, утопили, обвинив в колдовстве.

    Молодому княжичу не оставалось ничего другого, как только с помощью врагов Ягайло пытаться вернуть свои земли. Несколько раз Витовт, опираясь на поддержку крестоносцев, пытался захватить Вильно, но лишь небольшие успехи сопутствовали ему. Так, во власти Витовта оказались Гродно и Новогрудок.

    Между тем в Литве произошли большие перемены. В 1385 году Ягайло женился на польской королеве Ядвиге, принял католичество и стал польским королём с именем Владислав II. Союз Польши и Литвы скрепила в том же году Кревская уния, заключённая в селении Крево под Вильнюсом. Теперь великий князь литовский становился одновременно и польским королём. Главным условием унии — союза было провозглашение католичества официальной религией Великого княжества. Ягайло провёл христианизацию Литвы и назначил литовским князем своего брата Скиргайло. Но положение в Литве оказалось шатким, против унии выступил Витовт. Его деятельность беспокоила короля, и поэтому вскоре Ягайло решил ради сохранения достигнутого межгосударственного единства попытаться договориться со строптивым кузеном. Вот как словами своего героя Мацько из Богданца описывает этот процесс в романе «Крестоносцы» великий польский писатель Генрик Сенкевич: «На ту пору Витовту воевать уж наскучило, Вильно он всё равно не мог взять, ну, а нашему королю наскучили родные братья с их распутством. Увидел король, что Витовт побойчее и поумнее их, и послал епископа уговорить князя оставить крестоносцев и покориться ему, за что посулил отдать под его власть Литву. Витовт, охотник до всяких перемен, благосклонно выслушал посла. Начались тут пиры да ристалища». А по словам польского хрониста Яна Длугоша, Ягайло был убеждён, что Витовт «способностями превосходит его братьев и лучше всего подходит для трудной задачи управления Литвой».

    В августе 1392 года Витовт заключил с Ягайло союз и стал великим князем литовским. При этом формально сюзереном Литвы оставался Ягайло, но Витовт пользовался большой автономией и начал укреплять своё государство.

    Уния, впрочем, не спасла ни Литву, ни Польшу от агрессии крестоносцев. Орден продолжал своё наступление на польские и литовские земли. 15 июля 1410 года у посёлков Грюнвальд и Танненберг произошла решающая битва между объединённым польско-литовским войском и рыцарями Ордена. Объединённую армию возглавлял сам Ягайло-Владислав. Литовскими силами командовал Витовт. В их состав входили и русские подразделения: два смоленских полка сыграли в Грюнвальдской битве важную роль. Кроме того, союзниками Ягайло выступили татары, а чешский отряд привёл прославленный Ян Жижка. На помощь же Ордену прибыли рыцари со всей Европы. Так что это поистине была битва народов. Сражение при Грюнвальде закончилось разгромом крестоносцев. Орден был вынужден заключить мир, а немецкому «натиску на Восток» пришёл конец.

    Витовт продолжал расширять пределы своего государства. Он сумел установить контроль над Смоленском, а после присоединения Галицкой земли границы его владений достигли Чёрного моря. Теперь его держава охватывала огромную территорию. Почувствовав свою силу, Витовт решил вмешаться и в ордынские дела. Золотая Орда тогда была уже не тем могущественным государством, как прежде. Хан Тохтамыш, в своё время сжёгший Москву, после того, как его войско было разгромлено Тимуром, бежал в Литву к Витовту, и у великого князя возник план вернуть Тохтамыша на престол и таким образом подчинить Орду своему влиянию, а значит, установить контроль и над остальными русскими землями, всё ещё находившимися в зависимости от Орды.

    В 1397 году Витовт приступил к осуществлению своих замыслов. Его первый удар был нанесён по западным улусам татар. Двинув войска за Дон, литовский князь в окрестностях Волги разгромил татарские кочевья и захватил большой полон. Несколько тысяч татар было переселено в Литву, и впоследствии они составили значительную прослойку в составе служилых людей Речи Посполитой. В 1399 году Витовт подготовил второй поход, задействовав все возможные антиордынские силы. Даже Тевтонский орден, в обязанность которого входила борьба с неверными, направил к нему небольшой отряд рыцарей. Среди участников похода был и знаменитый воевода Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский, сыгравший большую роль в победе на Куликовом поле. Его, вероятно, направил на помощь к своему тестю московский князь Василий I, женатый на дочери Витовта. После недельного стояния на реке Ворскле 12 августа 1399 года воинство Витовта переправилось на другой берег и начало теснить отряды эмира Едигея. Но главные ордынские силы хана Темир-Кутлука обошли поле битвы и, разгромив отряды Тохтамыша, шедшего вместе с Витовтом, окружили литовское войско. Оно было почти полностью уничтожено, в сражении полегли и многие князья, в том числе Боброк-Волынский, сыновья Ольгерда Андрей полоцкий и Дмитрий брянский, бывший смоленский князь Глеб Святославич и многие другие. Самому Витовту с небольшим отрядом удалось вырваться, и он еле спасся бегством. На время планы храброго сына Кейстута потерпели крах.

    Честолюбивый князь начал подготовку своей коронации в качестве литовского короля. Церемония была назначена на 8 сентября 1430 года в Троках, На неё собралось множество почётных гостей: московский князь Василий II, русский митрополит Фотий, тверской и рязанские князья, ордынские царевичи, послы Византии, валашский господарь, орденские магистры и другие правители. Но из-за активного противодействия польских магнатов, задержавших императорских послов, торжество расстроилось. Так и не став королём Литвы, потрясённый Витовт умер в октябре 1430 года, оставив в народе многочисленные легенды о своей храбрости, щедрости и славе. Все земли Великого княжества Литовского вновь перешли под контроль Польши, а союз двух стран окончательно скрепила Люблинская уния 1569 года. Образовалось единое государство — Речь Посполитая (в переводе на русский язык «республика»: королей в Речи Посполитой выбирала знать).

    Объединение Польши и Литвы изменило положение русских земель в составе новой страны. Теперь государственной религией стало католичество. Православная церковь оказалась в подчинённом положении. Усилилось влияние польской культуры, западноевропейских традиций и порядков. Единым государственным языком сделался польский. На украинские и белорусские земли пришло и крепостное право. Всё это означало наступление новой эпохи в истории народов, живших на территории прежнего Древнерусского государства.

    Обрисовав дальнейшую судьбу многих русских княжеств, вернёмся теперь к тем династиям, которые правили в них.

    Первая галицкая династия

    Следующая ветвь Рюриковичей пошла от второго сына Ярослава Мудрого — Владимира, князя новгородского. Поскольку Владимир умер ещё при жизни отца, его сыновья Ростислав-Михаил и Ярополк оказались на положении изгоев. Ростиславу всё же удалось вокняжиться в далёкой Тмутаракани. В феврале 1067 года он был отравлен византийским наместником Херсонеса на пиру. От брака с дочерью венгерского короля Белы I Ланки у Ростислава осталось несколько детей: Рюрик (ум. в 1092) и Володарь (ум. 19.03.1124) были князьями Перемышля, Василько (ум. 28.02.1124) — князем Теребовля, а дочь стала женой своего двоюродного дяди деятельного изгоя Давыда Игоревича. После смерти Ростилава Ланка вернулась на родину. Последнее упоминание о ней относится к 1097 году, когда она безуспешно пыталась отговорить своего племянника Кальмана от осады её сына Володаря, засевшего в Перемышле, однако к тому времени политическая ситуация и на Руси, и в Венгрии изменилась.

    У князя Василько Ростиславича судьба была печальной. В 1097 года, после Любечского съезда, на котором, казалось, Рюриковичи смогли договориться и установить, наконец, добрые взаимоотношения, Василько был пленён Святополком Изяславичем и Давыдом Игоревичем, по наущению последнего, и затем ослеплён. Жуткое описание этого преступления сохранилось в «Повести временных лет». Вероломство родичей потрясло Владимира Мономаха, сказавшего: «Не бывало ещё в Русской земле ни при дедах наших, ни при отцах наших такого зла”.

    Потомки Володаря и Василько владели Перемышлем и Теребовлем, из забвения этот род вывел сын Володаря — Владимирко (Володимерко), основавший первую галицкую династию Рюриковичей. Владимирко первоначально княжил в Звенигороде (ныне Львовская область) и Белзе, потом после смерти родственников присоединил к своим владениям Перемышль и Галич, который и сделал столицей своих владений. Он принимал деятельное участие в усобной борьбе на Руси в 1140 — 1150-х годах, поддерживая Юрия Долгорукого в борьбе за Киев (младший брат Юрия, рано умерший Роман был женат на сестре Владимирка, а сын Владимирка, Ярослав, в 1150 году женился на дочери Юрия Ольге). Смерть Владимирка в феврале 1153 года была внезапной и таинственной, о ней рассказано в главе, посвящённой Юрию Долгорукому.

    Наследником Владимирка стал его сын Ярослав Осмомысл (ум. 1.10.1187), один из самых видных князей второй половины ХII века. Своё прозвище Осмомысл, что значит «Восьмимысленный», он получил, по-видимому, оттого, что знал восемь языков (хотя есть и другие объяснения: «умён за восьмерых», «осномысл» — «мудрый человек» и т. д.). Галицкие бояре пытались влиять на политику Ярослава. Для давления на князя они использовали его семейное положение. Ещё в молодости Осмомысл женился на дочери Юрия Долгорукого — Ольге. От этого брака он имел нескольких детей, в том числе дочь Евфросинью (традиционно считается, что она была женой князя Игоря Святославича новгород-северского (Ярославна в «Слове о полку Игореве”)) и сына Владимира, князя галицкого (ум. в 1197 г., его образ обессмертил А. П. Бородин в опере «Князь Игорь”). В 1164 году на одной из дочерей Ярослава женился венгерский король Иштван (Стефан) III. Однако вскоре брак был расторгнут, и в 1167 году Иштван женился на дочери австрийского маркграфа Генриха II Язомиргота из династии Бабенбергов — Агнессе (ум. в 1182). Византии не нужен был союз двух таких мощных соседей: Венгрии и Галича.

    Но помимо законной жены у галицкого князя была и любовница — Настасья, от которой тоже был сын — Олег. И именно Олега Ярослав хотел сделать своим наследникам. Узнав о том, что муж хочет разойтись с нею и отправить её в монастырь, Ольга с Владимиром в 1171 году бежала в Польшу. Возмущённые галицкие бояре (развод с сестрой Андрея Боголюбского мог привести к нежелательным для Галича последствиям) сожгли на костре Настасью, перебили её родственников, а самого Осмомысла вместе с сыном Олегом посадили под арест. Только после этого Ярослав примирился с вернувшейся Ольгой, да и то ненадолго, потом она всё равно уехала во Владимирскую Русь, где приняла монашеский постриг. Но вскоре он сумел победить бояр и добиться полной самостоятельности.

    Ярослав пользовался большим авторитетом среди других русских князей. На Руси он был известен как славный и могущественный правитель. Автор «Слова о полку Игореве» так писал о нём: «Галицкий Осмомысл Ярослав! Высоко сидишь ты на своём златокованом престоле, подперев горы Венгерские своими железными полками, заступив королю путь, затворив Дунаю ворота...» Конечно, эта характеристика несколько преувеличена — границы Галицкого княжества до Дуная не доходили, а полководческими способностями князь не блистал, тем не менее он время от времени вмешивался и в южнорусские дела, в частности поддержал киевских князей в их походе на половцев летом 1184 года.

    В 1164 году при дворе Осмомысла появился бежавший из Константинополя византийский царевич Андроник Комнин. Ярослав принял его с распростёртыми объятиями и настолько с ним сдружился, что вместе они и охотились, и пировали. Когда Андроник вернулся на родину и в 1183 году стал императором Византии (Андроник I, погиб в 1185 г.), то в своём новом дворце приказал расписать стены сценами охоты на зайцев, оленей, диких кабанов и зубров. Зубр напоминал василевсу о днях его молодости, проведённых на Галичине.

    Умирая, Ярослав назначил своим наследником внебрачного сына Олега и добился от бояр клятвы верности будущему князю. Но после смерти Ярослава бояре опять начали бесчинствовать. Они изгнали Олега, а потом не ужились и с его братом Владимиром. Ещё при жизни отца Владимир познал тяготы изгнания. В 1184 году он просил убежища у многих русских князей, но все ему отказали — ссориться с Осмомыслом никто не хотел. Только шурин Владимира князь Игорь Святославич новгород-северский принял своего опального родственника. Поэтому и находился Владимир в его владениях во время похода Игоря на половцев в 1185 году, потому и «попал» в качестве действующего лица в оперу Бородина. Только с помощью Игоря отец и сын примирились.

    В семейном плане Владимир был подобен отцу: он был женат на княжне Болеславе Святославне из династии черниговских Рюриковичей — Ольговичей, а потом на какой-то попадье, которую он отбил у мужа и от которой родились сыновья Василько и Иван, очевидно, последние представители этой галичской династии. Попадья стала последней каплей в недовольстве бояр своим князем, гулякой и пьяницей. Бояре прогнали Владимира, Галич захватил венгерский король, а незадачливый князь был посажен королём в темницу. Но в 1190 году Владимир бежал из тюрьмы обычным в таких случаях способом. Он спустился вниз по связанным кускам разрезанного им шатра. С помощью польских войск сын Ярослава вновь занял галичский стол, где княжил до смерти. Однако в конце XII века Галич перешёл в руки волынского князя Романа Мстиславича, потомка Изяслава Мстиславича киевского. Существует гипотеза, что именно Владимир Ярославич мог быть автором «Слова о полку Игореве».

    Другая ветвь того же галичского рода Владимировичей так и осталась на положении изгоев. Князь Иван Ростиславич Берладник (получил своё прозвище по области Берладь в бассейне одноимённой реки — современная румынская река Бырлад), двоюродный брат Ярослава Осмомысла, безуспешно пытался закрепиться в Звенигороде и Галиче, пиратствовал на Нижнем Дунае и служил различным князьям, в том числе и Юрию Долгорукому. Впоследствии Берладник оказался в Византии и был отравлен греками в Фессалониках в 1161 году, вероятно, по просьбе Ярослава Осмомысла. Его сын Ростислав тоже находился в положении изгоя. Он был приглашён галичанами на княжение, но в бою у города ранен венграми, которые затем умертвили его, приложив к ранам «смертное зелье”.

    Так пресеклась династия галицких князей.

    Турово-Пинская династия

    Следующая ветвь Рюриковичей, потомки Изяслава Ярославича, владела Туровом, а затем и Пинском. Наиболее известным деятелем этого рода был уже упоминавшийся Святополк II Изяславич. Его потомки сошли с политической арены к концу XIII века. Туров они потеряли ещё к середине XII века, а последний самостоятельный пинский князь известен в 1292 году. В начале XIV века Пинское княжество было присоединено Гедимином к Великому княжеству Литовскому. Вероятно, один из потомков турово-пинской династии — Александр, князь дубровицкий, погиб в битве на Калке в 1223 году. По родословным преданиям, именно от Изяславичей произошли роды князей Святополк-Четвертинских и Святополк-Мирских.

    Князья Святополк-Четвертинские.

    Свою фамилию князья Святополк-Четвертинские (называемые также и просто князьями Четвертинскими) получили от названия местечка Четвертни на реке Стыри (до 1917 года находилось на территории Волынской губернии), которое являлось их родовым владением. Впоследствии род разделился на несколько ветвей. В конце XVII века большинство князей Святополк-Четвертинских перешло из православия в католичество. Из представителей старшей ветви рода следует назвать князя Григория Захарьевича старшего (ум. в 1690). В монашестве Гедеон, он был православным епископом Острожским и Луцким, а затем митрополитом Киевским. В качестве главы киевской митрополии Гедеон вышел из подчинения Константинопольскому патриархату и заявил о переходе в юрисдикцию Русской православной церкви. Он прославился благочестием и праведной жизнью. Похоронен в Киево-Печерской лавре. «Родной племянник его, — писал в середине XIX века известный генеалог князь П. В. Долгоруков, — князь Юрий Андреевич обручён был, в 1687 г., с дочерью в то время богатого и могущественного гетмана малороссийского Ивана Самойловича; чрез несколько недель после обручения Самойлович был сослан в Сибирь, и всё имение его описано в казну. Новый гетман Малороссии Мазепа, личный враг Самойловича, тщетно убеждал князя Юрия покинуть невесту; благородный Четвертинский не захотел изменить данному слову; обвенчался с ней и принуждён был несколько времени скрываться с женою своею от злобы Мазепиной. Доныне ещё указывают, по преданию, на место, служившее убежищем юной чете, близ села Дунайца, в глубоком лесном овраге, именуемом Должик». От этого брака родился сын Василий, который принял монашеский постриг с именем Вассиана. С его смертью угасла старшая ветвь рода князей Святополк-Четвертинских.

    Из представителей младших ветвей известны следующие. Князь Борис Антонович (1780 — 1866) — крестник Екатерины Великой, окончил кадетский корпус, служил в лейб-гвардии Преображенском полку, принимал участие в войнах с Наполеоном, с 1835 года шталмейстер, имел гражданский чин действительного статского советника. Его потомки были православными. Сестра Бориса Антоновича — Мария Антоновна (1779 — 1854, замужем за обер-егермейстером Дмитрием Львовичем Нарышкиным) была возлюбленной императора Александра I. От него она родила дочь Софью (1807 — 1824), скончавшуюся накануне свадьбы с графом Андреем Павловичем Шуваловым.

    Католик князь Северин (Северин-Франциск-Каликст) Владимирович (1873 — 1946) окончил агрономическое отделение Политехнического института в Риге, был одним из крупных землевладельцев, членом I Государственной думы. Род князей Святополк-Четвертинских продолжается до сих пор.

    Князья Святополк-Мирские.

    По всей видимости, родственниками князей Святополк-Четвертинских следует считать и князей Святополк-Мирских. Впрочем, об их происхождении существует различные мнения. Официально в княжеском достоинстве Святополк-Мирские были утверждены только в 1861 году. Своим родовым гнездом эта фамилия считала белорусский замок Мир. Князь Дмитрий Иванович (1825 — 1899) служил на Кавказе, был начальником Терской области, кутаисским генерал-губернатором, затем помощником наместника Кавказа великого князя Михаила Николаевича. Во время войны с Турцией 1877 — 1878 годов сражался на Кавказском фронте. Именно ему Россия обязана взятием турецкой крепости Карс в 1877 году. Дмитрий Иванович дослужился до чинов генерала от инфантерии и генерал-адъютанта, в 1880 году стал членом Государственного Совета. Его брат Николай Иванович (1833 — 1898) окончил Пажеский корпус, также служил на Кавказе, во время русско-турецкой войны командовал пехотной дивизией, с 1881 года — наказной атаман Войска Донского, член Государственного Совета (с 1898 г.), генерал-адъютант, генерал от кавалерии.

    Сын князя Дмитрия Ивановича (от брака с княжной С. Я. Орбелиани) — Пётр Дмитриевич (1857 — 1914) окончил Пажеский корпус (1875) и Николаевскую Академию Генштаба (1881), служил на Кавказе во время войны 1877 — 1878 годов, с 1895 года пензенский, а с 1897-го — екатеринбургский губернатор, в 1900 — 1902 годах товарищ министра внутренних дел и командир Отдельного корпуса жандармов, генерал-лейтенант (1901), в 1902 — 1904 годах — виленский, ковенский и гродненский генерал-губернатор, генерал-адъютант (1904). В августе 1904 года кн. П. Д. Святополк-Мирский был назначен министром внутренних дел, на место убитого террористами В. К. фон Плеве. Его имя связывалось с либеральным курсом. Князь выступил с проектом реформ, предполагавшим включение в Государственный совет выборных представителей от городских дум и земств. В консервативных кругах новому министру дали кличку «Святополк Окаянный». В январе 1905 году, в огне начавшихся беспорядков, князь был уволен в отставку. Последние годы жизни провёл в Петербурге. В 1913 году получил чин генерала от кавалерии. От брака с графиней Е. А. Бобринской кн. П. Д. Святополк-Мирский имел нескольких детей.

    Судьба его старшего сына Дмитрия Петровича (1890 — 1939) сложилась трагически. Офицер белой армии, он покинул свою родину. В эмиграции прославился как видный литературовед, преподавал русскую литературу в Лондонском университете, издал книги «Современная русская литература» и «История русской литературы». В начале 1930-х годов Дмитрий Петрович вступил в коммунистическую партию Великобритании, а в 1932 году вернулся в СССР. Впоследствии он был репрессирован и умер в лагере под Магаданом.

    Потомки князя Николая Ивановича Святополк-Мирского продолжают этот род и в настоящее время.

    Черниговский княжеский Дом

    Потомки Святослава Ярославича наряду с Мономашичами играли активную роль в политической жизни удельной Руси. У Святослава было несколько сыновей: Глеб (убит в Заволочье 30.05.1078), князь тмутараканский и новгородский; Олег-Михаил (ум. 1.08.1115), князь тмутараканский и черниговский; Роман Красный (убит половцами 2.08.1079), князь тмутараканский; Давыд (ум. в 1123), князь новгородский, смоленский, а затем черниговский; Ярослав-Панкратий (ум. в 1129), князь муромский. Вся семья Святослава: сам князь, его вторая жена и шестеро сыновей изображены на миниатюре из знаменитого «Изборника Святослава” 1073 года.

    Князь Глеб Святославич, княживший некоторое время в Тмутаракани, оставил по себе память знаменитой надписью, выбитой на камне («Тмутараканский камень», ныне хранится в собрании Эрмитажа), из которой следует, что в 1068 году он «мерил море по леду от Тмутороканя до Корчева», то есть до Керчи. Ширина Керченского пролива оказалась равной 14 тысячам сажен. Эта надпись является одним из древнейших памятников русской эпиграфики.

    Князь Олег Святославич — один из наиболее активных князей второй половины XI века. Долгое время он был князем-изгоем, мыкался в Тмутаракани, откуда безуспешно пытался овладеть Черниговом (именно из-за него и его двоюродного брата Бориса Вячеславича произошла битва на Нежатиной Ниве в октябре 1078 года, когда погибли и Борис, и киевский князь Изяслав Ярославич). Потом в Тмутаракани Олега пленили хазары. Они отправили его в Византию, где князь жил в ссылке на острове Родос в течение нескольких лет, но в 1083 году вернулся в Тмутаракань с новой женой — византийской аристократкой Феофано Музалон (позднее, вторым браком Олег женился на дочери половецкого хана Осулука). Только в 1094 году с помощью половцев ему удалось наконец вокняжиться в Чернигове. Но на этом он не успокоился и ещё несколько лет нарушал покой на Руси. Чернигов стал наследственным владением его потомков. В «Слове о полку Игореве” Олег назван «Гориславичем” — якобы за то, что в своей борьбе за власть опирался на половцев, «наводил поганых на Русь”. Прозвание «Гориславич” стойко закрепилось за Олегом в исторической литературе и, думается, его объяснение несправедливо, поскольку он действовал, как и почти все русские князья того времени в борьбе за свои законные права. Существует и иное объяснение прозвища «Гориславич» — не от «горя» («гореславич), а от «гореть» (в этом случае получается, что Гориславич — «горящий славой», и такой эпитет в «Слове о полку Игореве» вовсе не выглядит отрицательным).

    Потомство малопримечательного Давыда Святославича пресеклось на его внуках, из сыновей этого князя наиболее известны: Святослав (Святоша)-Николай, князь луцкий, отрёкся от престола и последние 40 лет жизни был иноком Киево-Печерского монастыря, канонизирован Русской православной церковью; и Изяслав (убит 6.03.1161 в битве с Ростиславом Мстиславичем), князь новгород-северский, черниговский, он даже трижды занимал киевский стол, действуя при поддержке половцев (его женой была, вероятно, половчанка). Потомство Олега и Ярослава Святославичей было большим.

    Из сыновей Олега Святославича наиболее интересны Всеволод II, Святослав-Николай (ум. 15.02.1164) и Игорь. О первом и третьем уже говорилось выше в связи с борьбой за киевский стол, Святослав же сменил несколько княжений, в том числе новгород-северское и черниговское, и в середине XII века выступал союзником Юрия Долгорукого. Именно его встречал Юрий в Москве 4 апреля 1147 года в первый день исторического существования города. Святослав был женат первым браком на дочери половецкого хана Аепы Гиргенева, а вторым — на дочери новгородского посадника. Этот брак вызвал неудовольствие архиепископа, считавшего его «недостойным» князя (неравным), поэтому Святославу пришлось венчаться «своими попы».

    Его старший сын — князь новгород-северский Олег Святославич (ум. 16.01.1180) в 1150 году женился на дочери Юрия Долгорукого Елене, затем, в 1164 году, на дочери Ростислава Мстиславича Агафье, а третьим браком — на дочери князя Андрея Владимировича Доброго, брата Юрия Долгорукого. Его потомки занимали княжеские столы в Курске и Рыльске.

    Другой сын Святослава Ольговича — известный Игорь (Георгий) Святославич (2.04.1151 — 1201), князь новгород-северский, путивльский и затем черниговский, совершивший в 1185 году поход на половцев, герой «Слова о полку Игореве”. От брака с Ярославной он имел шесть сыновей, один из которых Владимир (Антоний) женился на дочери хана Кончака. Сыновья Игоря выступали претендентами на галичский стол. Их постигла печальная судьба: в 1211 году галичане повесили Владимира, Романа, Ростислава, Святослава Игоревичей и Кончаковну по приказу венгерского короля Эндре II, захватившего город и поддерживавшего законного галицкого наследника Даниила Романовича.

    Дочь Святослава Игоревича — Агафья была женой князя мазовецкого Конрада I из династии Пястов. От этого брака пошла династия князей Мазовецких, одна из княжон в 1412 году вышла замуж за австрийского герцога Эрнста I Габсбурга. От этого брака родился император Германии Фридрих III, отец великого Максимилиана I Габсбурга. Потомки Максимилиана были австрийской императорской династией и испанской королевской династией. К Австрийскому Дому принадлежали: императрица Мария-Терезия, её дочь Мария-Антуанетта (жена французского короля Луи XVI, казнённая якобинцами), император Франц-Иосиф I. Австрийский Дом был свергнут в результате революции 1918 года. В настоящее время его возглавляет Отто фон Габсбург, известный общественный деятель современной Европы. Испанские Габсбурги правили вплоть до 1700 года. Из этого рода наиболее известны император Карл V, создавший «империю, в которой никогда не заходило солнце”, Филипп II, Непобедимая Армада которого была разгромлена англичанами, Анна Австрийская (мать французского короля Луи XIV — Короля-Солнце). Через Анну Австрийскую потомками испанских Габсбургов были и французские короли Луи XIV, Луи ХV, казнённый Луи ХVI, Луи-Филипп («король-груша”), и испанские Бурбоны, которые в лице короля Хуана-Карлоса до сих пор правят в Испании.

    Наконец, третий сын Святослава Ольговича Всеволод (ум. в мае 1196), князь трубчёвский и курский, — это знаменитый Всеволод «Буй-Тур” «Слова…”. Он был женат на внучке Юрия Долгорукого — Ольге Глебовне. Его сын Святослав также являлся князем Трубчёвска.

    Обширным было потомство Всеволода II. Его старший сын Святослав (Михаил) (ум. 25.07.1194) трижды занимал киевский стол (последний раз с 1181 года), он также упомянут в «Слове о полку Игореве” как Святослав киевский. О нём уже говорилось в разделе, посвящённом киевскому княжеству. Из его сыновей выделяется черниговский князь Всеволод (Даниил) Чермный (то есть Красный, ум. в 1212), который несколько раз был князем киевским, а его сын Михаил Всеволодович, князь черниговский и киевский, женатый на сестре Даниила Галицкого Феофании, мученически погиб в Орде 20 сентября 1246 года вместе с боярином Фёдором, отказавшись выполнить монгольские языческие обряды — пройти между зажжёнными кострами и поклониться идолам. Михаил черниговский причислен к лику святых Русской православной церкви.

    От сыновей Михаила черниговского — третьего, Семёна, князя глуховского и новосильского, четвёртого, Мстислава, князя карачевского, и пятого, Юрия, князя торусского и оболенского, пошли многочисленные дворянские роды князей Белёвских, Воротынских, Одоевских (а также князей Одоевских-Масловых), Мосальских (с их ветвями — князей Кольцовых-Мосальских, Литвиновых-Мосальских, Клубковых-Мосальских, Мосальских-Корецких и дворян Мосальских-Рачко), Хотетовских, дворян Бунаковых, князей Огинских, Пузын, дворян Сатиных, князей Горчаковых, Елецких, Звенигородских (с их ветвями князей Звенигородских-Спячих, Рюминых, Барашевых, Шистовых, Звенцовых, Токмаковых и Ноздреватых), Болховских, Мезецких, Волконских, Барятинских, Мышецких, Оболенских (с их ветвями — князей Курлятевых, Ноготковых, Стригиных, Ярославовых, Нагоевых, Телепневых, Турениных, Репниных, Пенинских, Горенских, Тюфякиных, Щепиных, Золотых, Серебряных, Лыковых и Кашиных-Оболенских, а также князей Оболенских-Нелединских-Мелецких), Долгоруковых (а также светлейших князей Юрьевских), Щербатовых и Тростенских.

    Это первый большой Дом потомков Рюриковичей. Однако старшей его ветвью были угасшие князья Осовицкие, потомки второго сына Михаила черниговского — брянского князя Романа (старший сын Михаила Ростислав перебрался в Венгрию, где и осталось его потомство).

    Князья Белёвские.

    Род князей Белёвских (город Белёв на реке Оке) пресекся в середине XVI века. Последний представитель этого рода князь Иван Иванович Белёвский был в 1558 году сослан по приказу Ивана Грозного в Вологду, где и скончался. Вотчины князей Белёвских перешли во владение московского царя.

    Князья Воротынские.

    Представители рода князей Воротынских (город Воротынск на реке Оке близ Калуги) оставили по себе память на военном поприще. Князь Михаил Иванович Воротынский, боярин и воевода, прославился участием во взятии Казани в 1552 году. Тогда он сражался в большом полку и его воины захватили Арскую башню и проникли в крепость. Но Иван Грозный отложил штурм. Именно Воротынский руководил закладкой взрывчатки в подкопы под казанскую стену, а потом во главе большого полка двинулся на штурм татарской столицы. В 1572 году он возглавил русские войска, отразившие набег крымского хана Девлет-Гирея на Москву. Воротынский разбил крымцев в сражении при Молодях под Серпуховом и таким образом спас столицу от разорения. Князь Михаил Иванович считается и одним из основателей станичной и сторожевой, то есть, по сути дела, пограничной службы в России. Он оберегал южные рубежи государства от крымских набегов, а в 1571 году по его инициативе приняли первый устав пограничной службы — «Боярский приговор о станичной и сторожевой службе». Несмотря на все заслуги, в 1573 году Михаил Иванович по доносу своего беглого слуги был обвинён в чародействе. Его подвергли жутким пыткам: несчастного воеводу положили между двумя горящими кострами, а царь самолично подгребал под его тело угли. Искалеченного, еле живого Воротынского отправили в ссылку на Белоозеро. По дороге отважный герой, не вынеся мучений, скончался, в чём-то повторив судьбу своего отца, погибшего в ссылке.

    Сын Михаила Ивановича — боярин князь Иван Михайлович (ум. в иноках схимником Ионой в 1627) принимал активное участие в событиях Смутного времени, будучи одним из членов Семибоярщины. Вторым браком он был женат на княжне Марии Петровне Буйносовой-Ростовской (ум. в 1628) и таким образом доводился свойственником царю Василию Шуйскому (вторая жена царя — княжна Екатерина Петровна Буйносова-Ростовская, родная сестра Марии). Несмотря на это Воротынский принял участие в заговоре и низложении царя Василия.

    Правнук Ивана Михайловича — князь Михаил Иванович, стольник, с 1664 года ближний боярин, скончался в конце 1670-х годов. С его смертью род князей Воротынских пресёкся.

    Князья Одоевские.

    Значительно дольше продолжался род князей Одоевских. Их фамилия восходит к названию города Одоев, которым они владели до середины XVI века (последняя доля в этом княжестве принадлежала князю Никите Романовичу Одоевскому). Из Одоевских получили известность следующие лица.

    Княжна Евдокия Романовна с 1558 года была второй женой старицкого князя Владимира Андреевича, двоюродного брата Ивана Грозного, и дальней родственницей князя А. М. Курбского. Осенью 1569 года царь Иван расправился со своими родичами: по его приказу Владимир Андреевич выпил яд, тогда же погибли и Евдокия Романовна, и малолетние дети от этого брака. Брат Евдокии — князь Никита Романович, один из крупнейших землевладельцев XVI века, сохранявший и при Иване Грозном свои одоевские владения, впоследствии стал одним из ведущих опричных бояр, а закончил свой путь на плахе, умученный одновременно с князем Михаилом Ивановичем Воротынским.

    Его внук князь Никита Иванович Одоевский (ум. в 1689) был видным государственным деятелем XVII века. Ближний боярин и воевода, посол в Речи Посполитой, наместник астраханский и владимирский, он (в разное время) возглавлял важнейшие приказы Московского государства: Сибирский, Казанского дворца, Большой Казны (своего рода министерство финансов), Рейтарский, Иноземный, Аптекарский, руководил внешней политикой России в конце 1670 — начале 1680-х годов. Он также являлся председателем комиссии по составлению нового Уложения — свода законов, принятого Земским собором в 1649 году. Как старейший из бояр, поставил свою подпись под соборным постановлением об отмене местничества в 1682 году. В последние годы его жизни рядом с ним в Боярской думе заседали его сын Яков Никитич и внуки Юрий Михайлович и Василий Фёдорович. Князь Яков Никитич (умер в 1697) управлял приказом Казанского дворца во время знаменитого бунта Степана Разина.

    На княжне Варваре Ивановне Одоевской (1758? — 1844) женился граф Сергей Степанович Ланской (1787 — 1862), действительный тайный советник, сенатор, обер-камергер, министр внутренних дел (1855 — 1861).

    Князь Александр Иванович Одоевский (1802 — 1839), корнет лейб-гвардии Конного полка, поэт и декабрист. Член Северного общества и участник восстания на Сенатской площади, он после его подавления добровольно явился к петербургскому обер-полицмейстеру. Осуждён по IV разряду и приговорён к каторжным работам, сослан в Сибирь, позднее переведён на Кавказ. Ему принадлежит крылатая фраза (из ответа на «Послание в Сибирь» Пушкина): «Из искры возгорится пламя» («Наш скорбный труд не пропадёт; из искры возгорится пламя и просвещённый наш народ сберётся под святое знамя»), которая много позже стала девизом ленинской газеты «Искра».

    Двоюродный брат Александра Ивановича — Владимир Фёдорович (1804 — 1869), тайный советник, сенатор, получил известность как писатель (вспомним прекрасную сказку «Городок в табакерке»), журналист, философ, композитор и музыкальный критик. Некоторое время являлся соредактором пушкинского «Современника», служил помощником директора Императорской Публичной библиотеки в Петербурге, директором Румянцевского музея. Именно ему во многом обязана своим успехом постановка оперы М. И. Глинки «Жизнь за царя». Он также собирал народные песни, считается одним из первых русских фольклористов. Его фраза из некролога Пушкину — «Солнце русской поэзии закатилось» — обрела бессмертие. Владимир Фёдорович был последним представителем рода князей Одоевских. После его кончины эта фамилия прекратила своё существование. Но в 1878 году двоюродному племяннику Владимира Фёдоровича — ротмистру Николаю Николаевичу Маслову (мать которого, Софья Ивановна, происходила из рода князей Одоевских) были пожалованы фамилия и титул князя Одоевского-Маслова с правом передачи в потомстве старшему в роде.

    Князья Мосальские.

    Князья Мосальские (также Масальские, фамилия происходит от названия города Мосальска) сначала служили в Великом княжестве Литовском, а с начала XVI века отдельные ветви рода переходили на службу в Москву (хотя часть так и осталась служить в Литве, а позднее в Речи Посполитой).

    Боярин князь Василий Михайлович Мосальский-Рубец (умер в 1611) в 1601 году основал сибирский город Мангазею, ставший опорным пунктом продвижения русских в Сибирь. Затем он принял участие в убийстве царя Фёдора Борисовича — сына Бориса Годунова, был советником и дворецким Лжедмитрия I, затем сторонником Лжедмитрия II. В 1610 году в составе посольства отправился к польскому королю Сигизмунду III просить его сына Владислава на русский престол. В Речи Посполитой он и скончался.

    Одна из ветвей князей Мосальских княжеский титул утеряла. Даниил Афанасьевич (1739 — 1832) окончил Морской кадетский корпус в Петербурге, прославился как искусный корабельный мастер, первым в России применил металлическую обшивку для подводной части корпуса судна, построил несколько кораблей, дослужился до чина действительного статского советника. Его потомки служили в армии и на флоте. В 1862 году им было возвращено княжеское достоинство.

    Князь Николай Фёдорович Мосальский (1812 — 1880), генерал-адъютант, генерал от артиллерии, был женат на Софье Владимировне Мезенцовой, правнучке А. В. Суворова (сестре шефа жандармов Н. В. Мезенцова).

    Женой генерал-лейтенанта князя Александра Александровича Кольцова-Мосальского (1826 — 1875), происходившего из другой ветви рода, была княжна Елена Михайловна Гика (1828 — 1888), племянница молдавского господаря. Под пседонимом «графиня Дора д’Истрия» своими произведениями она приобрела известность в европейской литературе.

    Князья Огинские и Пузыны.

    Род князей Огинских обосновался в Речи Посполитой. Огинские служили польским королям. Наиболее известным их представителем был князь Михал-Клеофас Огинский (1765 — 1833), которого в России называли Михаилом Андреевичем. Участник восстания Т. Костюшко, после подавления которого бежал за рубеж. Жил в Константинополе и Париже, во времена Директории безуспешно пытался заручиться поддержкой Франции в деле восстановления независимой Польши. Наконец, разуверившись в возможности возрождения Польши, Огинский приехал в Россию, где в 1810 году стал сенатором и тайным советником. Здесь он вошёл в круг ближайших доверенных лиц Александра I и даже выдвинул проект воссоздания Великого княжества Литовского в составе России, не получивший, однако, одобрения. После 1815 года Огинский переселился во Флоренцию, где и умер. Значительно больше, чем политический деятель, он прославился как талантливый композитор. Ему принадлежат опера «Бонапарт в Каире», мазурки, вальсы, романсы, песни и свыше двадцати полонезов, из которых самым знаменитым является полонез «Прощание с Родиной» («Полонез Огинского»).

    Польским королям служили и князья Пузыны.

    Дворяне Сатины. Из истории дворян Сатиных можно упомянуть тот факт, что на Анастасии Захаровне Сатиной был женат Алексей Фёдорович Адашев (ум. в 1561), ближайший сподвижник Ивана Грозного в первые годы его царствования, стоявший во главе так называемой «Избранной Рады».

    Князья Горчаковы.

    Яркий след в русской истории оставили князья Горчаковы. Князья Алексей (1769 — 1817) и Андрей (1779 — 1855) Ивановичи по матери приходились племянниками А. В. Суворову (это сыновья князя Ивана Романовича Горчакова и Анны Васильевны Суворовой). Оба поступили на военную службу и оба дослужились до чина генерала от инфантерии. Алексей Иванович участвовал в русско-шведской (1788 — 1790), русско-турецкой (1787 — 1791) войнах и в Швейцарском походе Суворова. Именно он доставил великому полководцу фельдмаршальский жезл в 1794 году после взятия Варшавы. С 1812 по 1815 год Алексей Иванович руководил министерством военно-сухопутных сил, заменив на этом посту М. Б. Барклая-де-Толли. Его брат Андрей перед началом Бородинского сражения возглавлял русские войска, оборонявшие Шевардинский редут. Он проявил немалую храбрость и военную смекалку. Стремясь остановить накатывавшиеся на редут волны неприятельских сил, князь Горчаков, «пользуясь темнотою ночи, приказывает батальону Одесского пехотного полка ударить поход и кричать — ура!, не трогаясь с места, ни под каким предлогом не завязывать дела... Французы... приостанавливаются, не зная, откуда эти крики... Колебание неприятеля ещё более продолжается от неподвижности батальона, которому воспрещено трогаться с места. Горчаков только того и желал: он остановил неприятеля сколько нужно, чтобы дать время кирасирам подоспеть!!» Этот подвиг — один из примечательных эпизодов Бородинского боя. Во время атаки французов на батарею Раевского Горчаков получил ранение. Отличился он и в кампанию 1813 года, героически сражаясь в «битве народов» при Лейпциге.

    Сестра братьев Горчаковых, племянница А. В. Суворова княжна Аграфена Ивановна (1768 — 1843) в 1789 году вышла замуж за Дмитрия Ивановича Хвостова (1757 — 1835). Состоявший на государственной службе Дмитрий Иванович достиг звания сенатора и чина действительного тайного советника, некоторое время он был даже обер-прокурором Святейшего Синода. Благодаря родству с Суворовым, Хвостов получил от сардинского короля титул графа, которым очень гордился. Но своим истинным призванием он считал поэтическое творчество. Его неуклюжие стихи в начале XIX века выглядели сплошным анахронизмом, и вся литературная молодёжь посмеивалась над его рифмоплётством. Граф тем не менее считал себя продолжателем Сумарокова и сочинил множество разнообразных поэтических творений: от торжественных од до бесхитростных басен. Произведения Хвостова подвергались современниками язвительному осмеянию и за свои откровенные нелепости, типа «зубастых голубей», служили неисчерпаемым источником пародий (среди их авторов можно назвать И. А. Крылова и князя П. А. Вяземского), а само имя поэта сделалось символом бездарного графомана. С такой нелецеприятной характеристикой и остался граф Хвостов в истории русской литературы. И только в последние годы исследователи вновь обратились к его сочинениям как к интересному факту литературной жизни той далёкой эпохи — «золотого века» русской поэзии. Супругу в своих стихотворениях Дмитрий Иванович высокопарно, как и подобает истинному пииту, именовал Темирой.

    Князь Пётр Дмитриевич Горчаков (1789 — 1868) — генерал от инфантерии, участник нескольких войн, в том числе кавказской, генерал-губернатор Западной Сибири. Его брат князь Михаил Дмитриевич (1793 — 1861), генерал от артиллерии, генерал-адъютант, сенатор, также принимал участие во многих войнах России начала XIX века, сражаясь под Бородином, Дрезденом, Лейпцигом... В Крымскую войну командовал войсками на Дунае, затем был назначен главнокомандующим военно-сухопутными и морскими силами в Крыму (февраль 1855 г.). Здесь он руководил обороной Севастополя на завершающем её этапе, но проявил себя нерешительным военачальником. По его приказу южная часть города была оставлена. С 1856 года занимал должность императорского наместника в Царстве Польском.

    В течение четверти века (1856 — 1882) внешней политикой России руководил князь Александр Михайлович Горчаков (1798 — 1883). Лицеист пушкинского выпуска (закончил лицей с золотой медалью), он всю свою жизнь посвятил дипломатической деятельности. В 1867 году достиг высшего чина Российской Империи — канцлера, а в 1871 году получил титул светлейшего князя. Александр Михайлович добился отмены ограничительных статей Парижского мирного договора 1856 года, значительно ущемлявшие интересы России на Чёрном море. Он много сделал для создания «Союза трёх императоров» — России, Австро-Венгрии и Германии. Обеспечил нейтралитет европейских стран во время русско-турецкой войны за освобождение Болгарии. Руководил русской делегацией на Берлинском конгрессе в 1878 году.

    Дочь Михаила Дмитриевича — княжна Наталия Михайловна Горчакова (1827 — 1889) была замужем за обер-камергером, генералом от артиллерии Аркадием Дмитриевичем Столыпиным (1821 — 1899). Она — мать известного реформатора, председателя Совета Министров и министра внутренних дел (с 1906), гофмейстера Петра Аркадьевича Столыпина (1862 — 1911).

    Князья Елецкие.

    Родоначальник князей Елецких — князь Фёдор Иванович принял участие в Куликовской битве. Позднее, когда войска Тимура захватили и сожгли Елец, Фёдор Иванович попал в плен. Его потомки в XVI — XVII веках служили воеводами, царскими наместниками и стольниками. Некоторую известность этой фамилии принесло то, что её использовал П. И. Чайковский для одного из персонажей своей оперы «Пиковая дама» (в самой повести Пушкина эта фамилия лишь вскользь упомянута).

    Князья Звенигородские.

    Князья Звенигородские разделились на несколько ветвей, большинство из которых пресеклось ещё в допетровской Руси. Звенигородские, так же как князья Елецкие и князья Болховские, служили воеводами, наместничали в разных городах, были стольниками, а кое-кто из них достиг даже чина окольничего. Кажется, последним князем Звенигородским был Андрей Владимирович (1878 — 1961) — поэт и литературовед, автор нескольких сборников стихов и ряда исследовательских работ.

    Князья Волконские.

    Значительно большую известность приобрёл в русской истории род князей Волконских (их фамилия происходит от названия реки Волхонки, на которой находились их родовые владения). В начале XV века князья Волконские разделились на несколько ветвей. К старшей ветви рода принадлежал князь Пётр Михайлович Волконский (1776 — 1852). Он участвовал в антинаполеоновских войнах, сражался под Аустерлицем, в 1810 году был назначен генерал-квартирмейстером. Во время войны 1812 года Пётр Михайлович состоял при Александре I и являлся посредником между ним и Кутузовым. В конце 1812 года его назначили начальником Главного штаба при Кутузове. В кампанию 1813 — 1814 годов он участвовал практически во всех крупных битвах, позднее сопровождал Александра I на конгресс Священного союза в Вену, оставаясь его близким доверенным лицом. При новом императоре Николае I стал министром императорского двора и уделов. Его служебная карьера была блестящей: генерал-адъютант, генерал от инфантерии (1817), член Государственного Совета (1821), канцлер российских орденов (1842), наконец, он получает высший военный чин генерал-фельдмаршала (1850). Основал училище колонновожатых, положил начало библиотеке Генерального штаба, возглавлял комиссию по строительству Исаакиевского собора в Петербурге. Пётр Михайлович отличался твёрдым характером и педантичностью, за что в светских кругах получил прозвище «каменный князь». В 1834 году император пожаловал Петру Михайловичу титул светлейшего князя, перешедший потом и к его потомкам. Князь был женат на своей дальней родственнице — княжне Софье Григорьевне Волконской (1785 — 1868), которая принадлежала к следующей ветви рода.

    Дед Софьи Григорьевны — князь Семён Фёдорович (1703 — 1768), участник Семилетней войны, дослужился до генерал-аншефа. От брака с княжной Софьей Семёновной Мещерской (1707 — 1777) он имел нескольких детей. Князь Григорий Семёнович Волконский (1742 — 1824) — генерал от кавалерии, член Государственного Совета, оренбургский генерал-губернатор, был женат на княжне Анне Николаевне Репниной (1757 — 1834), дочери фельдмаршала последнего князя Репнина. Поэтому старший сын Григория Семёновича — Николай Григорьевич (1778 — 1844) в 1801 году получил право на титул и фамилию князей Репниных и стал именоваться князем Репниным-Волконским. Генерал от кавалерии, генерал-адъютант, он, как и отец, состоял членом Государственного Совета, а в 1816 — 1834 годах в качестве генерал-губернатора управлял Малороссией. Его брат Никита Григорьевич (1781 — 1841), тайный советник, егермейстер, был женат на княжне Зинаиде Александровне Белосельской-Белозерской (1792 — 1862).

    Княгиня Зинаида Александровна — видная фигура русской культурной жизни первой половины XIX века. В её московском салоне собирались многие знаменитые писатели, бывал там и Пушкин. Лучшие поэты посвящали ей свои творения. Она и сама не чуралась сочинительства, писала на русском, французском и итальянском языках. Последние годы жизни княгиня Волконская провела в Риме, где на её вилле останавливался Гоголь. Зинаида Александровна приняла католичество, умерла и похоронена в Риме.

    Ещё одного брата Николая и Никиты Григорьевичей — Сергея Григорьевича (1788 — 1865) ждала блестящая военная карьера. Он участвовал в кампаниях против Наполеона, почти во всех крупных сражениях войны 1812 — 1814 годов, за отличия в боях получил чин генерал-майора. Но после войны вступил в «Союз благоденствия», затем стал членом Южного общества декабристов. Князь Волконский придерживался радикальных политических взглядов, разделяя идеи «Русской правды» Пестеля. В результате следствия по делу декабристов он был приговорён к смертной казни, заменённой 20-летней каторгой. Отправился в Сибирь. Впоследствии срок каторги сократили, а по ходатайству матери в 1835 году Сергея Григорьевича от каторжных работ освободили и оставили в Сибири на поселении. С 1845 года он жил в Иркутске, по амнистии 1856 года вернулся в Европейскую Россию. Тогда же ему и его детям возвратили княжеское достоинство.

    Жена Сергея Григорьевича — Мария Николаевна (1805 — 1863), дочь боевого генерала Николая Николаевича Раевского и правнучка М. В. Ломоносова, отправилась за мужем в Сибирь. Их сын Михаил Сергеевич (1832 — 1909) служил по ведомству народного просвещения. В 1876 году в чине тайного советника был назначен попечителем Петербургского учебного округа, с 1882 года — товарищ министра народного просвещения. Обер-гофмейстер, он также являлся членом Государственного Совета и в числе прочих изображён на огромной картине И. Е. Репина «Торжественное заседание Государственного Совета в честь столетнего юбилея со дня его учреждения». Жена Михаила Сергеевича — Елизавета Григорьевна (1838 — 1897), дочь светлейшего князя Григория Петровича Волконского, написала большой научный труд по истории своего рода — «Род князей Волконских», изданный в Петербурге в 1900 году.

    Внук декабриста князь Сергей Михайлович (1860 — 1937) — театральный деятель (в 1899 — 1901 директор императорских театров), художественный критик, прозаик, педагог, прославился как тонкий знаток искусства. В эмиграции был директором русской консерватории в Париже, умер в США. Оставил интересные «Мои воспоминания» в двух томах, не так давно изданные и в России.

    Его брат — камергер Владимир Михайлович (1868 — 1953) придерживался прямо противоположных убеждений, нежели их дед. Член Союза русского народа, он занимал депутатское кресло в 3-м и 4-м созывах Государственной думы, где был товарищем председателя. В думе примыкал к правому крылу. В 1915 — 1916 годах — товарищ министра внутренних дел. В январе 1917 года его избрали петроградским предводителем дворянства. В эмиграции князь Волконский — один из руководителей монархического союза в Берлине.

    Сестра Григория Семёновича, то есть родная тётя Николая, Никиты и Сергея Григорьевичей, Анна Семёновна (1737 — 1812), вышла замуж за статского советника Николая Яковлевича Оленина (ум. в 1802). От этого брака родился сын — Алексей Николаевич Оленин (1763 — 1843). Этот замечательный человек — одна из самых светлых личностей русской культуры. Действительный тайный советник, член Государственного Совета, он долгие годы возглавлял Императорскую Публичную библиотеку в Петербурге, где в то время работали Н. И. Гнедич и И. А. Крылов. Семья Оленина покровительствовала Крылову, у них в доме он считался почти родным человеком. Вообще салон Олениных в Петербурге славился высочайшей культурой и удивительной доброжелательностью. Алексей Николаевич с 1817 года руководил также Академией художеств, много сделав для развития в России художественного образования. Эрудит, тонкий знаток древностей, Оленин занимался и научными исследованиями. Именно он разобрал древнерусскую надпись XI века на так называемом «Тмутараканском камне», найденном в конце XVIII века на Таманском полуострове. Эта надпись свидетельствовала, что князь Глеб Святославич измерял по льду ширину Керченского пролива. В письме к графу Алексею Ивановичу Мусину-Пушкину, другому видному деятелю российской историографии, Алексей Николаевич отстаивал подлинность этого важного исторического памятника. Это письмо вышло отдельным изданием и явилось первым в России специальным трудом по эпиграфике — исторической дисциплине, изучающей надписи на твёрдом материале. «Оленин дал детальный палеографический анализ надписи, одновременно коснувшись и палеографического изучения рукописей (в частности им было отмечено значение миниатюр и водяных знаков для датировки). Защищая подлинность надписи XI в. и в этих целях давая палеографический разбор других памятников письменности XI — XV вв., Оленин привёл воспроизведения таких уникальных рукописей, как Изборник Святослава 1076 г. и Лаврентьевский список летописи 1377 г. В результате своего исследования Оленин пришёл к выводу о необходимости создания «палеографии Славянороссийской»» (Л. В. Черепнин). Таким образом Алексей Николаевич стоял у истоков этой важной отрасли исторического знания.

    От брака с Елизаветой Марковной Полторацкой (1768 — 1838) у Оленина родились сыновья Николай (1793 — 1812, погиб под Бородином), Пётр (1794 — 1868) и Алексей (1798 — 1854), а также дочери Варвара (1802 — 1877, замужем за своим дальним родственником Г. Н. Олениным, их акварельный портрет в Риме написал Карл Брюллов) и Анна.

    Анна Алексеевна Оленина (1808 — 1888), в которую был влюблён Пушкин, — автор любопытных «Воспоминаний» и «Дневника», изданных впервые за рубежом, а теперь и в России. Кстати, она доводилась двоюродной сестрой другой «пушкинской даме» — Анне Петровне Керн (1800 — 1879), дочери Петра Марковича Полторацкого (брат Елизаветы Марковны) и Екатерины Ивановны Вульф. В 1840 году Анна Алексеевна вышла замуж за графа Фёдора Александровича Андро (1804 — 1885), впоследствии президента Варшавы (его считали внебрачным сыном графа А. Ф. Ланжерона). Их дочь Софья Фёдоровна вышла замуж за генерал-лейтенанта барона Николая Александровича Сталь фон Гольштейна (родственник французской писательницы Жермены де Сталь), их дочь Ольга Николаевна (1868 — 1938) в первом браке была за сенатором Николаем Александровичем Звегинцовым (1848 — 1920), а во втором — за Фёдором Фёдоровичем Оомом (на его родной сестре Анне Фёдоровне (1860 — 1950) был женат граф Владимир Николаевич Коковцов (1853 — 1943), премьер-министр России в 1911 — 1914 годах). Сын Ольги Николаевны — Владимир Николаевич Звегинцов (1891 — 1973) в эмиграции получил известность как военный историк. Крупным военным историком был и его сын — Владимир Владимирович Звегинцов (1914 — 1996), родившийся от брака Владимира Николаевича с Анастасией Михайловной Раевской, правнучкой генерала Николая Николаевича Раевского. Так причудливо переплелись многие имена русской истории и культуры...

    К средней ветви Волконских принадлежал и князь Михаил Никитич Волконский (1713 — 1788). Он отличился на полях сражений русско-турецкой (1735 — 1739) и Семилетней войн, был послом в Польше, состоял в Уложенной комиссии при Екатерине II. В 1771 году императрица назначила князя московским генерал-губернатором. В этой должности он пробыл до 1780 года, немало сделав для древней столицы. На его плечи легла работа по ликвидации последствий Чумного бунта. Под его руководством проводилась застройка Москвы, прошло торжественное празднование заключения Кючук-Кайнарджийского мира с Турцией.

    Княжна Мария Николаевна Волконская (1790 — 1830) вышла замуж за графа Николая Ильича Толстого (1794 — 1837) и принесла ему в приданое имение «Ясная Поляна». От этого брака родился великий писатель граф Лев Николаевич Толстой (1828 — 1910). Своего деда по матери генерала от инфантерии князя Николая Сергеевича Волконского (1753 — 1821) Лев Николаевич вывел в образе старого князя Болконского в романе-эпопее «Война и мiр». Княжна Марья и граф Николай Ростов из того же романа — родители Льва Николаевича.

    Представители третьей ветви князей Волконских приняли деятельное участие в политической жизни России в начале XX века. Князь Николай Сергеевич (1848 — 1910), действительный статский советник, землевладелец, состоял в партии октябристов (член Центрального комитета этой партии), был депутатом Государственной думы 1-го и 3-го созывов. В Думе он изредка выступал против левых, за что получил прозвище «сердитого князя». Членами III Государственной думы являлись и его братья: родной — Сергей Сергеевич и двоюродный — Владимир Викторович.

    Княжна Ольга Васильевна Волконская (1722 — 1800) — жена помещика, отставного капрала лейб-гвардии Преображенского полка Ивана Андреевича Сеченова (1719 — 1783), брата митрополита Дмитрия (1709 — 1767), духовника Екатерины II. Сын Ивана Андреевича и Ольги Васильевны — Алексей Иванович Сеченов (1740 — 1793) был женат на Александре Ивановне Хвостовой (1743 — 1815), сестре поэта графа Дмитрия Ивановича Хвостова. Алексей Иванович и Александра Ивановна — родные дед и бабка великого учёного, основоположника отечественной физиологии Ивана Михайловича Сеченова (1829 — 1905). Племянница Ивана Михайловича — Наталья Рафаиловна Сеченова (1857 — 1918) вышла замуж за математика, академика Александра Михайловича Ляпунова (1857 — 1918), связав таким образом род Сеченовых с родами Ляпуновых (композитор Сергей Михайлович Ляпунов), Филатовых (Нил Фёдорович Филатов), Крыловых (академик Алексей Николаевич Крылов) и семьёй академика Петра Леонидовича Капицы. Внучатый племянник Ивана Михайловича Сеченова (внук его брата Алексея Михайловича) — барон Георгий Николаевич Фредерикс (1889 — 1939), крупный геолог и палеонтолог, погиб в сталинских лагерях.

    Князья Мезецкие.

    В конце XV века на службе в Москве появились князья Мезецкие. Свой удел они потеряли, вероятно, в самом начале XVI века. Уже к середине столетия Мезецкие измельчали и никакой существенной политической роли не играли, оставаясь на второстепенных ролях в русском войске. В начале XVII века среди Мезецких выдвинулся князь Данила (Даниил) Иванович, принимавший деятельное участие в событиях Смутного времени. Он был и среди тех, кто боролся с Болотниковым, и вступал в Москву в войске М. В. Скопина-Шуйского, и входил в состав «Великого посольства» к польскому королю, чтобы просить на русский престол его сына — принца Владислава, а в 1613 году встречал на пути в Москву нового царя Михаила Романова. Именно князь Мезецкий возглавлял делегацию, заключившую от имени России Столбовский мир со Швецией в 1617 году, завершив тем самым длительную войну и шведскую интервенцию в эпоху Смуты. За этот важный внешнеполитический успех Данила Иванович был сделан боярином. В конце XVII века род князей Мезецких угас.

    Князья Барятинские.

    Отрасль князей Мезецких — князья Барятинские (также Борятинские, их фамилия происходит от названия Барятинской волости на реке Клетоме в Мещовском уезде Калужской губернии) от сыновей их родоначальника Александра Андреевича, первого князя Барятинского, разделились на три ветви. Наиболее знаменитой была старшая ветвь. К ней принадлежал князь Фёдор Петрович Барятинский, который в 1595 году построил сибирский город Сургут и крепость в городе Берёзове. В 1603 году он ездил с посольством в Крым. Человек деятельный, во время Смуты он успел послужить воеводой и Лжедмитрию I, и Василию Шуйскому, и Лжедмитрию II. Сохранил он своё положение и при царе Михаиле Фёдоровиче. В 1616 году он отправился с посольством в Швецию, где участвовал в подготовке Столбовского мира между Швецией и Россией.

    В отличие от Фёдора его брат Яков Петрович сражался с Лжедмитрием II, будучи одним из соратников князя М. В. Скопина-Шуйского. В 1610 году Яков Петрович погиб в сражении под Клушином. В XVII веке Барятинские участвовали во многих военных походах, служили воеводами в городах, были стольниками, принимали участие в подавлении разинского мятежа. В петровское время приобрёл известность князь Иван Фёдорович (1687 — 1738). Он участвовал в Северной войне, в Персидском походе Петра командовал пехотным полком. Получил награду за отличие в сражении при Гренгаме. В 1730 году поддержал депутацию дворян, потребовавших отмены кондиций и восстановления самодержавной власти импеатрицы Анны Иоанновны, подписав соответствующее прошение. За это получил чин генерал-лейтенанта и звание сенатора. В 1735 году Барятинский стал московским генерал-губернатором, но пробыл на этой должности недолго, уже в следующем году получил назначение командующим в Малороссию. В 1737 году стал генерал-аншефом.

    Два внука Ивана Фёдоровича действовали уже в царствование Екатерины II. Иван Сергеевич (1738 — 1811) сражался в Семилетней войне и под Цорндорфом попал в плен. Его военная карьера закончилась в чине генерал-поручика (1779). В 1763 году импеатрица назначила Барятинского состоять при её сыне наследнике Павле Петровиче. Князь практически не занимался его воспитанием, ограничившись статусом приятного и остроумного собеседника. Более десяти лет Иван Сергеевич являлся чрезвычайным посланником и полномочным министром в Париже. Женат он был на дочери немецкого принца и российского фельдмаршала — Екатерине Петровне Гольштейн-Бекской (1750 — 1811). Впрочем, от одной из Бибиковых у Ивана Сергеевича родилось трое детей, носивших фамилию Бибитинские. Одна из них, Елизавета Ивановна Бибитинская, была первой женой Дмитрия Николаевича Бантыш-Каменского (1788 — 1850), историка и писателя, автора «Словаря достопамятных людей русской земли».

    Брат Ивана Сергеевича — Фёдор Сергеевич (1742 — 1814) участвовал в убийстве Петра III. При Екатерине достиг чинов действительного тайного советника и обер-гофмаршала. Но когда на престол вступил Павел I, он вспомнил об убийце своего отца. Барятинский был вынужден принять участие в церемонии перезахоронения останков Петра III в Петропавловский собор, а потом получил отставку.

    Сын Ивана Сергеевича — Иван Иванович (1772 — 1825) поначалу находился на военной и гражданской службе, был посланником в Мюнхене, имел чин тайного советника. Но затем вышел в отставку и поселился в своём имении «Ивановское», где занялся сельским хозяйством, вводя в России всевозможные агротехнические усовершенствования. В честь своей второй супруги основал усадьбу Марьино. Графиня Мария Фёдоровна Келлер (1793 — 1858) прославилась как благотворительница, организатор нескольких приютов и богаделен.

    Сын от этого брака — князь Александр Иванович Барятинский (1815 — 1879) с 1830-х годов принимал участие в войне на Кавказе. В 1856 году стал командующим Кавказской армией в чине генерала от инфантерии. Именно он завершил войну с имамом Шамилём, взяв аул Гуниб и пленив отважного горца. За эту победу Барятинский стал генерал-фельдмаршалом (1859). Его управление Кавказом продолжалось до 1862 года, когда он по состоянию здоровья покинул свой пост, оставшись членом Государственного Совета (с 1860).

    Его племянник — князь Владимир Анатольевич (1843 — 1914), генерал от инфантерии (1906), генерал-адъютант (1869), с 1883 года в должности егермейстера служил начальником Императорской охоты, а с 1896 года состоял при вдовствующей императрице Марии Фёдоровне.

    Из второй ветви рода князей Барятинских следует назвать боярина Ивана Петровича (1615 — 1701). В 1661 году он возглавлял русскую делегацию, заключившую Кардисский мир со Швецией, которым завершалась очередная русско-шведская война. Позднее Иван Петрович воеводствовал в сибирских городах — Якутске и Енисейске, подписал соборное деяние об уничтожении местничества, а в 1697 году принял монашеский постриг с именем Ефрем.

    К младшей ветви рода принадлежал Александр Петрович Барятинский (1798 — 1844). Штабс-ротмистр Гусарского полка, он состоял членом декабристских объединений: сначала «Союза благоденствия», а с 1821 года — Южного общества. За принадлежность к ним был приговорён к вечной каторге, ограниченной затем двадцатью годами. Отбывал каторгу на Нерчинских рудниках, а в 1839 году был переведён на поселение.

    По матери, представительнице младшей ветви рода, потомком князей Барятинских был Степан Петрович Жuхарев (1788 — 1860). Активный участник литературной и театральной жизни первой четверти XIX века, знакомец почти всех видных писателей и актёров того времени — от Державина до Пушкина, Жихарев входил в состав литературного общества «Арзамас», где носил прозвище Громобой. Собственные литературные опусы Жихарева малозначительны, зато большой интерес представляют его «Записки современника» — литературная обработка дневниковых записей и писем, дающих яркое представление о жизни русского общества в начале XIX века.

    Среди потомков князей Барятинских по женской линии — Наталья Николаевна Гончарова (1812 — 1863), в первом браке за поэтом А. С. Пушкиным, во втором — за генералом П. П. Ланским.

    Княжна Анастасия Борисовна Барятинская была женой генерал-аншефа Артемия Григорьевича Загряжского (1674 — 1754). Загряжские, по родовому преданию, происходят от выехавшего на Русь ордынца Исахара (в крещении Гавриила), который якобы женился на родственнице Дмитрия Донского. Сын Артемия Григорьевича и Анастасии Борисовны генерал-поручик Александр Артемьевич Загряжский (1716 — 1786) — прадед Натальи Николаевны через свою внучку Наталью Ивановну Загряжскую (1785 — 1848, замужем за Николаем Афанасьевичем Гончаровым).

    Внучка Натальи Николаевны и Ланского (от дочери Софьи Петровны) — Наталья Николаевна Шипова (1870 — 1945) в 1886 году вышла замуж за Евгения Карловича Миллера (1867 — 1939). Генерал-лейтенант Миллер прославился во время гражданской войны. Его войска действовали на севере России: в мае 1919 года А. В. Колчак назначил Миллера главнокомандующим войсками Северной области (с центром в Архангельске), а позднее главным начальником края. С начала 1920 года Миллер находился в эмиграции. Он пользовался большим авторитетом в Русской армии и потому в 1930 году возглавил созданный ещё бароном П. Н. Врангелем Русский Обще-Воинский Союз (РОВС), после похищения чекистами генерала А. П. Кутепова. Однако в 1937 году и сам Миллер оказался жертвой похищения. Оно было организовано при участии генерала Н. В. Скоблина и его жены певицы Н. Плевицкой, работавших на советскую разведку. Пленённого генерала привезли в Москву и держали в тюрьме до 1939 года, после чего расстреляли.

    Князья Мышецкие.

    Фамилия князей Мышецких происходит от названия их вотчины — Мышага, находившейся близ Тарусы. Княжна Евдокия Петровна Мышецкая в 1748 году вышла замуж за Алексея Афанасьевича Дьякова. От этого брака родилось несколько дочерей. На Марии Алексеевне Дьяковой (ум. в 1807) в 1780 году женился замечательный архитектор, рисовальщик, гравёр, учёный, фольклорист, драматург и поэт Николай Александрович Львов (1751 — 1803). Он, кстати, возглавлял так называемый «львовский кружок», в который входили многие выдающиеся деятели русской культуры того времени: Державин, Хемницер, Капнист, Левицкий... А портрет Марии Алексеевны кисти Левицкого считается одним из шедевров русской портретной живописи. Затем, в 1781 году на сестре Марии Алексеевны — Александре женился драматург Василий Васильевич Капнист (1757 — 1824), автор когда-то очень популярной комедии «Ябеда». А в 1795 году третья сестра Дарья стала второй супругой Гавриила Романовича Державина (1743 — 1816), его «Миленой» (в отличие от «Плениры» — его первой жены Екатерины Бастидон). Так давние друзья стали свойственникакми.

    Правнуком Николая Александровича Львова является великий русский художник Василий Дмитриевич Поленов (1844 — 1927). А на дочери Николая Александровича — Елизавете Николаевне (1788 — 1864) вторым браком женился его двоюродный брат тайный советник и директор Придворной певческой капеллы Фёдор Петрович Львов (1772 — 1835). От первого брака с Надеждой Ильиничной Березиной (ум. в 1808), также происходившей от Рюриковичей (дворяне Березины — потомки галичско-дмитровских князей, а мать Надежды Ильиничны — самая старшая из сестёр Дьяковых) у Фёдора Петровича родилось несколько детей, и в том числе сын Алексей Фёдорович Львов (1799 — 1870), генерал-майор, музыкант и талантливый композитор. Он приобрёл огромную популярность благодаря тому, что сочинил музыку к русскому гимну «Боже, Царя храни!»

    Совсем иной была деятельность другого потомка князей Мышецких. Сестра Евдокии Петровны — княжна Любовь Петровна Мышецкая (ум. в 1814) была женой действительного статского советника и вице-президента камер-коллегии Михаила Васильевича Бакунина (ум. в 1803). Их внук — Михаил Александрович Бакунин (1814 — 1876) — революционер и один из основателей анархизма.

    Потомки В. В. Капниста и А. А. Дьяковой в 1876 году обрели право на графский титул, который их семья утратила ещё в начале XVIII века. Вообще же этот род имеет итальянское происхождение (Капнисси). Капнисси являлись венецианскими графами. Сыновья Василия Васильевича — Семён (1791 — 1843) и Алексей (1796 — 1867), хоть и были членами «Союза благоденствия», активного участия в декабристском движении не принимали. Семён Васильевич в 1823 году женился на Елене Ивановне Муравьёвой-Апостол — сестре братьев-декабристов.

    Дочь Алексея Васильевича — Александра Алексеевна Капнист (1845 — ) состояла в браке с юристом и философом профессором Борисом Николаевичем Чичериным (1828 — 1904, родной дядя советского наркома Георгия Васильевича Чичерина (1872 — 1936)). Внук Алексея Васильевича — граф Алексей Павлович Капнист (1871 — 1918), после окончания Морского корпуса служил на флоте, в Первую мировую войну — помощником начальника Морского генштаба, контр-адмирал (1917), в «февральский» период — первый помощник морского министра. Большевики не пощадили потомка декабристов: граф оказался в числе заложников и вместе с генералами Н. В. Рузским, Радко Дмитриевым, министром юстиции Н. А. Добровольским и многими другими погиб в октябре 1918 года, зарубленный шашками у подножия горы Машук.

    Мария Ростиславовна Капнист, чудом уцелевшая в 1930-х годах, работала на Киевской студии художественных фильмов. Она снялась во многих картинах, особенно её любили приглашать на роли контрреволюционных старух — осколков прежнего, дореволюционного режима (фильм «Бронзовая птица»). В фильме А. Л. Птушко «Руслан и Людмила» она великолепно сыграла Наину.

    Князья Оболенские.

    Самым многочисленным среди всех родов, произошедших от черниговских Рюриковичей, является род князей Оболенских, насчитывающий не одну сотню представителей. Родовым гнездом Оболенских был город Оболенск, и родоначальник этой княжеской фамилии — Константин Иванович был убит там литовцами во время похода великого литовского князя Ольгерда на Москву в 1368 году. Сыновья Константина — Иван и Семён ходили в войске Дмитрия Донского на Тверь в 1375 году, а в 1380-м сражались в Куликовской битве, причём Семён командовал сторожевым полком. Оболенские сильно разрослись. Перечислю наиболее известных лиц из этого рода.

    Князь Евгений Петрович (1796 — 1865) — гвардии капитан, декабрист, член «Союза спасения», «Союза благоденствия» и Северного общества, принял активное участие в восстании 14 декабря 1825 года, заменив на «диктаторском» посту князя С. П. Трубецкого, приговорён к смертной казни, заменённой пожизненной каторгой, которую отбывал в Нерчинских рудниках, в 1839 году был переведён в Сибири на поселение, а в 1856 году амнистирован. Вернулся в Европейскую Россию, жил в Калуге. Его и его детям было возвращено дворянское достоинство и княжеский титул.

    Князь Михаил Андреевич (1806 — 1873) находился на военной службе (участник русско-турецкой войны 1828 — 1829 годов, за отличие при осаде крепости Варны награждён золотой шпагой с надписью «За храбрость»), а затем из-за полученного ранения перешёл на гражданскую. Статский советник, гофмейстер, главный смотритель в комиссии печатания государственных грамот и договоров (с 1833), с 1840 — управляющий Главным архивом Министерства иностранных дел, в котором прослужил почти 40 лет, с 1853 — заведующий Государственным древлехранилищем хартий, рукописей и печатей при московской Оружейной палате. Видный археограф и знаток русских древностей. Опубликовал ряд летописей и других ценных исторических источников. Свои библиотеку и коллекции он завещал любимому архиву. Был женат на представительнице московского купеческого рода Александре Алексеевне Мазуриной.

    Князь Алексей Дмитриевич (1855 — 1933) — тайный советник, шталмейстер, сенатор (1901), член Государственного Совета (1905), товарищ министра внутренних дел, затем товарищ министра финансов. В 1905 — 1906 годах — обер-прокурор Святейшего Синода. После революции — в эмиграции в Германии.

    Князь Владимир Андреевич (1869 — 1950). Выпускник естественного отделения физико-математического факультета С.-Петербургского университета. Деятель земского движения. Активный член партии кадетов (в 1910 году вошёл в ЦК), депутат I Государственной думы, подписал «Выборгское воззвание», призывавшее к гражданскому неповиновению. Масон и республиканец. После октябрьских событий член «Комитета спасения Родины и Революции», занимал антибольшевистскую позицию. Умер в эмиграции, во Франции. Оставил содержательные мемуары «Моя жизнь. Мои современники».

    Князь Александр Николаевич (1872 — 1924). Окончил Пажеский корпус, гвардейский офицер, камергер, действительный статский советник, генерал-майор. В 1914 — 1916 годах петроградский градоначальник. Во время гражданской войны участвовал в походе Н. Н. Юденича на Петроград. В 1920 году эмигрировал.

    Князь Николай Леонидович (1872 — 1934). Окончил юридический факультет Московского университета, первым браком женился на дочери гр. Л. Н. Толстого — гр. Марии Львовне Толстой (1871 — 1906). В 1917 — 1922 годах был управляющим имением «Ясная Поляна», затем уехал из России. В эмиграции принял католичество, умер в Бельгии.

    Князь Николай Александрович (1900 — 1979). Учился в Пажеском корпусе, затем в Женевском университете. Во время гитлеровской оккупации Франции принимал участие в движении Сопротивления, за что был арестован и заключён в концлагерь Бухенвальд. Его жена Вера Аполлоновна Макарова (1911 — 1944), известная как княгиня «Вики» Оболенская, тоже участвовавшая в Сопротивлении, погибла в нацистских застенках. В 1963 году Николай Александрович стал православным священником. Он служил протоиереем знаменитого русского собора Александра Невского на рю Дарю в Париже.

    Князь Николай Николаевич (1905 — 1993) в эмиграции жил во Франции, служил в Иностранном легионе, возглавлял Семейный союз князей Оболенских (существующий и по сей день) и много занимался изучением генеалогии и истории своего рода.

    Князь Димитрий Димитриевич (1918 г. р.) окончил Кембриджский университет. Долгие годы преподавал в Оксфорде и других университетах. Профессор, почётный доктор Сорбонны, член нескольких академий разных стран мира, в том числе иностранный член Российской академии наук. В 1983 году от английской королевы получил рыцарское звание и стал именоваться сэром (весьма странное поощрение для «природного» русского князя). Димитрий Димитриевич — один из крупнейших учёных-византинистов. Его исторические труды известны во всём мире, особенно книга «Византийское содружество», недавно изданная и в России на русском языке.

    Князь Сергей Сергеевич (1918 г. р.) — инженер-гидравлик, майор запаса французской армии, живёт в Париже. С 1971 года возглавляет Союз русских дворян во Франции.

    Князь Николай Владимирович (1927 г. р.) — архитектор, доктор технических наук, профессор Московского архитектурного института, живёт в Москве.

    В 1870 году действительный статский советник, шталмейстер князь Сергей Александрович Оболенский (1819 — 1882), по женской линии происходивший от угасшего дворянского рода Нелединских-Мелецких, получил право прибавить к своей фамилии фамилию Нелединских-Мелецких, чтобы в дальнейшем именоваться князем Оболенским-Нелединским-Мелецким. Эта фамилия среди его потомков передаётся старшему в роде.

    Почти все ветви рода князей Оболенских, носивших также и иные фамилии (Ногтевы, Стригины, Ярославовы, Серебряные и др.), угасли ещё в допетровское время. Из их потомков нужно назвать князя Ивана Фёдоровича Овчину-Телепнева-Оболенского, боярина, который был фаворитом Елены Глинской, матери Ивана Грозного, и фактически руководил русской политикой в 1534 — 1538 годах. После смерти Елены, отравленной боярами, Овчину-Телепнева посадили в темницу, где он и умер в 1539 году.

    Представитель другой ветви — князь Борис Михайлович Лыков-Оболенский (1576 — 1646), боярин и воевода, оставил большой след в событиях Смутного времени. Один из членов знаменитой Семибоярщины, он находился в осаждённом Кремле в течение всей польской оккупации. На Земском соборе 1613 года поддержал кандидатуру Михаила Фёдоровича Романова, которому доводился дядей, поскольку был женат на сестре Фёдора Никитича Романова — Анастасии Никитичне (ум. в 1655).

    Последний представитель рода Лыковых — князь Михаил Иванович (1640 — 1701), боярин и воевода, в 1682 году по приказу царевны Софьи Алексеевны руководил арестом князей Хованских (так называемая «Хованщина»). Его дочь Прасковья (ум. в 1685) была первой женой князя Аникиты Ивановича Репнина, будущего фельдмаршала.

    Князья Оболенские породнились со многими выдающимися деятелями русской истории, науки и культуры.

    Княжна Анна Николаевна Оболенская (1782 — 1841) — жена гвардейского прапорщика Владимира Петровича Веневитинова (1777 — 1814), мать поэта Дмитрия Владимировича Веневитинова (1805 — 1827).

    Княжна Варвара Ивановна Оболенская (1765 — 1828) — жена камергера Сергея Герасимовича Домашнева (1743 — 1795), писателя и поэта, директора Академии наук (1775 — 1782).

    Княжна Мария Петровна Оболенская (1771 — 1852) — жена генерала от инфантерии Дмитрия Сергеевича Дохтурова (1756 — 1816), героя Отечественной войны 1812 года.

    Княжна Наталия Сергеевна Оболенская — жена писателя Александра Михайловича Жемчужникова (1826 — 1896), одного из авторов бессмертного Козьмы Пруткова.

    Княжна Екатерина Алексеевна Оболенская (в первом браке Мордвинова, 1850 — ) — жена тайного советника и лейб-медика Сергея Петровича Боткина (1832 — 1889), великого русского врача-терапевта (кстати, на сестре С. П. Боткина женился Афанасий Афанасьевич Фет). Их сын — Евгений Сергеевич Боткин (1865 — 1918) был последним лейб-медиком царской семьи и погиб вместе с нею в Ипатьевском доме. Его дочь Татьяна Евгеньевна Мельник-Боткина оставила «Воспоминания о царской семье и её жизни до и после революции», а сын Глеб (ум. в 1969), также автор нескольких книг о Романовых, признал в Анне Андерсон великую княжну Анастасию Николаевну. Внучка Евгения Сергеевича — Марина Глебовна Боткина-Швайцер в настоящее время живёт под Вашингтоном.

    Княжна Мария Леонидовна Оболенская (1874 — 1949) — жена действительного статского советника, гофмейстера Николая Алексеевича Маклакова (1871 — 1918), министра внутренних дел (1912 — 1915), члена Государственного Совета (с 1915). Осенью 1918 года вместе с группой других видных деятелей царской России он был расстрелян большевиками в Москве.

    Князья Репнины.

    Одной из многочисленных ветвей рода князей Оболенских была и княжеская фамилия Репниных. Её представители, как и члены других древних дворянских семей, внесли вклад, прежде всего, в государственную и военную жизнь России. Один из Репниных — князь Михаил Петрович (убит в 1565) известен как воевода во время Ливонской войны, но действия его оказались неудачными, и русские войска потерпели поражение от магистра Ливонского ордена Кетлера. Через несколько лет Репнин пал одной из первых жертв самодурства Ивана Грозного. Вызванный на какой-то потешный маскарад, князь отказался надеть шутовскую маску, предложенную ему царём. Он сорвал её с лица, бросил на землю и растоптал со словами: «... чтобы я, боярин, стал безумствовать и бесчинствовать!» За это через несколько дней царские слуги убили его прямо в церкви.

    Князь Борис Александрович Репнин (ум. в 1670) пользовался большим доверием первых царей из Дома Романовых — Михаила Фёдоровича и Алексея Михайловича. Он возглавлял несколько важных приказов, служил воеводой в разных городах, часто фактически руководил работой Боярской думы. В 1653 году, как раз накануне присоединения Левобережной Украины к России, он возглавлял посольство в Речь Посполитую.

    В петровское время выдвинулся князь Аникита (Никита) Иванович Репнин (1668 — 1726). Один из ближайших сподвижников Петра, он участвовал и в Азовских походах, и в Северной войне. Отличился в битве у деревни Лесной и особенно в Полтавском сражении, где командовал центром русской армии. Пушкин отметил его в своей поэме «Полтава» в ряду героев той славной битвы: «И Брюс, и Боур, и Репнин...» Первым вошёл в Ригу и стал первым русским генерал-губернатором Лифляндии. Проявил немалую твёрдость духа во время Прутского похода. С 1724 года президент Военной коллегии. После смерти Петра поддержал Екатерину I, за что в день её коронации получил чин генерал-фельдмаршала.

    Сын Аникиты Ивановича — Василий Аникитич (ум. в 1748), генерал-адъютант, генерал-фельдцейхмейстер (1745), то есть начальник артиллерии русской армии, также участвовал в военных действиях Северной войны и войны с Турцией 1735 — 1739 годов. Недолгое время являлся воспитателем великого князя Петра Фёдоровича, будущего Петра III, возглавлял шляхетный кадетский корпус.

    Следующее поколение Репниных. Князь Николай Васильевич (1734 — 1801) совместил в своём лице талантливого военачальника и искусного дипломата. «Одарённый от природы редким умом и великими государственными способностями, был одним из украшений блистательного царствования Великой Екатерины» («Российская Родословная книга» князя П. В. Долгорукова). В его военном активе: Семилетняя война, Ларг и Кагул, командование Украинской армией во время кампании против турок 1787 — 1791 годов и, наконец, блестящая победа над великим визирем Юсуфом при Мачине (1791), последний аккорд той войны, вынудивший Турцию пойти на заключение мирного договора. За Мачин Екатерина наградила Репнина высшим военным орденом России — орденом Святого Георгия I степени. Памятником дипломатической службы Николая Васильевича остался написанный им текст Кючук-Кайнарджийского договора между Турцией и Россией (1774). В последние годы екатерининского царствования Николай Васильевич — виленский, гродненский, лифляндский и эстляндский генерал-губернатор, а при Павле I — посол в Берлине. В 1796 году князь Репнин достиг высшего военного чина — генерал-фельдмаршала.

    На его дочери Александре Николаевне (1757 — 1834) история рода князей Репниных могла закончиться. Но в 1801 году фамилию и титул Репниных унаследовал её сын — князь Николай Григорьевич Волконский (1778 — 1845), с тем чтобы передать их старшему в роде его потомков. Николай Григорьевич в 1805 году отличился при Аустерлице, затем в сражениях войны 1812 — 1814 годов, в авангарде армии П. Х. Витгенштейна вошёл в Берлин (1813), был русским губернатором Саксонского королевства, разорённого военными действиями. С 1816 года в течение 18 лет занимал пост генерал-губернатора Малороссии. В 1828 году произведён в генералы от кавалерии, в 1834-м назначен членом Государственного Совета. Его жена графиня Варвара Алексеевна Разумовская (1778 — 1864) немало сделала для развития женского образования в России, основала женский институт в Полтаве, приобрела известность как щедрая благотворительница.

    Внебрачным сыном одного из князей Репниных являлся поэт Иван Петрович Пнин (1773 — 1805). Его фамилия представляет собой усечённый вариант фамилии отца: в XVIII — XIX веках для внебрачных детей русских дворян фамилию зачастую образовывали, отсекая первый слог или первые буквы (Трубецкой — Бецкой, Потёмкин — Тёмкина, Воронцов — Ранцов, Елагин — Агин, Лопухин — Опухина, Голицын — Де Лицын и т. д.). Пнин известен как один из писателей-просветителей, он был связан с возникшим в 1802 году в Петербурге Вольным обществом любителей словесности, наук и художеств, которое возглавил незадолго до смерти. В 1804 году Пнин напечатал «Опыт о просвещении относительно к России», в котором изобразил тяжкое положение крепостных крестьян и, надеясь на либеральный курс Александра I, призвал правительство облегчить их участь. Тираж этого произведения Пнина был конфискован властями. Иван Петрович в 1798 году издавал также «Санкт-Петербургский журнал», в котором появлялись его стихотворения и басни (всего вышло четыре части журнала). К сожалению, талантливый поэт прожил недолго, скончался он от чахотки.

    Князья Долгоруковы.

    Ещё одно ответвление Оболенских «превратилось» в самостоятельную княжескую фамилию Долгоруковых. Родоначальник Долгоруковых (в XVII — XIX веках их именовали также Долгорукими) — князь Иван Андреевич Оболенский получил своё прозвище якобы за свою мстительность (имел «долгие руки»). С XVI века Долгоруковы служили при московском дворе, занимая важные посты в военном и гражданском управлении. От внуков Ивана Андреевича род разделился на четыре ветви.

    В XVIII веке на авансцену русской политики выдвинулись представители старшей ветви этой знаменитой княжеской фамилии. Сыновья воеводы и окольничего Фёдора Фёдоровича (ум. в 1664) вошли в круг ближайшего окружения Петра I. Особенно большим весом (в прямом и переносном смыслах) пользовался князь Яков Фёдорович Долгоруков (1639 — 1720). Начав службу ещё при Алексее Михайловиче (стольник (1672), позднее наместник в Симбирске), он уже во время стрелецких бунтов в 1682 году встал на сторону Нарышкиных и Петра, а в 1689-м одним из первых присоединился к Петру в Троице-Сергиевой лавре, за что потом был назначен судьёй Московского приказа. Яков Фёдорович много потрудился для создания русской регулярной армии, дважды ходил с царём под Азов, за что пожалован в ближние бояре, а в Нарвской баталии 1700 года попал в плен к шведам. Там он пробыл десять лет, пока ему с группой русских пленников не удалось захватить шведскую шхуну и отвести её в Ревель, к тому времени перешедший под власть России. С 1712 года Яков Фёдорович сенатор, а в 1717 году он возглавил Ревизион-коллегию, следившую за правильным распределением государственных средств. На этом посту князь проявил себя с самой лучшей стороны, прославившись честностью и прямотой.

    Брат Якова Фёдоровича — воевода Лука Фёдорович умер в 1710 году после того, как по приказу Петра одним махом выпил пол-литра водки. Другой брат — стольник и воевода Борис Фёдорович участвовал в Азовских походах. А четвёртый из братьев Долгоруковых — Григорий Фёдорович (1657 — 1723), сенатор (с 1721), выдвинулся на дипломатической службе, будучи в период Северной войны послом в Речи Посполитой. Кстати, после измены гетмана Мазепы именно он руководил избранием на Украине нового гетмана, которым стал верный Петру И. И. Скоропадский.

    Следующее поколение Долгоруковых ожидала печальная судьба. Двоюродные братья сенаторы дипломат Василий Лукич (1672 — 1739) и Алексей Григорьевич (ум. в 1734) заняли ведущее положение при дворе внука Петра I — Петра II. Этому способствовало то, что Алексей Григорьевич являлся одним из воспитателей будущего императора, а сын князя — Иван Алексеевич (1708 — 1739) сделался ближайшим другом молодого государя. Свою огромную власть князья Долгоруковы, представители старой русской аристократии, обрели после падения Меншикова. Молодой князь Иван быстро вошёл в доверие Петра II, участвуя в бесконечных охотах и кутежах царственного отрока. Он получил звание обер-камергера и стал майором лейб-гвардии Преображенского полка, но, конечно, никакими служебными заботами себя не обременял. Василий Лукич и Алексей Григорьевич вошли в состав Верховного Тайного Совета, распоряжавшегося всей русской политикой. Долгоруковы вообще стали мощным семейным кланом, задумавшим подчинить себе и императорскую династию. Для этого планировался брак Петра II с сестрой Ивана Екатериной Алексеевной (1712 — 1747), получившей титул «Её Высочество Государыня-невеста». Уже всё было готово для свадьбы, но тут юный царь после недолгой болезни скончался. И Долгоруковы решились на отчаянный шаг. Они изготовили фальшивое завещание Петра, подделав его подпись. Согласно этому документу, государь якобы завещал престол своей невесте Екатерине. Но подлог скоро раскрылся, и по настоянию другого верховника князя Дмитрия Михайловича Голицына на российский престол пригласили Анну Иоанновну. Власть новой императрицы должны были ограничить специальные условия — «кондиции», закреплявшие, по сути, всевластие Верховного Тайного Совета. Василий Лукич принял деятельное участие в их составлении, а затем отправился к Анне в Митаву, где убедил племянницу Петра Великого подписать этот документ. Но «затейка» верховников с треском провалилась. Анна восстановила самодержавие, а Долгоруковы попали в опалу. Василия Лукича заточили в Соловецкий монастырь. Алексея Григорьевича с детьми сослали в Берёзов, где ранее умер поверженный Долгоруковыми Меншиков. Братья Алексея Григорьевича — тайные советники Сергей и Иван отправились: один — в Раненбург (ныне Чаплыгин), другой — на север, в Пустозерск. Бывший фаворит императора, Иван Алексеевич, к тому времени уже женился на дочери фельдмаршала Б. П. Шереметева — Наталии Борисовне (1714 — 1771). Ей советовали отказаться от брака, но несмотря на начавшиеся на Долгоруковых гонения она не изменила своего решения.

    Отвергнув домогательства местного подьячего, бывшая царская невеста Екатерина Алексеевна невольно стала причиной гибели многих своих родственников. На её брата Ивана Алексеевича поступил донос, в результате дело возобновилось, и князя с братьями перевели в Тобольск. Там этого некогда блестящего молодого офицера держали прикованным ручными и ножными кандалами к стене. Не выдержав мучений и находясь на грани безумия, Иван рассказал о поддельном завещании Петра II и оговорил своих родственников. Расправа над Долгоруковыми была жуткой. Самого Ивана колесовали, его брату Николаю отрезали язык, Сергею, Ивану Григорьевичу и Василию Лукичу отрубили головы. Екатерину Алексеевну перевезли в Новгород и два года держали в строгом заключении в Воскресенском Горицком монастыре. Освобождённая только Елизаветой Петровной, Екатерина вернулась ко двору. По настоянию императрицы, в 1745 году она вышла замуж за генерал-аншефа графа Александра Романовича Брюса (1708 — 1752, его вторая жена), но вскоре умерла.

    Несчастная Наталья Борисовна долгое время не знала о судьбе увезённого из Берёзова мужа, потом ей разрешили вернуться в Москву, позднее она приняла постриг с именем Нектарии, а затем схиму в одном из киевских монастырей. Похоронена в Киево-Печерской лавре. Она оставила «Своеручные записки», в которых описала все злоключения своей семьи. Образ Наталии Борисовны запечатлён в русской литературе, в произведениях К. Ф. Рылеева и И. И. Козлова.

    Племянник Ивана Алексеевича — Алексей Алексеевич (1767 — 1834) состоял на военной, а затем на статской службе. Был симбирским гражданским губернатором (с 1808), во время войны 1812 года сформировал местное ополчение и потом командовал им. С 1815 года — московский гражданский губернатор, сенатор (1817), действительный тайный советник (1832), с 1829 года — член Государственного Совета. В 1828 — 1830 годах занимал должность министра юстиции. Во время его управления министерством был завершён Свод законов Российской Империи в 15 томах.

    Внук Алексея Алексеевича — князь Александр Николаевич (1873 — ) служил в Кавалергардском полку (с 1912 командир полка в чине генерал-майора), участвовал в Русско-японской 1904 — 1905 годов (был ранен) и Первой мировой войнах. Генерал от кавалерии, в 1917 году командовал Первым кавалерийским корпусом. Во время гражданской войны гетман Украины П. П. Скоропадский осенью 1918 года назначил князя главнокомандующим своими войсками. После отречения гетмана Александр Николаевич снял с себя командование и выехал в Одессу, затем эмигрировал. М. А. Булгаков вывел его под именем «князя Белорукова» в романе «Белая гвардия».

    Внук Ивана Алексеевича и Наталии Борисовны — князь Иван Михайлович (1764 — 1823), выпускник Московского университета, тайный советник и владимирский губернатор, оставил оригинальный след в литературной жизни своего времени. Ему принадлежат многочисленные стихотворения (оды, сатиры, песни, лирика), пьесы, прозаические произведения, а также переводы с французского. В своём московском особняке он организовал домашний театр, просуществовавший более десяти лет. По субботам проводил домашние литературные чтения, собиравшие многих интересных писателей (М. Н. Загоскин, С. Т. Аксаков), состоял в Обществе любителей российской словесности при Московском университете. В 1818 году князь собрал свои мемуарные записи в виде словаря своих знакомых под названием «Капище моего сердца, или Словарь всех тех лиц, с коими я был в разных отношениях в течение моей жизни». В истории литературы остались и двое его сыновей. Князь Александр Иванович (1793 — 1868) писал салонные стихи и прозу. Князь Дмитрий Иванович (1797 — 1867) входил в общество «Зелёная лампа», издал несколько поэтических сборников, долгое время работал в дипломатических миссиях за рубежом. С 1854 года тайный советник, сенатор.

    К старшей ветви князей Долгоруковых принадлежала и княжна Екатерина Михайловна (1849 — 1922). Предмет любви Александра II, она родила императору четырёх детей. После смерти императрицы Марии Александровны государь женился на своей возлюбленной, что вызвало сложную реакцию в придворных кругах. Своей новой жене и узаконенным теперь детям Александр II пожаловал фамилию и титул светлейших князей Юрьевских. Говорили о планах коронации Долгоруковой в качестве российской императрицы. Но вскоре Александр II погиб от рук народовольцев, княгиня Юрьевская удалилась от двора и долгие годы жила за границей, где и умерла. Похоронена она на православном кладбище Кокад в Ницце. Её потомки до сих пор живут в Европе.

    Целым рядом ярких личностей представлена одна из младших ветвей рода князей Долгоруковых.

    На дочери воеводы и боярина князя Владимира (Петра) Тимофеевича Долгорукова (1569 — 1633) — Марии в 1624 году женился царь Михаил Фёдорович, но молодая царица умерла через четыре месяца после свадьбы. Возможно, её отравили враги Долгоруковых. Как бы то ни было, после этого случая цари династии Романовых в XVII веке предпочитали жениться на девушках из незнатных и небогатых дворянских семей, далёких от дворцовых интриг. Мария Владимировна была, таким образом, пусть и недолго, первой царицей Дома Романовых.

    Князь Юрий (Софроний) Алексеевич (имел также прозвище Чертёнок, поскольку его дед носил прозвище Чёрт), боярин и воевода, отличился в войне с Речью Посполитой в 1654 — 1667 годах, одержав ряд крупных побед. Он же во главе царских войск подавил движение Степана Разина. В разное время возглавлял некоторые приказы, в том числе Стрелецкий, Пушкарский и Казанского дворца. Особенно большое влияние он приобрёл на молодого царя Фёдора Алексеевича, а сын князя — боярин Михаил Юрьевич слыл ближайшим приближённым государя. Близость к царю и высокое положение не спасли Долгоруковых от гибели, а наоборот, ухудшили их положение. В мае 1682 года, уже после смерти Фёдора Алексеевича, в огне полыхавшего стрелецкого мятежа отец и сын нашли свою смерть. Михаила Юрьевича, набросившегося на стрельцов с угрозами, озверевшая толпа сбросила с кремлёвского Красного крыльца на копья, а его отца, бывшего тогда уже восьмидесятилетним стариком, преданного своим слугой, долго мучили и потом умертвили.

    Внучатому племяннику Юрия Алексеевича — князю Василию Владимировичу (1667 — 1746) тоже довелось пострадать за свою близость к престолу, хотя он и был, прежде всего, военачальником. Поступив на службу в Преображенский полк, Долгоруков побывал и на Полтавском поле, где во время сражения командовал резервной конницей, и на берегах Прута. В 1708 году он разгромил восстание К. А. Булавина. К порыву борьбы с мятежниками примешивались и личные чувства: брат Василия Владимировича — полковник Юрий Владимирович погиб от рук казаков, окружённый со всем своим отрядом.

    Несмотря на доверие Петра, князь Долгоруков не разделял всех его реформаторских устремлений, и потому оказался в числе лиц, близких к царевичу Алексею. Долгорукова, поднявшего голос в защиту Алексея, лишили всех чинов и сослали в Соликамск. В армию он вернулся лишь по случаю коронации Екатерины I в 1724 году, причём в чине бригадира. Но уже в 1726 году был произведён в генерал-аншефы и назначен командующим войсками на Кавказе. Благодаря усилению Долгоруковых при Петре II Василий Владимирович вошёл в состав Верховного Тайного Совета и сделался генерал-фельдмаршалом. Однако вёл он себя крайне осторожно, не поддержал кондиции, предложенные князем Голицыным, и потому после воцарения Анны Иоанновны сохранил своё положение. Более того, он стал сенатором и президентом Военной коллегии. Но всё-таки старый вояка не мог спокойно взирать на опалу своих родственников. В разговорах он неоднократно неодобрительно отзывался об императрице. Эта неосторожность стоила ему свободы. По доносу генерал-поручика принца Гессен-Гомбургского в 1731 году Долгорукова приговорили к смертной казни, но заменили её заточением в Шлиссельбургской крепости. В 1737 году князя сослали в Ивангород, а уже в следующем году, когда раскрылось дело с фальшивым завещанием Петра II, навечно посадили в тюрьму Соловецкого монастыря. Вернулся князь только при Елизавете Петровне. Государыня возвратила ему фельдмаршальский чин и поставила во главе Военной коллегии. После этого Василий Владимирович прожил ещё несколько лет.

    Его брат — Михаил Владимирович (1667 — 1750), один из первых сенаторов, в общих чертах повторил судьбу своего брата. Он тоже был сослан по делу царевича Алексея, потом вернулся, несколько лет губернаторствовал в Сибири, в 1729 году вошёл в состав Верховного Тайного Совета (действительный тайный советник), при Анне Иоанновне вынужденно отправился на житьё в одну из своих деревень, затем был сослан в Нарву, а в страшном для Долгоруковых 1739 году его приговорили к смертной казни. Поскольку никакого непосредственного участия в делах девятилетней давности он не принимал, казнь заменили ссылкой. Елизавета Петровна помиловала князя Михаила, но вскоре он предпочёл по старости выйти в отставку.

    В екатерининскую эпоху взошла звезда талантливого полководца князя Василия Михайловича Долгорукова (1722 — 1782), сына Михаила Владимировича. С юных лет он пошёл служить в армию. Неоднократно отличался в сражениях русско-турецкой войны, но никакого продвижения по службе не получал. Наконец командующий русскими войсками фельдмаршал Б.-Х. Миних на свой страх и риск произвёл его за храбрость при штурме Перекопа в прапорщики. Более успешно развивалась карьера князя при императрице Елизавете. Он с самой лучшей стороны проявил себя на полях Семилетней войны, в том числе при Цорндорфе. А в день коронации Екатерины II получил чин генерал-аншефа. Триумфом князя стала русско-турецкая война 1768 — 1774 годов. Командующий 2-й армией, он действовал на крымском театре военных действий, и в 1771 году, преодолев отчаянное сопротивление противника, прорвался через Перекоп (уже знакомый ему по предыдущей войне с Турцией) и занял Крым. За эту победу и по случаю заключения Кючук-Кайнарджийского мира императрица наградила Василия Михайловича золотой шпагой с алмазами, орденом Святого Георгия I степени и почётной фамилией Крымский. Так в один ряд с героями той войны Орловым-Чесменским и Румянцевым-Задунайским встал и князь Долгоруков-Крымский. Но чина генерал-фельдмаршала Василий Михайлович так и не получил. Он вышел в отставку, удалился от дел и несколько лет прожил в своём имении. Однако в 1780 году князь «воскрес» из небытия. Его назначили главнокомандующим в Москву, и на этом посту он заслужил любовь и уважение московских граждан. Среди полезных дел князя — сооружение первого каменного моста через реку Яузу. Дом Василия Михайловича на углу Охотного ряда и Большой Дмитровки спустя два года после его смерти приобрело Московское Благородное (дворянское) собрание. Позднее архитектор М. Ф. Казаков перестроил его и в таком виде здание дошло до наших дней (Дом союзов с великолепным Колонным залом).

    Несколько месяцев главой древней столицы был и другой князь Долгоруков — дальний родственник крымского героя Юрий Владимирович (1740 — 1830). В Семилетнюю войну его тяжело ранило в битве при Гросс-Егерсдорфе, при Цорндорфе он командовал Киевским полком и за мужество удостоился чина секунд-майора, а после осады крепости Кольберг стал премьер-майором. В 1769 году выполнял важную дипломатическую миссию в Черногории, во время Чесменского боя успешно командовал кораблём «Ростислав» (хотя никакого морского опыта не имел), во главе дивизии участвовал в осаде Очакова уже во время второй екатерининской русско-турецкой войны. Генерал-аншеф при Екатерине, он дважды уходил в отставку. Третье возвращение на службу последовало уже при Павле I, назначившим Долгорукова главнокомандующим в Москву, но и тут он продержался всего полгода. В 1798 году непредсказуемый император ещё раз вспомнил о нём: Долгорукова ввели в Совет при Высочайшем дворе. Впрочем, вскоре последовала ещё одна отставка, и пятый раз на службу он вернулся уже при Александре I. Ветеран Семилетней и екатерининских войн с Турцией, Юрий Владимирович принял участие и в войне с Наполеоном, на этот раз в составе ополчения.

    Боевым офицером был и другой князь Долгоруков — Михаил Петрович (1780 — 1808). Светский красавец геройски дрался в кампанию против Наполеона 1806 — 1807 годов под Аустерлицем, Пултуском и Прёйсиш-Эйлау, командовал Курляндским драгунским полком, получил рану в грудь навылет. Уже в чине генерал-майора он воевал и со шведами, в сражении под Индельсальми его недолгая, но яркая жизнь оборвалась. Рухнули и семейные планы. А ведь с согласия Александра I он намеревался жениться на его сестре великой княжне Екатерине Павловне. Так во второй раз (после предполагавшейся свадьбы Петра II) Долгоруковым не пришлось породниться с Романовыми (это сделала потом «Катенька» Юрьевская).

    Совсем иную позицию по отношению к императорской власти занял племянник Михаила Петровича — князь Пётр Владимирович Долгоруков (1816 — 1868). В истории, пожалуй, немного найдётся столь авантюристических личностей. Аристократ по рождению, князь окончил привилегированный Пажеский корпус, блистал в свете, но уже в молодости пользовался сомнительной репутацией. Достаточно сказать, что именно ему позднее приписывалось авторство пасквиля, погубившего Пушкина. Хотя эта версия и не нашла подтверждений, сами по себе подозрения уже о многом свидетельствовали. Своим служебным ростом князь не был удовлетворён. Он считал себя очень талантливым и способным человеком, а причины неудач искал в косности и недоброжелательности высшего общества. В конечном итоге Долгоруков решил насолить не признававшему его императорскому окружению. В 1843 году под псевдонимом «граф Альмагро» он издал за границей на французском языке «Заметку о главных фамилиях России», в которой привёл ряд фактов, порочащих правящую династию и представителей высшей аристократии. Долгорукова вызвали в Россию и сослали в Вятку, правда, вскоре от наказания освободили.

    В своих обличительных сочинениях князь использовал действительно уникальные знания. Дело в том, что он серьёзно увлёкся генеалогией и собрал огромный материал о родословиях и истории знатных русских фамилий. Долгоруков задумал осуществить грандиозный замысел — издать многотомный свод родословных всего российского дворянства. Удалившись от дел и живя в своём имении, князь приступил к реализации своего плана. В 1854 — 1857 годах он издал в Петербурге знаменитую «Российскую родословную книгу», ставшую с тех пор настольной книгой всех русских генеалогов. Это был, по сути, первый обобщающий научный труд по русской генеалогии, не только имевший практическое значение, но и заложивший основы данной научной дисциплины в России. Во многом он не потерял своего значения и до сих пор. Князь опубликовал только четыре тома этого масштабного исследования, дальнейшую работу прервала неуёмная энергия составителя.

    В 1857 году он представил Александру II записку с проектом реформ государственного управления, выступил с предложением освободить крестьян с землёй за выкуп, но его активность не дала никакого результата. Разочаровавшись в реформаторских планах и вновь поняв, что его талант и знания не оценили, Пётр Владимирович в 1859 году уехал за границу, предварительно переведя туда все свои капиталы. Через год в Париже увидела свет его книга «Правда о России». В ней он обрушился на самодержавие, высший слой сановников и дворянства и на проводимую ими политику. Желчные филиппики перемежались с язвительными характеристиками — самолюбие непризнанного «гения» было удовлетворено. Кроме того, князь выдвинул идеи либеральных преобразований, которые должны были привести к установлению в России конституционной монархии с двухпалатным парламентом. Реакция правящих кругов не замедлила сказаться: Долгорукова приговорили к лишению княжеского титула, прав состояния и вечному изгнанию из России. Князь-эмигрант окончательно перешёл в стан заграничных диссидентов. Он занялся публицистической деятельностью и даже сотрудничал в герценовском «Колоколе».

    К генеалогии он так больше и не вернулся. Хотя Долгоруков и пытался использовать свои знания в корыстных целях (шантажировал М. С. Воронцова, претендовавшего на происхождение от древнего боярского рода, угасшего ещё в допетровскую эпоху), он остался в истории науки прежде всего как один из крупнейших генеалогов, сделавший очень много для её развития в нашей стране. Его «Российская родословная книга» легла прочным фундаментом в этой области знаний, а собранный в ней богатый материал стал бесценным кладезем исторической фактологии. Долгоруков ввёл в русскую генеалогию и определённую форму родословной росписи, считающуюся и доныне классической.

    В середине XIX века развернулась государственная деятельность ещё двух братьев Долгоруковых — Василия и Владимира Андреевичей. Василий Андреевич (1804 — 1868), проявивший верность престолу 14 декабря 1825 года, пользовался особым доверием Николая I. С 1848 года он — товарищ военного министра, а в 1853 году занял и саму эту должность. Александр II сделал князя членом Государственного Совета, присвоил чин генерала от кавалерии и назначил шефом жандармов и главным начальником III Отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. На этом посту князь прослужил верой и правдой 10 лет. Он подал в отставку в 1866 году после покушения на императора Д. В. Каракозова.

    Владимир Андреевич (1810 — 1891), также генерал от кавалерии (1867) и член Государственного Совета (1881), в течение доброй четверти века (1865 — 1891) был московским генерал-губернатором (дольше, чем кто-либо на этом посту). Благодаря своему мягкому, отзывчивому характеру и добросердечию «душка-князь» пользовался огромной популярностью у москвичей. О нём рассказывали множество забавных историй, а его имя стало символом уклада старомосковской жизни. Для города князь сделал немало. При нём начали освещать Москву газом, заработала первая конка, улучшилось водоснабжение, усовершенствовалось полицейское управление, наконец, завершилось грандиозное строительство храма Христа Спасителя. В 1882 году провели однодневную перепись населения. Москва находилась в центре культурной и научной жизни страны. За заслуги перед городом в 1875 году князю было присвоено звание почётного гражданина Москвы, этой чести удостаивались единицы (среди них Н. И. Пирогов и П. М. Третьяков). Новослободская улица по просьбе москвичей получила новое название — Долгоруковская (в советское время переименована в Каляевскую, в честь террориста, убившего долгоруковского преемника по управлению Москвой — великого князя Сергея Александровича; теперь она снова Долгоруковская).

    В 1891 году Александр III решил сменить высшую городскую власть. Старый князь уже не мог обеспечить той твёрдой и жёсткой политики, которую требовал от подчинённых обеспокоенный нарастанием в обществе радикальных тенденций император. В феврале Долгоруков подал в отставку, уехал в Приж на лечение, где и скончался. Новым московским генерал-губернатором стал брат царя великий князь Сергей Александрович.

    Внук Василия Андреевича — князь Василий Александрович Долгоруков (1868 — 1918) — генерал-майор, гофмаршал, входил в круг приближённых Николая II. Он остался верен своему долгу и сопровождал арестованную царскую семью в Тобольск и Екатеринбург. Затем его отделили от них, посадили в тюрьму и без всяких обвинений расстреляли. В 1981 году Русская Православная Церковь Заграницей причислила князя Василия Александровича к лику Новомучеников Российских.

    Впрочем, не только верные престолу лица оказались в те времена среди князей Долгоруковых. Братья Павел (1866 — 1927) и Пётр (1866 — 1945) Дмитриевичи принадлежали к числу активных членов кадетской партии. Оба закончили Московский университет: Павел — естественное отделение физико-математического факультета, Пётр — историко-филологический факультет, оба были деятельными участниками земского движения. Павел Дмитриевич в течение десяти лет занимал пост рузского уездного предводителя дворянства, с 1902 года — статский советник, носил также придворное звание камергера (лишён его в 1910 году). Когда образовалась кадетская партия, оба брата были в числе её организаторов. На II съезде кадетов Павла Дмитриевича избрали председателем её ЦК, позднее он был товарищем председателя ЦК. В 1907 году являлся депутатом II Государственной думы, возглавлял в ней кадетскую фракцию. Павел Дмитриевич пользовался огромным моральным авторитетом у своих соратников. За честность и порядочность его называли «рыцарем без страха и упрёка», «лидером без слов» (он не отличался ораторскими дарованиями), П. Н. Милюков охарактеризовал его как «кристально чистого человека», вспоминал, что «более безобидного и незлобивого человека трудно встретить». По словам его брата Петра Дмитриевича, политическое кредо Павла Долгорукова выражалось словами «консервативный либерализм». Он считал необходимым реформирование политической системы в России, но только на твёрдых основах традиций.

    Помимо политической деятельности, Павел Дмитриевич выдвинулся в ряд ведущих российских пацифистов. Он возглавлял Толстовское общество, в 1909 году организовал в Москве Общество мира (филиал одноимённого международного общества), став его председателем. В 1910 году Павел Дмитриевич в качестве делегата ездил на 18-й конгресс мира в Стокгольм, где выступил с докладом. Однако после Февральской революции взгляды Долгорукова несколько изменились. Ещё в разгар революционных событий он высказался за провозглашение великого князя Михаила Александровича императором, полагая, что таким образом удастся сохранить государственность до созыва Учредительного собрания. Но с каждым днём он видел, как государство рушится, и не мог примириться с этим. Выезжал на фронт, воочию наблюдал развал армии. Летом он выступил за установление военной диктатуры: «Единственной властью, которая поможет спасти Россию, является диктатура... Кто бы ни являлся диктатором, но раз ему военная сила подчиняется и он может одолеть разбушевавшуюся стихию военной силой, он приемлем и желателен».

    Твёрдая, сильная рука, за которую ратовал князь, так и не появилась. Вместо неё власть захватили большевики. В октябрьские дни 1917 года Долгоруков находился в Москве, в Александровском военном училище. Там был центр сопротивления Советской власти, и Павел Дмитриевич участвовал в организации этого сопротивления. В предполагавшийся день открытия Учредительного собрания (Долгорукова, одного из немногих кадетов, избрали его членом), 28 ноября на основании советского декрета, объявившего кадетскую партию партией «врагов народа», его арестовали и отправили в Петропавловскую крепость. Пробыв три месяца в одиночной камере, Долгоруков вышел из тюрьмы в феврале 1918 года и уехал в Москву, полностью посвятив себя идее «Белой борьбы». После гибели царской семьи заявил, что все русские, «не потерявшие совести и государственного разума, должны содрогнуться, узнав об этом злодеянии».

    Павел Дмитриевич, этот противник насилия, работал при правительстве Деникина и призывал к вооружённой борьбе с большевиками: «Если мы считаем большевизм злом, разрушающим нашу Россию, то должны сделать всё, не смущаясь ужасами Гражданской войны, чтобы вырвать её из этого зла». В 1920 году Долгоруков был вынужден уехать за границу. В эмиграции сильно нуждался, но переносил все тяготы со спокойным достоинством. Он призывал к объединению эмигрантов, считая главной организующей силой Русскую армию генерала Врангеля. Своего отношения к Советской власти не изменил, полагал, что только вооружённые действия могут быть эффективны в борьбе с ней. Желая показать личный пример и прозондировать настроения на Родине, князь Долгоруков два раза нелегально переходил советскую границу. В первый раз его задержали, но не опознали, а потому отправили назад. Второй раз Долгорукова арестовали на пути из Харькова в Москву. В ответ на убийство советского посла в Варшаве Войкова, Павел Дмитриевич был расстрелян в июне 1927 года.

    Князь Пётр Дмитриевич Долгоруков, как и брат, состоял в кадетской партии, был избран депутатом I Государственной думы, а после её роспуска подписал «Выборгское воззвание». За это его осудили на три месяца тюремного заключения. Впоследствии он отошёл от партийной работы, жил в своём курском имении. Во время Первой мировой войны служил на Галицийском фронте под началом генерала А. А. Брусилова. В 1920 году эмигрировал из Крыма в Константинополь. Жил в Праге. В 1945 году, когда советские войска освободили Прагу от фашистов, начались репрессии против русских эмигрантов, во время которых Пётр Дмитриевич погиб.

    Представитель самой младшей ветви князей Долгоруковых — окольничий князь Григорий Борисович Долгоруков Роща (убит в 1612) прославился во время Смутного времени, в течение шестнадцати месяцев руководя обороной Троице-Сергиева монастыря от польско-литовских захватчиков. «В пространстве тесном, заражённом трупами умерших и страданиями больных, с дружиною немногочисленною; при малом количестве припасов жизненных, при ещё меньшем количестве снарядов овинских, Долгоруков, при содействии иноков усердных к вере и отечеству, в особенности при содействии архимандрита Лавры, знаменитого Дионисия Ржевитина, отстоял от поляков обитель Святого Сергия, хотя с трудом неимоверным» («Российская Родословная книга» князя П. В. Долгорукова). Отважный вовевода погиб, защищая от поляков Вологду.

    Князья Долгоруковы также состоят в родстве с рядом известных лиц русской истории.

    Княжна Дарья Дмитриевна была женой гетмана Левобережной Украины (с 1663) и боярина Ивана Мартыновича Брюховецкого (убит в 1668), который добивался отделения Украины от России.

    Княжна Феодосия Васильевна — жена воеводы и боярина князя Василия Васильевича Голицына («Великого») (1643 — 1714), фаворита царевны Софьи Алексеевны, который возглавлял неудачные походы на Крым в 1687 и 1689 годах, а с 1689 года жил в ссылке.

    Княжна Анна Петровна — жена боярина Алексея Семёновича Шеина (1662 — 1700). Участник Азовских походов Петра, он первым среди русских удостоился высшего военного звания генералиссимуса (1696).

    Княжна Екатерина Александровна (ум. в 1829) — жена Николая Петровича Николева (ок. 1758 — 1815), поэта и драматурга, автора многочисленных сатир, од, комических опер, песен и других сочинений, пользовавшихся когда-то большой популярностью.

    Княжна Прасковья Владимировна — жена Ивана Ивановича Мелиссино (1718 — 1795, происходил из греческого рода), тайного советника, директора (1757 — 1763), а позднее куратора Московского университета, обер-прокурора Святейшего Синода.

    Княжна Прасковья Васильевна (1754 — 1826) — жена генерал-фельдмаршала графа Валентина Платоновича Мусина-Пушкина (1735 — 1804).

    Княжна Елена Ивановна (до 1785 — 1850) — жена Павла Ивановича Голенищева-Кутузова (1767 — 1829), тайного советника, сенатора, куратора, а затем попечителя Московского университета, поэта и переводчика. Их дочь Евдокия Павловна (1795 — 1863) — жена поэта, декабриста Фёдора Николаевича Глинки (1786 — 1880).

    Княжна Елена Павловна (1788 — 1860) вышла замуж за Андрея Михайловича Фадеева (1789 — 1867), тайного советника, саратовского губернатора и управляющего Государственными имуществами в Закавказье. Их старшая дочь Елена Андреевна, в замужестве Ган (1814 — 1842), писательница-беллетристка, — мать основательницы теософии Елены Петровны Блаватской (1831 — 1891) и писательницы Веры Петровны Желиховской (1835 — 1896). Дочь Веры Петровны — Надежда Владимировна Желиховская (1864 — 1938) — жена прославленного генерала Алексея Алексеевича Брусилова (1853 — 1926), участника Первой мировой войны (главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта, осуществившими «брусиловский прорыв»), Верховного главнокомандующего русской армией (май-июль 1917 года). Сестра Елены Андреевны — Екатерина Андреевна Фадеева (1819 — после 1870) — мать Сергея Юльевича Витте (1849 — 1915), действительного тайного советника, графа (с 1905), члена Государственного Совета, министра путей сообщения (1892), финансов (1892 — 1903), председателя Комитета (потом Совета) министров (1903 — 1906).

    Дочь московского генерал-губернатора Владимира Андреевича, княжна Варвара Владимировна (1840 — ) — жена обер-камергера, генерал-адъютанта Николая Васильевича Воейкова (ум. в 1898). Их сын — генерал от инфантерии, последний дворцовый комендант Владимир Николаевич Воейков (1868 — 1947), автор воспоминаний «С царём и без царя» (имеется в виду Николай II). Он был женат на Евгении Владимировне Фредерикс (1867 — 1950), дочери долголетнего министра Императорского двора и уделов барона (с 1913 графа) Владимира Борисовича Фредерикса (1838 — 1927).

    Княжна Ольга Алексеевна (1869 — 1946) — жена Александра Николаевича Волжина (1860 — 1933), действительного статского советника, гофмаршала, седлецкого губернатора, обер-прокурора Святейшего Синода (1915 — 1916), члена Государственного Совета (с 1916). Её сестра Екатерина Алексеевна была женой курского вице-губернатора Георгия Борисовича Штюрмера, сына Бориса Владимировича Штюрмера (1848 — 1917), председателя Совета министров в 1916 году.

    Князья Щербатовы.

    Ещё одна ветвь князей Оболенских происходит от брата Ивана Андреевича Долгорукого — князя Василия Андреевича Оболенского. Он носил прозвище Щербатый, и потому его потомки стали именоваться князьями Щербатовыми.

    Среди Щербатовых, конечно, самая известная личность — князь Михаил Михайлович Щербатов (1733 — 1790). Он служил в лейб-гвардии Семёновском полку, в 1762 году вышел в отставку, в 1767 — 1768 годах состоял в Уложенной комиссии, где представлял ярославское дворянство. В 1771 году Михаил Михайлович возглавил Герольдмейстерскую контору при Сенате, которая занималась составлением российских гербов. Щербатову принадлежит авторство нескольких городских гербов, в том числе Олонца, Харькова, Оренбурга. В 1778 году князь получил чин тайного советника и был назначен президентом Камер-коллегии, а в следующем году стал сенатором. Но настоящее бессмертие обеспечила ему «История Российская от древнейших времён» в семи томах (доведена до 1610 года). Этот грандиозный труд был второй, после фундаментальной работы В. Н. Татищева, научной попыткой написания полной истории нашего Отечества. Михаил Михайлович удостоился официального звания «историографа» (во всей русской истории только три человека имели его: до Щербатова — Миллер, а после — Карамзин) и избрания почётным членом Петербургской академии наук (в 1776 году). Кроме того, он получил известность как талантливый публицист — сторонник усиления влияния аристократии, критиковавший придворную жизнь времён Екатерины II («О повреждении нравов в России»).

    Одна из дочерей Михаила Михайловича — Ирина Михайловна (1757 — 1827) была женой сенатора, действительного тайного советника Матвея Григорьевича Спиридова (1751 — 1829), сына известного адмирала, героя Чесменского сражения. Спиридов «подхватил» историческую эстафету своего тестя. Он плодотворно занимался генеалогией русского дворянства и издал несколько книг, в том числе «Родословный Российский Словарь» в 2 томах (М., 1793 — 1794). Другая дочь историографа Наталья Михайловна, бывшая замужем за подполковником Яковом Петровичем Чаадаевым, — мать Петра Яковлевича Чаадаева (1794 — 1856), знаменитого публициста и мыслителя, автора «Философических писем».

    Большой вклад в разитие исторической науки внёс ещё один представитель рода князей Щербатовых — Прасковья Сергеевна, в замужестве Уварова (1840 — 1924). Её муж граф Алексей Сергеевич (1824 — 1884), сын министра просвещения Сергея Семёновича Уварова, плодотворно занимался археологией, состоял членом-корреспондентом Петербургской академии наук, много сделал для формирования коллекций Исторического музея в Москве. Прасковья Сергеевна также трудилась на ниве археологии, с 1883 года она руководила работой Московского археологического общества, организовывала и возглавляла русские археологические съезды, собиравшие лучшие исторические силы России, была членом многих научных обществ, оставила ряд интересных трудов. После революции ей пришлось покинуть Родину, скончалась она в Югославии.

    Князь Алексей Григорьевич Щербатов (1776 — 1848) начал службу в лейб-гвардии Измайловском полку, воевал в 1806 — 1807 годах против Наполеона (в том числе при Прёйсиш-Эйлау). В период русско-турецкой войны 1806 — 1812 годов получил тяжёлое ранение при осаде крепости Шумлы. Отличился в Отечественную войну 1812 года и в заграничных походах русской армии (одержал победу под Левенбергом в 1813-м). Генерал от инфантерии (с 1823), он участвовал и в штурме Варшавы в 1831 году при подавлении польского восстания. А в 1843 году был назначен военным генерал-губернатором Москвы. На этом посту добился запрещения детского труда на фабриках в ночную смену. В мае 1848 года вышел в отставку, сохранив звание члена Государственного Совета.

    Потомок Алексея Григорьевича — князь Николай Борисович Щербатов (1868 — 1943), окончил Пажеский корпус, служил по военной и гражданской части, предводитель дворянства Полтавской губернии, камергер (1909), действительный статский советник (1913), выборный член Государственного Совета от полтавского земства, недолго пробыл управляющим государственным коннозаводством (1913 — 1915) и министерством внутренних дел (в 1915).

    Княжна Анна Павловна (1749 — 1826) — жена генерал-фельдмаршала графа Михаила Федотовича Каменского (1738 — 1809).

    Княжна Анна Андреевна (1777 — 1848) — жена действительного тайного советника графа Дмитрия Николаевича Блудова (1785 — 1864), крупного государственного деятеля эпохи Николая I и Александра II, министра внутренних дел (1832 — 1839), президента Императорской академии наук (1855 — 1864), председателя Государственного Совета (1862 — 1864) и Комитета министров (1861 — 1864).

    В настоящее время старейшим в роде князей Щербатовых является князь Алексей Павлович Щербатов (1910 г. р.). Он живёт в США и возглавляет Союз русского дворянства в Нью-Йорке (Russian Nobility Association in America).

    Другие княжеские роды из потомства Михаила черниговского прекратили своё существование: князья Тростенские угасли в 1607 году, князья Хотетовские — в конце XVII века, последний князь Тюфякин — директор императорских театров гофмейстер Пётр Иванович (род. в 1769) скончался в 1845 году.

    В гербах черниговских Рюриковичей можно видеть старинную эмблему черниговской земли — чёрного одноглавого орла в золотом поле, держащего в лапе золотой крест. Это изображение известно, по крайней мере, с конца XVII века, оно присутствует в «Титулярнике» 1672 года.

    Рязанская династия

    От младшего сына Святослава Ярославича — Ярослава (Панкратия) произошла династия рязанская, от которой отделились муромская и пронская. Этот род был поистине несчастнейшим из всех ветвей Рюриковичей. Внук Ярослава — Глеб Ростиславич попал в плен к владимирцам и 30 июня 1177 года умер в тюрьме (от был женат на внучке Юрия Долгорукого, а его дочь была женой Мстислава Романовича Храброго и матерью Мстислава Мстиславича Удатного).

    Внук Глеба Ростиславича — тоже Глеб, только Владимирович, «прославился” тем, что, пригласив в село Исады на Оке, 20 июля 1217 года приказал убить шестерых своих родных и двоюродных братьев. Вот как об этом рассказывает летопись: «Глеб Владимирович, князь рязанский, подученный сатаной на убийство, задумал дело окаянное, имея помощником брата своего Константина и с ним дьявола, который их и соблазнил, вложив в них это намерение. И сказали они: «Если перебьём их, то захватим всю власть…» Собрались все в прибрежном селе на совет: Изяслав, Кир, Михаил, Ростислав, Святослав, Глеб, Роман; Ингварь же не смог приехать к ним: не пришёл ещё час его. Глеб же Владимирович с братом позвали их к себе в свой шатёр как бы на честной пир. Они же, не зная его злодейского замысла и обмана, пришли в шатёр его — все шестеро князей, каждый со своими боярами и дворянами. Глеб же тот ещё до их прихода вооружил своих и братних дворян и множество поганых половцев и спрятал их под пологом около шатра, в котором должен был быть пир, о чём никто не знал, кроме замысливших злодейство князей и их проклятых советников. И когда начали пить и веселиться, то внезапно Глеб с братом и эти проклятые извлекли мечи свои и стали сечь сперва князей, а затем бояр и дворян множество...»

    Это преступление не помогло Глебу. В Рязани вокняжился его двоюродный брат — Ингварь Игоревич (тот самый, «чей час ещё», слава Богу, «не пришёл»). После неудачной попытки захватить город Глеб и Константин бежали. Константин потом оказался у старшего сына Михиала черниговского — Ростислава, правившего за пределами Руси. А Глеб скитался в половецкой степи, у своих союзников. По легенде, он сошёл с ума. Известный писатель В. Г. Ян использовал образ князя-братоубийцы в своём романе «Батый». Там Глеб является к хану в преддверии нашествия монголов на Русь и предлагает свою помощь.

    Через 20 лет на рязанской земле стряслась новая беда. На этот раз опасность пришла извне. Монгольское нашествие обрушило свой самый страшный удар на это окраинное восточное княжество и нанесло рязанской династии огромный урон. В боях и при взятии Рязани, Пронска и других городов погибли почти все представители династии — не менее 10 человек. О рязанских бедствиях красочно рассказывает «Повесть о разорении Рязани Батыем». В «Повести…» перечисляются погибшие князья, среди них и сын вышеназванного князя Ингваря — Юрий, и его сын Фёдор Юрьевич, убитый ещё до взятия города, в ханской ставке, куда он был направлен с посольством, и княгиня Агриппина Ростиславна, зарубленная саблями в главной рязанской церкви. Говорит «Повесть…» и о жене молодого князя Фёдора — Евпраксии, присходившей из «царского рода» (византийской династии Комнинов?). Узнав о смерти любимого мужа, она бросилась вместе с маленьким сыном Иваном Постником «из превысокого терема своего... прямо на землю и разбилась до смерти». Рязанская икона чудотворца Николы Корсунского «по той причине зовётся... Заразской, что благоверная княгиня Евпраксия с сыном своим, князем Иваном, сама себя на том месте «заразила» (разбила)». Отсюда происходит якобы и название города Зарайска.

    В живых из всей рязанской династии осталось только несколько человек, в том числе князья Ингварь Ингваревич и его брат Олег Ингваревич Красный, захваченный монголами в плен. Во время нашествия Ингварь Ингваревич находился в южной Руси, в Чернигове. Узнав о случившемся, он вернулся в Рязань и стал там князем. Но городу так и не суждено было возродиться. Имя Рязани принял город Переяславль-Рязанский, старая же Рязань так и осталась лежать в руинах. «Был город Рязань, и земля была Рязанская, и исчезло богатство её, и отошла слава её, и нельзя было увидеть в ней никаких благ её — только дым, земля и пепел. А церкви все погорели, и великая церковь внутри изгорела и почернела. И не только этот град пленён был, но и иные многие. Не стало во граде ни пения, ни звона; вместо радости — плач непрестанный», — горестно восклицал русский книжник.

    Ингварь Ингваревич (носивший в крещении имя Косьма) умер, вероятно, около 1252 года. После этого Батый отпустил в Рязань его брата Олега, до того в течение 14 лет находившегося в ордынском плену. Олег Ингваревич скончался, приняв постриг и схиму, в 1258 году. Но несчастья продолжали преследовать рязанский род. Сын Олега — Роман 19 июля 1270 года был зверски убит в Орде «за хулу на хана и его веру”. Мучители отрезали ему язык, отрубили пальцы рук и ног, дробили тело по суставам. Роман Ольгович причислен Русской православной церковью к лику святых-мучеников. Его сына — Константина Романовича захватил в плен Даниил Московский, а по приказу следующего московского князя Юрия Даниловича страдальца в 1306 году убили в тюрьме. Сын Константина — Василий Константинович был убит в Орде в 1308 году. Племянник Константина Романовича — пронский князь Иван Ярославич убит татарами в 1327 году во время «Фёдорчюковой” рати. Его сын рязанский князь Иван Коротопол захватил в плен и убил своего двоюродного брата Александра Михайловича пронского, тайком вёзшего дань в Орду (1340 г.), а через три года и сам пал жертвой мести сыновей Александра.

    Беспрерывная гибель князей сопровождалась постоянными набегами татар на Рязанское княжество, больше всего страдавшее от Орды. В конце XIV века большую активность проявлял князь Олег (Иаков, в схиме Иоаким) Иванович (ум. 5.07.1402), неоднократно враждовавший с Дмитрием Донским, татарами и Литвой. Это время почти беспрерывных татарских походов на рязанские земли, и князь Олег находился в очень сложном положении — как бы между нескольких огней: Москвой, Ордой, Литвой. Перед мучительным выбором стоял он в 1380 и в 1382 годах, большого дипломатического искусства потребовали от него события тех лет.

    После смерти Олега Ивановича независимость Рязани начала сходить на нет. Его сын Фёдор женился на дочери Дмитрия Донского — Софье, а внук Василий Иванович в детстве находился на попечении Василия II. Окончательно Рязанское княжество было ликвидировано Василием III в 1520 — 1521 годах. Это было последнее независимое (конечно, относительно, ибо Рязань, например, не могла вести самостоятельную внешнюю политику) княжество Руси.

    Князь Иван Иванович (1496 — ок. 1534) бежал в Литву, где и умер. Князья Пронские также перебрались в Литву, где вошли в число крупных магнатов.

    По женской линии к роду рязанских князей возводили себя потомки татарского мурзы Салохмира (в крещении Ивана Мирославича), который приехал к рязанскому князю Олегу Ивановичу и якобы женился на его сестре Анастасии. Такие легенды, связывавшие выехавшего родоначальника с теми или иными русскими князьями Рюриковичами, были весьма распространены у древних дворянских родов (Загряжские, Нагие и Собакины).

    От Салохмира произошло несколько фамилий, из них наиболее известны Апраксины и Вердеревские. Апраксины выдвинулись в ХVIII веке на военном поприще. Генерал-адмирал Фёдор Матвеевич Апраксин (1661 — 1728) командовал русским флотом в Северной войне и Персидском походе Петра I, с 1718 года возглавлял Адмиралтейств-коллегию, а в 1726 году вошёл в состав Верховного Тайного Совета. Его брат Пётр Матвеевич (1659 — 1728) принимал в 1708 году в русское подданство калмыков, с 1722 года был президентом Юстиц-коллегии. Степан Фёдорович (1702 — 1758) — генерал-фельдмаршал, «прославился» крайне неудачным командованием русской армией во время Семилетней войны.

    Породнились Апраксины и с Домом Романовых: сестра Петра и Фёдора Матвеевичей — Марфа Матвеевна Апраксина (1664 — 1715) была второй женой царя Фёдора Алексеевича, старшего брата Петра I.

    Из Вердеревских наиболее известен контр-адмирал Дмитрий Николаевич (1873 — 1946), он командовал Балтийским флотом в 1917 году и с сентября 1917 года был морским министром Временного правительства. Об эффективности его «работы» может свидетельствовать холостой залп «Авроры» по Зимнему дворцу, где в числе других министров находился и сам контр-адмирал. После революции он эмигрировал во Францию, но незадолго до смерти принял советское гражданство.

    Потомки Мстислава Великого

    Потомство Мстислава Великого было очень большим, представители его рода занимали киевский великокняжеский стол, владели Смоленском, благодаря династическим связям одна из ветвей стала князьями Ярославля, другая обосновалась на Волыни и в Галиче. О двух браках Мстислава уже говорилось ранее. Всего у князя было 14 детей — 6 сыновей и 8 дочерей. Из сыновей Мстислава Великого назовём Всеволода (Гавриила) (1097 — 11.02.1138), занимавшего новгородский стол и в конечном итоге изгнанного горожанами; Изяслава (Пантелеймона) Мстиславича, о котором говорилось выше; Ростислава (Михаила) Мстиславича (ум. 14.03.1167), князя смоленского и недолгое время киевского.

    С именем Всеволода связано восстание в Новгороде в 1136 году. Тогда «князю припомнили и то, что хотел обменять Новгород на Переяславль (киевский князь Ярополк Владимирович намеревался перевести Всеволода в этот южнорусский город), и что бежал с поля битвы во время сражения с суздальцами на Жабче поле. Полтора месяца князь с женою, тёщей и сыновьями сидел в заключении на епископском дворе, а затем его изгнали из города. Последний год жизни Всеволод провёл псковским князем» (О. В. Творогов). В советской историографии события 1136 года стали считать началом новгородской независимости и феодальной раздробленности.

    О дочерях Мстислава — Малфриде, Ингеборге и Рогнеде речь уже шла. Остальные дочери вышли замуж или за русских князей, своих дальних родственников (Святолюба, Мария, Ксения), или за иностранных принцев (Ирина, Евфросиния). Мужем Марии Мстиславны был киевский князь Всеволод II Ольгович, из черниговской ветви Рюриковичей. Мужем Ксении — логожский и изяславский князь Брячислав Давыдович. Вместе с другими полоцкими князьями Ксения в 1129 году была выслана в Византию, где и умерла в Константинополе. С Византийской империей связана судьба и другой дочери Мстислава Великого — Ирины (Добродеи). В 1122 году она стала женой Алексея Комнина, сына императора Иоанна II. Внучка Мономаха неплохо разбиралась в медицине и даже составила трактат «Мази» («Аллима»), где даны гигиенические советы и приведено описание некоторых болезней (наружных, желудка и сердца) и средств их лечения (название «мази» здесь употреблено в смысле «лекарственные средства»).

    Евфросиния Мстиславна была выдана замуж за венгерского короля Гейзу II (сын Белы Слепого). В 1161 году Гейза умер. В Венгрии начались усобицы, и Евфросиния Мстиславна была выслана в Палестину. Несколько лет она жила в монастыре иоаннитов (будущих мальтийских рыцарей) в Иерусалиме, а потом, когда её сын Иштван III добился-таки венгерского престола (это он женился на дочери Ярослава Осмомысла, но вскоре с ней развёлся), по всей видимости, вернулась в Венгрию (во всяком случае, там она была похоронена).

    От Изяслава и Ростислава Мстиславичей пошли наиболее значительные ветви потомков Мстислава Великого.

    Волынская династия

    Родовым гнездом потомков киевского князя Изяслава Мстиславича, того самого, который бороля с Юрием Долгоруким и умер в Киеве в 1154 году, была Волынская земля (Галич тогда принадлежал династии, шедшей от старшего сына Ярослава Мудрого и Ингигерд — Владимира). Старший сын Изяслава Мстиславича — Мстислав (Фёдор) Изяславич (ум. 19.08.1170) сменил несколько уделов, но закрепился во Владимире-Волынском и даже ненадолго в Киеве. Именно он являлся великим киевским князем, когда город в марте 1169 года был взят и разорён войсками Андрея Боголюбского. Это событие в историографии, начиная с Н. М. Карамзина, традиционно считают концом истории великого киевского княжения, после которого «центр» русских земель и, следовательно, русская столица «переместились» на северо-восток, во Владимир. Эта концепция стала общепризнанной. Правда, она абсолютно не объясняет того, почему же за столь малозначительный и потерявший былое величие город продолжалась столь ожесточённая борьба между князьями Рюриковичами, не утихавшая даже в преддверии монгольского захвата «матери русских городов». Объяснить это противоречие можно, лишь признав, что Киев всё-таки русской столицей остался (по крайней мере, столицей в Южной Руси), так же как и Владимир сделался столицей Руси Северо-Восточной. Удельная система вообще вряд ли может иметь один-единственный центр.

    Мстислав Изяславич был женат на Агнессе (Агнешке), дочери польского короля Болеслава III Кривоустого, а потому его внук, знаменитый Даниил галицкий, одновременно являлся и правнуком польского правителя. Родственные связи с династиями Польши и Венгрии стали обычными для этой ветви Рюриковичей.

    Сын Мстислава — Роман, в детстве воспитывавшийся при дворе польского государя Казимира Справедливого, княживший на Волыни, в 1199 году окончательно присоединил к своим владениям и Галич (вскоре после смерти незадачливого сына Осмомысла — Владимира Ярославича) и, объединив под своей властью всю Юго-Западную Русь, основал мощное государство, державшееся, впрочем, в основном лишь на силе его личности. Роман был одним из самых замечательных государственных и военных деятелей Руси. Он даже в начале XIII века захватил Киев и принудил своего бывшего тестя Рюрика Ростиславича принять постриг. Сумел он на время усмирить и влиятельное галицкое боярство, причём в этой борьбе не стеснялся в средствах, говоря: «Не передавивши пчёл, мёду не есть».

    Следует заметить, что Юго-Западная Русь славилась плодородными почвами и природным изобилием. Здесь раньше, чем в других русских землях, возникло боярское землевладение. Крупные вотчины обеспечивали спокойную и сытую жизнь их владельцам. Немалого развития в этом крае достигли земледелие, ремесло и добыча природных богатств. Торговые пути, проходившие по территории Галицкой и Волынской земель, связывали Русь со странами Европы и Византией. Экономически независимое, сильное боярство стремилось влиять и на государственную жизнь, и поэтому одной из особенностей истории Галицко-Волынской земли была борьба князей с боярством, которая порой приобретала жестокий и непримиримый характер.

    Широко известен был галицкий и волынский князь и на международной арене. Он наводил ужас на окрестные народы, побеждал половцев и литву, причём половцы пугали им своих детей, а литовцы, принуждённые заниматься земледелием, говаривали: «Роман, Роман, худым живёшь, Литвою орёшь (то есть пашешь. — Е. П.)». Послы Романа бывали и в Константинополе, и в Европе, его щедрые пожертвования попали в монастырь Святого Петра в Эрфурте, а при его дворе нашёл приют византийский импепатор Алексей III Ангел, изгнанный крестоносцами из Константинополя. На Руси Романа именовали даже «царём» и «самодержцем всея Руси». Но его «царство» просуществовало недолго. Князь погиб во время похода на поляков в битве у города Завихоста на берегу Вислы 19 июня 1205 года. Польские князья Лешек и Конрад, одолевшие своего родственника, посвятили святым Гервазию и Протасию алтарь в краковском соборе, поскольку именно в день памяти этих святых Роман и погиб. Ипатьевская летопись восторженно свидетельствует, что Роман «устремлялся на поганых как лев, сердит был, как рысь, губил их, как крокодил, проходил через их землю, как орёл, и был храбр, как тур» (под 1201 г.).

    Первый раз Роман женился на дочери киевского князя Рюрика Ростиславича Предславе, но в конце XII века из-за конфликта с Рюриком прогнал её, а через несколько лет Предславе пришлось принять иночество вместе с отцом и другими членами его семьи. Затем Роман женился на некой Анне, от которой родились сыновья Даниил (Иван) (1201 — 1264) и Василько (1203 — 1269), оставившие яркий след в истории Червонной Руси. О происхождении Анны среди историков до сих пор нет единого мнения. Высказывались самые противоречивые суждения: Анну считали то дочерью византийского императора Исаака II Ангела, то знатной византийкой Марией Каматерос, то дочерью волынского боярина, возможно, сестрой боярина Мирослава, занимавшего не последнее место при дворе Даниила.

    Как бы то ни было, после гибели отца оба сына остались маленькими на руках матери и, конечно, не могли должным образом отстоять свои права. Местное боярство в Галичине и на Волыни, которое всегда отличалось здесь сильными позициями, вновь подняло голову. Кроме того, на Галич стали претендовать и потомки чернигово-северских Рюриковичей — сыновья черниговского князя Игоря Святославича, воспетого в «Слове о полку Игореве». Боярству и Игоревичам удалось вытеснить вдову Романа с детьми во Владимир-Волынский, а в 1206 году тем и вовсе пришлось бежать за рубеж. Ипатьевская летопись сообщает, что бегство княгини произошло тайно, ночью, и хотя современные историки не слишком верят этому, опасность, нависшую над ней и её сыновьями, нельзя преуменьшить. Тем более что в последующие годы в Галицкой земле происходили такие бурные и жестокие события, которые даже аналогов в истории других русских княжеств не имеют.

    Власть в княжестве непрерывно менялась. В 1211 году под напором венгров бояре повесили сыновей Игоря Святославича. Такая публичная расправа над собственными князьями — случай уникальный для средневековой Руси. А потом произошло и вовсе неожиданное... В 1213 году в Галиче вокняжился боярин Володислав Кормильчич — такого не бывало ни до, ни после за всю историю династии Рюриковичей! Зато в Галиче князьями становились даже пришлые принцы — венгерский «королевич» Кальман, позднее Эндре... Всё объяснялось просто: Венгрия была не прочь подчинить своему влиянию богатый край, имевший выход к Чёрному морю. Венгерский король Эндре II даже разделил с другим претендентом на «галицко-волынское наследство» — польским князем Лешком Белым сферы влияния: Галичина попадала в «зону» Венгрии, а Волынь — Польши. При дворе то одного, то другого и искала защиты Анна с детьми.

    Романовичи фактически стали «разменной монетой» европейских стран в крупной игре за Юго-Западную Русь. С помощью венгров Даниилу (а точнее Анне и её приближённым) удалось ненадолго вернуть себе Галич, но потом всё пошло по-старому. Опять жизнь в изгнании, в Кракове у Лешка. Польский князь всё же помог Даниилу занять хоть какой-то стол на Волыни. Юным князьям пришлось довольствоваться малым: Берестьем, Белзом, Перемышлем, Тихомлем. Но именно отсюда постепенно распространилась власть Романовичей над всей Волынской землёй.

    В Галиче же между тем появился новый правитель. Им стал новгородский князь Мстислав Мстиславич Удатный, с которым мы неоднократно встречались на страницах этой книги. Его натравил на венгров всё тот же Лешек. Со словами «Брат, пойди и сяди в Галиче» хитроумный польский государь вызвал Мстислава в Юго-Западную Русь, и в 1219 году удачливый князь одним махом выбил из Галича небольшой венгерский гарнизон, а вместе с ним и венгерского принца Эндре. Даниил Романович не стал бороться с Мстиславом, а благоразумно женился на его дочери Анне, надеясь обрести в тесте хорошего союзника. Но расчёт оказался неверным. Попавший под влияние враждебных Даниилу сил, Мстислав совсем не интересовался волынскими проблемами своего зятя, и помощи от него было не дождаться.

    Между тем Даниил стал взрослым, самостоятельным человеком. Его мать Анна ушла в монастырь. О внешнем облике Даниила в те годы мы знаем мало. Известный историк Н. Ф. Котляр так характеризует его: «Даниил был среднего роста, широкий в плечах, коренастый и сильный мужчина. Словно простой ратник, он бился в пешем строю с врагами, провёл чуть ли не половину жизни в изнурительных многодневных походах, получал многочисленные раны, оставившие отметины на теле, ходил с рогатиной на медведя и кабана. Его отличали сильный характер и мужественная натура. Даниил был человеком и политиком, способным преодолевать любые преграды на своём пути». В 1223 году молодой князь принял участие в битве с монголами на реке Калке, проявив незаурядные храбрость, силу и ум. Эти качества очень пригодились ему в последующие годы, когда он начал собирать свою разорённую и развалившуюся по частям отчину.

    Одним из препятствий на этом пути был и галицкий правитель Мстислав Удатный. Ещё в 1221 году он заключил договор с венгерским королём Эндре II, по которому дочь Мстислава обручилась с сыном короля, становившимся, таким образом, наследником Галича после смерти князя. Брак Марии Мстиславны и принца Эндре вскоре состоялся, а в 1227 году и сам Мстислав под напором бояр покинул своё княжество, отдав его венграм. Бояре нагло заявили стареющему князю: «Не можешь держать Галич, а бояре не хотят тебя», и тот безропно отправился в принадлежавший ему небольшой городок Торческ, на юг Киевской земли. Вновь Галич оказался подчинённым Венгрии, и в течении трёх лет здесь правил сын короля.

    Тем временем Даниил набирал силы. В конце 1220-х годов он получил владения своих родственников — двоюродного дяди Мстислава Ярославича Немого и его сына Ивана, княживших в Луцке.

    В 1230 году Даниилу Романовичу удалось изгнать Эндре и занять столицу княжества. Это вызвало новую войну с Венгрией. В результате победоносного похода Эндре II в 1231 году был заключён мир, по условиям которого в Галиче вновь вокняжился венгерский принц. Второе правление Эндре продолжалось также три года. В 1234 году Даниил организовал поход на Галич, и королевич скончался во время осады от голода. Но и правление Даниила оказалось недолгим. В борьбу включились черниговский князь Михаил Всеволодович (убит в Орде в 1246 году), женатый на старшей сестре Даниила — Феофании (она родилась от первого брака Романа Мстиславича), и его старший сын, то есть родной племянник Даниила, Ростислав (ум. в 1264). Только в 1238 году, пользуясь тем, что Ростислав отправился в поход на Литву, Даниил окончательно закрепился в Галиче. По свидетельству летописи, горожане с радостью встретили своего законного правителя, чего нельзя сказать о боярах, которым тем не менее пришлось на время смириться. Тогда же Даниил отвоевал и Дрогичин, важный город на Западном Буге, который захватили с помощью князя Конрада Мазовецкого рыцари-тамплиеры. Казалось, единство Галицко-Волынской Руси возрождается.

    Незадолго до Батыева разгрома Даниил занял и Киев, оставив там своего посадника Дмитра. Именно на него и легла вся тяжесть героической, но неудачной обороны города от монгольских полчищ. Взяв Киев, степняки дивнулись дальше — на Волынь и Галичину, а Даниил, оставив свои земли, находился в Польше и Венгрии, тщетно ища помощи против завоевателей. Когда же кровавая волна схлынула, Даниил вернулся на родное пепелище. И вновь пришлось восстанавливать свою власть. Галицкие бояре опять подняли мятеж. Не успел Даниил подавить его, как вновь столкнулся с Ростиславом Михайловичем, претендовавшим на Галич. Ростислава поддерживала Венгрия, сам князь женился на дочери короля Белы IV Анне. Решающая битва произошла 17 августа 1245 года у галицкого города Ярослава. Даниилу и его брату Васильку противостояло войско Ростислава, подкреплённое венгерскими и польскими отрядами. Даниил применил испытанный приём: ослабив центр своих сил, он заманил противника в ловушку и разбил его, введя в бой резерв. Ростислав с остатками своего воинства убежал в Венгрию, где и остался до конца своих дней. Попавших в плен бояр Даниил приказал казнить. Больше власти галицкого князя ничто не угрожало, кроме... И могущественному галицкому правителю пришлось ехать на поклон к хану Батыю. «О злее зла честь татарская! Даниил Романович, князь великий, владетель Русской земли, Киева и Владимира (Волынского) и Галича, и иных стран, ныне сидит на коленях и холопом называется, и дани хотят, и жизни не чает, и грозы приходят. О злая честь татарская! Его же отец был царь в Русской земле, он же покорил Половецкую землю и воевал во многих других странах, если сын не принял его чести, то кто иной может принять», — горестно восклицал летописец.

    Даниил получил ярлык на свои владения, а вернувшись на Русь, попытался сплотить все силы для борьбы с Ордой. Дипломатические союзы скреплялись родственными: летом 1247 года князь женил сына Льва на дочери венгерского короля Белы IV (сын и наследник Эндре II) Констанции, в 1248 году выдал дочь Переяславу за сына мазовецкого князя Конрада — Земовита, в 1250-м другую дочь — за владимирского князя Андрея Ярославича, а в середине 1250-х годов сын Даниила Шварн женился на дочери литовского князя Миндовга. В то же время и сам Даниил заключил второй брак — с дочерью литовского князя Довспунга, старшего брата Миндовга, а брат Даниила Василько женился, также вторично, на дочери польского правителя Лешека V Белого Елене (ум. в 1264). В 1252 году ещё один сын Даниила — Роман женился на Гертруде из рода австрийских герцогов Бабенсбергов и ненадолго стал австрийским герцогом. Впрочем, вмешательство галицкого князя в борьбу за «австрийское наследство» окончилось неудачей.

    Пытаясь создать мощный антиордынский блок, Даниил начал и переговоры с римским папой Иннокентием IV. Понтифик предлагал князю королевскую корону и военную помощь в обмен на распространение в его владениях католичества. Переговоры шли долго, и только в 1253 году к Даниилу прибыл папский легат Опизо с обнадёживающими известиями. 14 мая 1253 года Иннокентий издал буллу, призвав христиан восточноевропейских стран начать крестовый поход против Орды, однако реального значения эта декларация не имела. Осенью 1253 года в городе Дрогичине состоялась коронация Даниила в качестве «короля Руси» регалиями, присланными Иннокентием IV. Но как папа не смог выполнить своего обещания о военной помощи, так и Даниил не отступил от православия, и через несколько лет его отношения с римской курией прекратились.

    В то же время Орда нанесла ряд сильных ударов. В 1252 году Неврюева рать вынудила Андрея Ярославича покинуть пределы Руси. Одновременно на владения Даниила надвинулось войско ордынца Куремсы. «Русскому королю» удалось одолеть Куремсу, но со следующим нашествием, на этот раз Бурундая, он не совладал. В 1259 году Даниилу пришлось покориться Орде. Братья Романовичи разрушили созданные ими же укрепления галицких и волынских крепостей. Надломленный Даниил перебрался в Холм, где, почти отойдя от дел и пребывая в болезни, скончался в 1264 году. «Король Даниил был князем добрым, храбрым и мудрым, он же создал города многие, и церкви поставил, и украсил их различными красотами, очень любил своего брата Василька. Этот Даниил был вторым Соломоном» — так характеризует князя Ипатьевская летопись.

    Василько Романович был князем белзским, а затем волынским. Он умер в 1269 году. Его сын Владимир, княживший на Волыни, скончался на рубеже 1280-1290-х годов.

    У Даниила было несколько сыновей. Старшего звали Ираклий. Это странное для русского князя имя — производное от имени античного героя Геракла (Геркулеса) и популярно в Грузии. Может быть, тем самым Даниил пытался показать своё могущество? Вероятно, Ираклий, так же как и Роман, умер ещё при жизни отца. После смерти Даниила остались сыновья Лев, Шварн и Мстислав. Владения Даниила распались. Лев, в честь которого был основан и назван город Львов, владел Галичем, Перемышлем, Дрогичином. Мстислав получил Луцкую область, Шварн — Холм. Поскольку Холм являлся резиденцией Даниила, то, вероятно, Шварн считался непосредственным наследником отца. Некоторое время Шварн, которого связывали с литовским князем Войшелком родственные отношения (Войшелк доводился Шварну шурином), был и великим литовским князем. Он умер около 1269 года, после чего Холм перешёл под власть Льва. Лев и Мстислав Даниловичи скончались на рубеже XIII и XIV веков.

    Наследником Льва стал его сын Юрий, который, как и дед, именовался королём Руси. Юрий княжил недолго, он умер в 1308 году, но успел создать в Галиче отдельную православную митрополию, подчинявшуюся константинопольскому патриарху (киевский митрополит к тому времени уже перебрался во Владимир-на-Клязьме). После смерти Юрия в Галичине и на Волыни княжили его сыновья Андрей и Лев. Андрей скончался в 1323 году, а Лев, возможно, ненамного ранее.

    Со смертью Андрея Юрьевича ветвь волынских Рюриковичей пресеклась, и Галицко-Волынская земля попала под контроль Польши и Литвы. Здесь княжили Болеслав-Юрий II, сын одного из польских князей Тройдена и дочери Юрия Львовича — Марии, а также сын литовского князя Гедимина — Любарт, женившийся на внучке Юрия Львовича.

    Князья Острожские и Заславские.

    От галицко-волынских князей пошло несколько княжеских родов. Брат Даниила Галицкого Василько Романович оставил двух сыновей. Фёдор Василькович, владевший городом Острогом, — родоначальник князей Острожских. А Юрий Василькович, князь заславский, основал род князей Заславских. Представители обеих фамилий пользовались высоким статусом в Великом княжестве Литовском. Оба рода угасли. Из князей Острожских особенно известны Константин (ок. 1460 — 1530), великий гетман литовский, видный полководец, руководивший литовскими войсками в битве под Оршей в 1514 году во время войны с Россией; и Константин Константинович (1526 — 1608), несмотря ни на что сохранявший верность православию.

    Киевский воевода Константин Константинович являлся одним из богатейших магнатов Речи Посполитой. Он прославился как просветитель. Основал школы в Турове и Владимире-Волынском, но наиболее яркой страницей его биографии можно считать создание типографии в Остроге, в которой по приглашению князя работал знаменитый первопечатник Иван Фёдоров.

    Князья Друцкие и Путятины.

    Князь Михаил Романович Друцкий (владел городом Друцком на Волыни), конкретное происхождение которого остаётся неясным (или внук Даниила Галицкого, или внук его двоюродного брата Александра Всеволодовича, князя белзского и владимиро-волынского), стал родоначальником князей Друцких, Бабичевых, Путятиных, Друцких-Соколинских, Конопля-Соколинских, Друцких-Подбережских (Подберезских), Друцких-Горских, Бакриновских, Друцких-Прихабских, Друцких-Озерецких и Друцких-Любецких. В настоящее время продолжаются роды князей Друцких-Соколинских, Друцких-Любецких, Путятиных.

    Некоторые из этих фамилий перешли на службу в Москву (как в начале XVI века Друцкие), другие так и остались в Речи Посполитой (как Друцкие-Любецкие), отдельные ветви третьих — служили как в Польше, так и в России (Друцкие-Соколинские).

    Из князей Друцких можно назвать князя Даниила Андреевича (ум. в 1752). В 1730 году он подписался под петицией дворянства, просившей Анну Иоанновну восстановить самодержавие, служил в армии, потом в гражданской сфере, достиг чина действительного статского советника, был вице-губернатором в Белгороде, а с 1742 года — губернатором Нижнего Новгорода.

    Князья Бабичевы в XVI — XVII веках служили воеводами московских государей. Из оставшихся в Речи Посполитой потомков этого рода, князь Фома Иванович Бабич в 1586 году принял участие в организации Львовского православного братства, образованного для защиты православной веры от униатов и католиков на землях Западной Украины.

    Князь Дмитрий Григорьевич Бабичев (1757 — 1790), сын депутата Уложенной комиссии князя Григория Ивановича Бабичева, в 1789 году занимал должность прокурора Симбирской верхней расправы, с 1788 года состоял членом Вольного экономического общества, занимался усовершенствованиями в области сельского хозяйства, за что получил от общества серебряную медаль. Оставил прозаический перевод одной французской комедии.

    Князь Авраам Артемьевич Путятин (ум. в 1769), сенатор (1768), тайный советник, с 1764 года являлся губернатором Оренбурга, много сделав на этом посту для благоустройства вверенного ему края.

    Фамилии Бабичевых и Путятиных происходят от прозвищ их родоначальников — братьев князей Друцких: Ивана Семёновича-старшего Бабы и Ивана Семёновича-младшего Путяты. Дворянский род Путятиных (впоследствии графы), к которому принадлежал адмирал Евфимий Васильевич Путятин (1804 — 1883), руководивший экспедицией фрегата «Паллада», по всей видимости, к князьям Путятиным родственного отношения не имеет.

    Князь Сергей Михайлович Путятин (1893 — 1968), сын генерал-майора и начальника Царскосельского дворцового управления князя Михаила Сергеевича, в 1917 году обвенчался с великой княгиней Марией Павловной-младшей (1890 — 1958), дочерью великого князя Павла Александровича, внучкой Александра II и двоюродной сестрой Николая II. После революции им удалось эмигрировать за рубеж. В 1923 году этот брак распался.

    Фамилия Друцких-Соколинских происходит от названия их владения — имения Сокольни в Витебском крае, а Друцких-Любецких — от названия имения Любича в Луцком повете (уезде). Один из князей Друцких-Соколинских — Илья Андреевич (1693 — ) женился на дочери полковника Анне Андреевне Гyрко-Ромейко. Потомки от этого брака по указу Петра I (1714) стали с 1768 года именоваться князьями Друцкими-Соколинскими-Гурко-Ромейко. Этот род угас в конце XIX века.

    Княжна Прасковья Александровна Друцкая-Соколинская, жена поручика Евстигнея Андреевича Апухтина — прабабушка замечательного поэта-лирика Алексея Николаевича Апухтина (1840 — 1893).

    Княжна Анна Даниловна Друцкая-Соколинская в первом браке была за офицером Матвеем Херасковым (потомок знатного валашского рода бояр Хераско), а во втором — за генерал-фельдмаршалом князем Никитой Юрьевичем Трубецким (1700 — 1768).

    Её сын от первого брака Михаил Матвеевич Херасков (1733 — 1807) воспитывался в семье отчима, учился в Сухопутном шляхетном кадетском корпусе, откуда был выпущен подпоручиком в пехотный полк. В 1755 году перешёл на статскую службу и зачислен в Коммерц-коллегию, но через несколько месяцев уехал в Москву. Здесь Херасков приступил к обязанностям асессора в недавно открытом университете. Михаил Матвеевич ведал университетской библиотекой, типографией, минералогическим кабинетом и театром, организовал издание при университете журналов «Полезное увеселение» и «Свободные часы». В 1763 — 1770 годах был директором Московского университета. При нём, в частности, начался перевод преподавания с немецкого и латинского на русский язык. Херасков стремился привнести в университет дух высокой культуры, рекомендовал профессорам воздерживаться от наказаний студентов. После недолгого перерыва, во время которого Михаил Матвеевич служил вице-президентом Берг-коллегии в Петербурге, он в чине действительного статского советника вернулся в родные стены, вступив в 1778 году в должность куратора Московского университета. По его инициативе при университете был учреждён Благородный пансион для дворянских детей. Салон Хераскова пользовался большой популярностью у талантливой московской молодёжи. В 1802 году Херасков вышел в отставку в чине действительного тайного советника.

    Михаил Матвеевич Херасков — один из крупнейших русских поэтов рубежа XVIII — XIX веков. «Человек острый, учёный и просвещённый... Стихотворство его чисто и приятно, слог текущ и твёрд, изображения сильны и свободны; его оды наполнены стихотворческого огня, сатирические сочинения — остроты и приятных замыслов... и он по справедливости почитается в числе лучших наших стихотворцев и заслуживает великую похвалу», — писал просветитель Н. И. Новиков. Херасков работал в разных жанрах. Он — автор од и лирических стихотворений, пьес и романов, вершинами его творчества можно считать героическую поэму «Чесмесский бой» и эпическую поэму «Россияда», посвящённую событиям эпохи Петра I. Его называли «русским Гомером». Входил Херасков и в круг видных масонов своего времени. Вместе с великим композитором Д. С. Бортнянским он в 1790-х годах создал гимн «Коль славен наш Господь в Сионе...», «песнь ангелов», ставшую национальным духовным гимном России. Слова этого великого произведения вряд ли могут оставить кого-либо равнодушным:

    Коль славен наш Господь в Сионе,

    Не может изъяснить язык.

    Велик он в небесах на троне,

    В былинках на земли велик.

    Везде, Господь, везде Ты славен,

    Во дни, в нощи сияньем равен.

    Тебя Твой агнец златорунный

    В себе изображает нам;

    Псалтырью мы десятиструнной

    Тебе приносим фимиам.

    Прими от нас благодаренье,

    Как благовонное куренье.

    Ты солнцем смертных освещаешь,

    Ты любишь, Боже, нас как чад,

    Ты нас трапезой насыщаешь

    И зиждешь нам в Сионе град.

    Ты грешных, Боже, посещаешь

    И плотию Твоей питаешь.

    О Боже, во твое селенье

    Да внидут наши голоса,

    И взыдет наше умиленье

    К тебе, как утрення роса!

    Тебе в сердцах алтарь поставим,

    Тебе, Господь, поём и славим!

    «Коль славен...» обрёл громадную популярность в дореволюционной России.

    Княжна Ольга Дмитриевна Друцкая-Соколинская (1870 — 1957), последняя из старшей ветви рода, была женой тайного советника, егермейстера, сенатора Николая Александровича Добровольского (1853 — 1918), последнего министра юстиции царского правительства (с декабря 1916). В октябре 1918 года он как заложник погиб вместе с генералами Рузским, Радко Дмитриевым и другими, зарубленный большевиками в Пятигорске. Сыну Николая Александровича и Ольги Дмитриевны — Николаю Николаевичу Добровольскому (1901 — ) великий князь Кирилл Владимирович, в эмиграции провозгласивший себя императором, в 1937 году разрешил с нисходящим потомством именоваться князем Друцким-Соколинским-Добровольским. Его потомки живут в Австралии. Сестра Николая Николаевича — Ольга в третьем браке была замужем за Николаем Эммануиловичем Вуичем (1897 — 1976), многолетним начальником Походной канцелярии великого князя Владимира Кирилловича (в 1976 году пожаловавшего ему титул графа).

    Князь Францишек (Франц) Ксаверий (Ксаверий Францевич) Друцкой-Любецкий (1778 — 1846), участник Итальянского похода Суворова, а с января 1812 года гродненский губернский предводитель дворянства, после присоединения Польши к России занял пост управляющего Министерством внутренних дел, а с 1821 года — министра финансов Царства Польского. Видный финансист, он смог свести бездефицитный бюджет, наладив в Польше нормальную финансовую жизнь. По его инициативе в 1825 году начало действовать Товарищество земского кредита, сыгравшее большую роль в создании Польского банка. В России князь имел чин действительного тайного советника (с 1835) и звание члена Государственного Совета (с 1832). Его внук Александр Александрович в 1887 году вернул во владение Друцких-Любецких фабрику в Цмелёве Радомской губернии Царства Польского, которая до революции славилась своим первоклассным фарфором и фаянсом.

    Двоюродный брат Александра Александровича — князь Иероним Эдвинович (1861 — ), выпускник юридического факультета Петербургского университета, председатель правления Минского коммерческого банка, состоял депутатом I Государственной думы.

    Князья смоленские.

    У сына Мстислава Великого, Ростислава Мстиславича, княжившего в Смоленске, а потом и в Киеве, было несколько сыновей, из которых следует отметить: Романа (Бориса) (ум. в 1180), князя смоленского и некоторое время киевского и новгородского; Рюрика (Василия) (ум. в 1212), боровшегося за киевский стол с Всеволодом Чермным; Давыда (Глеба) (ум. в апреле 1197), князя смоленского, и Мстислава (Фёдора) Храброго (ум. 14.06. 1180), князя белгородского, смоленского и новгородского.

    О Рюрике, семь раз становившимся киевским князем, уже говорилось. Его брат Давыд сменил несколько княжений, пока в 1180 году не обосновался в Смоленске, где правил вплоть до смерти. Он, как и другие князья того времени, много воевал, в том числе помогая своему брату, но иногда проявлял осторожность. Воинские доблести Рюрика и Давыда отражены в «Слове о полку Игореве», автор которого так обращается к братьям:

    Ты, буйный Рюрик, и Давыд!

    Не ваши ли воины золочёными шлемами по крови плавали?

    Не ваша ли храбрая дружина рыкает как туры, раненные саблями калёными на поле незнаемом?

    Вступите же, господа, в золотые стремена за обиду сего времени,

    за землю Рускую, за раны Игоревы, буйного Святославича!

    Имеется ли здесь в виду битва с половцами на реке Орели в 1183 году, в которой участвовали и Рюрик, и Давыд, или же события 1176 года, когда оба князя по вине Давыда не согласовали свои действия и потерпели от половцев поражение, сказать сложно. В конце жизни Давыд принял иноческий постриг и скончался в монастыре на реке Смядыне, там, где когда-то был убит сын святого Владимира — князь Глеб. Ипатьевская летопись даёт Давыду восторженную характеристику.

    Одним из сыновей Мстислава Храброго был Мстислав (Фёдор) Удатный (то есть Удачливый, зачастую неверно называемый Удалым) (ум. в 1228), в разное время княживший в Треполе, Торческе, Новгороде, Галиче, Торопце. В 1216 году Мстислав с новгородцами участвовал в Липицкой битве, сражаясь на стороне старшего сына Всеволода Большое Гнездо — Константина (о самой битве речь впереди). Перед битвой князь и его брат Владимир обратились к своим ратникам: «Забудем, братья, дома, и жён, и детей, а кто как хочет, так и умрёт — кто хочет пешим, кто хочет на коне». Новгородцы спешились и бросились в бой, окончившийся для Константина и Мстислава полной победой. С 1219 по 1227 год Мстислав правил в Галиче, откуда ушёл в Торческ, уступив город по требованию бояр венгерскому принцу Эндре. Женат Мстислав был на дочери половецкого хана Котяна. Именно к нему обратился Котян за помощью при нашествии монголов в 1223 году, именно он принял активное участие в битве на Калке и спасся, бросив, на произвол судьбы свои войска. Чего нельзя сказать о его двоюродном брате Мстиславе (Борисе) Романовиче Старом, князе киевском, задавленном под досками, на которых пировали монголы после битвы.

    Одна из дочерей Мстислава Удатного — Ростислава была матерью Александра Невского, другая — Анна была женой Даниила Романовича галицкого. Внучка Мстислава Храброго от другого сына (Владимира) вышла замуж за немецкого рыцаря Теодорикса, брата основателя Риги, знаменитого архиепископа Ливонии Альберта фон Буксгевдена, возглавившего крестовый поход в Прибалтику. Потомки Теодорикса и русской княжны жили в России, это была русская ветвь рода Буксгевден. Один из них — Фёдор Фёдорович Буксгевден (1750 — 1811) был видным военачальником, участвовал в Аустерлицком сражении, был главнокомандующим русской армией в войне со Швецией 1808 — 1809 годов. Он был женат на дочери Екатерины II и Станислава Понятовского — Наталье Александровне Алексеевой (1758 — 1808).

    Князья Вяземские.

    Потомками Рюрика Ростиславича традиционно считаются князья Вяземские (хотя существует и другая версия об их происхождении). Фамилия Вяземских происходит от названия города Вязьма, относившегося к Смоленской земле. Родоначальник Вяземских — князь Андрей Владимирович Долгая Рука сражался среди других русских князей в битве с монголами на реке Калке. Он попал в плен и задохнулся под досками, на которых монголы устроили пир победителей.

    В начале XV века в городе Торжке погиб вместе со своей женой князь Семён Мстиславич Вяземский. Дело в том, что изгнанный из Смоленска последний князь-Рюрикович Юрий Святославич влюбился в жену сопровождавшего его Семёна — красавицу Юлианию. Она отвергла его домогательства, и тогда Юрий в бешенстве убил Вяземского. Юлиания решила отомстить за мужа и даже ранила Юрия ножом в руку, но тот погнался за ней с мечом и прямо во дворе изрубил её в куски. Княгиня, отдавшая жизнь за супружескую верность, почитается в лике русских святых.

    Впоследствии род князей Вяземских дал России нескольких известных деятелей. Князь Александр Алексеевич (1727 — 1793), действительный тайный советник, в течение почти 30 лет (1764 — 1792) при Екатерине II занимал должность генерал-прокурора Сената. На этом посту он усовершенствовал финансовое управление, добился строгой отчётности в этой области, именно ему Россия обязана началом выпуска ассигнаций. При дворе императрицы он пользовался очень большим влиянием на многие государственые дела.

    Государственную и литературную деятельность удачно сочетал князь Пётр Андреевич Вяземский (1792 — 1878). Совсем молодым человеком он в составе ополчения участвовал в Бородинском сражении. Выдвинулся на литературном поприще, оставил немало прекрасных стихотворений, состоял членом общества «Арзамас», сотрудничал в журналах «Вестник Европы», «Московский телеграф», «Современник». Пётр Андреевич долгие годы был одним из ближайших друзей Пушкина («любезный Вяземский, поэт и камергер»). Первоначально он придерживался оппозиционных взглядов, поддерживал дружеские связи с декабристами, хотя в Северное общество вступить отказался. После разгрома движения сохранил бумаги И. И. Пущина и один из вариантов «Конституции» Никиты Муравьёва. С 1830 года князь находился на государственной службе — сначала по ведомству Министерства финансов, позднее — в Министерстве народного просвещения и в Главном управлении цензуры. Взгляды Вяземского изменились, на смену максимализму молодости пришел здравый смысл умудрённого жизнью человека. Он во многом не соглашался с политикой правящих кругов, но в то же время ему претил революционный задор отечественных ниспровергателей.

    На службе государству он достиг немалых высот: сенатор, член Государственного Совета, обер-шенк двора (второй чин придворной табели о рангах). Высокую оценку получило и его литературное творчество: в 1839 году Вяземского избрали действительным членом Российской академии, а в 1841-м он вошёл в состав Императорской академии наук. Поэтическому призванию Пётр Андреевич не изменил до конца своей жизни, кроме того, был известен как публицист, написал несколько ценных мемуарных очерков и историко-литературных трудов, в том числе монографию о Д. И. Фонвизине. Князь был близок и к исторической науке — в 1866 году выступил одним из основателей Русского исторического общества. Увлечению историей способствовали и родственные связи. На его сестре — Екатерине Андреевне Колывановой (1780 — 1851) (внебрачная дочь князя Андрея Ивановича Вяземского (1750 — 1807)) вторым браком был женат Николай Михайлович Карамзин (1766 — 1826), оказывавший покровительство своему молодому родственнику.

    Сам Пётр Андреевич был женат на княжне Вере Фёдоровне Гагариной (1790 — 1886), из стародубской ветви Рюриковичей (троюродная сестра декабристского «диктатора» князя Сергея Петровича Трубецкого). Во многом благодаря ей возникла удивительная атмосфера на «Русском Парнасе» — в подмосковном имении Вяземских Остафьево, где собирались выдающиеся деятели русской культуры. Сыну Вяземских — Павлу (1820 — 1888), когда тот ещё был ребёнком, Пушкин посвятил шутливое стихотворение:

    Душа моя Павел,

    Держись моих правил:

    Люби то-то, то-то,

    Не делай того-то.

    Кажись, это ясно.

    Прощай, мой прекрасный.

    «Прекрасный» адресат Пушкина вырос достойным сыном своего отца. В служебной деятельности ему сопутствовал успех — сначала по Министерству иностранных дел, затем на ниве просвещения (помощник попечителя Петербургского и попечитель Казанского учебных округов, в 1881 — 1883 годах начальник Главного управления по делам печати), с 1883 года Павел Вяземский — сенатор, хотя, по отзыву современника, «явления окружающей жизни мало останавливали на себе его внимание...» Ближе ему была, вероятно, иная стезя. Павел Петрович серьёзно увлёкся историей, опубликовал несколько работ о «Слове о полку Игореве», выступил с инициативой создания Общества любителей древней письменности, главной задачей которого считал издание исторических памятников. Живой интерес к прошлому вылился в коллекционирование предметов старины. В своём Остафьеве Вяземский создал настоящий музей, собрал огромную библиотеку в 32 тысячи томов. Богатейший архив отца позволил ему выпустить в свет новые материалы о Пушкине. К слову сказать, Вяземский был знаком и с другим великим русским поэтом — М. Ю. Лермонтовым. Как утверждал князь, именно по его просьбе Лермонтов перевёл на русский язык стихотворение Гейне «Сосна и пальма», ставшее одним из шедевров уже русской поэзии.

    И тут опять мы сталкиваемся с родственными связями. Жена Павла Петровича — Мария Аркадьевна (1819 — 1889) принадлежала к роду Столыпиных. Бабушка Лермонтова по матери — Елизавета Алексеевна Столыпина, в замужестве Арсеньева, приходилась Марии Аркадьевне родной тётей. Знаменитый же премьер-министр Пётр Аркадьевич Столыпин доводился Лермонтову троюродным братом, а Марии Аркадьевне — соответственно двоюродным племянником.

    Сестра Павла Петровича — княжна Мария Петровна Вяземская (1813 — 1849) в 1836 году вышла замуж за Петра Александровича Валуева (1815 — 1890). Граф (с 1880) Пётр Александрович Валуев — действительный тайный советник, министр внутренних дел (1861 — 1868), государственных имуществ (1872 — 1879), председатель Комитета министров (1879 — 1881).

    Дочери Павла Петровича и Марии Аркадьевны связали родственными узами с семьёй князей Вяземских ещё двух видных деятелей. Екатерина (1849 — 1929) в 1868 году вышла замуж за графа Сергея Дмитриевича Шереметева (1844 — 1918). Потомок известного рода, внук графа Николая Петровича Шереметева (1751 — 1809) и актрисы Прасковьи Жемчуговой (1768 — 1803), Шереметев занимал различные должности на государственной и дворянской службе: в 1883 — 1894 годах являлся начальником Придворной певческой капеллы, в 1885 — 1890-м — предводителем дворянства Московской губернии, с 1900 года состоял членом Государственного Совета, с 1904-го — обер-егермейстером Императорского Двора. Но яркий след он оставил не в придворной жизни или административной деятельности. Его привлекала родная старина, и изучение истории выдвинуло графа в ряд признанных специалистов в этой области. Сергей Дмитриевич возглавлял Археографическую комииссию Министерства народного просвещения (издавала исторические источники), Общество любителей древней письменности, основанное его тестем, Комитет попечительства о русской иконописи. Граф Шереметев принял культурную «эстафету» Вяземских и открыл в Остафьеве музей.

    А другая дочь Павла Петровича, Александра — жена действительного статского советника, егермейстера Дмитрия Сергеевича Сипягина (1853 — 1902). В 1899 году он сменил И. Л. Горемыкина на посту министра внутренних дел. Но его пребывание в этой должности оказалось коротким. В апреле 1902 года член Боевой организации эсеровской партии Степан Балмашёв выстрелами из револьвера смертельно ранил министра прямо в Мариинском дворце. Этот случай, наряду с убийством министра просвещения Н. П. Боголепова, открыл в России печальную статистику жертв возрождённого эсерами революционного террора, прерванную лишь энергичными действиями Столыпина.

    Одну из младших ветвей рода Вяземских «прославил» своими нелицеприятными делами князь Афанасий Иванович. При дворе Ивана Грозного он занял одно из первых мест, пользовался неограниченным доверием царя и, конечно, стал одним из главных опричников. А когда царь организовал в Александровской слободе своеобразный опричный «монастырь», где сам Грозный считался «игуменом», Вяземский получил должность «келаря» — второго после игумена лица. О доверии к Вяземскому свидетельствует и то, что только из его рук принимал Иван Грозный лекарства, опасаясь, что другие могут его отравить. Но близость к трону в конце концов обернулась иной стороной. После опричного разгрома Новгорода царь расправился с некоторыми видными соратниками, попал в их число и Вяземский. На князя донёс один из его подчинённых. Якобы «келарь» предупредил новгородцев о приходе озверевшей «братии». Вяземского схватили, а потом забили насмерть палками.

    Но вернёмся к «истокам» смоленской династии. Потомки Давыда Ростиславича правили в Смоленске до начала XV века. Среди смоленских князей можно назвать Мстислава (Фёдора) Давыдовича (ум. в 1230), заключившего договор с Ригой в 1229 году; его сына Ростислава Мстиславича, в 1239 году ненадолго захватившего стольный Киев и изгнанного оттуда Даниилом Романовичем галицким; представителей следующих поколений — Глеба Ростиславича (ум. в 1277), в княжение которого над Смоленским княжеством установился ордынский контроль, Александра Глебовича (ум. в 1313), Ивана Александровича (княжил в 1313 — 1359 годы), Святослава Ивановича, павшего в битве с литовцами в 1386 году.

    Его сына Глеба Святославича великий литовский князь Витовт в 1395 году изгнал из Смоленска, посадив в городе своего наместника. Глеб Святославич погиб в августе 1399 года в битве с татарами на реке Ворскле, где сражался на стороне Витовта. Поражением литовского правителя воспользовался брат Глеба — Юрий Святославич, который в 1401 году возвратил Смоленск во владения своего рода. Но ненадолго. Хотя Юрий и пытался всячески сохранить независимость своих земель — его сестра Анна была женой Витовта, а дочь Анастасия вышла за сына Дмитрия Донского — Юрия звенигородского, родственные связи не спасли его княжество от завоевания. В 1404 году Витовт изгнал Юрия из Смоленска и занял город. Юрию Святославичу пришлось бежать в Москву, а затем в Торжок. Там он убил князя и княгиню Вяземских, а затем, терзаемый раскаянием, отправился в Орду, где и скончался, скитаясь по степи.

    Сын Юрия Фёдор поначалу обосновался в Новгороде, но под напором Витовта уехал за рубеж. В 1413 году он появился на Констанцском соборе (проходил в южнонемецком городе Констанце), принявшем ряд важных для католической церкви решений. Самое известное из них — осуждение и казнь Яна Гуса.

    Род смоленских Рюриковичей — потомков Давыда Ростиславича — сильно разросся. От него произошли многие княжеские и дворянские роды: князья Жижемские. Коркодиновы, Дашковы, Порховские, Кропоткины, Селеховские, Соломерецкие, дворяне Татищевы, Всеволожские, Заболоцкие, Губастовы, Шукаловские, Рожественские, Кисловские, Дмитриевы, Дмитриевы-Мамоновы, Даниловы, Внуковы, Резановы, Монастырёвы, Судаковы, Аладьины (Оладьины), Цыплетевы (Цыплятевы), Мусоргские, Полевы, Еропкины, Травины, Бокеевы, Карповы, Карповы-Долматовы, князья Козловские, дворяне Ржевские и Толбузины. Далеко не все из них оставили заметный след в русской истории, многие роды угасли ещё в допетровский период. Отметим лишь наиболее выдающихся потомков смоленских князей.

    Князья Кропоткины.

    Князья Кропоткины известны в основном своим наиболее ярким представителем — знаменитым революционером и анархистом князем Петром Алексеевичем Кропоткиным (1842 — 1921). Судьба готовила ему блестящее будущее. Выпускник привилегированного Пажеского корпуса в Петербурге (окончил корпус с занесением имени на мраморную доску), камер-паж Александра II, он при производстве в офицеры просил определить его в Амурское казачье войско. В Сибири молодой князь служил сначала адъютантом военного губернатора Забайкальской области, а затем чиновником особых поручений при генерал-губернаторе Восточной Сибири. Здесь, в далёком и малоизученном крае Пётр Алексеевич смог практически применить свои обширные и глубокие познания. Он организовал несколько экспедиций по Северной Маньчжурии и Саянам, открыл прямой путь из Олёкминских золотых приисков в Забайкалье, выдвинул новые идеи об орографии и геологии Сибири. Русское Географическое общество, в ряды которого князь вошёл в 1868 году, отметило его сибирские исследования золотой медалью. В 1867 году Кропоткин вышел в отставку и приехал в Петербург, где учился на физико-математическом факультете Петербургского университета и одновременно трудился в Статистическом комитете Министерства внутренних дел. В Русском Географическом обществе он стал секретарём Отделения физической географии и не прекращал интенсивных научных занятий. Их итог — несколько крупных работ, опубликованных в «Записках» общества. Пётр Алексеевич предлагает всё новые и новые идеи, которые затем полностью подтверждаются. В частности, он предсказал существование Земли Франца-Иосифа и разработал оригинальную теорию материкового оледенения в четвертичный период, чему способствовало его участие в экспедиции, работавшей в Швеции и Финляндии. Проницательный ум, высочайшая эрудиция и разносторонность интересов обеспечили исследованиям Петра Алексеевича важное место в российской науке, прежде всего в географии, геологии и статистике. Князя Кропоткина по праву можно признать одним из выдающихся русских учёных, но с начала 1870-х годов в его судьбе произошёл крутой поворот.

    Вместо подлинного служения своей Родине на научном поприще Кропоткин выбрал деятельность во имя химерических идей. Он решил посвятить себя революционной борьбе, чтобы в конечном итоге осуществить переустройство общества на справедливых, как ему казалось, началах. Побывав в Швейцарии и вступив в I Интернационал, князь-революционер сделался последователем анархизма, а затем и одним из идеологов этого направления общественной мысли. Но не только теория привлекала его. От слов Кропоткин перешёл к делу: в Петербурге примкнул к революционному кружку «чайковцев», вёл революционную пропаганду среди рабочих, пока в 1874 году не был арестован. После двухлетнего заключения в Петропавловской крепости ему удалось бежать из Николаевского военного госпиталя, куда его перевели из-за болезни. Князь перебрался за границу, где обосновался в Лондоне и сразу же включился в деятельность европейских анархистов. Среди последователей этого течения Кропоткин пользовался огромным авторитетом, после смерти Бакунина он, по сути, стал главой русского анархизма и разработал собственную социальную теорию — анархо-коммунизм. Вернулся на Родину он лишь в мае 1917 года.

    После Октябрьской революции Кропоткин жил в Дмитрове и почти отошёл от революционной деятельности. Несколько раз он протестовал против политики «красного террора», но сам, к счастью, его жертвой не стал. «Апостол» анархизма мог воочию наблюдать гибель того старого мира, против которого он в своё время боролся. Похороны князя-революционера вылились в настоящую демонстрацию. Дело в том, что в тот день из московских тюрем были выпущены под честное слово вернуться заключённые в них Советской властью анархисты. Гроб с телом Кропоткина выставили для прощания в Колонном зале Дома Союзов (бывшем здании московского Дворянского собрания) — и это стало началом многолетней советской традиции.

    Если Пётр Алексеевич Кропоткин активно участвовал в революционном движении, то его дальний родственник Дмитрий Николаевич (1836 — 1879) пал одной из его первых жертв. Он служил в лейб-гвардии Конном полку, на военной службе достиг чина генерал-лейтенанта, а в 1870 году был назначен харьковским генерал-губернатором. На этом посту он проявил немалое рвение в ликвидации студенческих волнений, за что и был застрелен народником Г. Д. Гольденбергом.

    Большой вклад в геологическую науку внёс и ещё один князь Кропоткин — внучатый племянник Петра Алексеевича князь Пётр Николаевич (1910 — 1996), работавший в Геологическом институте Академии наук. Труды учёного посвящены вопросам тектоногеографии. Пётр Николаевич является одним из создателей современной теории мобилизма литосферных плит. Он одним из первых оценил возможности использования палеомагнитных данных для построения глобальных палеогеографических реконструкций, на примере различных регионов мира показал перемещение крупных блоков земной коры на многие тысячи километров. В 1992 году Пётр Николаевич Кропоткин был избран академиком Российской академии наук. Его сын — Алексей Петрович, доктор физико-математических наук, специалист в области ядерной физики. А в Институте археологии РАН работает Андрей Владиславович Кропоткин, область научных интересов которого связана с изучением черняховской культуры (его отец Владислав Всеволодович (1922 — 1993), доктор исторических наук, также был крупным археологом). Так научная стезя стала доброй традицией в роду князей Кропоткиных.

    Дворяне и графы Татищевы.

    Не менее знамениты в научном мире имена представителей дворянского рода Татищевых — тоже ветви смоленских Рюриковичей. Фамилия Татищевых, по легенде, происходит от прозвища их родоначальника «Тать-ищ». Якобы первый из Татищевых Василий Юрьевич, служивший Ивану III, особенно прославился своим умением раскрывать всевозможные преступления, почему и носил такое странное прозвище («ищет татей», то есть воров, а ворами на Руси называли не просто грабителей, а любых государственных злоумышленников и бунтовщиков). Конечно, поверить в эту этимологию сложно. Вероятнее другое, слово «татище» означало просто «ворюга» (В. Б. Кобрин).

    Фамилию Татищев обессмертил Василий Никитич Татищев (1686 — 1750), тайный советник, крупный государственный деятель и администратор, оставшийся в истории тем не менее как один из первых русских учёных-историков. Биография Василия Никитича насыщенна и динамична: удивляешься, в сколь разных областях он успел оставить свой след — яркий и оригинальный. Один из «птенцов гнезда Петрова», Татищев побывал и на полях сражений Северной войны, и на уральских горных заводах, ездил в Германию и Швецию, выполнял дипломатические поручения и размышлял над вопросами науки. По разнообразию интересов и занятий его можно сравнить разве что с Ломоносовым, хотя талант Василия Никитича был неизмеримо скромнее.

    В 1719 году Пётр I поручил Татищеву составление российской географии. К тому времени Василий Никитич уже имел за плечами и артиллерийское училище, и составленную им «Практическую планиметрию» для межевания земель, стажировался он и в Германии, так что его обширные знания и практические навыки как нельзя лучше соответствовали выбору царя. Татищев подготовил записку о землемерии, межевании и составлении ландкарт, но чем дальше углублялся в географию, тем отчётливее понимал, что ею нельзя заниматься без знания истории. Историю и географию он видел двумя взаимосвязанными науками — одна без другой полноценно существовать не может. И поэтому в течение следующих 20 лет он собирает материал и осуществляет свой грандиозный замысел — написать полную и фундированную историю своего Отечества.

    А пока поручения следуют одно за другим. В 1720 — 1723 годах Татищев на Урале, руководит горными заводами только-только набиравшего промышленную мощь региона. В 1724 — 1726-м он в Швеции, где следит за обучением русских юношей горному делу. С 1726 года работает в Монетной конторе. Новый взлёт произошёл в 1730 году, когда Татищев выдвинулся в первые ряды дворян — «шляхетства», выступивших против попыток членов Верховного Тайного Совета, навязавших императрице Анне Иоанновне кондиции, ограничить самодержавие. Во многом опираясь на поддержку таких людей, как Татищев, царица восстановила самодержавие, уничтожив связывавший её по рукам документ. Вскоре Татищев вновь на Урале, опять руководит Екатеринбургскими горными заводами, затем возглавляет Оренбургскую экспедицию.

    Активность Татищева, его независимость, властный характер не позволяли ему мирно уживаться с другими администраторами. Возник конфликт с Шембергом, ставленником Бирона, волею судьбы вставшим во главе всего горного дела в России. Татищева отдали под суд, и только при Елизавете Петровне он вернулся к «нормальной» жизни. Но ещё в 1739 году он представил в Петербургскую академию наук первоначальный текст своей «Истории». С 1741 по 1745 год Татищев — губернатор в Астрахани. Последние пять лет жизни Василий Никитич провёл в своём имении, всецело отдавшись научным занятиям. Бессмертный памятник Татищеву — его многотомная «История Российская с самых древнейших времён». Он не просто был летописцем, бесстрастно фиксировавшим события далёкого прошлого, он был первым учёным-историком, критически работавшим с источниками, выстраивавшим собственную историографическую концепцию. Она вступила в противоречие с тогдашними официальными взглядами, а потому труд Татищева начали печатать только в 1768 году по инициативе Герарда Миллера. «История» Татищева — первая в ряду фундаментальных исторических описаний России. Именно ему мы обязаны введению в научный оборот и таких важных исторических памятников, как «Русская Правда» и Судебник Ивана IV 1550 года.

    В XIX веке среди Татищевых появился ещё один историк. Сергей Спиридонович (1846 — 1906) окончил Александровский лицей и Сорбонну, находился на дипломатическом поприще, добровольцем участвовал в русско-турецкой войне 1877 — 1878 годов, а государственную службу сочетал с историческими исследованиями. Его перу принадлежат превосходные, с точки зрения исторической науки, труды по истории русской дипломатии и внешней политики, двухтомник о царствовании Александра II («Император Александр II. Его жизнь и царствование») и генеалогический компендиум «Род Татищевых, 1400 — 1900», в котором рассматривается история этой ветви Рюриковичей на протяжении 500-летнего её существования.

    Дипломатической работе 40 лет своей жизни посвятил обер-камергер Дмитрий Павлович Татищев (1767 — 1845). Побывав послом в Неаполе, Мадриде, Гааге, около 20 лет он находился в качестве русского посланника при венском дворе. Известен как один из крупнейших русских коллекционеров, особенно примечательными были его собрания гемм и испанской живописи. Некоторые вещи из его сокровищ поступили потом в Эрмитаж. За свою деятельность в области изящных искусств Дмитрий Павлович удостоился избрания почётным членом Императорской Академии художеств.

    На военной службе выдвинулся Александр Иванович Татищев (1763 — 1833). Он принял боевое крещение ещё в русско-турецкой войне при Екатерине II: в 1788 году секунд-майором участвовал во взятии Очакова. С 1808 года являлся генерал-кригс-комиссаром, то есть ведал всем военным снабжением русской армии, и в кампанию 1812 года докладывал Александру I об обмундировании и снаряжении войск. Генерал от инфантерии и сенатор (с 1823), в 1824 году он назначен военным министром и в этой должности оставался вплоть до своей отставки в 1827 году. Но гораздо более известен он как председатель Следственной комиссии по делу декабристов. Историки этого общественного движения сказали немало язвительных слов в его адрес. Как бы то ни было, старания Александра Ивановича увенчались успехом — в 1826 году, в день коронации Николая I, ему было пожаловано графское достоинство Российской Империи.

    Надо сказать, что это не первый из Татищевых, кто удостоился такой чести. Ещё в 1801 году, в день коронации Александра I, графский титул получил генерал от инфантерии Николай Алексеевич Татищев (1739 — 1823), который в течение 20 лет командовал лейб-гвардии Преображенским полком — старейшим гвардейским полком России.

    Столь же безупречно служил монархии и граф Илья Леонидович Татищев (1859 — 1918). Генерал-адъютант Свиты императора Николая II, генерал-лейтенант, он числился по гвардейской кавалерии. Когда для царской семьи настали тяжёлые дни, Илья Леонидович добровольно отправился в ссылку вместе с нею в Тобольск, а затем и в Екатеринбург («Раз государь желает этого, мой долг исполнить волю моего государя!»). В Екатеринбурге его вместе с князем В. А. Долгоруковым сразу же арестовали, а 10 июня расстреляли. Русская Православная Церковь Заграницей в 1981 году причислила графа Татищева к лику святых мучеников.

    От брака Аграфены Фёдоровны Татищевой (1811 — 1877) с действительным тайным советником Александром Андреевичем Половцовым (1805 — 1892) родился Александр Александрович Половцов (1832 — 1909) — государственный секретарь (1883 — 1892), почётный член Императорской академии наук (1884), председатель Императорского Русского исторического общества (с 1879), под редакцией которого увидели свет 13 томов уникального «Русского биографического словаря» (изданы на его собственные средства) и многочисленные тома «Сборника Императорского Русского исторического общества», незаменимые издания для всех занимающихся русской историей. Сам Половцов был женат на воспитаннице барона А. Л. Штиглица Надежде Михайловне Июневой (1843 — 1908), внебрачной дочери великого князя Михаила Павловича (брат Александра I и Николая I). От этого брака родилось несколько детей, в том числе Надежда (1865 — 1920), жена графа Алексея Александровича Бобринского (1852 — 1927), историка и археолога, впоследствии депутата III Государственной думы и министра земледелия, и сын Александр (1867 — 1944), первым браком женатый на графине Софье Владимировне Паниной (1871 — 1957), активной деятельнице кадетской партии (член ЦК и товарищ министра народного просвещения в последнем составе Временного правительства), падчерице председателя партии кадетов И. И. Петрункевича.

    Князья Дашковы.

    Громкую славу роду князей Дaшковых (которых не следует путать с дворянской фамилией Дашкoвых) принесла супруга одного из князей — Екатерина Романовна (1743 — 1810), урождённая графиня Воронцова. Сподвижница Екатерины Великой, участвовавшая в перевороте 1762 года, «Екатерина Малая» возглавляла два ведущих научных учреждений страны — в качестве директора Петербургскую академию наук, куда её торжественно «ввёл» великий Леонард Эйлер, и в качестве президента — образованную в 1783 году Российскую академию — академию русской словесности. Как организатор науки, Екатерина Романовна сделала очень много для обеих академий. В частности, именно она руководила составлением первого в России толкового словаря русского языка — знаменитого «Словаря Академии Российской», созданного и увидевшего свет в рекордно короткие сроки. Именно ей принадлежит честь создания седьмой буквы русского алфавита, буквы «Ё» (ныне, увы, несправедливо унижаемой), — случай беспримерный в истории. Яркая личность эпохи, одна из самых удивительных женщин России, она и сейчас пользуется неустанным вниманием исследователей и всех почитателей её незаурядных талантов.

    О муже Екатерины Романовны, благодаря которому она и получила свою фамилию, известно гораздо меньше. Князь Михаил-Кондратий Иванович Дашков (1736 — 1764) прожил недолго. Он служил в гвардейских полках, некоторое время был посланником в Копенгагене, достиг бригадирского чина. Екатерина Романовна вышла за него замуж в 1759 году. Существуют две версии их знакомства: по одной, графиня увидела будущего супруга на улице и познакомилась с ним благодаря дружественному ей семейству Самариных, по другой, это произошло на балу, где на ухаживания князя Екатерина Романовна ответила словами, обращёнными к своему дядюшке: «Князь Дашков делает мне честь своим предложением и просит моей руки».

    От этого брака родилось трое детей (сын Михаил умер младенцем). Дочь Анастасия (1760 — 1831) вышла замуж за Андрея Евдокимовича Щербинина (его сестра Елена — мать знаменитого Дениса Васильевича Давыдова (1784 — 1839)). Сын Павел (1763 — 1807), которого Екатерина Романовна очень любила и старалась воспитать на свой, просвещённый лад, служил адъютантом у Г. А. Потёмкина, недолго пробыл военным губернатором в Киеве, а с 1801 года занимал должность московского губернского предводителя дворянства. Он умер в чине генерал-лейтенанта.

    Поскольку детей князь Павел Михайлович не оставил, то фамилия князей Дашковых указом Александра I в 1807 году перешла к графу Ивану Илларионовичу Воронцову (1790 — 1854), двоюродному племяннику Екатерины Романовны, и таким образом возник графский род Воронцовых-Дашковых.

    Дворяне Всеволожские.

    Всеволожские (фамилия происходит от отчества, поскольку родоначальником Всеволожских был один из смоленских князей Александр-Всеволод Глебович), как и многие другие потомки смоленской династии, утратили княжеский титул. Однако род этот занимал не последнее место при московском дворе. Своим возвышением он во многом обязан боярину Ивану Дмитриевичу Всеволожскому, сыгравшему видную роль в событиях династической войны между московским князем Василием II и его родственниками. Более подробно об этих событиях говорится в главе, посвящённой Василию II. Здесь же отмечу, что именно Всеволожский стал одним из опекунов малолетнего Василия и добился для него в Орде великокняжеского ярлыка, оспариваемого дядей Василия — Юрием галичским и звенигородским. Всеволожский имел далеко идущие планы. Ему удалось породниться и с родом московских тысяцких Вельяминовых, и с суздальско-нижегородскими князьями, и с серпуховско-боровской династией. Честолюивый боярин намеревался выдать одну из своих дочерей за Василия II, а когда этот план не удался, переметнулся на сторону врагов Василия — к князю Юрию. Измена дорого стоила Всеволожскому. Он попал в плен и в 1434 году был ослеплён. Вскоре боярин умер.

    Ветвь Всеволожских, его потомков, просуществовала до середины XVI века. Последним в этой семье был правнук Ивана Дмитриевича — Семён Иванович. Другие ветви рода Всеволожских «дожили» до XIX века. К одной из них принадлежали друг Пушкина Никита Всеволодович (1799 — 1862), на квартире которого собиралось литературное общество «Зелёная лампа» (филиал декабристского «Союза благоденствия») и его племянник Иван Александрович (1835 — 1909), директор Императорского Эрмитажа (с 1899).

    А в XVII веке Всеволожские чуть было не породнились с Романовыми: на дочери московского дворянина Фёдора Родионовича (Рафа) Всеволожского — Евфимии в 1647 году намервался жениться царь Алексей Михайлович. Однако из-за придворных интриг этот брак не состоялся, и вся семья Фёдора Родионовича отправилась в ссылку в Сибирь (Никита Всеволожский — потомок этого Рафа).

    Дворяне Рожественские.

    Потомком дворян Рожественских был вице-адмирал Зиновий Петрович Рожественский (1848 — 1909), который во время русско-японской войны 1904 — 1905 годов командовал 2-й Тихоокеанской эскадрой. Под его руководством эскадра совершила свой героический переход из Балтийского моря на Дальний Восток, но в Цусимском сражении была разгромлена.

    Дворяне и графы Дмитриевы-Мамоновы.

    Предок Дмитриевых-Мамоновых Александр Юрьевич Нетша считается внуком смоленского князя Константина Ростиславича. А сам Константин Ростиславич был женат на дочери Александра Невского. Старшая ветвь Нетшичей по имени родоначальника стала именоваться Дмитриевыми и в XV — XVI веках сильно разрослась. Представители этого рода утеряли княжеский титул и не занимали сколько-нибудь видного положения при московском дворе, что объяснялось, вероятно, службой некоторых из Дмитриевых удельным князьям московской династии. Впрочем, к концу XV века среди Дмитриевых стали появляться и окольничие, одним из которых был Григорий Андреевич Мамон. В русской истории он известен тем, что в преддверии стояния на реке Угре уговаривал Ивана III не сопротивляться Орде и смириться под её властью. К счастью, осторожность окольничего и его священный трепет перед «царём» (как именовали на Руси ордынского хана) не возымели никакого действия на московского князя.

    С трудом пережив опричный террор Ивана Грозного, Дмитриевы захудали. Их некоторое возвышение относится к концу XVII века, когда одна из ветвей рода, дабы отличаться от прочих дворян-однофамильцев, добилась разрешения добавить к своей фамилии фамилию Мамоновых, и таким образом возник род Дмитриевых-Мамоновых.

    От стольника и воеводы Михаила Михайловича род разделился на две ветви. Старшая ветвь породнилась с царским домом Романовых. Дело в том, что внук Михаила Михайловича — Иван Ильич-старший вторым браком женился на царевне Прасковье Иоанновне, дочери царя Ивана Алексеевича и племяннице Петра I.

    Племянник Ивана Ильича — Фёдор Иванович Дмитриев-Мамонов (1723 — 1805) был весьма незаурядной личностью. Начав службу в лейб-гвардии Семёновском полку, под конец своей военной карьеры он дослужился до бригадира. На досуге занимался историей, астрономией, философией и литературными опусами. Одним из его литературных творений был перевод поэмы Ж. Лафонтена «Любовь Психеи и Купидона», на сюжет которой впоследствии И. Ф. Богданович написал свою поэму «Душенька». Называя себя «дворянином-философом», Фёдор Иванович пытался создать даже собственную теорию мироздания, которая у его современников могла вызвать разве что горькую усмешку. Но мания величия Фёдора Ивановича была беспредельной. Один из самых ярких оригиналов своего времени, он отдал дань исторической хронологии, переводам римских поэтов, переложениям псалмов (очевидно, состязаясь с Тредиаковским и Ломоносовым), математическим расчётам, химическим опытам и даже пытался «изучать» историю Китая. Чудачества смоленского помещика в конечном итоге привели к полному разорению всех его имений. Современники приписывали ему жестокое обращение с крепостными, и его поступки, эпатировавшие публику, привлекли наконец внимание Екатерины II. В результате дознания «дворянин-философ» был признан «человеком вне здравого рассудка» и над его имениями учредили опеку.

    Внук Фёдора Ивановича — Александр Иванович (1787 — 1836) — генерал-майор, участвовал в русско-французских войнах при Александре I, сражался на Бородинском поле. Современники отмечали его изрядные способности рисовальщика, передавшиеся, очевидно, и его старшему сыну Эммануилу, который оставил графические портреты Гоголя, Хомякова, Языкова и других деятелей культуры того времени.

    Гораздо более заметными фигурами были представители младшей ветви Дмитриевых-Мамоновых. Адмирал Василий Афанасьевич (ум. в 1739) командовал Черноморским флотом при императрице Анне Иоанновне. Его сын Матвей (1724 — 1810) дослужился до действительного статского советника, сенатора и президента Вотчинной коллегии. В Москве ему принадлежали большие владения в районе Мамонова переулка (переулок Садовских, недалеко от Тверской). Своим продвижением по службе Матвей Васильевич всецело был обязан сыну Александру (1758 — 1803), адъютанту Г. А. Потёмкина, ставшему одним из фаворитов Екатерины II. По свидетельствам современников, Александр Дмитриев-Мамонов отличался не только красотой, но и умом, образованностью, честностью и скромностью, никогда не пользовался своим влиянием для сведения личных счётов. Милости сыпались на него непрерывно: камергер, генерал-адъютант, наконец, граф Священной Римской империи. В подарок от императрицы он получил замечательное подмосковное имение Дубровицы, ранее принадлежавшее князьям Голицыным. Но фавор Мамонова длился недолго. Он влюбился в фрейлину императрицы княжну Дарью Фёдоровну Щербатову и в 1789 году женился на ней. Плодом этого союза был сын Матвей. Александр Матвеевич оказался единственным из фаворитов Екатерины, сумевшим сохранить добрые отношения с Павлом I. В день коронации нового императора он получил графское Российской Империи достоинство.

    Его сын Матвей Александрович (1790 — 1863), человек трагической судьбы, оставил заметный след в истории русского дворянства первой половины XIX века. «Человек изящных и редких качеств, скромный, нравственный. Математик и рисовальщик», он пробовал свои силы и в поэзии. Во время войны 1812 года Матвей Александрович на свои средства сформировал целый полк, получивший официальное название «Московский казачий графа Дмитриева-Мамонова полк». В полку служили, в частности, В. А. Жуковский и кн. П. А. Вяземский. В декабре 1812 года Матвей Александрович был награждён золотой саблей с надписью «За храбрость», а в следующем году произведён в генерал-майоры. Но неуживчивый характер графа мешал его службе: из-за разногласий с командованием полк расформировали, а его основатель через два года подал в отставку.

    Матвей Александрович поселился в Дубровицах и решил организовать тайное общество, чему способствовали и его масонские связи. Это общество под названием «Орден русских рыцарей» в действительности никогда не функционировало, что, однако, не помешало некоторым советским историкам называть его одной из самых крупных преддекабристских организаций. К декабристам Матвей Александрович отношения не имел. Проведённые исследования позволяют полагать, что он намеревался основать в России рыцарский орден по типу Ордена тамплиеров. В свои соратники он зачислил очень разных людей, среди них были М. Ф. Орлов, Н. И. Тургенев, граф Ф. П. Толстой (впоследствии вице-президент Академии художеств), Денис Давыдов и даже небезызвестный А. Х. Бенкендорф. Желание Мамонова окружать всё ореолом тайны порождало неверное представление о якобы разветвлённой и сильной организации, готовой к решительным действиям. Образ жизни графа лишь множил загадки. Совершенное затворничество приводило в недоумение.

    Постепенно деятельность Матвея Александровича стала носить отчётливый донкихотский характер. Он приступил к строительству в Дубровицах крепостных стен, вооружил своих крестьян и начал свозить в имение пушки. «Военные забавы» графа окончились его арестом, поводом к которому послужило избиение им своего управляющего. Мамонов оказал бурное сопротивление полиции. Его доставили в Москву и подвергли медицинскому освидетельствованию, а потом и принудительному лечению. После того как граф отказался присягнуть Николаю I, его официально объявили сумасшедшим, а над имениями назначили опеку. Несчастный Матвей Александрович последние 40 лет своей жизни провёл в усадьбе Васильевское на Воробьёвых горах, которую москвичи называли «Мамоновой дачей», и скончался в 1863 году в результате несчастного случая. С его смертью графская ветвь рода Дмитриевых-Мамоновых прекратила своё существование.

    В 1913 году графский титул (с передачей старшему в роде) был пожалован представителю старшей ветви рода — племяннику Эммануила Александровича Александру Ипполитовичу (1847 — 1915). К тому времени он уже был известным историком и учёным. Составил первое описание Великого Сибирского пути (Транссибирской магистрали), издал работы по истории пугачёвщины и пребывания декабристов в Сибири и Зауралье, являлся председателем Западно-Сибирского отделения Русского Географического общества и действительным членом Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии при Московском университете.

    Его сын граф Василий Александрович незадолго перед революцией издал руководство по банковскому делу. После 1917 года он эмигрировал, а его сын Александр Васильевич скончался в Брюсселе в 1992 году.

    Мужем дочери адмирала Василия Афанасьевича Екатерины был Иван Александрович Фонвизин (тогда эта фамилия писалась Фон-Визин). Их дети прославились в екатерининскую эпоху. Денис Иванович Фонвизин (между 1743 и 1745 — 1792) стал великим драматургом, автором двух бессмертных пьес «Бригадир» и «Недоросль», а его брат Павел (ум. в 1803) — директором Московского университета. Их родной племянник Михаил Александрович (1787 — 1854) принимал деятельное участие в дивжении декабристов. Сестра Дениса Фонвизина — Феодосия вышла замуж за премьер-майора Василия Алексеевича Аргамакова — сына первого директора Московского университета (1755 — 1757) Алексея Михайловича Аргамакова (1711 — 1757).

    Дворяне Дмитриевы.

    В отличие от Дмитриевых-Мамоновых другая ветвь Дмитриевых сохранила свою фамилию без изменений. Её прославил Иван Иванович Дмитриев (1760 — 1837), знаменитый поэт и известный государственный деятель. Рано начав военную службу, Иван Иванович вступил на литературное поприще уже в зрелом возрасте. Ему покровительствовал сам Г. Р. Державин, а близким другом был Н. М. Карамзин (оба литератора являлись родственниками — отец Карамзина вторым браком был женат на родной тётке Дмитриева). Первый стихотворный сборник Ивана Ивановича, изданный в 1795 году, назывался «И мои безделки» (по аналогии с карамзинскими «Моими безделками»). Среди «безделок» было немало превосходных стихотворений. Кстати, именно в этом сборнике в печати впервые появилась буква «ё» (в слове «всё»). Иван Иванович прославился прежде всего как довольно острый сатирик и талантливый баснописец. Современники сравнивали его с Лафонтеном и Крыловым, а князь П. А. Вяземский даже предпочитал Дмитриева Ивану Андреевичу. Сюжеты своих басен Дмитриев черпал в основном из французской литературы. Считая басню основным жанром своего творчества, он видел задачу в воспитании личности молодого человека, а потому всегда усиливал морализаторское начало. Одновременно Дмитриев достиг совершенства в новом, светски-изящном литературном стиле, и его басни, написанные лёгким и грациозным стихом, долго пользовались заслуженной славой. Одной из самых известных была басня «Муха»:

    Бык с плугом на покой тащился по трудах;

    А муха у него сидела на рогах,

    И муху же они дорогой повстречали.

    «Откуда ты, сестра?» — от этой был вопрос.

    А та, поднявши нос,

    В ответ ей говорит: «Откуда? — мы пахали!»

    От басни завсегда

    Нечаянно дойдёшь до были.

    Случалось ли подчас вам слышать, господа:

    «Мы сбили! Мы решили!».

    Кроме того, Дмитриев — автор од, сказок, песен, а песня «Стонет сизый голубочик» стала, по сути, народной.

    При Александре I Дмитриев включился в государственную деятельность, стал членом Государственного Совета, министром юстиции (1810 — 1814). При этом он никогда не забывал своих собратьев по перу и всегда помогал им как мог. Скончался он в весьма преклонном возрасте, окружённый почётом и уважением, через несколько месяцев после гибели А. С. Пушкина.

    Брат Ивана Ивановича — Александр — профессиональный военный, также был переводчиком и прозаиком, хотя и менее известным. И наконец, сын последнего, Михаил Александрович (1796 — 1866), тоже оставил поэтические опыты, а также интересные мемуары «Мелочи из запаса моей памяти», не так давно переизданные. Потомство Михаила Александровича пресеклось.

    Дворяне Цыплетевы (Цыплятевы). Цыплетевы — ветвь рода Монастырёвых, получивших свою фамилию от того, что бабушка их родоначальника Александра Монастыря после смерти мужа приняла постриг и воспитала своего внука в монастыре. Старший сын Александра Монастыря — Дмитрий погиб в битве с татарами на реке Воже в 1378 году. Потомства он не оставил. От его младшего брата Василия Александровича произошло несколько дворянских фамилий, в том числе Цыплетевы и Мусоргские.

    Родоначальник Цыплетевых — Иван Дмитриевич доводился внуком Василию Александровичу. Он служил верейскому удельному князю Михаилу Андреевичу. Его сын — Елизар Иванович (в иночестве Евфимий) известен как дьяк на Москве в 1530-х годах, в 1534 — 1537 годах служил думным дьяком Разрядного приказа. Сын Елизара Ивановича Иван также был думным дьяком Разрядного приказа (в 1549 — 1556 годах). Под его руководством около 1555 года в Разрядном приказе, ведавшим дворянской службой, был составлен «Государев родословец» — официальная родословная книга Московского государства, в которой приведены генеалогии наиболее знатных и значимых в государственном управлении того времени родов. «Государев родословец» отражал состав высшего слоя русской аристократии, сложившегося в результате объединительной политики московских князей.

    Дворяне Мусоргские.

    Фамилия Мусоргских должна произноситься не Мyсоргские, а Мусoргские, поскольку происходит от прозвища их родоначальника Романа Васильевича, владевшего землями по речке Мусорге. Этот род обессмертил великий композитор Модест Петрович Мусоргский (1839 — 1881). Он родился в Торопецком уезде Псковской губернии. Музыкой юный Мусоргский начал заниматься очень рано, но судьба, казалось, готовила ему иную стезю. В 10 лет мальчика привезли в Петербург, где он поступил в школу гвардейских подпрапорщиков. После её окончания в 1856 году Мусоргский начал служить в лейб-гвардии Преображенском полку — старейшем и привилегированном гвардейском подразделении. Служба не слишком привлекала его. Современники вспоминали Мусоргского тех лет как красивого, молодого, изящного офицера, с безукоризненно светскими манерами и гвардейским блеском, пользовавшегося огромным успехом в обществе и неотступным вниманием дам. Будучи к тому же талантливым пианистом-импровизатором, он сразу занял место всеобщего любимца в петербургских салонах. В это время Модест Петрович познакомился с А. С. Даргомыжским, затем с Ц. А. Кюи и М. А. Балакиревым. Под их влиянием он решил серьёзно заняться музыкой и вскоре стал неизменным членом «балакиревского кружка» — знаменитой «Могучей кучки». Влияние Балакирева благотворно сказалось на развитие музыкального дара Мусоргского. Он прошёл настоящую школу композиторства и вырос в зрелого, высокопрофессионального мастера, хотя и не имел собственно музыкального образования (как, впрочем, и остальные члены «Могучей кучки»). Близкие дружеские отношения связывали Мусоргского и с молодым Н. А. Римским-Корсаковым. Их творческий «взаимообмен» очень много дал обоим.

    Ради музыки Мусоргский в 1858 году вышел в отставку. Кроме того, будучи противником крепостного права, он, находясь под влиянием либерально-демократических идей, отказался от своей доли наследства и отпустил крестьян на волю без выкупа, чем окончательно лишил себя средств к существованию. Желанная «свобода» вскоре обернулась к нему своей нелицеприятной стороной. Ради заработка великий композитор был вынужден работать на скромных чиновничьих должностях в Инженерном управлении (1863 — 1867), Лесном департаменте и комиссии Государственного контроля (1868 — 1880), а гордый, независимый нрав не позволял Мусоргскому хоть сколько-нибудь заметно продвинуться по служебной лестнице, да и сам он к тому не стремился. Жизнь, полная лишений и страданий, в конечном итоге сломила могучего «Мусорянина». В последние годы жизни он нередко пользовался бескорыстной помощью друзей и пробавлялся работой аккомпаниатора в музыкальных классах (этой сферой музыкальной деятельности он владел в совершенстве). Тяжёлые недуги подорвали здоровье, и композитор скончался фактически в полунищенском состоянии. О его трагическом внутреннем мире красноречиво свидетельствует знаменитый портрет кисти И. Е. Репина, написанный незадолго до смерти Мусоргского.

    Сложной была и творческая судьба композитора. Многие его произведения остались незавершёнными, в том числе и первые оперы «Саламбо» (1863 — 1866) и «Женитьбу» (1868). В «Женитьбе», написанной по тексту пьесы Н. В. Гоголя, Мусоргский решил воплотить идею музыкальной прозы, создав речитативную оперу. Однако вскоре он понял, что не может совсем отказаться от мелодии, и оставил свой замысел. В 1868 — 1874 годах композитор работал над оперой «Борис Годунов» (две редакции) — великой народно-исторической драмой в русской музыке. Созданную по пьесе А. С. Пушкина оперу восторженно встретили как многие деятели отечественной культуры, так и публика, в особенности молодёжь. Но из-за заострённого политического характера путь «Бориса Годунова» на сцену был непростым. Первоначально оперу запретили, но потом разрешили к постановке в урезанном цензурой варианте. Но даже в таком виде она производила колоссальное впечатление и сразу заняла заметное место среди других русских опер. Затем Мусоргский работал сразу над двумя операми, также ставшими событиями в мировом музыкальном творчестве. «Хованщина», либретто которой композитор писал сам, продолжала традиции исторической драмы, заложенные в «Борисе Годунове». «Сорочинская ярмарка» (по Н. В. Гоголю), напротив, представляла собой весёлую народно-бытовую оперу, но обе они не были завершены. Позже «Хованщину» закончил и оркестровал Н. А. Римский-Корсаков, «Сорочинскую ярмарку» — Ц. А. Кюи (были и другие варианты доработки — А. К. Лядова и В. Я. Шебалина), а «Женитьбу» — М. М. Ипполитов-Иванов.

    Кроме опер М. П. Мусоргский сочинил и много других произведений, среди которых особенно знамениты музыкальная картина «Иванова ночь на Лысой горе» (1867) и сюита «Картинки с выставки» (1874).

    Дворяне Полевы.

    Род дворян Полевых ничем особенным не прославился. Упомянуть о нём следует потому, что эта фамилия перешла к другому дворянскому роду, правда, иностранного происхождения — Балкам. Ещё в середине XVII века лифляндский дворянин Николай Балкен (1630 — 1695) перешёл со шведской службы на русскую. Его сын Фридрих (Фёдор Николаевич) (1670 — 1738), генерал-поручик и московский губернатор (с 1734), женился на Матрёне Ивановне Монс, старшей сестре фаворитки Петра I Анны Монс и возлюбленного Екатерины I Виллима Монса. Их сын Павел (1690 — 1743) первым браком был женат на Марии Фёдоровне Полевой. Указом Петра I ему позволили принять фамилию Балк-Полев. Последним её носителем являлся внук Павла Фёдоровича — Пётр Фёдорович (1777 — 1849), тайный советник и русский посланник в Бразилии. Пётр Фёдорович Балк-Полев оставил четырёх дочерей, одна из которых, Мария Петровна, вышла замуж за известного поэта Ивана Петровича Мятлева (1796 — 1844) (о самом Иване Петровиче речь впереди).

    Дворяне Еропкины.

    Родственники Полевых, дворяне Еропкины происходят от Ивана Остафьевича Еропки (Яропки), который, оставшись без удела, приехал в Москву, к великому князю Василию II. В XVIII веке можно отметить двух выдающихся представителей этого рода. Пётр Михайлович Еропкин (1689 — 1740) профессионально занимался архитектурой. Он учился этому искусству за границей, а в России руководил строительными работами в Петербурге, завершив планировку северной столицы, начатую ещё Доменико Трезини. Гоф-интендант (с 1738), занимавший определённое положение при дворе, он являлся одним из ближайших соратников кабинет-министра Артемия Петровича Волынского. Уличённый в самоуправстве Волынский попал под следствие. Выяснилось, что он со своими сподвижниками подготовил проект изменения государственного устройства. Они подумывали об ограничении самодержавия в пользу аристократии. Волынского обвинили в оскорблении императрицы. После жестокого дознания в июне 1740 года его с несколькими сторонниками казнили. Закончил свою жизнь на плахе и Пётр Михайлович Еропкин.

    Иная судьба ожидала Петра Дмитриевича Еропкина (1724 — 1805). С 13 лет он находился на военной службе. Участвовал в Семилетней войне, проявив себя в сражении под Кольбергом, за что удостоился монаршего благоволения. С 1765 года — сенатор, некоторое время возглавлял Главную соляную контору. Администраторский талант Еропкина проявился во время эпидемии чумы, охватившей Москву в 1771 году. Екатерина направила туда Еропкина для «надзора за здравием всего города», и он зарекомендовал себя с самой лучшей стороны: учредил карантины, принял все необходимые меры для борьбы с заразой, а когда впыхнул Чумной бунт, смог в короткий срок восстановить спокойствие и порядок в древней русской столице. Выйдя в 1774 году в отставку, Еропкин вернулся на службу почти через 12 лет. В июне 1786 года в чине генерал-аншефа он был назначен московским гланокомандующим. При нём завершилось сооружение Мытищинского водопровода, «деревянным обрубом» была укреплена Москворецкая набережная, ремонтировались и строились мосты. В эти годы в Москве творили великие архитекторы В. И. Баженов и М. Ф. Казаков. В 1790 году по собственному прошению Пётр Дмитриевич ушёл со своего поста и последние годы жизни провёл «частным человеком» в своём московском доме на Остоженке. Один из переулков в этом районе называется Еропкинским.

    В начале XX века в общественной жизни проявил себя Аполлон Васильевич Еропкин (1865 — после 1920). Выпускник юридического факудьтета Московского университета, он выступил одним из инициаторов создания партии октябристов («Союза 17 октября»), вошёл в состав её московского центрального комитета. От Рязанской губернии избирался депутатом Государственной думы 1-го и 3-го созывов, где выступал в основном по бюджетным вопросам. Опубликовал ряд статей по экономике в периодической печати, поддерживая реформы П. А Столыпина. После революции Аполлон Васильевич уехал за рубеж.

    По женской линии род Еропкиных дал ещё нескольких интересных потомков. Анна Михайловна Еропкина (жена бригадира Александра Григорьевича Гурьева) — мать графа (с 1819) Дмитрия Александровича Гурьева (1751 — 1825), гофмейстера, сенатора, действительного тайного советника, члена Государственного Совета, министра финансов (1810 — 1823). От брака с графиней Прасковьей Николаевной Салтыковой Д. А. Гурьев имел нескольких детей, в том числе Александра (1786 — 1865), действительного тайного советника, возглавлявшего департамент государственной экономии Государственного Совета (1848 — 1862), и Марию (1787 — 1849), жену министра иностранных дел (1816 — 1856) канцлера графа Карла Васильевича Нессельроде (1780 — 1862).

    Варвара Серафимовна Еропкина — мать генерала от инфантерии Александра Романовича Дрентельна (1820 — 1888), в 1878 — 1880 годах шефа жандармов и главного начальника III Отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии.

    Дворяне Карповы.

    Предки дворян Карповых и Бокеевых Семён Бокей и Карп Фёдорович (правнуки князя Фёдора Константиновича Слепого смоленского) служили тверским князьям и только в конце XV века их потомки перешли в Москву. Среди Карповых, конечно, наиболее видной фигурой был дипломат и публицист Фёдор Иванович Карпов (ум. в 1540?). Он занимался в основном внешнеполитическими связями со странами Востока — прежде всего с Крымским ханством и Турцией, вёл дипломатические переговоры с послами этих стран, выступал консультантом по восточным делам, подготавливая соответствующие справки для русского двора. Широко мыслящий человек, Ф. И. Карпов состоял в переписке с Максимом Греком, митрополитом Даниилом, старцем Филофеем (сохранилось несколько его посланий к ним). Произведения Карпова обнаруживают его большую образованность (знал труды Аристотеля, поэмы Гомера и Овидия, интересовался богословием, философией и астрологией, прекрасно владел искусством риторики), дают представление об общественно-политических взглядах автора (он полагал, что власть в государстве должна быть сильной, но ей следует опираться на принципы справедливости и законности). Князь А. М. Курбский называл Карпова «разумным мужем», а Максим Грек — «премудрым» и «пречестнейшим».

    Князья Козловские.

    Фамилия князей Козловских происходит от названия их вотчины в Козловской волости Вяземского уезда. Князь Алексей Семёнович Козловский (1707 — 1776) в 1758 — 1763 годах был обер-прокурором Святейшего Синода как раз накануне секуляризационной реформы Екатерины II. Отправленный в отставку, Алексей Семёнович стал сенатором, а также генерал-поручиком. Его дочь Анна (1757 — 1824) приняла постриг и долгое время являлась настоятельницей Московского Алексеевского монастыря. Совсем иных взглядов придерживался её брат Фёдор Алексеевич (конец 1740-х — 1770), слывший атеистом и вольтерьянцем. Получив образование в гимназии при Московском университете, юный князь служил в лейб-гвардии Преображенском полку. Благодаря своим литературным произведениям он вошёл в круг писателей и актёров: среди его друзей можно назвать драматурга Д. И. Фонвизина, поэта В. И. Майкова, артиста И. А. Дмитревского. Козловский состоял в Уложенной комиссии, а в конце 1768 года отправился курьером в Италию к Алексею Григорьевичу Орлову, имея поручение доставить к Вольтеру в Ферней письма и подарки Екатерины II. Императрица в сопроводительном послании к Вольтеру писала, что князь «ходатайствовал как о высшей для себя милости быть посланным в Фернэ». Судя по всему, встреча с известным мыслителем произвела на Козловского большое впечатление, поскольку, по отзыву Фонвизина, его «лучшее препровождение времени состояло в богохулении и кощунстве». Фёдор Алексеевич остался при эскадре Орлова и принял участие в Чесменском сражении. Находясь в момент боя на корабле «Евстафий», он погиб при его взрыве. Смерть молодого литератора отозвалась в творениях его друзей: В. И. Майков посвятил князю одно из своих стихотворений, М. М. Херасков описал его гибель в поэме «Чесмесский бой», а Н. И. Новиков включил очерк о нём в свой «Опыт исторического словаря о российских писателях».

    Произведений Козловского сохранилось немного: исследователям известно всего несколько стихотворений и переводов, хотя князь писал и в стихах, и в прозе. Державин отмечал, что творчество Козловского оказало на него некоторое влияние, а Н. И. Новиков дал ему такую характеристику: «человек острого ума и основательного рассуждения; искусен в некоторых европейских языках и имел тихий нрав: был добрый и хороший господин; имел непреодолимую врождённую склонность ко словесным наукам и упражнялся в них с самого ещё дества».

    К литератрурным кругам был близок и князь Пётр Борисович Козловский (1783 — 1840). Несколько лет он находился на дипломатической службе (при сардинском, вюртембергском и баденском дворах), состоял чиновником по особым поручениям при И. Ф. Паскевиче, наместнике Царства Польского, закончил жизнь в чине действительного статского советника. Пётр Борисович опубликовал несколько стихотворений, но впоследствии отошёл от сочинительства, посвятив себя общению с известными писателями (Дж. Байрон, Ф. И. Тютчев, Г. Гейне) и украшая своим присутствием светские и литературные салоны. Его считали одним из умнейших и образованнейших людей того времени, хотя взгляды его порой отличались непоследовательностью и экстравагантностью. Ещё в молодости Козловский перешёл в католичество, и это наложило отпечаток на его резко критическое отношение к российской действительности и прошлому своей родины. А. С. Пушкин привлёк князя Козловского к сотрудничеству в журнале «Современник», для которого тот написал несколько научно-популярных статей. «Козловский стал бы моим провидением, если бы решительно захотел сделаться литератором», — отмечал поэт. «Ничего не совершив вполне» (отзыв князя П. А. Вяземского) и выбрав «устную деятельность» своей сферой, Козловский тем не менее оказал некоторое влияние на развитие общественной мысли в России.

    В отличие от брата, проболтавшего свои способности в салонных гостиных, сестра Петра Борисовича — княжна Мария Борисовна (1788 — 1851) в 1820-х годах часто выступала в печати со стихотворениями и водевилями. Её муж — статский советник Сергей Васильевич Даргомыжский, по-видимому, являлся внебрачным сыном подполковника Василия Алексеевича Ладыженского. От брака с Марией Борисовной у Даргомыжского родился сын — Александр Сергеевич (1813 — 1869), выдающийся композитор, «великий учитель правды в музыке» (отзыв М. П. Мусоргского). Среди его произведений многочисленные романсы и песни (в том числе на стихи Пушкина), оперы «Эсмеральда», «Русалка», «Каменный гость» (окончена Кюи и Римским-Корсаковым). Сестра Даргомыжского Софья (ум. в 1882) — жена художника-карикатуриста Николая Александровича Степанова (1807 — 1877), совместно с В. С. Курочкиным издававшего с 1859 года сатирический журнал «Искра» (это название потом использовал Ленин для своей первой в России марксистской газеты).

    Дворяне Ржевские.

    Родоначальник Ржевских — князь Фёдор Фёдорович был удельным князем города Ржева, отсюда и произошла фамилия Ржевских. «Древность, знатность и бедность характеризуют этот род на протяжении всего генеалогически обозримого времени», — пишет исследовательница истории Ржевских Н. К. Телетова. На части земель, принадлежавших Ржевским, возник Иосифо-Волоколамский монастырь, и в течение нескольких поколений Ржевские жертвовали ему большие вклады на помин души, а некоторые члены этого рода принимали в монастыре постриг. Возвышение одной из ветвей рода Ржевских относится к середине XVII века, благодаря тому, что царь Алексей Михайлович женился на Марии Ильиничне Милославской, дальней родственнице жены Ивана Ивановича Ржевского. Сын этого Ивана Ивановича — тоже Иван Иванович (Иван — родовое имя в их семье) доводился царице Марии четвероюродным братом. Думный дворянин Ржевский исправно служил воеводой в разных городах, а в 1677 году был пожалован в окольничие. На следующий год он отправился на южные рубежи России, где геройски сражался во время нападения турок и крымцев на город Чигирин. «Когда враги подкопами взорвали нижнюю крепость, и защита верхней крепости сделалась невозможною, Ржевский, со всем гарнизоном и всеми жителями, частию взяв с собою, частию истребив все запасы и снаряды, пробился сквозь турецкий стан и соединился с войсками боярина князя Ромодановского» («Российская родословная книга» князя П. В. Долгорукова). Во время этой операции отважный воевода погиб.

    У Ивана Ивановича осталось трое сыновей. Окольничий Алексей Иванович (ок. 1638 — 1690) в 1689 году по делу дьяка Ф. Л. Шакловитого, приближённого царевны Софьи Алексеевны, оказался в ссылке. Тимофей Иванович (ок. 1640 — 1705), стольник, помогал боярину А. С. Шеину в усмирении мятежных стрельцов в 1698 году. Он погиб в 1705 году. Посланный воеводой в Астрахань, Тимофей Иванович вдали от царских глаз чувствовал себя там полноправным хозяином. Ржевский без зазрения совести придумывал всё новые и новые налоги, собирал грабительские пошлины с товаров, сократил жалованье и без того недовольным стрельцам. Насильно вводились и бытовые новшества: ношение заграничной одежды, бритьё бород. Произвол Ржевского сказался на всех слоях посада: роптали стрельцы, торговцы, ремесленники, беднота. Наконец, доведённые до отчаяния стрельцы подняли бунт. Воевода пытался спрятаться, но его нашли и казнили. Младший брат Иван Иванович (1653 — 1717) также был стольником, его жена Дарья Гавриловна Соковнина (ум. в 1720) во «всешутейшем соборе» Петра исполняла роль «князь-игуменьи».

    Правнук Алексея Ивановича — Алексей Андреевич Ржевский (1737 — 1804), умерший в чине действительного тайного советника, занимал целый ряд важных постов: вице-директор Академии наук, сенатор, президент Медицинской коллегии, в качестве члена Российской Академии участвовал в составлении толкового словаря русского языка. Однако бoльшую известность он приобрёл как писатель. Наставником его на этой стезе выступил А. П. Сумароков. Ржевский обращался к самым разным стихотворным жанрам. Среди его произведений оды и элегии, сонеты и стансы, поэт свободно экспериментировал в области ритма и формы (например, написал оду, состоящую только из односложных слов, или сонеты, которые можно читать двумя, а то и тремя разными способами). Поэму И. Ф. Богдановича «Душенька» Ржевский издал за свой счёт. Первая жена Алексея Андреевича — Александра Федотовна Каменская (1740 — 1769), сестра фельдмаршала М. Ф. Каменского, умерла после родов. В 1777 году Ржевский женился на Глафире Ивановне Алымовой (1759 — 1826), выпускнице Смольного института. Её увековечил на известном портрете художник Д. Г. Левицкий. Это та самая смолянка, которая играет на арфе.

    Внук Алексея Андреевича (через его дочь Марию Алексеевну) — Пётр Николаевич Свистунов (1803 — 1889), корнет лейб-гвардии Кавалергардского полка, декабрист, осуждённый по II разряду и отправленный на каторжные работы в Сибирь (полностью амнистирован манифестом 1856 года).

    К другой ветви потомков Алексея Ивановича принадлежала его внучка Сарра Юрьевна Ржевская. Она вышла замуж за Алексея Фёдоровича Пушкина, а дочь от этого брака Мария Алексеевна (1745 — 1818) — за Осипа Абрамовича Ганнибала (1744 — 1806). Мария Алексеевна — родная бабушка Александра Сергеевича Пушкина (1799 — 1837) по матери. Пушкин описал историю рода Ржевских под именем Езерских в своей поэме «Езерский».

    Интересно, что другая пушкинская героиня тоже по одной из линий происходила от рода Ржевских и доводилась Пушкину родственницей. Это знаменитая «Пиковая дама» — княгиня Наталья Петровна Голицына (1741 — 1837). Дело в том, что её отец граф Пётр Григорьевич Чернышёв (1712 — 1773), так же как и его братья генерал-фельдмаршал граф Захар Григорьевич Чернышёв (1722 — 1784) и флотоводец граф Иван Григорьевич (1726 — 1797), были сыновьями генерал-аншефа Григория Петровича Чернышёва (1672 — 1745) и Евдокии Ивановны Ржевской (1693 — 1747), дочери самого младшего из трёх братьев Ржевских, сыновей чигиринского героя Ивана Ивановича. Таким образом, Наталья Петровна приходилась четвероюродной сестрой бабушке Пушкина — Марии Алексеевне.

    Сын Натальи Петровны — князь Дмитрий Владимирович Голицын (1771 — 1844), отважно сражавшийся в войну 1812 года (от ран, полученных в боях, скончался его брат Борис), с 1820 года в течение почти четверти века являлся московским военным генерал-губернатором. На этом посту он много сделал для благоустройства нашей столицы. Безупречная служба ознаменовалась для него чином генерала от кавалерии, членством в Государственном Совете и, наконец, пожалованием в 1841 году ему и его потомству титула светлейших князей Голицыных.

    Родовым гнездом Натальи Петровны и её сыновей было подмосковное имение «Вязёмы», где сейчас открыт музей А. С. Пушкина (соседнее «Захарово» принадлежало бабушке поэта Марии Алексеевне, и Пушкин провёл там свои детские годы).

    Сестра Натальи Петровны Голицыной — графиня Дарья Петровна Чернышёва (1739 — 1802) была замужем за генерал-фельдмаршалом графом Иваном Петровичем Салтыковым (1730 — 1805). Их внуком через дочь Прасковью был Иван Петрович Мятлев (1796 — 1844), камергер, действительный статский советник и замечательный поэт. Именно ему принадлежит известное стихотворение «Розы» («Как хороши, как свежи были розы…»), которое вспоминали в своих не менее известных произведениях Иван Сергеевич Тургенев и Игорь Северянин. Иван Петрович Мятлев доводился Пушкину шестиюродным братом, что великолепно обыграл в шутливых стихах их общий друг князь Пётр Андреевич Вяземский:

    Любезный родственник, поэт и камер-гер,

    А ты ему родня, поэт и камер-юнкер… —

    причём первая строчка напоминает об обращении самого Пушкина к Вяземскому: «Любезный Вяземский, поэт и камергер...», а оно, в свою очередь, навеяно стихами дяди Александра Сергеевича Василия Львовича Пушкина, адресованными дальнему родственнику Приклонскому: «Любезный родственник, поэт и камергер...»).

    Дворяне Толбузины.

    Фамилия Толбузиных осталась в русской истории благодаря тому, что в июле 1474 года Иван III направил Семёна Ивановича Толбузина с ответным посольством в Венецию, поставив перед ним задачу «мастера пытати (искать) церковного». Дело в том, что за два месяца до того как посольство отправилось в путь, в Московском Кремле рухнул недостроенный Успенский собор. И тогда великий князь принял решение пригласить в Россию кого-нибудь из иностранных архитекторов. Видный историк Ю. Г. Алексеев пишет о поездке Толбузина: «Посольство Толбузина занимает особое место в истории становления русской дипломатической службы. Впервые в Италию во главе посольства едет не «фрязин» (так на Руси именовали итальянцев), а русский по происхождению человек. Впервые на русского посла возлагается не только чисто дипломатическая миссия, но и особое задание — привлечение на русскую службу иноземных специалистов». Это, вероятно, было первым случаем «прорубания» московитами окна в Европу. И далее историк продолжает: «Дед Семёна Ивановича Толбузина пал на Куликовом поле, а отец был воеводой великого князя Василия Дмитриевича. Первый русский посол в Венеции проявил себя умным, наблюдательным и энергичным человеком. Рассказ его о поездке сохранился в митрополичьей летописи; составителю её Толбузин подробно рассказал о своих впечатлениях о Венеции, о порядках выборов тамошнего дожа, о своих переговорах с Фиоравенти, согласившимся поехать на Русь за баснословное жалованье — 10 руб. в месяц (деревня на Руси стоила 2 — 3 руб., столько же стоил хороший боевой конь, а за 100 руб. можно было купить большое село с десятками крестьянских дворов). Толбузин познакомился на месте с образцами искусства Фиоравенти — архитектора, строителя, механика. Несмотря на то что мастер запросил огромную сумму, несмотря на упорное нежелание дожа отпустить на Русь искусного мастера, русский посол добился своего. Потребность в иностранных специалистах ясно осознавалась великим князем, и для привлечения их на свою службу он решил не останавливаться ни перед чем».

    Толбузин успешно выполнил свою задачу, и теперь на соборной площади в Кремле высится величественный Успенский собор, построенный по проекту Аристотеля Фиоравенти.

    Роды, которые происходили от смоленских князей и пользовались гербами, имели в них и смоленскую эмблему: пушку с сидящей на ней райской птицей. Этот герб Смоленска известен с середины XVII века, в частности его изображение присутствует в «Титулярнике» 1672 года.

    Ярославская династия

    Один из представителей смоленских Рюриковичей — князь Фёдор Ростиславич, имевший прозвище Чёрный (ум. в 1299) и правивший в Можайске, первым браком женился на Марии, дочери ярославского князя Василия Всеволодовича (из потомков Всеволода Большое Гнездо) и с её рукой получил Ярославль. Само Ярославское княжество образовалось в начале XIII века. Первым князем здесь был внук Всеволода Большое Гнездо Всеволод (в крещении Иоанн) Константинович (1210 — 1238). Он погиб в битве с монголами на реке Сити, где полегло русское войско, которое возглавлял дядя Всеволода Константиновича — владимирский князь Юрий Всеволодович. Вдова Всеволода Марина, дочь курского князя Олега Святославича (черниговская ветвь Рюриковичей), скончалась в 1279 году, пережив обоих своих сыновей. Старший сын, Василий, женатый на некой Ксении, умер в 1249 году, младшего сына Константина в 1255 или 1257 году убили татары. Дочь Василия Мария, единственная наследница ярославского престола, вышла замуж за Фёдора Ростиславича.

    Фёдор Ростиславич был яркой и деятельной личностью. Как и другим русским князьям, ему приходилось бывать в Орде, и он даже породнился с ордынскими ханами. После смерти Марии Фёдор женился на дочери одного из ханов (Менгу-Тимура, Тохты или Ногая), получившей при крещении имя Анна (ум. в 1289). От второго брака родилось двое сыновей — Давыд (ум. в 1321) и Константин. Оба они, так же как и их отец, были причислены Русской православной церковью к лику святых и особо почитаются в Ярославле.

    Давыд также оставил двоих сыновей (Константин, вероятно, умер бездетным). Старший — Василий Грозные Очи (или Грозный) (ум. в 1345) владел Ярославлем. За него выдал свою дочь Евдокию Иван Калита. Младший, Михаил, получил в удел Мологу и стал таким образом князем моложским. От Василия и Михаила род ярославских князей разделился на две ветви. Ярославль принадлежал старшей ветви. Княжество сохраняло самостоятельность до середины XV века. В 1463 году правнук Василия Грозные Очи — Александр Фёдорович Брюхатый (ум. в 1471) передал свои наследственные права на Ярославское княжество великому московскому князю Ивану III, и потомки ярославских князей постепенно влились в состав московского двора.

    От ярославской династии произошло немало княжеских родов. Их можно разделить на четыре ветви: три старшие — потомки Василия Грозные Очи, последняя — потомки Михаила моложского. Василий имел трёх сыновей — Василия, участвовавшего в походе Дмитрия Донского на Тверь в 1375 году и в Куликовской битве 1380 года; Глеба и Романа, основателя города Романова (тоже ходившего на Тверь и сражавшегося на Куликовом поле). Потомками Василия Васильевича являются князья Алабышевы, Аленкины, Троекуровы, Сисеевы, Шастуновы, Гагины, Великогагины, Курбские, Пенковы, Новленские, Юхотские, Заозерские, Кубенские. От Глеба Васильевича происходят: князья Щетинины, Тёмносиние, Сандыревы (также Сандыревские), Засекины, Сонцовы (Солнцевы-Засекины), Жировые-Засекины и Шаховские. Роман Васильевич стал основателем родов князей Морткиных, Бельских (Б. Я. Бельский и Малюта Скуратов к этим Бельским отношения не имеют), Шехонских, Деевых, Векошкиных и Луговских (оба рода ветви князей Львовых), Зубатых, Ухорских, Охлябининых и Хворостининых.

    Князья Моложские, Сицкие, Судцкие, Прозоровские, Шуморовские, Шамины, Голыгины, Ярославские-Ушатые и Дуловы произошли от князя Михаила Давыдовича моложского.

    Большинство этих родов прекратили своё существование. Остановимся на наиболее известных фамилиях.

    Князья Троекуровы.

    Князья Троекуровы в XVI — XVII веках служили воеводами, стольниками, боярами. В XVI веке породнились с Романовыми: князь Иван Фёдорович (ум. в 1621) первым браком был женат на Анне Никитичне Романовой, сестре будущего патриарха Филарета, отца первого царя из Дома Романовых — Михаила Фёдоровича. Последний из князей Троекуровых — Алексей Иванович (1683 — 1740) не оставил сыновей. Его единственная дочь Екатерина была замужем за генерал-майором графом Владимиром Семёновичем Салтыковым (1705 — 1751), младшим братом генерал-фельдмаршала графа Петра Семёновича Салтыкова (1698 — 1772). Со смертью Алексея Ивановича княжеский род Троекуровых угас.

    Фамилию князей Троекуровых использовал А. С. Пушкин для одного из главных героев своей повести «Дубровский» — «старинного русского барина» Кирилы Петровича Троекурова.

    Однако незадолго перед революцией древняя фамилия Троекуровых возродилась. В 1915 году статс-секретарь Государственного Совета гофмейстер Владимир Анзельмович Лыщинский (1861 — 1935), принадлежавший к древнему польскому роду, известному с XVI века, получил высочайшее соизволение присоединить к своей фамилии фамилию Троекуровых, и стал таким образом Лыщинским-Троекуровым. А в 1916 году ему разрешили пользоваться и княжеским титулом. Основанием для этого было происхождение Лыщинского от рода князей Троекуровых по женской линии, официально признанное, но не доказанное. Приобретению титула способствовали родственные связи Владимира Анзельмовича. Дело в том, что он был женат на дочери председателя Государственного Совета Эдуарда Васильевича Фриша (1833 — 1907) Марии Эдуардовне (1865 — 1933). Их потомки до сих пор носят фамилию Лыщинских-Троекуровых и в настоящее время живут за границей (одна из ветвей пользуется только фамилией Лыщинских).

    Князья Курбские.

    Из этого рода, исчезнувшего в конце XVII века, в истории России осталось имя князя Андрея Михайловича Курбского (ок. 1528 — 1583), человека сложной судьбы и незаурядных качеств. В 1550-х годах он являлся одним из ближайших соратников Ивана Грозного, участвовал в деятельности «Избранной Рады», проявил себя как отважный воин, храбро сражаясь под Казанью и защищая южные рубежи от набегов крымских татар. Уже в возрасте 28 лет он стал боярином. Когда началась Ливонская война, Курбский вновь на первых ролях в русском войске. Его гарнизон совершил успешное нападение на Витебск, в армии, взявшей Полоцк, князь в качестве второго воеводы руководил сторожевым полком. После захвата Полоцка Иван Грозный направил Курбского воеводой в Дерпт. Оттуда в ночь на 30 апреля 1564 года Андрей Михайлович бежал в Литву. Вероятно, причину этого поступка следует искать в опричной политике царя Ивана. Опалам подверглись бывшие деятели «Избранной Рады», друзья и единомышленники Курбского. Перспективе закончить свою жизнь на плахе князь предпочёл излюбленный всеми знатными изгоями Московского государства путь в Литву. Туда устремлялись опальные князья, лишившиеся своих владений, там поступали на службу к новым сюзеренам.

    Перейдя на сторону противника, Курбский получил от короля Сигизмунда II Августа богатую Ковельскую область с городом Ковелем и другие земельные пожалования. Однако полноправным их хозяином он не был. За владения пришлось «расплачиваться» воинской повинностью. Поэтому уже в 1565 году во главе одного из отрядов Курбский отправился в поход на город Великие Луки, гарнизоном которого командовал, когда ещё служил русскому царю. В 1579 году князь в составе войск короля Стефана Батория принял участие во взятии Полоцка, а в 1581 году должен был выступить к Пскову, но, сославшись на болезнь, вернулся в своё имение. Через два года Курбский, к тому времени печально известный жестоким обращением со своими крепостными, умер.

    Память о себе он оставил не столько военными подвигами, сколько публицистическими сочинениями. Среди них особое место занимает его переписка с царём Иваном Грозным (известны три письма Курбского и два письма Грозного). Она превратилась в примечательную полемику, выявив незаурядный литературный талант обоих корреспондентов. Послания царя и князя написаны в лучших эпистолярных традициях того времени, оба превосходно владели пером и отличались высокой образованностью. Но взгляды на пути развития государства у них были разные. Курбский обвинял царя в жестокости и деспотизме, страстно обличал его тиранию. Иван Грозный, напротив, отстаивал самодержавную власть, ведь подданные для него — всего лишь холопы: не царь должен служить народу, а народ — царю. Курбский же писал об отвественности царя перед своим народом, считая, что государственная власть должна опираться на справедливость и законность. Всю неприглядную правду об опричнине и порядках, установленных Иваном в своей стране, Курбский изложил на страницах «Истории о великом князе Московском». Это произведение является настоящим приговором жестокой политике Ивана Грозного. Курбскому принадлежат и некоторые другие эпистолярные и переводные сочинения.

    Князья Щетинины.

    Род князей Щетининых (фамилия происходит от прозвища родоначальника князя Семёна Фёдоровича Щетины) в XVI — XVII веках находился на обычной для того времени государевой службе: в основном служили воеводами в различных военных походах и городах. Более известны потомки князей Щетининых по женским линиям. Княжна Анна Щетинина — жена стольника Ивана Герасимовича Дохтурова. Их правнук Дмитрий Сергеевич Дохтуров (1759 — 1816), генерал от инфантерии, оставил заметный след в военной истории России. Особенно прославился он в Отечественной войне 1812 года, когда командовал пехотным корпусом и храбро сражался при Бородине и Малоярославце.

    Княжна Александра Ивановна Щетинина (ум. в 1811) вышла замуж за графа Андрея Ивановича Толстого (1721 — 1803), внука петровского сподвижника Петра Андреевича. Её внук — граф Фёдор Петрович Толстой (1783 — 1873), вице-президент Академии художеств, превосходный рисовальщик (графические работы и акварели) и медальер. Особенно замечательны его серия медальонов в память войны 1812 года и рисунки к поэме Богдановича «Душенька». Бесподобно удавались ему также небольшие натюрморты, с удивительным мастерством передающие натуру.

    Племянник Фёдора Петровича и, следовательно, правнук княжны Щетининой — граф Алексей Константинович Толстой (1817 — 1875), талантливый писатель, автор многочисленных прозаических, драматических и поэтических произведений, из которых в золотой фонд русской литературы вошли исторический роман «Князь Серебряный», драматическая трилогия «Смерть Иоанна Грозного», «Царь Фёдор Иоаннович» и «Царь Борис», баллады, романсы (в том числе «Средь шумного бала...»), лирика (в том числе стихотворение «Колокольчики мои, цветики степные...») и сочинения созданного им совместно с братьями Жемчужниковыми Козьмы Пруткова.

    Другим правнуком княжны Щетининой был граф Лев Николаевич Толстой.

    Князья Засекины.

    Родоначальник одной из ветвей этого рода — Иван Иванович Большой, живший на рубеже XV — XVI веков, имел весьма своеобразное прозвище Бородатый Дурак. Надо заметить, что подобного рода прозвания не являлись такой уж редкостью в средневековой Руси. Известны, например, предок князей Морткиных, Бельских и Шехонских — князь Иван Романович Неблагословенный Свистун или князь Семён Иванович Шаховской Угреватая Рожа (тоже потомки ярославских Рюриковичей). Вероятно, столь оскорбительные по нынешним меркам имена давались, чтобы уберечь человека от сглаза (ср. прозвище предка Татищевых).

    Из князей Засекиных нельзя не назвать героя князя Петра Фёдоровича Ноговицу (Нагавицу)-Пёстрого. В 1536 году он был воеводой в городе Себеже, южнее Пскова, на литовской границе. Когда город осадило 20-тысячное войско киевского наместника воеводы князь Засекин и Тушин внезапной вылазкой обратили его в бегство и, захватив знамёна и пушки, погнали к близлежащему озеру. Лёд не выдержал тяжести бегущих врагов, многие из которых утонули. Таким образом, князь Засекин повторил ситуацию Ледового побоища. В память о победе Елена Глинская велела построить в Себеже Троицкую церковь. В следующем году в стычке с казанскими татарами князь Засекин погиб.

    Князья Шаховские.

    Фамилия князей Шаховских происходит от прозвища их родоначальника князя Константина Глебовича Шаха. Поскольку его внук Александр Андреевич носил прозвище Шемяка (от татарского «чимэк» — «наряд»), то в XVII веке Шаховских часто именовали Шемякиными. Их род сильно разросся. Отметим лишь наиболее ярких представителей.

    В Смутное время выдвинулся князь Григорий Петрович Шаховской, боярин и воевода, один из наиболее блестящих примеров распространённого тогда типа аристократа-авантюриста. Как писал Р. Г. Скрынников, князья Шаховские «захудали» задолго до опричнины, и двери Боярской думы оказались для них закрыты. Отец Г. П. Шаховского Пётр числился младшим воеводой в Чернигове, где он и попал в плен к самозванцу (имеется в виду Лжедмитрий I). Пётр заслужил милость Отрепьева и, по некоторым сведениям, входил в «воровскую думу» в Путивле. В московскую Боярскую думу Пётр не был допущен. В Москве ни Пётр, ни его сын Григорий Шаховской не получали никаких отвественных поручений».

    Вероятно, стремление вырваться из мрака безвестности вкупе с создавшейся благоприятной ситуацией и авантюрными чертами характера и предопределили бурную деятельность неугомонного князя. В 1605 году Григорий Петрович был воеводой в Рыльске и при приближении Лжедмитрия I сразу же перешёл на его сторону. В дальнейшем князь «кочевал» от одного самозванца к другому. Отправленный Василием Шуйским в Путивль, этот центр мятежного русского юга, Шаховской тут же взбунтовал народ и собрал ополчение, с которым встал под знамёна Ивана Болотникова, якобы посланца спасшегося царя Дмитрия. При этом из Путивля и из польского города Самбора рассылались грамоты, скреплённые государственной печатью, которую украл кто-то из сподвижников Шаховского (если не сам князь, то, вероятнее всего, дворянин Михаил Молчанов, который готовился стать новым «Дмитрием») во время бегства из Москвы. Таким образом, князь стал одним из главным зачинщиков болотниковского движения. Вместе с другим авантюристом-самозванцем, «царевичем Петром» (Лжепётр), приглашённым Шаховским в Путивль, когда болотниковцы уже были разбиты под Москвой, князь поспешил на помощь «воеводе» Болотникову к Туле. Там он сражался бок о бок с участниками этой «крестьянской войны», потом был посажен самими восставшими в тюрьму до появления обещанного им царя Дмитрия, а после взятия города правительственными войсками попал в плен (его выдали вместе с другими главарями — Болотниковым, Лжепетром и князем Андреем Телятевским отчаявшиеся защитники Тулы, полузатопленной водами реки Упы).

    Шаховского сослали на Кубенское озеро в Ярославский уезд. Но вскоре один из польских отрядов освободил его, и неутомимый князь явился в подмосковное Тушино к новому «законному» царю — Лжедмитрию II. Здесь он занял видное положение, получив «боярское» звание. Но вскоре после того как самозванец потерпел поражение от войск М. В. Скопина-Шуйского, Шаховской, как и некоторые другие тушинцы, переметнулся к ополчению Прокопия Ляпунова, начавшего освобождение России от поляков. Затем присоединился и ко второму ополчению князя Д. М. Пожарского и Кузьмы Минина. Однако неуёмный князь по-прежнему стремился лишь к своей выгоде, призывая казаков грабить русские города и пытаясь поссорить Пожарского с другим воеводой, бывшим тушинцем князем Д. Т. Трубецким. Активность Григория Петровича во время Смуты объяснялась, конечно, не столько патриотическими поисками «законного» царя, в котором многие видели Лжедмитрия, сколько желанием занять видное положение в государстве и приобрести достойное его высокого титула состояние. Удалось ли это ему в конце концов, осталось неизвестным.

    Князь Семён Иванович Шаховской Харя (ум. в 1654/5) также не остался в стороне от бурных событий начала XVII века. Он побывал на службе у тушинского самозванца, но более известен своими литературными произведениями светского и церковного характера, в том числе повестями о Смутном времени и автобиографическими записками, рисующими яркие образы его современников. Составил он и «роспись земель» Восточной Сибири, когда находился на воеводстве в Енисейске.

    Князь Яков Петрович Шаховской (1705 — 1777) служил в лейб-гвардии Семёновском, а затем Конном полках, воевал в кампаниях против турок в 1738 — 1739 годах, недолго управлял петербургской полицией. При Елизавете Петровне в 1742 году был назначен обер-прокурором Святейшего Синода, а в 1753 году — генералом-кригс-комиссаром, который ведал снабжением армии. В 1760 году в чине действительного тайного советника занял должность конференц-министра и генерал-прокурора Сената, но уже в следующем году вышел в отставку по болезни. Современники считали его в высшей степени порядочным и достойным человеком. «Записки» Якова Петровича — ценный источник для изучения общественной жизни России XVIII века.

    В литературном мире большой популярностью пользовалось имя другого князя Шаховского — Александра Александровича (1770 — 1846). Воспитанник Благородного пансиона при Московском университете, он посвятил свою жизнь театру. Шаховской — один из выдающихся русских драматургов, автор более сотни пьес, родоначальник жанра водевиля на русской сцене. Особенно удавались ему комедии, самая известная из которых — «Урок кокеткам, или Липецкие воды». Занимательность сюжета и меткость стиха обеспечили комедиям Шаховского довольно долгую жизнь на сцене. Александр Александрович принимал участие и в литературной полемике начала XIX века, входил в общество «Беседа любителей русского слова», за что попал под удар писательской молодёжи, в том числе и общества «Арзамас», где князя называли не Шаховским, а «Шутовским», хотя и признавали за ним талант («Там вывел колкий Шаховской своих комедий шумный рой» — А. С. Пушкин). Тем не менее, заслуги Александра Александровича были высоко оценены: член Российской академии с 1810 года, в 1841-м он удостоился звания почётного члена Академии наук.

    Военная служба была призванием князя Ивана Леонтьевича Шаховского (1777 — 1860). Впервые он отличился в польскую кампанию 1794 года, когда под началом Суворова русские войска штурмом взяли предместье Варшавы — Прагу, а затем заняли и саму польскую столицу. В войну 1812 — 1814 годов князь сражался под Витебском, Смоленском, Бородином, Малоярославцем, Красным, при Калише, Люцене, Бауцене, под Кульмом, в «битве народов» под Лейпцигом — практически во всех крупных боях, завершив свой ратный путь в Париже. В 1826 году произведён в генералы от инфантерии. Вновь оказался на польском театре военных действий в 1831 году. За отличия награждён орденом Святого Георгия II степени. С 1839 года — член Государственного Совета, в 1848 — 1858 годах возглавлял в нём департамент военных дел.

    Род Шаховских «отметился» и в декабристском движении. Отставной майор князь Фёдор Петрович (1796 — 1829) состоял членом масонских лож, «Союза спасения» и «Союза благоденствия» (входил в Коренной совет союза). Хотя от декабризма князь отошёл за несколько лет до восстания на Сенатской площади, в 1826 году его арестовали и осудили по VIII разряду. Фёдора Петровича лишили дворянства и отправили на вечное поселение в Сибирь, где он жил в Туруханске и Енисейске. Пережитые волнения сказались на его психическом здоровье, и, по прошению жены, Шаховского перевели в суздальский Спасо-Евфимиевский монастырь. Там бывший князь объявил голодовку, в результате которой и скончался.

    Его дальняя родственница княжна Прасковья Михайловна (1788 — 1835) была женой декабриста Александра Николаевича Муравьёва (1792 — 1863). Она последовала за мужем в Сибирь, где и умерла. Потом Муравьёв женился на её сестре Марфе (1799 — 1885). А другая сестра Прасковьи — Варвара (1792 — 1836) отправилась в Сибирь вслед за своим женихом декабристом Петром Александовичем Мухановым (1799 — 1854) (их брак так и не состоялся).

    В политической жизни начала XX века видное место занимал внук Фёдора Петровича князь Дмитрий Иванович Шаховской (1861 — 1939). После окончания юридического факультета Петербургского университета (в студенческие годы сдружился с В. И. Вернадским и С. Ф. Ольденбургом) он работал по земской части. Придерживаясь либеральных взглядов, Шаховской приложил большие усилия для сплочения всех оппозиционных правительству земских сил. Обладая незаурядными организаторскими способностями, он разъезжал по разным регионам России, за что получил шутливое прозвище «летучий голландец». Кипучая деятельность князя Шаховского увенчалась созданием «Союза освобождения» и «Союза земцев-конституционалистов». В 1905 году на их основе образовалась кадетская партия, и Дмитрий Иванович вошёл в состав её ЦК. От кадетов он был избран в I Государственную думу, где занял пост секретаря думы и кадетской фракции. Сумел превосходно наладить текущую работу думской канцелярии, но после роспуска думы подписал «Выборгское воззвание», за что впоследствии отбыл трёхмесячное тюремное заключение. В 1910-х годах Шаховской увлёкся кооперативным движениям, полагая, что оно может объединить российское общество. Вступил в масонскую ложу. После Февральской революции вернулся к активной политической жизни и в одном из составов Временного правительства стал министром государственного призрения. Октябрьские события Дмитрий Иванович воспринял враждебно и пытался по мере сил бороться с большевиками. ВЧК приписывало ему организацию неудавшегося покушения на Ленина 1 января 1918 года. Один из организаторов антибольшевистских «Союза возрождения России» (1918) и «Тактического центра» (1919), в начале 1920 года он был арестован ВЧК, но по амнистии освобождён. Впоследствии внук декабриста некоторое время работал в кооперации и Госплане, от политической деятельности отошёл, занимался в основном историко-литературным трудом. В 1938 году его арестовали, а в апреле 1939-го расстреляли.

    Потомком князей Шаховских, правда по женской линии, был и другой крупный кадетский деятель Владимир Дмитриевич Набоков (1869 — 1922). В пятом поколении среди его предков значатся премьер-майор Кузьма Иванович Назимов с женой княжной Еленой Дмитриевной Шаховской (ум. в 1748). Сын министра юстиции при Александре II, Владимир Дмитриевич приобрёл известность как выдающийся юрист, специалист по уголовному праву. Одновременно он входил в число наиболее примечательных лидеров кадетской партии, состоял депутатом I Государственной думы, как и Шаховской, подписал «Выборгское воззвание» и три месяца провёл в тюрьме. Февральскую революцию бывший камер-юнкер встретил с ликованием, занял важный пост управляющего делами Временного правительства. После октября 1917 года от кадетской партии входил в «Комитет спасения Родины и Революции», был арестован большевиками. Затем его избрали депутатом Учредительного собрания, но он в это время уже уехал в Крым. Там недолго пробыл министром юстиции в краевом правительстве С. С. Крыма (Неймана), а в апреле 1919 года уехал за рубеж. В. Д. Набоков погиб в Берлине, защитив П. Н. Милюкова от покушения. Сын Владимира Дмитриевича — Владимир Владимирович Набоков (1899 — 1977), всемирно известный писатель, переводчик, литературовед, а также учёный-энтомолог.

    Ещё один министр (только не Временного правительства, а царского) происходил из рода князей Шаховских. Бывший моряк, князь Всеволод Николаевич Шаховской (1874 — 1954) перешёл на гражданскую службу (с 1912 — действительный статский советник, с 1911 — гофмейстер Двора), руководил Управлением внутренних водных путей и шоссейных дорог Министерства путей сообщения. В 1915 году назначен министром торговли и промышленности и оставался на этом посту вплоть до падения монархии. В апреле 1919 года уехал за границу, умер в Париже. Там же в 1952 году вышли в свет его воспоминания под весьма удачным названием «Sic transit gloria mundi» («Так проходит мирская слава»).

    В эмиграции прозвучали имена ещё нескольких потомков рода князей Шаховских. Князь Дмитрий Алексеевич (1902 — 1989), в юности сражавшийся в Добровольческой армии, выпускник университета в Брюсселе, в 1926 году принял постриг на Афоне с именем Иоанн, с 1937 года — архимандрит, с 1947-го — епископ Бруклинский и ректор Свято-Владимирской семинарии под Нью-Йорком, с 1961-го — архиепископ Сан-Францисский и Западно-Американский (Американской православной церкви). В 1978 году ушёл на покой. Это — небезызвестный архиепископ Иоанн Шаховской, духовный писатель и проповедник, который много лет вёл религиозные радиопередачи, транслировавшиеся в Россию по «Голосу Америки». За рубежом опубликованы его избранные труды в шести томах.

    Его сестра княжна Зинаида Алексеевна (1906 — 2001), жившая во Франции, журналист и писатель (псевдоним Жан Круазе), автор двух десятков книг, в 1970-х годах — главный редактор парижской газеты «Русская мысль». Принимала участие в движении Сопротивления. За свою плодотворную деятельность удостоилась звания лауреата Французской академии, ордена Почётного легиона и других наград.

    Князь Дмитрий Михайлович Шаховской (1934 г. р.), профессор университета Верхней Бретани (г. Ренн, Франция), доктор историко-филологических наук, является ныне одним из ведущих русских генеалогов. Издаёт фундаментальный справочник «Общество и дворянство Российское» (опубликовано 4 тома), где содержатся подробные исторические, библиографические и генеалогические сведения о родах российского дворянства, расположенных в алфавитном порядке.

    Его дальняя родственница Людмила Евгеньевна Морозова (правнучка княжны Глафиры Осиповны Шаховской) — доктор исторических наук, сотрудник Института российской истории РАН в Москве, специалист по русской истории XVI — XVII веков, особенно эпохи Смуты. Она — автор нескольких книг, в том числе научных биографий царей Фёдора Иоанновича, Бориса Годунова и Михаила Фёдоровича (Романова).

    Один из князей Шаховских «удлинил» свою фамилию за счёт двойной фамилии исчезнувшего дворянского рода. Князь Михаил Валентинович Шаховской (1836 — 1892), племянник «декабристских жён», принадлежащий к одной из старших ветвей рода, окончил школу гвардейских подпрапорщиков и Академию Генерального штаба. В 1869 году в чине полковника он стал начальником штаба Рижского военного округа, а уже в следующем году — эстляндским губернатором и вскоре произведён в генерал-майоры. В 1875 году назначен тамбовским губернатором, в 1879-м — почётным опекуном Московского присутствия Опекунского совета Ведомства императрицы Марии Фёдоровны, с 1881 года — генерал-лейтенант. В 1862 году он женился на дочери генерал-майора Евгении Фёдоровне Бревен. Её мать — Наталья Петровна в девичестве носила двойную фамилию Глебова-Стрешнева, поскольку по матери происходила из этого угасавшего рода и её отцу сенатору Петру Фёдоровичу Глебову было разрешено именоваться Глебовым-Стрешневым. Но мужское потомство Петра Фёдоровича закончилось на его сыне Фёдоре Петровиче, поэтому Фёдор Петрович ходатайствовал о передаче фамилии Глебовых-Стрешневых мужу своей племянницы Евгении Фёдоровны Бревен — князю Шаховскому. Таким образом, благодаря столь сложным родственным связям князь Михаил Валентинович Шаховской в 1864 году приобрёл право именоваться князем Шаховским-Глебовым-Стрешневым. Это была одна из немногих в России тройных фамилий.

    Князья Бельские.

    Этот род на государевой службе не поднимался выше стольников и воевод. Последняя из князей Бельских — Рюриковичей — княжна Евдокия Андреевна (ум. в 1750), дочь стольника князя Андрея Фёдоровича, во втором браке (с 1713) была замужем за Степаном Андреевичем Колычевым (1660 — 1735), который в 1722 году первым возглавил Герольдмейстерскую контору — новое государственное учреждение, ведавшее российской геральдикой.

    Князья Львовы.

    Родоначальник князей Львовых — князь Лев Данилович Зубатый имел трёх сыновей, из которых старший и младший — Дмитрий Львович Векошка и Андрей Львович Луговка стали основателями двух ветвей рода князей Львовых. Младшая ветвь (первоначально именовавшаяся князьями Луговкиными, а потом уже Львовыми) прекратила существование в конце XVIII века, старшая существует до сих пор. Уже в XVII веке род князей Львовых сильно разросся. Его многочисленные представители состояли на военной и приказной службе, были стольниками, стряпчими, но до высших чинов добирались редко. Только трое из князей Львовых достигли боярского звания, а шестеро в разное время управляли приказами. Как и потомки других древних, но не слишком богатых родов, князья Львовы находились на воеводствах в различных городах, участвовали в многочисленных военных походах. Так, в сражении под Нарвой в 1700 году погибло шестеро князей Львовых.

    В XVII веке из князей Львовых ветви Векошкиных выдвинулся князь Алексей Михайлович Львов (ум. в 1653). Он был одним из сподвижников князя Д. М. Пожарского во Втором ополчении, освобождавшем Москву. Участвовал в Земском соборе и подписался на грамоте об избрании Михаила Романова царём. А в 1621 году князь отправился в Данию сватать за молодого государя племянницу датского короля, но его миссия успеха не имела — европейские дворы не спешили родниться с новой московской династией. В 1627 году Львов получил чин окольничьего, в дальнейшем служил в приказе Большого Дворца и возглавлял его до 1652 года. Важной заслугой Алексея Михайловича явилось заключение Поляновского мира с Речью Посполитой в 1634 году. Он вместе с боярином Ф. И. Шереметевым, бывшим членом Семибоярщины, вёл переговоры с поляками, увенчавшиеся подписанием мирного договора в деревне Семлёво на реке Поляновка. По условиям этого соглашения, польский король Владислав IV отказался от претензий на русский трон, и таким образом положение Михаила Фёдоровича обрело законный международный статус. Это был крупный успех русской дипломатии. В благодарность царь пожаловал князя Львова боярином. В 1648 году восставшие москвичи (так называемый Соляной бунт) в числе других боярских дворов разгромили и двор князя Львова. Потомства Алексей Михайлович не имел и незадолго до смерти принял постриг с именем Авраамия в Толгском монастыре.

    Из князей Львовых, живших в XIX веке, нужно назвать князя Александра Дмитриевича (1863 —). Это один из основателей пожарного дела в России. В Стрельне под Петербургом он на собственные средства организовал добровольную пожарную дружину (команду), которая стала школой для подготовки брандмейстеров и высококвалифицированных пожарных. Первое руководство для пожарников: «Городские пожарные команды» (1890) написал князь Александр Дмитриевич. Он выступил с инициативой проведения первой всероссийской пожарной выставки в Петербурге в 1892 году, стал одним из учредителей Российского пожарного общества и редактором журнала «Пожарное дело».

    Князь Владимир Владимирович Львов (1805 — 1856) занимался литературным творчеством. Он сочинял в основном для детей, а его сказки, написанные в псевдофольклорном стиле и предназначавшиеся не только для детской, но и для простонародной аудитории, расходились огромными тиражами. Князь недолго был цензором Московского цензурного комитета и получил отставку «за небрежное отношение к своей должности» — разрешил отдельное издание «Записок охотника» И. С. Тургенева. Великий писатель тепло относился к семье Львова, и в частности помогал его дочери Елизавете Владимировне (1853 —), пытавшейся также заниматься литературой. Она, кстати, доводилась двоюродной сестрой писателю графу Алексею Константиновичу Толстому, потому что Владимир Владимирович был женат на С. А. Перовской, сестре писателя Антония Погорельского (А. А. Перовского) и матери Толстого. «Просветительская и филантропическая деятельность Львова, — отмечает Н. Г. Охотин, — его попытки наладить постоянный выпуск дешёвых книг для народного чтения, организация народных школ, строительство больниц для крестьян (и занятия медициной, в частности гомеопатией), участие в разного рода благотворительных организациях и предприятиях, — всё это позволило современнику справедливо причислить Львова «к числу тех действователей, которые не уклоняются ни от какого труда, ни от какого занятия, как скоро надеятся быть полезными»».

    Племянники Владимира Владимировича также проявили себя в сфере культуры. Князь Алексей Евгеньевич (1850 — 1937) в 1896 — 1917 годах являлся дирекктором Московского училища живописи, ваяния и зодчества, а князь Владимир Евгеньевич (1851 — 1920), дипломат и почётный опекун, в 1901 — 1916 годах возглавлял Московский главный архив Министерства иностранных дел (МГАМИД).

    Но всероссийскую известность приобрёл их младший брат — князь Георгий Евгеньевич Львов (1861 — 1925). Выпускник знаменитой Поливановской гимназии в Москве, он окончил юридический факультет Московского университета, в дальнейшем занимался предпринимательством и земской деятельностью. По своим взглядам он был одним из тех прекраснодушных мечтателей, что идеализировали крестьянскую общину, верили в «народную мудрость», способную самостоятельно обустроить жизнь на справедливых началах, уповали на положительные свойства «народной души». Князь входил в состав «Союза освобождения» и «Союза земцев-конституционалистов», после образования кадетской партии вступил и в неё, но позже покинул её ряды, идейно, впрочем, не порывая связи с кадетскими кругами. Был депутатом I Государственной думы. В правительственных кругах его кандидатура даже рассматривалась на один из министерских постов. После 1906 года Георгий Евгеньевич посвятил свои силы в основном благотворительности. Во время Первой мировой войны возглавил Всероссийский земский союз помощи больным и раненым воинам, а после того как эта организация объединилась с Всероссийским союзом городов, стал председателем Объединённого комитета земско-городского союза (Земгора). Он координировал работу по снаряжению и отправке на фронт санитарных поездов, снабжению армии лекарственными средствами и перевязочными материалами, организации складов и госпиталей. Князь пользовался большим авторитетом в либеральных сферах и ещё весной 1916 года деятели этого направления прочили его в премьер-министры. Когда же произошла Февральская революция, князь Львов действительно стал министром-председателем и одновременно министром внутренних дел Временного правительства. Он сохранил пост премьер-министра и в его втором составе, уйдя в отставку 7 июля 1917 года («июльский кризис»). После того как к власти пришли большевики, Георгия Евгеньевича арестовали в Тюмени и перевезли в Екатеринбург, но ему удалось бежать из заключения и через Омск и Дальний Восток покинуть пределы России.

    В эмиграции Львов был одним из организаторов «Русского политического совещания», организовывал биржи труда для беженцев из России, передал туда все деньги, хранившиеся на счету Земгора в Национальном банке Америки. Потом жил в Париже, пытался заняться литературой и написал интересные воспоминания, недавно опубликованные на Родине. В последние годы жизни князь остался практически без средств к существованию. Бывший премьер-министр России зарабатывал на жизнь тем, что шил на продажу бумажники и кошельки. Георгий Евгеньевич умер в большой бедности и похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем.

    Бывшие соратники отзывались о его прошлой деятельности весьма прохладно: «Надо признать, что выбор князя Львова главой революционного правительства был столь же неудачен, сколько он был в своё время неизбежен. Гамлетовская нерешительность, прикрытая толстовским непротивленчеством и облачённая в слащаво-елейный официально-оптимистический стиль, — это было прямо противоположно тому, что требовалось от революционного премьера» (П. Н. Милюков). «Он не только не делал, но и не пытался сделать что-нибудь для противодействия всё растущему разложению. Он сидел на кoзлах, но даже не пробовал собрать вожжи. Он чужд был честолюбия и не цеплялся за власть» (В. Д. Набоков). Однако остаётся не до конца понятным, что же сделали для России сами критики первого «революционного премьера»?

    Из второй ветви князей Львовых происходил князь Семён Иванович (погиб в 1671), стольник и воевода. В 1667 году его назначили помощником воеводы в Астрахани. Когда вспыхнул мятеж Степана Разина, князь выступил с отрядом против восставших казаков, но попал в плен и сидел под охраной в городе, по сути, в качестве заложника. Когда соратники Разина узнали о казни своего предводителя в Москве, они подвергли Семёна Ивановича жестоким пыткам и потом убили.

    Князь Пётр Григорьевич Львов, воевода в Вологде и Архангельске, в составе русского войска дважды ходил под Азов — в 1695 и 1696 годах. После взятия крепости Пётр I назначил Львова первым русским воеводой Азова. Затем князя пожаловали окольничим. На свои средства он построил в Воронеже два корабля для русского флота.

    Князья Хворостинины.

    В XVI — начале XVII века князья Хворостинины (своей фамилией они обязаны прозвищу родоначальника князя Михаила Васильевича Хворосты) занимали видное положение при московском дворе. Даже участие в опричнине не слишком затронуло их статус (ведь многие опричники сами потом погибли). Хворостинины «прославились» и в Смутное время. Один из них — князь Иван Дмитриевич был воеводой в Астрахани и признал там власть одного из многочисленных самозванцев — «царевича» Ивана-Августа. При Лжедмитрии I особым влиянием пользовался другой князь, Иван Хворостинин, ставший близким к нему человеком. За это он поплатился ссылкой в Иосифо-Волоколамский монастырь, а потом за глумление над верой и сочинение виршей, порочащих государя, был отправлен в Кириллов монастырь. После покаяния он вернулся в Москву и умер в 1625 году. Князь Хворостинин считается одним из наиболее примечательных русских писателей XVII века.

    Последняя в роде Хворостининых княжна Мария Фёдоровна (1651 — 1723) в 1671 году вышла замуж за князя Бориса Алексеевича Голицына (1654 — 1714), воспитателя Петра I, владельца подмосковных Вязём.

    Князья Прозоровские.

    Фамилия князей Прозоровских происходит от названия их вотчины — села Прозорова в Моложском уезде, на территории бывшего Ярославского княжества. Относительно произношения этой фамилии нет единого мнения. Историки обычно говорят Прозорoвские, потомки рода — Прозoровские, а знаменитый лингвист Б.-О. Унбегаун в своей книге «Русские фамилии» приводит, по его убеждению, верную форму Прoзоровские.

    «Князья Прозоровские в XVII веке возводились в бояре из стольников, минуя чин окольничего, занимали выгодные должности судей в приказах, полковых и городовых воевод» («Дворянские роды Российской Империи». Т. 1). Этому предшествовали тяжёлые для рода времена царствования Ивана Грозного. Несколько князей Прозоровских были убиты по его приказу. Князя Василия Ивановича, например, лишил жизни его родной брат Никита, которого считали безумным. Был погублен и брат Василия — Александр Иванович, воевода во время Ливонской войны. Опала на князей Прозоровских объяснялась, вероятно, их близким родством с князем Андреем Курбским. На родной сестре Курбского был женат князь Михаил Фёдорович Прозоровский, двоюродный брат Ивановичей. Михаил находился в Юрьеве при своём родственнике вторым воеводой. Он знал о замыслах шурина, и после того как князь Курбский бежал в Литву, Михаила Фёдоровича казнили за недоносительство. А потом настал черёд и его двоюродных братьев.

    Но род Прозоровских выжил. В первой половине XVII века на войне и в мирное время служил русским государям князь Семён Васильевич (ум. в 1660). Участник ополчения князя Д. М. Пожарского, он успешно сражался со шведами и поляками, управлял разными городами, а в 1632 году, когда началась война с Речью Посполитой за Смоленск, направился на подмогу боярину М. Б. Шеину. Но войну Россия проиграла, Шеин пал жертвой придворных интриг и был казнён. Такая же участь грозила и Прозоровскому, но за него вступилась царица Евдокия Лукьяновна, жена Михаила Фёдоровича. Князя приговорили к ссылке в Сибирь, через месяц отправили в Нижний Новгород, а позднее и вовсе вернули в Москву. Его дальнейшая служба проходила уже без помех: в 1646 году он получил чин боярина, а во время похода 1654 года, в начале войны с Речью Посполитой за Украину, был вторым воеводой Большого полка и отличился при осаде Смоленска, за что удостоился богатых царских подарков.

    Трагическая судьба ждала двух его сыновей — Ивана и Михаила. Оба они успешно командовали войсками в период русско-польской войны, а Иван Семёнович даже возглавлял русскую делегацию на переговорах со шведами, способствуя заключению Кардисского мира в 1661 году. В 1667 году братьев отправили на воеводство в Астрахань. Этот крупный город связывал Россию с восточными странами, сюда стекались товары с Востока, здесь останавливались иноземные купцы из Персии и Индии. Население Астрахани было пёстрым. Южное Поволжье привлекало вольготной жизнью. В этот богатый край, подальше от государева гнёта и помещичьей власти, бежали многие обездоленные. Местный люд легко мог поддасться мятежу. Тем более что весной 1670 года с Дона двинулась казачья вольница во главе с лихим атаманом Степаном Разиным. Восставшие без особого труда овладели городом. Тем не менее боярин Иван Прозоровский защищался до последнего. В бою погиб его брат Михаил. Самого воеводу, тяжело раненного, еле живого, приволокли к атаману. Разин приказал сбросить Ивана Семёновича с городской башни, и тот разбился насмерть. Восьмилетнего сына князя — Бориса повесили за ноги на городской стене. Мальчик уцелел, но до конца своих дней остался калекой. Другого сына, тоже Бориса, разинцы пощадили. Он умер в начале XVIII века, уже в петровскую эпоху.

    Доверенным лицом Петра был самый старший сын астраханского воеводы — князь Пётр Иванович. Боярин с 1679 года, он являлся одним из воспитателей царевичей Ивана и Петра Алексеевичей. Пётр относился к нему с огромным уважением. В 1689 году царь назначил Петра Ивановича в приказ Большой казны, ведавший финансами страны, а позже боярин руководил Оружейной палатой. Когда государь отправился вместе с Великим посольством за границу, он поручил управление государством нескольким доверенным людям во главе с князем Ф. Ю. Ромодановским. Среди них был и князь Прозоровский.

    Началась Северная война. Русские войска разбиты под Нарвой. Царь срочно формирует новую армию, укрепляет и вооружает её. А для этого требовались немалые средства. Тогда Пётр попросил Прозоровского переплавить в деньги все серебряные вещи, хранившиеся в Оружейной палате, и вскоре получил от князя нововыбитые монеты. Позднее в разговоре с Петром Ивановичем царь пожалел, что теперь нельзя было увидеть те серебряные изделия. Боярин ответил, что сохранил всё неприкосновенным. Оказалось, что, ведая казной, он скопил для государства много денег и потому в тяжёлый момент смог их предоставить царю. Пётр попросил Прозоровского показать ему свою кладовую. Князь выдвинул условие не брать с собой Меншикова, известного ненасытным стяжательством. Когда царь увидел сохранённые своим верным боярином в тайнике богатства, он отложил несколько мешков с деньгами и отдал Прозоровскому со словами: «Это тебе». Но князь Пётр Иванович отказался, заметив, что, если б желал, уже давно мог бы завладеть всей этой казной.

    Двоюродный брат Петра Ивановича — боярин князь Алексей Петрович по поручению Петра I в 1700 — 1701 годах на Северной Двине укреплял Архангельск и Холмогоры от возможного нападения шведов. В 1701 году он заложил крепость Ново-Двинку. Летом того же года шведские корабли попытались атаковать русское побережье, но были отбиты, а два из них приведены в Архангельск. Нашим современникам имя Алексея Петровича может быть известно по историческому фильму «Россия молодая», где он является одним из героев, показанным, правда, в весьма нелестном свете.

    На княжне Варваре Ивановне Прозоровской (1750 — 1806), дочери генерал-аншефа, в 1774 году женился величайший полководец Александр Васильевич Суворов (1730 — 1800), граф Рымникский (с 1789), князь Италийский (с 1799), испанский гранд, князь королевства Сардинского с титулом «кузен короля», генералиссимус русской армии (1799), генерал-фельдмаршал австрийской армии, великий маршал пьемонтских войск. Семейного счастья не получилось, вскоре обнаружилась неверность Варвары Ивановны, и Суворов даже подумывал о разводе. Но супруги помирились и окончательно расстались только в середине 1780-х годов. От этого брака родились дочь Наталия, «Суворочка» (1775 — 1844), в 1795 году вышедшая замуж за обер-шталмейстера графа Николая Александровича Зубова (1763 — 1805), родного брата последнего фаворита Екатерины II Платона Зубова, и Аркадий (1784 — 1811), генерал-адъютант, генерал-лейтенант, отчаянный смельчак и талантливый военный. «Идеал офицера и солдата», Аркадий погиб во время русско-турецкой войны при переправе через ту самую реку Рымник, у которой когда-то одержал одну из своих блестящих побед его отец. Молодой Суворов утонул, спасая своего не умевшего плавать кучера, когда его коляска случайно опрокинулась.

    Сыновьям Аркадия Александровича с их потомством в 1848 году Николай I пожаловал титул светлости, и таким образом они стали светлейшими князьями Италийскими графами Суворовыми-Рымникскими. Старший сын Александр Аркадьевич (1804 — 1882) в молодости был связан с декабристами. После подавления восстания его привели к Николаю I, но государь со словами: «Не хочу верить, чтобы внук Суворова был злоумышленник» — приказал следствие по его делу прекратить. В дальнейшем князь Александр участвовал в нескольких войнах, достиг чина генерала от инфантерии (1859), в качестве генерал-губернатора 14 лет управлял Прибалтикой (Лифляндия, Эстляндия и Курляндия), и в Риге до сих пор сохранился старинный замок, где находилась его резиденция. В 1861 году назначен петербургским военным генерал-губернатором, в 1866 году — генерал-инспектором всей пехоты, состоял членом Государственного Совета. Со смертью его сына Николая Александровича в 1893 году род светлейших князей Италийских графов Суворовых-Рымникских в мужском представительстве прекратился.

    Кстати, внук «Суворочки» и Зубова — генерал-лейтенант Николай Владимирович Мезенцов (1827 — 1878), шеф жандармов и главный начальник III Отделения Собственной Е. И. В. канцелярии, убитый во время прогулки на площади в Петербурге революционером-народником С. М. Кравчинским (писал под псевдонимом Степняк-Кравчинский). Правнучка «Суворочки» и Зубова — Ольга Борисовна Нейдгарт (1859 — 1944) была женой российского премьер-министра Петра Аркадьевича Столыпина (1862 — 1911), а её сестра Анна Борисовна (1868 — 1939) — женой Сергея Дмитриевича Сазонова (1860 — 1927), министра иностранных дел в 1910 — 1916 годах.

    Дальний свойственник Суворова князь Александр Александрович Прозоровский (1732 — 1809) также был видным военачальником. Он окончил Шляхетный сухопутный кадетский корпус, получил несколько ранений во время Семилетней войны (за храбрость под Цорндорфом произведён в майоры), во время русско-турецкой кампании 1768 — 1774 годов разбил 20-тысячную турецкую армию, осуществил переправу через Сиваш и штурмовал Перекоп. С 1783 года генерал-аншеф, в феврале 1790 года стал московским главнокомандующим и сенатором. На своём посту в Первопрестольной он оставался до марта 1795 года. За это время много содействовал развитию города, занимался планировкой Москвы и в 1791 году организовал Комиссию сочинения городу Москве плана, в работе которой принимал участие великий М. Ф. Казаков. Князь полагал, что необходимо выработать новый подход к планировке города, в частности «рассмотреть потребно переулки, которые с такими непристойными изворотами, что стыдно видеть сию связь улиц древней столицы».

    Работа комиссии не успела завершиться при Прозоровском. Павел I назначил князя командиром 1-й Смоленской дивизии, но через несколько месяцев уволил с должности. Во время русско-турецкой войны 1806 — 1812 годов Александр I назначил старого вояку главнокомандующим русской армией в чине генерал-фельдмаршала, и Прозоровский попросил императора дать ему в помощники М. И. Голенищева-Кутузова. Однако отношения между полководцами вскоре расстроились. Стареющий и больной фельдмаршал не смог добиться успеха в военных действиях и в августе 1809 года умер в своём лагере близ Мачина.

    Его дочь Анна с 1809 года была женой егермейстера князя Фёдора Сергеевича Голицына (1781 — 1826). Старший сын от этого брака князь Александр Фёдорович Голицын (1810 — 1898), внук полководца, в ноябре 1854 года получил право присоединить фамилию Прозоровских к своей и именоваться князем Голицыным-Прозоровским. Эта фамилия просуществовала, впрочем, недолго. Последним её носителем был сын Александра Фёдоровича — генерал-лейтенант князь Александр Александрович (1853 — 1914). Род же собственно князей Прозоровских пресёкся в 1870 году (последний в роде — генерал-майор князь Александр Петрович Прозоровский, внучатый племянник фельдмаршала).

    Князья Дуловы.

    Князяь Дуловы происходят от моложского князя Андрея Львовича, имевшего прозвище Дуло. Он находился на службе у последнего тверского князя Михаила Борисовича и вместе с ним бежал в Литву, где и умер. Сыновья Андрея Львовича — Иван и Григорий вернулись в Москву. В XVII веке князья Дуловы не поднимались выше воевод и стольников, а в XVIII веке этот род настолько обеднел и захудал, что его потомки утратили княжеский титул и потом, начиная с середины XIX века, неоднократно возбуждали ходатайства о признании за ними княжеского достоинства. Удалось это только в 1916 году.

    В XX веке князья Дуловы внесли большой вклад в музыкальную жизнь России. Георгий Николаевич Дулов (1875 — 1940) был известным скрипачом и сам сочинил несколько скрипичных и вокальных пьес. В 1896 — 1901 годах он возглавлял в Петербурге струнный «квартет Мекленбургского», организованный герцогом Георгием Георгиевичем Мекленбургским, внуком великого князя Михаила Павловича. В 1901 — 1924 годах преподавал в Московской консерватории, став в 1912 году её профессором. Составил «Полный курс скрипичной игры» (12 тетрадей).

    Его дочь — Вера Георгиевна Дулова (1909 — 2000) окончила Московскую консерваторию по классу арфы. Она приобрела мировую известность как виртуозная исполнительница-арфистка, в 1932 — 1984 годах являлась солисткой оркестра Большого театра, а с 1943 года преподавала в Московской консерватории (с 1958 года профессор). Ей принадлежат обработки для арфы ряда музыкальных произведений. Своим богатым исполнительским и педагогическим опытом Вера Георигиевна поделилась в книге «Искусство игры на арфе» (М., 1975). В 1976 году ей было присвоено звание народной артистки СССР.

    В гербах родов, происшедших от ярославских князей, присутствует и герб Ярославля — идущий медведь, держащий на плече протазан. Эта эмблема известна с XVII века (таково изображение ярославского герба в «Титулярнике» 1672 года). Вероятно, она восходит к легенде об основании Ярославля на том месте, где князь Ярослав Мудрый убил медведя на глазах у местных жителей, что воспринималось в средневековой Руси как символ победы христианства над местными языческими культами (Ярославль находится на территории, где когда-то жили финно-угорские племена, одним из древних тотемов которых являлся медведь). К слову сказать, изображение охоты на медведя имеется и на фресках Софии Киевской, что также, по мнению некоторых исследователей, может служить отражением истории, связанной с именем Ярослава и основанием города Ярославля.

    Потомки Юрия Долгорукого

    Теперь обратимся к потомству Юрия Владимировича Долгорукого. Он был женат два раза: первой его женой была дочь половецкого хана Аепы, второй — византийская принцесса, родственница императора Мануила Комнина. От обоих браков Юрий имел 14 детей. Определить, какие дети родились от первого брака, а какие от второго, очень сложно. Ясно, что, например, старшие сыновья — Ростислав и Андрей были детьми половчанки. М. М. Герасимов восстановил в своё время по черепу портрет Андрея: перед нами лицо типичного половца. Мстислав, Василько, Михаил и Всеволод — младшие Юрьевичи были детьми византийской принцессы. Предположительно Всеволод изображен на иконе Святого Дмитрия Солунского, в честь которого он получил христианское имя (ныне хранится в Третьяковской галерее), — это типично греческое лицо. Мстислав и Василько некоторое время жили в Византии, где их приняли родственники матери. Из сыновей Юрия упомянем наиболее значительных.

    Старший сын — Ростислав-Иаков (ум. 1151) был князем новгородским, некоторое время бужским, а затем переяславским. Оставил двух сыновей — Мстислава-Иоанна Безокого (ум. в 1178), князя новгородского (он был ослеплён в 1177 году в темнице, став жертвой княжеских усобиц), и Ярополка-Фёдора, который был князем киевским, а затем, после убийства Андрея Боголюбского, недолго великим князем владимирским (осень 1174 — 15.06.1175). Ярополк воевал с дядей Михаилом за владимирский стол, но проиграл. Потом Ярополк был князем Торжка, умер он в конце ХII века. Мужское потомство Ростислава Юрьевича пресеклось на сыне Мстислава Безокого Святославе. Помимо сыновей Ростислав Юрьевич имел также дочь (ум. в 1179), которая вышла замуж за рязанского князя Глеба Ростиславича (ум. в 1177 во владимирской тюрьме).

    Андрей Юрьевич, прозванием Боголюбский, 4 июня 1157 года был избран князем Ростово-Суздальской земли. Андрей является одним из самых знаменитых деятелей второй половины ХII века, он сделал Владимирскую Русь одной из ведущих и сильнейших русских земель. Князь Андрей Юрьевич отличался незаурядным умом и немалой храбростью, он был верным помощником отца во всех делах. Но, когда Юрий занял Киев, сын не захотел остаться на юге Руси и самовольно вернулся в Суздаль. С собой из Киева он взял икону Богородицы. Везшие её лошади неподалёку от Владимира вдруг встали как вкопанные. Это сочли добрым предзнаменованием, и на том месте Андрей основал свою резиденцию — Боголюбово. Здесь построили княжеский замок и возвели храм Рождества Богородицы. От названия города произошло и прозвище самого князя. Икону же поместили во владимирском Успенском соборе, и с тех пор она называется Владимирской. Это одна из самых почитаемых икон на Руси (ныне хранится в Третьяковской галерее).

    Став князем, Андрей проявил крутой и решительный нрав. Недаром современники отмечали, что он ни перед кем не склонял головы. Внешняя «гордость» князя объяснялась просто: исследование его скелета показало, что у Андрея срослись два шейных позвонка и потому его голова навсегда приобрела столь заносчивую посадку. Своих младших братьев вместе с мачехой он выслал к их родственникам в Византию. Стремясь укрепить свою власть, перенёс столицу княжества во Владимир, где вечевые традиции были слабее, чем в древнем Ростове. Андрей совершил несколько успешных походов на Волжскую Булгарию и русские княжества. В 1169 году его войска захватили Киев, но сам князь не поехал туда, а послал младшего брата Глеба. Впрочем, попытка установить контроль над Киевом не удалась. Горожане вскоре отравили Глеба и призвали нового князя, враждовавшего с Андреем. Более успешной была борьба за Новгород. Дважды разгромленный новгородцами, владимирский князь перекрыл им ввоз хлеба и заставил подчиниться своей воле.

    «Самовластие» Андрея раздражало бояр. Боясь заговора, князь перебрался в Боголюбово, окружив себя преданными людьми. Однако именно в их среде и возник план его убийства. Летней ночью 1174 года слуги ворвались в спальню князя и закололи его. Ипатьевская летопись содержит красочный рассказ о гибели Андрея. Убийцы «жестоко боролись с ним, потому что он был очень силён, рубили его мечами и саблями и наносили ему раны копьём». Истекавший кровью князь нашёл в себе силы спуститься по летнице на первый этаж дворца и у лестничного столба нашёл свою смерть. Один из заговорщиков отрубил Боголюбскому правую руку. Потом труп выбросили в огород на растерзание псам, но один благочестивый киевлянин спас тело своего господина от поругания. Зачинщиками убийства летопись называет зятя Кучки Петра, слугу князя Якима Кучковича и ключника Амбала, родом ясина (осетина). Относительно Кучки существует легенда, что боярину Степану Кучке принадлежали сёла на Москве-реке, и когда Юрий Долгорукий основал город, он убил Степана. Поэтому, если Кучковичи действительно являлись родственниками бывшего владельца московских земель, то убийство ими Андрея можно рассматривать как акт родовой мести.

    Кто была жена Андрея, и принимала ли она участие в заговоре — неизвестно. По летописным данным, Андрей был женат на булгарке, а В. Н.Татищев писал, что жена князя происходила с Северного Кавказа. В этом случае в заговоре принмал участие её соотечественник. Любопытно, что в богато иллюстрированной Радзивилловской летописи на рисунке, показывающем гибель князя, имеется изображение женщины, держащей правую руку убитого. Историки полагают, что это жена Андрея. Согласно очень позднему преданию, ею даже могла быть дочь самого Степана Кучки — Улита, но насколько эти сведения достоверны, сказать сложно.

    Андрей почитается святым Русской православной церкви. Мужское потомство владимирского князя пресеклось на его внуках. Дочь Ростислава вышла замуж за Святослава Владимировича, князя вщижского, из рода Олега «Гориславича”, но потомков не оставила. Из сыновей Андрея наиболее известен Юрий (имя Юрий тоже стало родовым именем Всеволодовичей). В 1185 году он женился на грузинской царице Тамар (св. Тамар Великая). Однако через некоторое время Тамар развелась с ним (Юрий был содомитом). Юрий пытался захватить грузинский престол и даже был провозглашён частью грузинских вельмож царём, но все его старания оказались тщетными. Он умер, очевидно, в 1190-х годах и был похоронен в церкви св. Георгия в Тбилиси.

    Глеб Юрьевич, ещё один сын Долгорукого, был князем Канева, затем Переяславля. 12 марта 1169 года Андрей посадил его на киевский великокняжеский стол. Однако Глеб повторил судьбу своего отца. 20 марта 1171 года он был отравлен киевлянами и похоронен в том же Спасском монастыре Берёстова, где и Юрий. Два его сына Владимир и Изяслав, очевидно, потомства не оставили. Дочь Ольга (семейное имя Всеволодовичей, так звали одну из дочерей Долгорукого) вышла замуж за князя трубчёвского и курского Всеволода Святославича («Буй-Тур Всеволод” в «Слове о полку Игореве”, брат Игоря) и упомянута в «Слове...” («Глебовна”).

    Михаил (Михалко) Юрьевич в 1171 году недолго был киевским князем, а потом владел Торческом и Переяславлем. С 15 июня 1175 года и вплоть до смерти Михалко был великим князем владимирским (ум. 19.06.1176). Мужское потомство Михалка быстро извелось, лишь вскользь упоминается его сын Борис.

    Всеволода III (в крещении Дмитрий, в его честь основан город Дмитров) (19.10.1154 — 15.04.1212) постигла участь братьев: Андрей выслал его из Руси, и Всеволод оказался в Византии. Потом он вернулся, был недолго князем киевским, владел Городцом-Остерским, наконец, после смерти Михалка занял великое владимирское княжение, где правил 35 лет. По своей матери, гречанке, Всеволод происходил от византийской императорской династии. В русской истории этот князь получил прозвище Большое Гнездо, потому что к концу XIII века во всей Владимиро-Суздальской Руси княжили его потомки.

    Время правления Всеволода Юрьевича — это эпоха расцвета Владимирского княжества. Сильный правитель, он смог обуздать бояр, установив в своём государстве единоличную власть. Успешной была и его внешняя политика. Победой закончились несколько походов на Волжскую Болгарию. Под влияние Владимира попало и соседнее Рязанское княжество. Слава о Всеволоде достигла и Киева, и Галицко-Волынской земли, а автор «Слова о полку Игореве» восклицал: «Силён ты вёслами Волгу разбрызгать, а Дон шеломами вычерпать!» При Всеволоде Владимирское княжество стало называться великим.

    Всеволод был женат три раза и оставил 15 детей. Дочери — Всеслава, Верхуслава, Сбыслава, Елена не имели сколько-нибудь значительных потомков. Сыновья — Борис, Глеб, Фёдор, Гавриил и Василий, вероятно, также потомства не оставили. Владимир-Дмитрий Всеволодович (25.10.1193 — 6.01.1228) в 1213 году недолго был князем московским. Это первый известный нам московский князь. Святослав-Гавриил Всеволодович был года два великим князем владимирским и является родоначальником князей города Юрьева-Польского, но этот род быстро пресёкся.

    Великий князь владимирский во время нашествия Батыя Юрий Всеволодович (26.11.1187 — 4.03.1238) погиб в битве с монголами на реке Сити. Он причислен к лику святых Русской православной церковью. Почти вся его семья, включая сына Владимира, сидевшего в Москве, была истреблена монголами в 1238 году. Владимира враги захватили в плен и притащили под стены города, требуя жителей сдаться, а потом убили. В живых осталась лишь одна дочь, выданная ранее замуж за брата Даниила галицкого — Василько Романовича. Разветвлённое потомство пошло от трёх сыновей Всеволода III — Константина, Ярослава и Ивана.

    Старший сын Всеволода Константин (18.05.1185 — 2.02.1218) стал родоначальником ростовской и белозерской династий Рюриковичей. Он был старше Юрия на два года, но тем не менее отец завещал владимирское княжение не ему, а Юрию. Это послужило толчком для новых усобиц. Константин начал войну. В союзе с новгородским князем Мстиславом Удатным он разбил дружины Юрия в 1216 году в Липицкой битве (произошла на Липицком поле у реки Липицы неподалёку от Юрьева-Польского). Только тогда Константин смог занять великокняжеский стол. Но после смерти Константина Юрий вновь стал великим владимирским князем.

    Раздробленность и усобицы не обошли стороной и Владимиро-Суздальскую Русь. Уже после смерти Всеволода начали выделяться всё новые и новые княжества: Ярославское, Ростовское, Юрьев-Польское и многие другие, и даже монгольское нашествие не остановило этот процесс.

    Сын Константина Всеволодовича — Василько Константинович (род. 7.12.1209), князь ростовский, в 1238 году принял мученическую смерть от монголов после разгрома на Сити и является одним из наиболее почитаемых русских святых. Воины Батыя захватили раненого князя в плен и привели в Шеренский лес (в 25 верстах от города Кашина). Ему предложили перейти на службу к завоевателям, сулили власть и блага, но мужественный герой с презрением отверг эти предложения. Василька долго мучили и наконец умертвили. Его женой была дочь князя Михаила Всеволодовича черниговского — Мария (свадьба состоялась 10 февраля 1227 года в Москве). Её отец также погиб от ордынских мечей, только в 1246 году. Потеряв и мужа, и отца, Мария вместе с сыновьями установила в их честь церковное почитание в Ростове. Княгиня ушла в основанный ею на окраине Ростова Спасский монастырь, где занялась летописанием (возможно, её записи сохранились в составе Лаврентьевской летописи). Она отличалась высокой образованностью, любила книжность и почитается одной из выдающихся женщин Древней Руси. Скончалась в 1271 году и похоронена в монастыре, который создала.

    Символичными оказались имена, которые дали своим сыновьям Василько и Мария, — Борис и Глеб. Эти имена первых князей-мучеников словно предопределили трагическую гибель двух членов семьи — князя черниговского и его зятя князя ростовского. От старшего сына Бориса (1231 — 1277), женатого на княжне муромской Марии Ярославне (ум. в 1297), пошла ростовская династия, от другого сына Глеба (ум. в 1278), женатого на ордынке, — белозерская.

    Ростовские князья

    В XIV веке ростовские Рюриковичи разделились на две ветви, и в соответствии с этим княжество и сам город были поделены на две части. Обе ветви происходят от двух правнуков Бориса Васильковича: потомство старшего, Фёдора Васильевича (ум. в 1331), владело Сретенской стороной Ростова; потомки младшего, Константина Васильевича (ум. в 1365), — Борисоглебской стороной. И с тех пор «род князей Ростовских пошёл надвое».

    Константин был женат на дочери Ивана Калиты Марии. Московские князья постепенно присоединили к своим землям и обе части Ростовского княжества, но не путём захвата, а с помощью денег — просто купили у князей их владетельные права. Сретенская сторона окончательно утратила самостоятельность при Василии I. Внук Фёдора Васильевича — Иван Андреевич продал свои оставшиеся владения великому владимирскому и московскому князю (хотя ещё при Иване Калите московские князья приобрели какие-то права на Сретенскую часть). А Борисоглебская часть просуществовала дольше. Потомки этой линии ростовской династии (двоюродные братья, правнуки Константина Васильевича — князья Владимир Андреевич и Иван Иванович Долгой) продали свою отчину Ивану III зимой 1474 года.

    Раздробленность Ростовского княжества (как и многих других русских княжеств) породила весёлую народную поговорку: «В Ростовской земле князь в каждом селе». И действительно, сильно разросшийся княжеский род дробил свои владения всё больше и больше, так что князьям уже не хватало городов, и они наделялись сёлами. Но постепенно все эти мелкие уделы вливались в Московскую Русь, а их правители переходили ко двору своих новых сюзеренов на положение служилых князей. Однако в отличие от потомков черниговской или смоленской династии ростовские княжата смогли сохранить за собой свои княжеские титулы.

    От старшей, «сретенской», линии ростовских князей произошли роды князей Щепиных-Ростовских, Приимковых-Ростовских, Гвоздевых-Ростовских, Бахтеяровых-Ростовских и Голениных-Ростовских. От младшей, «борисоглебской», ветви — князья Хохолковы-Ростовские, Катыревы-Ростовские, Буйносовы-Ростовские, Яновы-Ростовские, Темкины-Ростовские, Пужбольские-Ростовские, Ласткины (также Ласкины)-Ростовские, Касаткины-Ростовские, Лобановы-Ростовские, Голубые-Ростовские, Бритые-Ростовские и Бычковы-Ростовские. Большинство этих родов исчезло ещё в допетровской Руси, но некоторые существовали и позднее. Как всегда, отметим наиболее известных потомков ростовских князей.

    Князья Щепины-Ростовские.

    Их фамилия произошла от прозвища родоначальника — князя Александра Фёдоровича Щепы, женатого на двоюродной сестре Ивана Ивановича Годуна (основателя рода Годуновых). В XVI — XVII веках Щепины-Ростовские служили воеводами и стольниками. Этот род не принадлежал к числу знатных.

    Князь Дмитрий Александрович Щепин-Ростовский (1798 — 1858) воспитывался в Морском кадетском корпусе, откуда выпущен мичманом в 1816 году. Служил на флоте: в 1817 и 1818 годах находился в плавании от Кронштадта до испанского порта Кадис и обратно. В 1819 году переведён в Гвардейский экипаж, уволен от службы капитан-лейтенантом в 1822 году. Однако через год вновь определён на службу поручиком в лейб-гвардии Московский полк, штабс-капитан (1824). Хотя князь и не состоял в тайных обществах, он принял деятельное участие в восстании декабристов на Сенатской площади. Ранним утром 14 декабря он, вместе с братьями Александром и Михаилом Бестужевыми возмущая свою воинскую часть, саблей ранил полкового командира генерал-майора барона Фредерикса, полковника Хвощинского и двух гренадер, захватив полковое знамя. Солдаты Московского полка во главе с Бестужевыми и Щепиным-Ростовским первыми пришли на Сенатскую площадь. После подавления мятежа потомка ростовских князей первым из декабристов доставили в Зимний дворец к Николаю I. Князя осудили по I разряду, но по конфирмации приговорили в каторжную работу вечно. Лишённого титула и дворянства Дмитрия Александровича отправили в Сибирь. Срок его неоднократно сокращался, и в 1839 году Щепина перевели на поселение. По манифесту об амнистии декабристов 1856 года, «дарованы ему и законным детям, рождённым после приговора, все права потомственного дворянства без титула, прежде им носимого и без права на прежнее имущество, с разрешением свободного жительства везде, кроме столиц, под надзором». С января 1857 года бывший декабрист жил в Ростовском уезде, а умер в городе Шуе Владимирской губернии. Он был последним князем Щепиным-Ростовским.

    Князья Катыревы-Ростовские.

    Своей фамилией они обязаны родоначальнику — боярину Василия III князю Ивану Андреевичу Катырю. Род продолжался недолго. Его последний представитель — князь Иван Михайлович Катырев-Ростовский женился на Татьяне Фёдоровне Романовой, родной сестре будущего царя Михаила Фёдоровича, умершей в очень молодом возрасте от многих лишений Смутного времени. В правление своего шурина князь Катырев-Ростовский служил в московском судном приказе и затем воеводой в Новгороде. Знаменитым в последующих веках сделало его предполагаемое авторство «Летописной книги», созданной в 1626 году. Это одно из лучших произведений, посвящённых Смуте. В конце него помещена великолепная портретная галерея: «Описание краткое царей московских, их внешности и нрава», в которой впервые в русской литературе дана психологическая характеристика русских правителей конца XVI — начала XVII века. Князь Иван Михайлович скончался в ноябре 1640 года, и с ним прекратился род Катыревых-Ростовских.

    Князья Буйносовы-Ростовские.

    Основатель этого рода князь Иван Александрович Хохолков носил прозвище Буйнос. На дочери князя Петра Ивановича Буйносова-Ростовского в 1608 году вторым браком женился царь Василий Иванович (Шуйский). Первоначально её звали Екатериной, но по восшествии на престол нарекли Марией. В 1610 году Шуйского свергли с престола, а его жену постригли в монастырь с именем Елена. Её дочери Анна и Анастасия умерли в младенчестве. Инокиня Елена жила в московском Новодевичьем монастыре. В 1615 году царь Михаил Фёдорович прислал ей на новоселье сорок соболей. Вероятно, к тому времени для бывшей царицы были обустроены отдельные кельи. Через десять лет царственная монахиня скончалась. На сестре Екатерины — Пелагее (ум. в 1654) был женат князь Алексей Григорьевич Долгоруков (ум. в 1646), а на другой сестре, Марии, — боярин князь Иван Михайлович Воротынский (один из тех, кто сверг Шуйского с престола, а затем стал членом Семибоярщины). Род князей Буйносовых-Ростовских исчез к концу XVII века. А. Н. Толстой использовал эту фамилию для старинной боярской семьи — персонажей своего романа «Пётр I».

    Князья Темкины-Ростовские.

    Их родоначальник воевода князь Иван Иванович Темка в 1516 году пал в бою с литовцами на Днепре. Его потомок князь Василий Иванович служил старицкому князю Владимиру Андреевичу, потом стал одним из главных опричников при Иване Грозном. Совершив немало злодеяний, он окончил свою жизнь на плахе в 1572 году. «Его не спасли ни умело выполненное грязное поручение царя в Соловецком монастыре (тогда он собирал «компромат» на митрополита Филиппа, который в своё время был игуменом этой обители), ни палаческое усердие 25 июля 1570 года (во время массовых казней в Москве), когда этот Рюрикович как простой палач лично рубил головы. Вероятно, ему было поставлено в вину, что он не отстоял от огня опричный дворец во время набега Девлет-Гирея в 1571 году. Незадолго до казни князь Василий вынужден был отдать свои вотчины в виде компенсации отцу казнённого им без вины человека («за сына ево убитую голову») (В. Б. Кобрин). Вместе с князем казнили и его сына воеводу Ивана Васильевича. Последние сведения о князьях Темкиных-Ростовских относятся к концу XVII века.

    Князья Касаткины-Ростовские.

    Князья Касаткины-Ростовские произошли от князя Михаила Александровича по прозванию Касатка. Его младший брат Иван Лобан — предок князей Лобановых-Ростовских. Касаткины-Ростовские из поколения в поколение были военными, но до высоких чинов не доходили.

    В начале XX века развернулась литературная деятельность князя Фёдора Николаевича Касаткина-Ростовского (1875 — 1940). Выпускник Пажеского корпуса, князь служил в одном из старейших русских полков — лейб-гвардии Семёновском. К истории своей воинской части он относился с большим пиитетом и даже опубликовал «Памятку семёновца», где в краткой и доступной форме изложил всю героическую историю полка. Профессиональный военный, Фёдор Николаевич занимался поэзией и опубликовал несколько сборников своих стихотворений. Их отличала искренность чувств, романтика образов, лёгкость и выразительность стиха. Его произведения приобрели большую популярность, более 30 романсов написаны на слова Касаткина-Ростовского. Князь занимался и переводами, в частности поэзии французских символистов и «парнасцев». Оставил след и в драматургии: некоторые его пьесы с успехом шли на сцене. Удачными были и сочинения князя на патриотические темы. Так, в 1912 году, когда праздновался столетний юбилей Отечественной войны, текст его песни был принят в результате конкурса для войск гвардии, армии и скаутов. В Первую мировую войну Касаткин-Ростовский пошёл на фронт, получил ранение и четыре контузии, но вскоре вновь встал в строй. В отставку он вышел в чине полковника в 1917 году. Революционные события изменили его жизнь. Узнав о разгроме собственного имения и гибели матери и сестры от рук большевиков, Фёдор Николаевич вступил в Добровольческую армию. Он сформировал в Новороссийске сводно-гвардейский полк и весь свой талант отдал делу спасения России. В Белой армии стихи князя Касаткина-Ростовского обрели новую жизнь. Его патриотические произведения публиковались в периодической печати, их заучивали наизусть, на их тексты сочиняли песни. В 1919 году в Ростове-на-Дону вышел в свет сборник стихов «Голгофа России». А затем были нелёгкие годы изгнания. В Париже Фёдор Николаевич вместе с женой, бывшей актрисой Малого театра в Петербурге Диной Никитичной Кировой организовал маленький частный театр. Почти не имея средств, они поставили 135 русских пьес — Островского, Чехова, Тургенева, и эти спектакли привлекали многих и многих русских эмигрантов. Позднее князь жил в монастырском приюте для инвалидов и до последних дней писал стихи, проникнутые грустью и тоской по России. Он скончался под Парижем и упокоился на знаменитом кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. «Похоронив мужа, Дина Никитична Кирова приложила немало усилий, чтобы издать новый сборник его стихов. Она ещё долго играла в различных русских труппах Парижа. После Второй мировой войны Дина Никитична устроилась кастеляншей («бельевой дамой») в русский детский дом и помогала детям ставить самодеятельные спектакли...» (Б. М. Носик).

    Князья Лобановы-Ростовские.

    Основатель рода, князь Иван Александрович Лобан, новгородский помещик (1495), служил воеводой в походах против литовцев, шведов и татар в 1496 — 1512 годах. Он имел шестерых сыновей (младший, Иван-меньшой, убит в бою под Оршею с литовцами в сентябре 1514 году), от троих из которых: Ивана Большого, Семёна и Бориса пошли три ветви рода. К XVIII веку две младшие ветви пресеклись. В XVI — XVII веках многочисленные князья Лобановы-Ростовские служили воеводами, были стольниками, окольничими, боярами.

    Представители первой ветви. Правнук Ивана Большого — Иван Иванович, прозванный «Козьим Рогом” (ум. в 1639), стольник, подписал грамоту об избрании царём Михаила Фёдоровича, в 1618 году находился в осаждённой поляками Москве, в феврале 1639-го был послан на воеводство в Томск, но, не доехав до места службы, скончался в Нарымском остроге. Его сын, также Иван Иванович (ум. в 1664), воевода, окольничий (1649), боярин (1661), в 1653 году возглавлял Великое посольство в Персию к шаху Аббасу I, в 1656 году был наместником рязанским и в том же году отправился послом на съезд в Вильно, где решался вопрос об избрании Алексея Михайловича польским королём. Во время войны с Речью Посполитой Иван Иванович взял города Мстиславль и Старый Быхов, а в 1662 году разбил под Путивлем войско крымского хана.

    От одного из сыновей Ивана Ивановича, Якова, произошли все князья Лобановы-Ростовские, жившие в XVIII — XX веках. Яков Иванович (ум. в 1732) был комнатным стольником царей Фёдора, Ивана и Петра Алексеевичей. В 1685 году на Троицкой дороге он ограбил царскую казну и убил двух везших её людей, за что был бит кнутом «в железном подклете”. Участвовал в Азовских походах 1695 — 1696 годов. Впоследствии стал майором лейб-гвардии Семёновского полка. От двух браков князь имел 28 детей, многие из которых скончались в младенчестве. Род продолжился только от двух его сыновей, Михаила и Ивана Яковлевичей. Сестра Якова Ивановича — Степанида Ивановна (ум. в 1674) была первой женой боярина генералиссимуса А. С. Шеина.

    Внуки Ивана Яковлевича оставили заметный след в русской истории. Александр Иванович (1752 — 1830), генерал-майор, в 1797 году был выбран московским губернским предводителем дворянства, но в 1800 году указом Павла I отстранён от должности за нарушения при определении на службу недорослей. Дмитрий Иванович (1758 — 1838), генерал от инфантерии, — участник многих войн России в конце XVIII — начале XIX века: ранен при взятии Измаила, награждён орденом Святого Георгия IV степени и произведён в полковники, после битвы при Мачине — кавалер ордена Святого Георгия III степени, за отличие при взятии предместья Варшавы — Праги награждён золотой шпагой с надписью «За храбрость», орденом Святого Владимира III степени и произведён в чин бригадира, при Павле I генерал-майор и военный генерал-губернатор Архангельска. Дмитрий Иванович был и дипломатом, много сделавшим для подписания Тильзитского мира 1807 года, за что получил чин генерала от инфантерии и орден Святого Александра Невского от русского государя и орден Почётного легиона от Наполеона. Потом Александр I назначил князя военным генерал-губернатором Петербурга, а затем генерал-губернатором Лифляндии, Курляндии и Эстляндии — то есть всей Прибалтики. С началом Отечественной войны 1812 года Лобанов-Ростовский стал «военным начальником в пространстве Империи от Ярославля до Воронежа» и занимался формированием резервных воинских частей. Член Государственного Совета с 1813 года, кавалер ордена Андрея Первозванного, в 1817 — 1827 годах он руководил Министерством юстиции, и по его инициативе был создан Особый комитет «для собрания законов к искоренению лихоимства и лиходательства». В 1826 году по поручению Николая I Дмитрий Иванович исполнял должность генерал-прокурора в Верховном уголовном суде по делу декабристов.

    Яков Иванович (1760 — 1831), сенатор (1806), действительный тайный советник (1810), обер-камергер (1829), в службу вступил в 1781 году в лейб-гвардии Семёновский полк. Вскоре перешёл в статскую службу, в 1808 — 1816 годах — генерал-губернатор Малороссии, в 1812 году сформировал 17 малороссийских казачьих полков, а также земское ополчение. С февраля 1816 года состоял членом Государственного Совета, а с 1827 года возглавлял в нём департамент гражданских и духовных дел.

    Внук Александра Ивановича — князь Алексей Борисович Лобанов-Ростовский (1824 — 1896). Выпускник Александровского (Царскосельского) лицея с золотой медалью, однокашник М. Е. Салтыкова (-Щедрина), князь служил по дипломатической части, был чрезвычайным и полномочным послом в Константинополе, Лондоне, Вене. Профессиональная деятельность достойно сопровождалась высокими чинами и званиями: камергера, сенатора, статс-секретаря, действительного тайного советника (1879). В марте 1895 года Николай II назначил Лобанова-Ростовского министром иностранных дел. За время его руководства внешней политикой России был подписан важный русско-китайский договор о союзе против Японии и о строительстве Китайской Восточной железной дороги (КВЖД) — Россия расширяла сферу своего влияния на востоке. Установились дипломатические отношения с Абиссинией (Эфиопией), первой из африканских стран. Алексей Борисович стремился к укреплению дружественных связей с Францией, к восстановлению отношений с Болгарией, но многого сделать не успел. В августе 1896 года он скоропостижно скончался прямо в царском поезде, по пути в Киев.

    Но не только в качестве видного дипломата оставил по себе память Лобанов-Ростовский. Историки знают его как крупного генеалога, одного из тех, кто создал в этой области классические труды, не утратившие своего значения и по сей день. Алексей Борисович справедливо считал, что «родственные связи играли в нашей истории роль значительно большую, чем это обыкновенно представлялось, и что от них существенно зависел и самый ход исторических событий». Ещё в юности он помогал князю П. В. Долгорукову в сборе материалов для его «Российской родословной книги». А в конце XIX века князь и сам опубликовал составленную им «Русскую родословную книгу». Второе, последнее её издание в двух томах вышло в свет в 1895 году. Для своего труда Алексей Борисович отобрал около двух с половиной сотен родословных росписей различных дворянских фамилий, причём в основном тех, которые представляли значительный интерес с общеисторической точки зрения и оставили заметный след в русской истории, науке или культуре. Справочник князя Лобанова-Ростовского вошёл в золотой фонд российской генеалогии и до сих пор является незаменимым пособием в работе любого специалиства в этой области. Занимаясь генеалогическими изысканиями, Алексей Борисович пришёл к мысли о необходимости создания в России общественной организации, которая могла бы объединить всех тех, кому небезразлична эта историческая дисциплина. Поэтому князь выступил с инициативой образования Русского генеалогического общества, начавшего свою деятельность уже после его смерти, в 1897 — 1898 годах. Кроме того, Лобанов-Ростовский собрал внушительную коллекцию мемуаров, писем и других документов по русской истории XVIII — начала XIX века. Ряд материалов из своего собрания он опубликовал в «Русской Старине», но многие не были изданы. В частности, особый интерес представляет подённая хроника царствования Павла I, над историей которого князь долгое время работал в семейных архивах Императорского Дома. Привлекала его и биография Николая I. Коллекцию монет после смерти бездетного князя приобрёл Эрмитаж, а часть его книг поступила в библиотеку Зимнего дворца.

    В 1876 году Алексея Борисовича за его плодотворную деятельность избрали почётным членом Императорской академии наук.

    Другим знатоком исторической старины из рода Лобановых-Ростовских был сын Якова Ивановича и двоюродный дядя Алексея Борисовича — князь Александр Яковлевич Лобанов-Ростовский (1788 — 1866). Будущий генерал-майор, библиофил и коллекционер воспитывался в пансионе аббата Николя, в 1801 году зачислен в Коллегию иностранных дел, служил в её Московском главном архиве (МГАМИД), а в 1806 году определён в Кавалергардский полк, в составе которого участвовал в кампании против французов в 1807 году. Затем князь служил в различных армейских и гвардейских частях и вышел в отставку в 1828 году. Увлечённый историей, Александр Яковлевич собирал материалы о дочери Ярослава Мудрого — Анне Ярославне, королеве Франции, и в 1825 году издал в Париже на французском языке «Собрание исторических источников об Анне, или Агнессе, супруге короля Франции Генриха I». Он увлекался также эпохой Марии Стюарт, издал её письма и собрал около 800 её портретных изображений, которые вместе с книгами о ней завещал Эрмитажу. Свою библиотеку по военному делу и коллекцию географических карт он продал Главному штабу, а собрание гравированных портретов Петра I (96 штук) пожертвовал Императорской Публичной библиотеке в Петербурге. Составил он и коллекцию тростей и палок различных исторических лиц. Член Русского Географического общества и парижского Общества французских библиофилов, Лобанов-Ростовский являлся также основателем и первым командором Российского императорского яхт-клуба в Петербурге.

    Коллекционерство и ныне продолжается в роду Лобановых-Ростовских. Живущий за рубежом князь Никита Дмитриевич Лобанов-Ростовский (1935 г. р.), геолог и финансист (окончил Окфорд и учился в двух университетах в Нью-Йорке) — владелец значительных коллекций русской театрально-декорационной живописи (1880 — 1930-х гг.) и русского фарфора. Автор ряда научных работ, князь Лобанов-Ростовский является советником аукционного дома «Сотби», директором «Ассоциации театрального музея» в Лондоне и членом Союза благотворителей нью-йоркского музея «Метрополитен».

    В гербы потомков Ростовских князей входит и древний герб Ростова — серебряный олень с золотыми рогами и копытами в красном (червлёном) поле. Эта эмблема известна ещё с первой половины XVII века.

    Князья белозерские

    Белозерское княжество (центр — город Белоозеро) находилось в роду потомков Глеба Васильковича, младшего сына ростовского князя Василько Константиновича. В начале XIV века ярлык на Белозерское княжество приобрёл Иван Калита, но местная династия в Белоозере сохранилась. Князья белозерские участвовали в Куликовской битве, на поле боя пали князь Фёдор Романович и его сын Иван. Последним белозерским князем был двоюродный брат Ивана — Юрий Васильевич. В конце 1380-х годов права на Белоозеро окончательно перешли к Москве.

    В Белозерском княжестве также происходило образование мелких уделов. Во владения потомкам этой династии выделялись небольшие города и даже сёла. Постепенно все удельные белозерские князья перебрались на службу московским государям. От белозерской династии Рюриковичей произошли роды князей: Белосельских-Белозерских, Андожских, Вадбольских, Шелешпанских, Сугорских, Кемских, Карголомских и Ухтомских. Из них к началу XVIII века существовали только Белосельские-Белозерские, Вадбольские (по одной из версий, внебрачной дочерью одного из князей Вадбольских была известная художница, певица, коллекционер, меценат и искусствовед княгиня Мария Клавдиевна Тенишева (между 1862 и 1867 — 1928)), Шелешпанские и Ухтомские.

    Князья Белосельские-Белозерские.

    Своё родовое прозвание они получили оттого, что владели Белым Селом, находившимся в пределах Белозерской земли. «В XVI и XVII веках князья Белосельские не играли никакой роли, неся обычную дворянскую службу и не подымаясь выше стольников. Только после женитьбы князя Александра Михайловича на дочери секретаря императрицы Екатерины II Григория Васильевича Козицкого, принёсшей в приданое огромное состояние, полученное ею от матери, урождённой Мясниковой, князья Белосельские могли занять высокое положение среди русской знати и приобрели большие родственные связи» (Л. М. Савёлов). Однако ещё отец Александра Михайловича князь Михаил Андреевич Белосельский (1702 — 1755) занимал важные государственные посты. Вице-адмирал, он управлял Адмиралтейств-коллегией в 1745 — 1749 годах, а с 1747 года занимал должность генерала-кригс-комиссара флота, то есть отвечал за всё снабжение наших военно-морских сил. Его женой была графиня Наталья Григорьевна Чернышёва (1711 — 1760), родная сестра фельдмаршала Захара Григорьевича Чернышёва.

    Один из сыновей Михаила Андреевича — камергер Андрей Михайлович (ум. в 1779) был русским посланником в Дрездене, его сменил на этом посту младший брат — Александр Михайлович (1752 — 1809). Это была во всех отношениях очень примечательная личность. Он получил превосходное образование за границей, несколько лет жил в Берлине, путешествовал по Франции и Италии. В эти годы он завязал знакомства, личные и через переписку, с Вольтером, Руссо, Бомарше, позднее с Кантом, Лагарпом и другими выдающимися современниками. Общение с энциклопедистами сделало князя убеждённым сторонником идей Просвещения. На французском языке он написал ряд философских и публицистических произведений, опубликованных за границей. Но сочинял и по-русски, издав, впрочем, лишь комическую оперу «Олинька, или Первоначальная любовь», которую, по его просьбе, отредактировал Н. М. Карамзин. Александр Михайлович также собирал произведения искусства, составив одну из лучших коллекций в России. С 1800 года он — член Российской академии, с 1809-го — почётный член Академии наук и Академии художеств, являлся также членом Болонского института, Нансийской академии словесности и Кассельской академии древностей. Служебная деятельность шла с перерывами: сначала в дипломатических представительствах в Дрездене, Вене и Турине, при Александре I получил чин действительного тайного советника, а в 1808 году — придворное звание обер-шенка. Ещё Павел I сделал его родовым командором ордена Св. Иоанна Иерусалимского (Мальтийского), причём как старший в роде князей Белозерских Александр Михайлович был поименован князем Белосельским-Белозерским. Право на этот титул за его потомками подтвердил Александр I в 1823 году.

    Дочь от первого брака Александра Михайловича (с Варварой Яковлевной Татищевой) — Зинаида Александровна (1789 — 1862) вышла замуж за князя Никиту Григорьевича Волконского. Это — знаменитая Зинаида Волконская, хозяйка прославленного московского салона, собиравшего крупнейших деятелей русской культуры того времени (подробнее о ней в разделе о князьях Волконских).

    От второго брака (с Анной Григорьевной Козицкой) Александр Михайлович имел нескольких детей, в том числе сына Эспера (1802 — 1846). Он закончил Московское училище колонновожатых, служил в лейб-гвардии Гусарском полку. Поручик князь Белосельский-Белозерский привлекался к следствию по делу декабристов, но выяснилось, что он не состоял в тайных обществах, хотя и знал об их существовании. Воевал с турками в войну 1828 — 1829 годов, затем — на Кавказе, умер генерал-майором, заразившись тифом во время ревизии лазаретов Николаевской железной дороги (Петербург — Москва). От брака с Еленой Павловной Бибиковой (1812 — 1888), падчерицей генерала А. Х. Бенкендорфа, у Эспера Александровича родилось шесть детей.

    Князь Константин Эсперович (1843 — 1920), свиты генерал-майор и генерал-адъютант, член совета Главного управления государственного коннозаводства, умер в Париже, в эмиграции. Он был женат на Наталии Дмитриевне Скобелевой, сестре прославленного «белого генерала» Михаила Дмитриевича Скобелева. Их старший сын князь Сергей Константинович (1867 — 1951), выпускник Пажеского корпуса, кавалерист, к моменту революции был в чине генерал-лейтенанта начальником Кавказской кавалерийской дивизии. Его сестра Ольга Константиновна (1874 — 1923) была первой женой генерал-майора, начальника императорской Военно-походной канцелярии князя Владимира Николаевича Орлова (1869 — 1927). Племянница Скобелева, княгиня Орлова осталась в истории русского искусства благодаря тому, что позировала Валентину Серову для одного из лучших его портретов: изысканная дама, одетая по последней моде, грациозно восседает на фоне изящного интерьера, а её слегка повёрнутую на зрителя голову венчает широкополая тёмная шляпа. Когда художника спросили, почему он столько внимания уделил этому аксессуару, Серов остроумно ответил: «Иначе это не была бы княгиня Орлова». Ныне этот шедевр украшает один из залов Русского музея в Петербурге.

    Сын князя Орлова и Ольги Константиновны — князь Николай Владимирович Орлов (1891 — 1961) в апреле 1917 года обвенчался с княжной императорской крови Надеждой Петровной (1898 — 1988), принадлежавшей к ветви Николаевичей Дома Романовых и приходившейся родной племянницей верховному главнокомандующему русской армией во время Первой мировой войны великому князю Николаю Николаевичу-младшему.

    Сын Сергея Константиновича — князь Сергей Сергеевич Белосельский-Белозерский (1895 — 1978) сыграл своими пожертвованиями и личным участием большую роль в истории Русской Православной Церкви Заграницей, был неустанным попечителем о её нуждах. К сожалению, сыновей у него не было (только две дочери), и с его смертью род князей Белосельских-Белозерских закончился.

    Князья Ухтомские.

    Фамилия князей Ухтомских происходит от названия их владения — Ухтомской волости, находившейся по реке Ухтоме. Этот род, так же как и князья Белосельские, не занимал высоких должностей в Московском государстве, не поднимаясь выше воевод и стольников, а в XVIII веке только двое из князей Ухтомских дослужились до генеральских чинов. Но какое это имеет значение, если из рода князей Ухтомских вышло три выдающихся деятеля: искусства, науки и церкви!

    В XVIII веке среди русских архитекторов заблистало имя князя Дмитрия Васильевича Ухтомского (1719 — 1774). Звание архитектора он получил в 1745 году. Городской архитектор Москвы, Ухтомский стремился улучшить облик города. По его проекту в 1750-х годах построили Кузнецкий мост через реку Неглинную. В Москве князь основал первую в древней столице архитектурную школу («команду»), среди её учеников — А. Ф. Кокоринов, И. Е. Старов, М. Ф. Казаков. К сожалению, творений самого зодчего почти не сохранилось. Исключение — пятиярусная колокольня Троице-Сергиевой лавры высотой свыше 80 метров. Ухтомский начал работу над ней в 1748 году. Он предполагал украсить её 32 статуями, которые аллегорически обозначали различные добродетели, например «любовь к Отечеству» или «мужество». Проект одобрила императрица Елизавета Петровна, а вот у Синода он вызвал возражения: «для строящейся колокольни украшения тем статуям, которые в упомянутом архитектора князя Ухтомского изъяснении показаны, быть неприлично». Поэтому статуи заменили вазами. Но и в таком виде колокольня, созданная Ухтомским, являет собой один из шедевров русской архитектуры стиля барокко.

    В начале XX века в церковной и научной жизни России приобрели известность родные братья — Александр Алексеевич (1872 — 1937) и Алексей Алексеевич (1875 — 1942) Ухтомские. Старший воспитывался в Нижегородском кадетском корпусе, по окончании которого поступил в Московскую духовную академию. В 1895 году он принял постриг с именем Андрея, в 1907-м хиротонисан во епископа Мамдышского, третьего викария Казанской епархии, с 1911-го — епископ Сухумский, с 1913-го — Уфимский и Мензелинский. Духовником епископа Андрея был владыка Антоний (Храповицкий), который затем в эмиграции возглавил Синод Русской Православной Церкви Заграницей. Кандидат богословия, епископ Андрей придерживался умеренно либеральных взглядов, выступал за свободу вероисповедания, был близок к кадетским кругам. Он вёл простую, аскетичную жизнь, пользовался широкой известностью. После Февральской революции владыка вошёл в состав нового Синода и, по словам митрополита Евлогия, «прогремел на всю Россию своим либерализмом». В мае 1917 году он посетил Рогожское кладбище в Москве и предложил старообрядческим епископам Белокриницкой иерархии план соединения с Русской православной церковью на Красной площади. Октябрьские события епископ встретил враждебно. К Советской власти относился отрицательно, хотя признавал, что её цели — благо, но для их осществления выбраны неверные методы. Рядовых большевиков считал честными, но обманутыми людьми. Когда Уфа оказалась на белой территории, епископ Андрей был избран в созданное на Сибирском Поместном соборе 1918 года Временное Высшее Церковное Управление, возглавлял духовенство Третьей армии адмирала А. В. Колчака. После поражения Белого движения в феврале 1920 года владыка был арестован большевиками в Новониколаевске, но через десять месяцев выпущен на свободу в связи с заявлением о раскаянии «в прежних нападках на советскую власть за её декрет об отделении Церкви от государства». Потом начались его мытарства и метания: в 1922 году он вновь арестован и привезён на Лубянку, но вскоре отпущен; в 1923 году — сослан в Среднюю Азию. Там в 1925-м принял миропомазание от старообрядцев-беглопоповцев, тем самым перейдя в раскол. Поэтому местоблюститель патриаршего престола митрополит Пётр Крутицкий запретил его в священнослужении. В 1927 и 1928 годах новые аресты. Просидев в одиночной камере ярославского изолятора три года, в 1931 году епископ Андрей уехал в Москву, где через несколько месяцев ещё раз был арестован и выслан в Алма-Ату. В 1932 году получил Святые Дары и миро от старообрядческого архиепископа Московского и всея Руси Мелетия. В письме от 1933 года, адресованном председателю Совнаркома В. М. Молотову, Андрей (Ухтомский) просил дать возможность созвать собор, цель которого заключалась бы в «нравственном оправдании социализма». В сентябре 1937 года «тройка» Управления НКВД Ярославской области приговорила князя Ухтомского к расстрелу.

    Брат епископа Андрея — князь Алексей Алексеевич Ухтомский, кстати тоже видный деятель старообрядчества, получил известность на другом поприще. Как и брат, он получил образование в Нижегородском кадетском корпусе и Московской духовной академии, но затем окончил физико-математический факультет Петербургского университета и остался на кафедре физиологии животных. В 1911 году Ухтомский защитил магистерскую диссертацию «О зависимости кортикальных двигательных эффектов от побочных центральных влияний». В 1911 — 1915 годах преподавал физиологию в Психоневрологическом институте, которым руководил В. М. Бехтерев, с 1918 года — в Петроградском университете, а в 1922-м занял в нём кафедру физиологии животных, которую возглавлял до конца жизни. Одновременно с 1935 года Алексей Алексеевич был директором основанного им Института физиологии Ленинградского университета, а с 1937-го — также руководителем электрофизиологической лаборатории Академии наук СССР. Ухтомский разработал фундаментальное учение о доминанте как принципе деятельности нервных центров. «В настоящее время доминанта признана одним из основных механизмов деятельности мозга. Это понятие широко применяется для объяснения многих феноменов высшей нервной деятельности и поведения, например таких, как явления концентрации и иррадиации торможения, взаимодействия коры и подкорковых образований и т. д.» (Большая медицинская энциклопедия. Изд. 3-е. Т. 26). Основатель одного из крупнейших направлений современной физиологии, Ухтомский много сил отдал педагогической работе. За свои научные труды он в 1932 году получил Ленинскую премию, а в 1935-м был избран академиком Академии наук СССР.

    Сын княжны Прасковьи Николаевны Ухтомской (1840 — 1917) Александр Николаевич Наумов (1868 — 1950), действительный статский советник, был в 1915 — 1916 годах министром земледелия царского правительства.

    В гербах потомков белозерских князей можно видеть и герб этого города: «В лазуревом (голубом) поле серебряная полоса реки с положенными накрест двумя серебряными рыбами, над которыми серебряный полумесяц, рогами вверх обращённый, а над полумесяцем серебряный крест» (из описания герба князей Белосельских-Белозерских; крест мог быть и золотым). Такая эмблема известна с конца XVII века, хотя уже при Иване Грозном на белозерской печати изображалась одиноко плывущая вправо рыба.

    Потомки Ярослава Всеволодовича

    Следующей по старшинству ветвью Рюриковичей является потомство великого владимирского князя Ярослава Всеволодовича (отца Александра Невского), однако представляется логичным первоначально рассмотреть потомков младшей ветви Владимиро-Суздальского Дома — стародубских князей, а уже потом вернуться к «основной» линии — владимирских, а затем московских великих князей.

    Стародубская династия

    Иван Всеволодович (1198 — 1247?), младший сын Всеволода Большое Гнездо, — основатель стародубской династии Рюриковичей, правившей в Стародубской земле до середины XV века. Центром этого княжества был город Стародуб на Клязьме, впервые упоминаемый в летописях в 1218 году. Поскольку княжество занимало небольшую территорию и находилось на периферии политической жизни Владимиро-Суздальского региона, князья стародубские существенной роли в русской средневековой истории не сыграли.

    Ивану Всеволодовичу наследовали его сын — Михаил Иванович, а затем и внук — Иван-Калистрат Михайлович. Сын Ивана — Фёдор Благоверный, четвёртый князь стародубский, погиб в Орде. После его смерти князьями последовательно становились трое его сыновей — Дмитрий (его сын Семён Крапива был убит литовцами в 1368 году при нашествии Ольгерда на Москву), Иван и Андрей. Причём Иван в 1363 году лишился престола под давлением Москвы, а Андрей уже полностью подчинялся политике московского князя. Он ходил в большой рати Дмитрия Донского на Тверь в 1375 году, а в 1380-м на правом крыле сражался в Куликовской битве. У Андрея было четверо сыновей.

    Старший, Василий Андреевич, владел небольшим городом Погар, и от него произошёл род князей Пожарских.

    Второй сын, Фёдор Андреевич, княжил в Стародубе на рубеже XIV и XV веков. При нём летом 1410 года Стародуб взяли татары. Последними удельными князьями стародубскими были его сын Фёдор Фёдорович и внук Владимир Фёдорович, после этого Стародуб лишился всякой, даже видимой, самостоятельности и перешёл под власть Москвы. Род князей стародубских, впрочем, сильно разросся, и княжество раздробилось. От потомков Фёдора Андреевича пошли роды князей Кривоборских, Льяловских, Ковровых, Осиповских, Неучкиных, Голибесовских, Гагариных, Небогатых, Ромодановских.

    Третий сын, Иван Нагавица (Ногавица), был князем ряполовским. Он стал родоначальником князей Ряполовских, Хилковых, Татевых и Стригиных.

    Четвёртый сын Андрея Фёдоровича Давид носил прозвание Палица. От него произошли княжеские роды Гундоровых, Тулуповых и Палицких (Палецких).

    Большинство этих родов прекратили своё существование ещё в допетровской Руси. К XIX веку существовали только князья Гагарины, Хилковы и Гундоровы. Два первых рода продолжаются до сих пор.

    Князья Пожарские.

    Немеркнущую славу этой фамилии принёс князь Дмитрий Михайлович Пожарский (1578 — 1642), боярин и воевода, выдающийся полководец, спаситель России в 1612 году, освободивший вместе с Кузьмой Мининым и князем Д. Т. Трубецким Москву от поляков и вторично спасший столицу от войск Речи Посполитой в 1618 году. Князь Дмитрий Михайлович (иногда называемый Хромым, поскольку получил ранение в боях за Москву в 1611 году) был сыном стольника князя Михаила Фёдоровича, по прозвищу Глухой (ум. в 1588), принадлежавшего к младшей ветви рода Пожарских (отличился при взятии Казани и в Ливонской войне). Род князей Пожарских угас со смертью внука Дмитрия Михайловича — князя Юрия Ивановича в 1685 году.

    Князья Гагарины.

    Их родоначальник — князь Михаил Иванович Голибесовский, имел прозвище Гагара. От его сыновей род разделился на четыре ветви, из которых первая пресеклась в XVIII, а вторая — в XVI веке. В допетровское время князья Гагарины не занимали какое-либо видное положение при дворе, не поднимаясь в чинах выше стольников. Зато в XVIII — XIX веках этот род дал нескольких выдающихся представителей.

    Третья ветвь князей Гагариных разделилась на несколько линий. К старшей линии принадлежал князь Сергей Васильевич Гагарин (1713 — 1782) и его многочисленные потомки. Сам Сергей Васильевич выгодно женился (на дочери петровского соратника графа Павла Ивановича Ягужинского), достиг высоких чинов и званий: действительного тайного советника, шталмейстера, сенатора. Служил при дворе: камер-юнкером у Анны Леопольдовны, камергером у будущего Петра III. Во время царствования Екатерины II он недолго был президентом Коллегии экономии. В 1773 — 1778 годах управлял замосковными имениями императрицы. Большой любитель садоводства и сельского хозяйства, он состоял членом Вольного Экономического общества.

    Из сыновей Сергея Васильевича наиболее известен князь Павел Сергеевич (1747 — 1789). В военную службу его записали с 1757 года. В чине полковника он участвовал в русско-турецкой войне 1768 — 1774 годов и за храбрость в сражении при Гирсове, где он командовал 2-м Московским пехотным полком и обратил в бегство 11-тысячный турецкий корпус, был награждён орденом Святого Георгия 4-й степени. В 1788 году получил чин генерал-поручика, в последний год жизни являлся московским обер-комендантом. После его смерти в печати появились стихотворения князя и несколько его прозаических этюдов. Поэтические сочинения Павла Сергеевича написаны в духе сентиментализма, недаром некоторые из них опубликовал в своём альманахе «Аониды» Н. М. Карамзин.

    Внучка Сергея Васильевича (от младшего сына Фёдора) — княжна Вера Фёдоровна Гагарина вышла замуж за князя Петра Андреевича Вяземского (подробнее о них см. раздел, посвящённый князьям Вяземским.) Младший брат Веры Фёдоровны — князь Фёдор Фёдорович Гагарин (1786 — 1863) принимал участие почти во всех русских войнах начала XIX века, славился как отчаянный храбрец, но в то же время дуэлянт и игрок. Другая внучка Сергея Васильевича — княжна Наталья Ивановна (1778 — 1832) была женой знаменитого живописца Сальватора Тончи (1756 — 1844), с 1797 года жившего в России и прозывавшегося здесь Николаем Ивановичем. Тончи работал в жанре портрета, запечатлев многих своих современников и создав целую галерею лиц той эпохи.

    Среди многочисленных внуков Сергея Васильевича можно отметить князя Николая Сергеевича (1784 — 1842), действительного статского советника, гофмейстера, с 1833 года вице-президента Кабинета Его Императорского Величества. Будучи шефом 1-го пехотного полка, князь сражался при Бородине. В 1830-х годах недолго управлял императорскими стекольными и фарфоровыми заводами. Князь был женат на графине Марии Алексеевне Бобринской, внучке Екатерины II и Григория Орлова. Жизнь Николая Сергеевича оборвалась в результате покушения своего бывшего подчинённого, ранее уволенного им со службы.

    Брат Николая Сергеевича — князь Сергей Сергеевич (1795 — 1852), обер-гофмейстер (с 1844), в 1829 — 1833 годах занимал должность директора императорских театров. За время его управления было создано театральное училище и открыт Александринский театр в Петербурге. Позднее Гагарин служил в гоф-интендантской конторе. Его сын (от брака с графиней Изабеллой Валевской) тоже Сергей (1832 — 1890), шталмейстер двора, был знатоком искусства и коллекционером. В 1860 году его избрали почётным членом Императорской академии художеств.

    Внучка князя Николая Сергеевича — княжна Софья Николаевна Гагарина была женой графа Михаила Николаевича Муравьёва (-Виленского, 1845 — 1900), министра иностранных дел (с 1897).

    Ещё один внук Сергея Васильевича (сын Павла Сергеевича) — князь Павел Павлович (1789 — 1872) в течение многих лет служил в Сенате, с начала 1840-х годов действительный тайный советник и член Государственного Совета. Он получил известность как член Секретного (затем Главного) комитета по крестьянскому делу, который разрабатывал планы отмены крепостного права. В комитете князь занял консервативную позицию, отстаивая интересы помещиков. Именно по его инициативе была принята статья о так называемом дарственном наделе. Суть её заключалась в том, что по взаимному желанию помещик мог передать крестьянам 1/4 часть «высшего» надела даром, сохранив права на всю остальную землю. Этот надел впоследствии получил название «сиротского» или «гагаринского». В то же время Гагарин выступил горячим сторонником Судебной реформы 1864 года. С этого года князь возглавил Комитет министров, а также Государственный Совет (на последнем посту пробыл недолго, с 1865 года председателем Государственного Совета стал великий князь Константин Николаевич). В 1866 году Гагарин был председателем Верховного уголовного суда по делу Д. В. Каракозова, совершившего покушение на Александра II. Умер Павел Павлович в чине действительного тайного советника 1-го класса (высший по гражданской службе табели о рангах).

    Наконец, нельзя не упомянуть и о другом внуке Сергея Васильевича — князе Григории Ивановиче (1782 — 1837). С 1797 года он находился на дипломатической службе. Состоял при дипломатических миссиях в Вене, Константинополе и Париже, в 1820 — 1830-х годах являлся посланником в Риме и в Мюнхене. Ещё в Московском благородном пансионе, где Гагарин учился одновременно в В. А. Жуковским, он начал пробовать силы в литературе. Оставил несколько переводов, но потом от писательской деятельности отошёл. Тем не менее он живо интересовался культурной жизнью России, помогал молодому Ф. И. Тютчеву, покровительствовал живописцу С. Ф. Щедрину, поддерживал дружеские связи с Жуковским, Вяземским, Олениным, Брюлловым и другими видными литераторами и художниками. Гагарин был почётным членом литературного общества «Арзамас», а в 1827 году избран почётным членом Академии художеств.

    Племянник Григория Ивановича — князь Иван Сергеевич (1814 — 1882), рано выйдя в отставку, перебрался в Париж, где перешёл в католичество и вступил в орден иезуитов. Написал несколько нашумевших публицистических работ по вопросам церкви. Ему необоснованно приписывалось участие в составлении писем Пушкину, послуживших причиной дуэли поэта с Ж. Дантесом.

    Сын Григория Ивановича Григорий Григорьевич (1810 — 1893) — пожалуй, самый известный из князей Гагариных. Состоял на дипломатической, а затем на военной службе, достиг чина генерал-майора, принимал участие в военных действиях на Кавказе. Но настоящим его призванием была живопись. Князь прославился как талантливый художник (в молодости брал уроки у Карла Брюллова), дружил с Лермонтовым, иллюстрировал его произведения. В 1859 — 1872 годах — вице-президент Академии художеств. Среди его картин, хранящихся в Третьяковской галерее, представляет интерес полотно «Встреча генерала Клюкке фон Клюгенау с Шамилём», написанное в 1849 году. Князь расписал несколько храмов, в том числе древний Сионский собор в Тифлисе (эта роспись была варварски уничтожена уже в наши дни, когда Грузия обрела независимость).

    Старший сын Григория Григорьевича — также Григорий Григорьевич (1850 — 1918), юрист по образованию, состоял депутатом I Государственной думы от партии октябристов; младший — Андрей Григорьевич (1855 — 1921) окончил физико-математический факультет Петербургского университета и Михайловскую артиллерийскую академию. Работал на Петербургском оружейном заводе, несколько лет был первым директором Петербургского политехнического института. Видному инженеру-конструктору профессору Гагарину принадлежит авторство ряда станков, приборов и приспособлений (в том числе изобрёл пресс Гагарина, предназначенный для механических испытаний металла). Один из его сыновей, Пётр Андреевич погиб в 1938 году во время сталинских репрессий. Внук Андрея Григорьевича — князь Андрей Петрович Гагарин (1934 г. р.), кандидат физико-математических наук, в настоящее время возглавляет Петербургское дворянское собрание.

    Племянник художника — князь Григорий Евгеньевич Гагарин (1840 — 1903) по матери приходился внуком тайному советнику Александру Скарлатовичу Стурдзе (ум. в 1854), представителю древнего молдавского рода. В марте 1848 года Григорию Евгеньевичу было дозволено принять фамилию князя Гагарина-Стурдза, унаследовав имение деда в Бессарабской губернии. Но князь сыновей не имел, и потому род Гагариных-Стурдза, не успев начаться, угас.

    Из младшей линии третьей ветви рода Гагариных происходил князь Гавриил Петрович Гагарин (1745 — 1808), действительный тайный советник, сенатор, при Павле I член Государственного Совета, главный директор Государственного заёмного банка, затем президент Коммерц-коллегии, а при Александре I — член Непременного совета. Владелец винокуренных заводов, князь поставлял казне вино, но из-за его не слишком высокого качества («с дурным запахом и подозрительною пеною») одно время при Екатерине II Гагарину запретили являться «ко двору и в публику». В 1770-х годах Гавриил Петрович занял ведущее положение среди петербургских масонов, получив высшие степени шведской системы. В 1780 году назначен председателем Великой национальной ложи и префектом капитула ложи «Феникс», почётный член ложи «Гармония», основанной Н. И. Новиковым, в 1783 году возглавил ложу «Сфинкс». Последние годы жизни князь провёл в Москве и своём имении Богословском (Могильцах) Дмитровского уезда.

    В истории масонства оставил след и сын Гавриила Петровича — князь Павел Гаврилович (1777 — 1850). В молодости он служил адъютантом у Суворова, отзывавшегося о нём с похвалой, прошёл военными дорогами Итальянского похода, в 1799 году был произведён в генерал-адъютанты. В феврале 1800 года Павел Гаврилович женился на фаворитке Павла I Анне Петровне Лопухиной (1777 — 1805), чем упрочил своё положение. При Александре I князь выполнял ряд дипломатических поручений, в начале 1810-х годов являлся директором Инспекторского департамента Военного министерства, а в декабре 1814 года вышел в отставку в чине генерал-майора. В Петербурге Гагарин состоял почётным членом многих масонских лож, активно участвуя в деятельности таких из них, как «Астрея» и «Орёл Российский». В молодости опубликовал несколько поэтических сочинений, а в 1811 году издал сборник «Эротические стихотворения». Современники удивлялись странному образу жизни князя в петербургский период: его дом населяло множество птиц и собак. В то же время он собрал обширную и богатую библиотеку. В 1831 году Павел Гаврилович женился на балерине М. И. Спиридоновой.

    Среди Гагариных подобный брак был не единственным. Князь Иван Алексеевич Гагарин (1771 — 1832), обер-шталмейстер, сенатор, масон и коллекционер произведений искусства, долгое время состоял в любовной связи с великой трагической актрисой Екатериной Семёновой (1786 — 1849). Они узаконили свои отношения только в 1827 году. Дети князя Гагарина и Семёновой носили фамилию Стародубских (в память о происхождении этого княжеского рода). Законные потомки Ивана Алексеевича (шесть сыновей) родились от его первого брака с Елизаветой Ивановной Балабиной.

    Из них нужно упомянуть о генерал-лейтенанте князе Александре Ивановиче (1801 — 1857). Долгое время он служил на Кавказе: воевал с горцами, сражался против турок в Крымскую войну (проявил себя при штурме Карса), был градоначальником Дербента и военным губернатором Кутаиса. Немало содействовал развитию в Грузии садоводства и виноградарства. В 1857 году князя назначили кутаисским генерал-губернатором. На этом посту он начал вводить российские административные порядки на грузинских территориях, вошедших в состав Российской Империи на правах автономии. Сложности возникли в княжестве Сванетия, где правила семья князей Дадешкелиани, две линии которой вели между собой кровавую борьбу. Стремясь водворить порядок, князь Гагарин вызвал владетеля Сванетии князя Константина Дадешкелиани в Кутаис и объявил ему об аресте. В ответ Константин убил одного из солдат и смертельно ранил самого Гагарина, который пять дней спустя скончался. За это преступление Дадешкелиани был после военного суда (он числился на русской службе в лейб-гвардии Казачьем полку) расстрелян, а княжество Сванетия окончательно упразднено.

    Печально завершилась жизнь и другого князя Гагарина, представителя четвёртой ветви этого рода. Правда, в отличие от Александра Ивановича, честно служившего России, Матвей Петрович сам своими действиями подписал себе смертный приговор. Начальник Сибирского приказа, при образовании губерний в 1708 году он стал сибирским губернатором. На этом посту князь составил себе крупное состояние, укрывая доходы от торговли с Китаем. Подобными махинациями он занимался, ещё когда в конце XVII века был воеводой в Нерчинске. Но тогда дело замяли, теперь же, в 1717 году, началось следствие. Матвея Петровича обвиняли в казнокрадстве и превышении власти. В начале 1719 года его арестовали и привезли в Петербург. Имения Гагарина были конфискованы, а сам он подвергся пыткам и по приговору Сената в марте 1721 года был повешен перед окнами Юстиц-коллегии. Нити следствия вели к А. Д. Меншикову, известному своими непомерными аппетитами, но светлейшего, «покрываемого» князем, как всегда, не тронули. Казнь Гагарина свершилась в присутствии царя и родственников осуждённого. Тело оставалось на виселице в течение нескольких месяцев. Но, конечно, такой позорный случай в роду князей Гагариных — исключение, большинство из них с достоинством несли свой высокий титул.

    Дочь сибирского губернатора Матвея Петровича была женой графа Ивана Гавриловича Головкина (ум. в 1734), старшего сына петровского сподвижника, канцлера графа Гавриила Ивановича Головкина. А сын Алексей, которого после казни отца записали в матросы, в своё время женился на баронессе Анне Петровне Шафировой, старшей дочери другого «птенца гнезда Петрова» вице-канцлера барона Петра Павловича Шафирова (1669 — 1739).

    Такие родственные связи среди петровского окружения — не редкость. Через дочь Анну Алексеевну (1722 — 1804), в замужестве графиню Матюшкину, князь Алексей Матвеевич Гагарин — прадед братьев графов Михаила (1787 — 1856) и Матвея (1794 — 1866) Юрьевичей Виельгорских. Оба они оставили заметный след в истории русской музыкальной культуры. Михаил Юрьевич был композитором, автором одной из первых русских симфоний, но наибольшей популярностью пользовались сочинённые им романсы. Матвей Юрьевич — талантливый виолончелист, один из создателей Русского музыкального общества. Ему посвящена вторая соната для виолончели и фортепиано Феликса Мендельсона-Бартольди. В доме Виельгорских был один из самых знаменитых салонов Петербурга, здесь устраивались концерты, выступали прославленные музыканты и композиторы — Гектор Берлиоз, Ференц Лист, Роберт Шуман... Большую поддержку граф Михаил Юрьевич оказывал молодому М. И. Глинке.

    Граф Михаил Юрьевич Виельгорский был женат сначала на принцессе Екатерине Карловне Бирон (Курляндской) (ум. в 1813), а затем на её сестре принцессе Луизе (1791 — 1853) — обе они внучки курляндского герцога Эрнста-Иоганна Бирона (1690 — 1772), всесильного временщика при императрице Анне Иоанновне.

    Род князей Гагариных известен и двумя своими выдающимися внебрачными представителями. Оба были сыновьями князя Павла Ивановича Гагарина, старшего брата кутаисского губернатора. Николай Фёдорович Фёдоров родился в конце 1828 года в селе Ключи Тамбовской губернии (его мать звали Елизавета Иванова). Это — известный мыслитель, создатель оригинальной философии, долгие годы работавший в Румянцевской библиотеке и знавший её собрание чуть ли не наизусть. Николай Фёдорович вёл строгий, аскетичный образ жизни, всё своё время отдавал любимому делу, помогая читателям библиотеки наилучшим образом пользоваться её бесценными сокровищами. Фёдоров пользовался огромным уважением у всех, кто его знал, его советы ценили и граф Лев Николаевич Толстой и Владимир Соловьёв. Добрейший, деликатнейший и порядочнейший человек, эрудит высочайшего уровня, Фёдоров оставил яркий след в истории русской культуры и философской мысли. Николай Фёдорович скончался в 1903 году.

    В 1847 году у Павла Ивановича от гастролировавшей по России итальянской певицы Ольги Вервициотти родился сын — Александр Павлович Вервициотти (ум. в 1908), известный под своим сценическим псевдонимом Ленский. Его театральный дебют относится к 1865 году. С 1876 года и до конца жизни он работал в московском Малом театре, став одним из его ведущих артистов, а в конце жизни — главным режиссёром. Ленский сыграл множество запомнившихся публике ролей, в одних только пьесах А. Н. Островского — свыше 30, играл в произведениях как классиков драматургии, так и современных ему авторов. Пропагандировал творчество Шекспира, лучшая постановка Ленского как режиссёра — шекспировский «Кориолан». Среди наиболее удачных характерных ролей артиста — Фамусов в «Горе от ума», которого Александр Павлович играл на протяжении двух десятилетий. Ленский преподавал в Московском театральном училище, публиковал статьи об актёрском искусстве, занимался живописью и скульптурой. Разносторонне одарённый человек, «гениальный педагог» и «гениальный мастер сцены» (по словам В. Э. Мейерхольда), Ленский вводил в режиссуру и сценографию разнообразные новшества. В историю русского театра он вписал одну из ярких и оригинальных страниц.

    Князья Ромодановские.

    Род Ромодановских пошёл от младшего сына князя Фёдора Андреевича стародубского — Василия, князя ромодановского. Представители этой семьи с конца XV века играли не последнюю роль при московском дворе, а в XVII веке входили в небольшой круг фамилий, члены которых жаловались в бояре, минуя чин окольничего.

    Из князей Ромодановских отмечу боярина Григория Григорьевича, который входил в посольство боярина В. В. Бутурлина, принявшего на Переяславской раде в 1654 году украинских казаков Б. М. Хмельницкого в русское подданство. После начала войны с Речью Посполитой за Украину Ромодановский служил воеводой в русской армии и контролировал украинские дела, в частности выборы гетманов, выступавших на стороне Москвы. Во время Чигиринских походов 1677 и 1678 годов князь вновь во главе русских войск. Погиб он вместе с сыном Андреем во время стрелецкого бунта весной 1682 года.

    Сын Григория Григорьевича — боярин Михаил Григорьевич (1653 — 1713) уже в 16 лет носил звание стольника, находился на службе при отце и вместе с ним участвовал в Чигиринском походе 1678 года, в этом же году пожалован в бояре. Входил в круг ближайших соратников Петра I и как один из участников «Всепьянейшего собора» носил шутовское прозвище «Преосвященный Мишура». Михаил Григорьевич воеводствовал в Пскове, возглавлял некоторые приказы, во время Северной войны недолго заведовал снабжением русской армии провиантом. В январе 1712 года царь назначил его московским губернатором, но на этом посту князю довелось пробыть только год.

    Гораздо бoльшую известность при дворе царя Петра приобрёл двоюродный племянник Михаила Григорьевича — князь Фёдор Юрьевич Ромодановский (1640 — 1717). Один из наиболее доверенных лиц Петра, Ромодановский с 1686 года руководил Преображенским приказом, занимавшимся политическим сыском. Он преданно стоял на страже интересов государя и пользовался его искренним уважением. Когда царь отправился за границу в составе «Великого посольства», он оставил вместо себя для управления страной нескольких бояр во главе с Ромодановским, получившим титул князя-кесаря (то есть цесаря — царя). На этом посту Фёдор Юрьевич твёрдой рукой обеспечивал спокойствие и порядок в государстве, в частности усмирил стрелецкий бунт в 1698 году. Могучий и страшный человек, Ромодановский даже породнился с царской семьёй. Его сын Иван был женат на Анастасии Фёдоровне Салтыковой, родной сестре царицы Прасковьи (жены Ивана V). В быту князь-кесарь придерживался старорусских обычаев и очень строгих правил.

    После смерти Фёдора Юрьевича титул князя-кесаря как бы по наследству перешёл к его сыну — князю Ивану Фёдоровичу. Он же возглавил и Преображенский приказ. На этом посту Иван Фёдорович участвовал в суде по делу царевича Алексея Петровича и поставил свою подпись под смертным приговором. В 1725 году Екатерина I произвела Ромодановского в действительные тайные советники, а в мае 1727 года он стал московским генерал-губернатором. Это была очень ответственная должность ещё и потому, что в 1728 году двор переехал в Москву и первопрестольная вновь ненадолго превратилась в столицу Российского государства. В 1729 году в связи с болезнью Иван Фёдорович подал прошение об отставке. В следующем, 1730 году он скончался, и с его смертью род князей Ромодановских прекратился.

    Единственная дочь Ивана Фёдоровича Екатерина (1701 — 1791), по матери двоюродная сестра императрицы Анны Иоанновны, в 1722 году вышла замуж за вице-канцлера и кабинет-министра графа Михаила Гавриловича Головкина (1699 — 1755), сына петровского канцлера графа Гавриила Ивановича Головкина. Поскольку потомства они не оставили, в апреле 1798 года Павел I передал титул и фамилию князей Ромодановских их потомку по женской линии сенатору Николаю Ивановичу Ладыженскому (Лодыженскому) (ум. в 1803). Дело в том, что его мать Екатерина Андреевна происходила из рода князей Ромодановских и была внучкой вышеупомянутого князя Михаила Григорьевича. Так возникла новая фамилия князей Ромодановских-Ладыженских. Однако этот род просуществовал недолго. Он закончился на внуках Николая Ивановича в 1871 году.

    Князья Хилковы.

    Князья Хилкoвы произошли от князя Ивана Фёдоровича Ряполовского, имевшего прозвище Хилок. Его сын боярин и воевода Дмитрий Иванович отличился при взятии Казани в 1552 году — он первым ударил в городские ворота. В 1564 году по приказу Ивана Грозного героя убили. Все последующие князья Хилковы — его потомки. Среди них выделяются трое, оставившие след на дипломатическом, военном и государственном поприще.

    Князя Андрея Яковлевича (1676 — 1718) Пётр I направил русским резидентом в Стокгольм ко двору Карла XII. С началом Северной войны Хилкова арестовали и посадили под караул, а имущество его конфисковали. В шведском плену Андрею Яковлевичу жилось несладко. Так он и умер в Швеции, не дождавшись возвращения на Родину. Князю Хилкову долгое время приписывалось историческое сочинение «Ядро российской истории», но затем выяснилось, что его около 1715 года написал секретарь русского посольства в Швеции Алексей Ильич Манкиев, разделявший вместе со своим патроном тяготы шведского пленения.

    Князь Степан Андреевич Хилков (1786 — 1854) сражался против наполеоновских войск во всех кампаниях начала XIX века. Воевал под Аустерлицем, Фридландом, Бородином, несколько раз был ранен, но возвращался в строй. В 1826 году произведён в генерал-лейтенанты.

    Князь Михаил Иванович Хилков (1834 — 1909), выпускник Пажеского корпуса, посвятил свою жизнь железнодорожному делу. В 1864 году он уехал в США, где поступил на службу в англо-американскую компанию по строительству Трансатлантической железной дороги. Князь начал с простого рабочего, затем был кочегаром, помощником машиниста, старшим машинистом и, наконец, заведующим службой подвижного состава и тяги. В 1869 — 1870 годах он трудился слесарем на паровозном заводе в Ливерпуле. Вернувшись в Россию, Хилков работал на Курско-Киевской, Московско-Рязанской и Закаспийской железных дорогах (последней управлял в течение двух лет). В 1882 — 1885 годах находился на болгарской службе (управляющий министерством общественных работ, путей сообщения, торговли и земледелия Болгарии). С 1885 года руководил достройкой Закаспийской железной дороги, а в 1892 году был причислен к Министерству путей сообщения. В 1894 году князь Хилков занял должность главного инспектора железных дорог, а в 1895 году стал министром путей сообщения. На этом посту он зарекомендовал себя деятельным и способным администратором. Когда велось строительство Кругобайкальской железной дороги, министр несколько месяцев находился не в Петербурге, а непосредственно на месте строительства, законченного в сжатые сроки. Своим подъёмом железнодорожное строительство в Российской Империи обязано во многом ему. В 1905 году Михаил Иванович был уволен от своей должности и назначен членом Государственного Совета. Почётный гражданин нескольких русских городов, князь Хилков состоял также действительным членом Императорского Русского Географического общества, почётным членом Астрономического общества (за содействие экспедиции по наблюдению солнечного затмения), а в 1899 году избран почётным членом Императорской академии наук.

    Князья Гундоровы.

    Предок рода Гундоровых — князь Фёдор Давыдович Пёстрый — один из крупных военных деятелей конца XV века. Этот воевода не только участвовал в 1471 году в знаменитом походе Ивана III на Новгород, в результате которого был заключён Коростынский мир и Новгород практически полностью лишился своей самостоятельности, но и подчинил Московскому государству Великую Пермь в 1472 году. В Приуралье он выстроил укреплённый городок Чердынь и таким образом положил основание дальнейшему продвижению русских за Урал и в Сибирь. С этого времени Пермская земля вошла в состав России, а название «пермский» с полным правом — в объектный титул московских государей. Сыновья Фёдора Пёстрого имели прозвища Гундоры, а потому и их потомки прозывались князьями Гундоровыми. Этот род малоизвестен и очень скоро захудал.

    Единственным исключением может служить весьма незначительный писатель начала XIX века — князь Андрей Александрович Гундоров (1792 — после 1833). Он учился в Казанском университете вместе с будущими знаменитостями — математиком Н. И. Лобачевским и астрономом Д. М. Перевощиковым. Во время Отечественной войны 1812 года находился в составе Рязанского ополчения. Далее круг занятий его был весьма разнообразен, в частности он даже намеревался стать редактором газеты «Казанские известия». Входил в состав Казанского общества любителей отчественной словесности, в основном был известен как автор эпиграмм, одна из них, довольно язвительная, но точная, посвящена попечителю Казанского университета М. Л. Магницкому. В одном из казанских журналов опубликовал также сатирическую повесть и остроумную притчу.

    Князья Палецкие (Палицкие). В XVI веке князья Палецкие породнились с династией московских Рюриковичей. В 1547 году младший брат Ивана Грозного — Юрий (Георгий) (1532 — 1563) женился на дочери воеводы князя Дмитрия Фёдоровича Палецкого Ульяне. Несмотря на то что Юрий с рождения был глухонемым и болезненным, у них родился сын Василий, умерший в младенчестве. После смерти Юрия его вдове пришлось принять постриг с именем Александры в московском Новодевичьем монастыре. Впрочем, её жизнь не была столь уж аскетичной и тяжёлой: Иван Грозный оставил невестке двор, слуг и вотчины, а в монастыре для неё специально построили кельи, соорудили погреба, ледник и поварни. О дальнейшей судьбе Ульяны бытуют разные сведения. По одним, вероятно, малодостоверным, она погибла в 1569 году вместе с Евфросиньей Старицкой — их не то утопили в реке, не то задушили дымом (эту версию приводит в своей «Истории государства Российского» Н. М. Карамзин). По более достоверным свидетельствам, княгиня-инокиня скончалась в мае 1574 года и была похоронена в подклете Смоленского собора Новодевичьего монастыря. Из её келейного обихода сохранилось небольшое серебряное блюдо с надписью по краю — «Ульяна Удельная». Род князей Палецких к концу XVI века угас. Это была самая младшая из ветвей рода Рюриковичей (самая старшая ветвь — князья Осовицкие).

    В гербах потомков стародубских Рюриковичей присутствует и старинная эмблема Стародуба: в серебряном поле на зелёной траве стоящее дерево — старый дуб. Этот герб относится к так называемым «говорящим» или «гласным» гербам, то есть на нём изображено то, о чём говорит название самого города. Подобного рода гербы сформировались поздно, уже в XVIII веке. И действительно, старый дуб в качестве стародубского герба встречается в знамённом гербовнике, по которому изготовлялись полковые знамёна с 1729 — 1730 годов. Но ещё на печати города 1698 года изображалась рука, держащая дуб.

    Ярославичи

    Ярослав II-Фёдор Всеволодович (1190 — 1246) был выдающимся государственным деятелем Древней Руси. После Батыева разгрома он отправился в Орду и первым из русских князей получил ярлык на великое княжение владимирское из рук хана. Князь пытался поддерживать мирные отношения с Ордой, но в 1246 году при возвращении из столицы Монгольской империи — Каракорума Ярослав был отравлен. Сделала это, по всей видимости, мать великого хана Гуюка Турукина-хатун. Изображение Ярослава можно было видеть на одной из фресок новгородского храма Спаса на Нередице, варварски разрушенного гитлеровцами во время Великой Отечественной войны.

    Ярослав был женат дважды. Первый раз — на дочери половецкого хана Юрия Кончаковича, внучке того самого Кончака, который воевал с новгород-северским Игорем Святославичем («Слово о полку Игореве»). А орду Юрия Кончаковича разгромили монголы Джэбэ и Субэдея в 1223 году, незадолго до битвы на Калке. Второй раз Ярослав женился в 1213 году на Ростиславе (в крещении Феодосия), дочери князя Мстислава Мстиславича Удатного, с которым мы неоднократно встречались на страницах этой книги. Она скончалась в Новгороде 4 мая 1244 года. Все сыновья Ярослава, во всяком случае Александр Невский, родились от этого последнего брака отца. Всего великий владимирский князь оставил десятерых сыновей, среди которых было пять великих князей владимирских.

    Старшего, Фёдора, постигла печальная участь, он скончался совсем молодым накануне своей свадьбы и впоследствии был канонизирован Русской православной церковью. Второй, Александр Невский (13.05.1221 — 14.11.1263), также святой русской церкви, один из самых известных Рюриковичей в истории России. Следующий, Андрей Ярославич (ум. весной 1264), князь суздальский — тоже личность неординарная, но, к сожалению, почти забытая. Зять Даниила Галицкого, он чуть ли не единственный среди русских князей тогда восставал против диктата Орды. Следующий сын Ярослава — Михаил Хоробрит (то есть храбрящийся, забияка) в 1248 году отнял у дяди Святослава Всеволодовича Владимирское княжение. Сделал он это из Москвы, благодаря чему некоторые историки считают его первым московским князем. Это не совсем верно, так как он лишь использовал маленький городок в качестве форпоста для наступления на земли родственников. Сын Ярослава Даниил умер в молодости, а вот Ярослав Ярославич — Ярослав III (ум. в 1271) стал первым князем Твери и основателем тверской династии Рюриковичей. Василий Ярославич (1241 — 1276), удельный князь Костромы, четыре года занимал великокняжеский стол, но за это время из своего владения не выезжал, и поэтому несколько лет Кострома была как бы столицей Русского государства. Потомства он не оставил. И наконец, последний сын Ярослава II — Константин (ум. весной 1255) стал родоначальником захудалой династии, некоторое время владевшей Галичем (Мерьским, то есть находившимся на северо-востоке, в отличие от Галича Южного, где в то время правили Даниил Романович и его потомки) и Дмитровым.

    Галицко-дмитровская ветвь

    Сын Константина Ярославича Давыд, женатый на дочери Фёдора Ростиславича Чёрного, князя ярославского, скончался в 1280 году. Один из его сыновей, Фёдор (ум. в 1335), владел Галичем, а другой, Борис (ум. в 1334 в Орде), — Дмитровом. На внучке Фёдора (дочери его сына Ивана) в 1345 году женился младший сын Ивана Калиты Андрей, основатель линии боровско-серпуховских князей. А сам Галич относится к числу так называемых «куплей» Ивана Калиты, то есть московские князья уже с 1330-х годов имели на это княжество определённые владетельные права. Вероятно, сын Бориса Дмитрий в начале 1360-х годов попытался захватить Галич, но был изгнан оттуда московскими войсками. С тех пор род галицких князей быстро измельчал, захудал, и, как это нередко бывало, его потомки потеряли свои титулы и затерялись в среде «рядового» дворянства. По их семейной легенде, они вначале нашли приют в Новгороде, где состояли при новгородском архиепископе (так называемые «софийские дворяне»), потом потянулись в Москву.

    У потомка князя Дмитрия — Бориса Васильевича было трое сыновей. От старшего сына, Дмитрия Берёзы, произошли дворяне Березины, от второго — Семёна Осины — Осинины и от третьего — Ивана Ивы — Ивины. Такое сочетание «родственных по смыслу» прозвищ не было чем-то исключительным. Достаточно привести пример рода Травиных (потомки смоленских Рюриковичей), где встречаются прозвища Пырей, Щавей (щавель), Осока и Отава. Такие прозвища (а их многочисленные примеры в изобилии рассыпаны на страницах этой книги) можно считать «некалендарными» именами.

    Надежда Ильинична Березина (ум. в 1808) — мать композитора генерал-майора Алексея Фёдоровича Львова (1799 — 1870), автора музыки гимна «Боже, Царя храни!».

    К роду Осининых возводили себя дворянские роды Ляпуновых (рязанские дворяне) и Ильиных. Якобы потомки внука Семёна Осины — Ляпуна Осинина обосновались в Рязани, где служили последним рязанским князьям. К этой семье принадлежали знаменитые братья Захарий и Прокопий Петровичи Ляпуновы, сыгравшие важную роль в эпоху Смуты. Прокопий Петрович Ляпунов был руководителем Первого ополчения 1611 года и погиб на казачьем круге, уже когда большая часть Москвы была освобождена. К роду Ильиных принадлежал писатель Михаил Андреевич Осоргин (настоящая фамилия Ильин, 1878 — 1942). Однако происхождение Ляпуновых и Ильиных от галицко-дмитровской ветви Рюриковичей крайне сомнительно.

    Герой Ледового побоища и его сыновья

    Помимо Константина разветвлённое потомство оставили три его старших брата: Александр Невский, Андрей и Ярослав. Конечно, наиболее известен из них князь Александр Ярославич, прозванный впоследствии Невским.

    Ещё совсем юным он совершил яркие ратные подвиги на севере русских земель, в Новгородчине и на Псковщине. С конца XII века на территорию Прибалтики началось проникновение европейского (преимущественно немецкого) рыцарства. Были покорены местные языческие племена, созданы рыцарские организации — Орден меченосцев, позднее Ливонский орден. После Прибалтики мог настать черёд и русских земель. Одновременно с крестоносцами к северу Руси продвигались и шведы. Ещё в середине XII века они приступили к покорению финнов. Подчинив их, шведы направили удар на Приладожье, но были отброшены новгородцами. Тем не менее шведы не отказались от мысли захватить новгородские земли.

    Летом 1240 года они воспользовались тяжёлым положением Руси. Шведские суда под командованием зятя шведского короля — ярла (высокий титул в Швеции, ср. англ. earl — граф) Биргера вошли в Неву и остановились у устья её притока — реки Ижоры. Шведы намеревались захватить сначала Ладогу, а потом и Новгород. Новгородское вече обратилось за помощью к Александру Ярославичу, который уже бывал в Новгороде и был известен горожанам. В то время ему исполнилось только 19 лет. Александр со своей дружиной спешно приехал в Новгород. Здесь он собрал ополчение и двинулся навстречу врагу. Юный полководец надеялся внезапно атаковать шведов, ведь силы были неравными. Перед сражением Александр сказал своим воинам: «Нас немного, но не в силе Бог, а в правде».

    15 июля 1240 года Александр Ярославич стремительно и внезапно ударил по шведскому лагерю. Шведы даже не успели построиться в боевой порядок, как началась битва. В жаркой схватке ополченец Савва пробился в центр лагеря и подрубил шатёр Биргера. Теснимые русскими, шведы бросились к кораблям, но путь им преградили ратники во главе с новгородцем Мишей. Битва разгорелась уже у самих судов. Дружинник Гаврило Алексич, предок А. С. Пушкина, на коне ворвался на один из кораблей и убил шведского епископа. С самим Биргером сразился Александр, ранивший его копьём в лицо. Новгородцы захватили и уничтожили три корабля, а разгромленные захватчики бежали с поля боя. Поражение шведов в Невской битве остановило их натиск на русские земли. Победа Александра Ярославича принесла ему славу, а позднее и прозвище Невский.

    В том же 1240 году решили «попытать счастья» на Руси и немецкие рыцари-крестоносцы. Летом они заняли пограничную крепость Изборск, а затем вошли и в Псков. Ворота города открыли некоторые псковские бояре во главе с изменником — посадником Твердилой. Теперь опасность нависла и над Новгородом, тем более что, по требованию части городской верхушки, испугавшейся популярности своего князя, Александр был вынужден покинуть Новгород и уехать в своё прежнее владение Переяславль-Залесский. Но новгородское вече вскоре вновь призвало его.

    Александр Ярославич постарался забыть прежние обиды ради спасения русской земли. Собрав войско, зимой 1242 года стремительным броском он освободил Псков, затем русские полки двинулись на запад, навстречу основным силам неприятеля. Решающее сражение между крестоносцами и воинами Александра, названное Ледовым побоищем, произошло на льду Чудского озера 5 апреля 1242 года. Войско рыцарей построилось клином, или «свиньёй», как называли этот боевой порядок русские. По бокам стояли конные рыцари, а в центре пешие воины. Таким клином рыцари глубоко врезались в войско противника и, внося панику и смятение, прорывалась в тыл. Но Александр, как известно, не стал слишком укреплять свой центр. Он поставил там пеших ополченцев, а сзади них повозки. Когда «свинья» своим «рылом» двинулась в центр русских сил, она натолкнулась на это заграждение и рассыпалась. В этот момент с флангов ринулись на врага русские конники. Рыцарское войско оказалось зажатым в тиски. Завязалась жестокая битва. В решающий момент Александр ввёл в бой засадный полк. Рыцари дрогнули и побежали. Под их тяжёлыми доспехами хрупкий весенний лёд стал ломаться, и многие рыцари нашли свой конец на дне Чудского озера. Победа была полной. В бою погибло 25 из 150 рыцарей Ордена и более полутысячи рядовых ратников. Вскоре Орден заключил с Новгородом мирный договор.

    Значение побед, одержанных Александром Невским, огромно. Северные русские земли смогли отстоять свою независимость в борьбе с западными захватчиками. В то же время политика Александра по отношению к восточным завоевателям — Золотой Орде была совсем иной. В 1252 году, после бегства брата Андрея на север Руси, а потом и за рубеж, Александр стал великим князем владимирским. Он стремился к миру с Ордой, полагая, что враждовать с таким сильным и опасным противником бессмысленно. Князь несколько раз ездил в Орду с богатыми дарами, пытаясь умилостивить Батыя и его наследников. Именно по настоянию Александра Новгород, не хотевший платить татарам дань, был вынужден пропустить на свои земли ордынских «численников», проводивших перепись населения Руси. Когда же в 1262 году доведённые до отчаяния жители Ростова, Суздаля, Ярославля и других городов подняли против ненавистного ордынского ига восстание, владимирский князь поспешил в Орду, чтобы восстановить мирные отношения с ханской властью. Ему, по всей видимости, удалось предотвратить участие русских войск в войне хана Берке с иранским ханом Хулагу, а также добиться, чтобы сбор «выхода» (дани) в Орду перешёл в руки русских князей. Берке не скоро отпустил Александра на Русь, он возил его с собой по зимним кочевьям. В ханской ставке Александр Ярославич разболелся и, возвращаясь на Русь, в 1263 году скончался в городе Городце на Волге.

    Но если князь Александр занимал такую примиренческую позицию по отношению к Орде, разорившей Русь и высасывающей из неё все соки, то почему же Русская православная церковь установила его церковное почитание как святого? Ответ на этот вопрос связан с церковной политикой князя: ведь он был защитником православной веры, преградившим путь на Русь католической рыцарской экспансии. Что касается Орды, то она православную церковь не притесняла, освободив от уплаты дани, поэтому для русской церкви основная опасность исходила не от ордынцев, а от «латинян», остановленных дружинами Александра на Неве и Чудском озере. Кстати, именно при Александре Невском центр южнорусской переяславской епархии был перенесён в Сарай, столицу Орды, где епископ Митрофан окормлял православное население. Таким образом, Русь опередила папскую курию, посылавшую в Золотую Орду и Монголию своих миссионеров.

    Конечно, в отношении Александра к Орде крылся и определённый расчёт: сложно сказать, насколько Русь того времени могла успешно противостоять сильной и могущественной Орде. Так или иначе, князь пошёл на компромисс с врагами Руси и стал верным исполнителем воли татарских ханов. Оценивать это решение можно по-разному, но очевидно, что Александр, по словам В. Т. Пашуто, «выиграл время, дав Руси окрепнуть и оправиться от страшного разорения». Справедлив вывод историка о том, что именно герой Ледового побоища был «родоначальником политики московских князей». И действительно, на протяжении многих десятилетий у Орды не было на Руси более надёжного союзника, чем потомки младшего сына Невского — Даниила. И Юрий Данилович, оклеветавший в Орде Михаила тверского, и Иван Калита с татарской ратью громивший тверские земли, — все они дружили с Ордой, укрепляя своё Московское княжество. А когда политика компромиссов привела к тому, что бывший вассал стал сильнее своего сюзерена, московские Рюриковичи вышли из-под власти Орды, правда, сделали это по традиции осторожно (Иван III в один момент даже дрогнул и приказал отвести русские полки с берега Угры), да так, что Россия ещё в течение двух столетий отправляла «поминки» («тыш») крымскому хану, стремясь тем самым обезопасить свои южные границы от вторжений подданных Бахчисарая.

    У Александра Невского было несколько сыновей. Двое старших — Дмитрий (ум. в 1294), князь переяславский, и Андрей (ум. 27.07.1304), князь городецкий, долгое время вели борьбу за великокняжеский ярлык.

    В 1280 — 1290-х годах на северо-востоке Руси разгорелась новая усобица. После смерти своего дяди Василия Ярославича (вслед за Александром Невским на великокняжеском столе в соответствии с лествицей побывали его младшие братья Ярослав и Василий) владимирский стол занял Дмитрий Александрович. В 1277 году, когда Дмитрий отправился в Новгород, чтобы утвердиться там на княжении, ряд русских князей — Борис Василькович ростовский и его брат Глеб белозерский, Фёдор Ростиславич Чёрный ярославский и с ними Андрей Александрович — пошли с войсками в Орду на помощь хану Менгу-Тимуру, который собирался в поход против непокорных ему алан (ясов), на Северный Кавказ. Этот поход закончился в 1279 году.

    Вероятно, во время этой войны Андрей заручился поддержкой хана, что помогло ему в 1281 году, когда он поехал в Орду и принёс хану жалобу на брата. Вместе с татарским войском Андрей затем подошёл к Мурому, там собрал некоторых русских князей и двинулся к Переяславлю, вотчине Дмитрия. 19 декабря 1281 года Переяславль был взят, а великий князь бежал в Новгородскую землю. Там нашёл он приют в пограничной крепости Копорье.

    Андрей торжествовал победу. Из Переяславля он двинулся на Владимир, щедро отблагодарил татарских военачальников и, распустив войско, сел на великокняжеском столе. После этого Андрей пошёл в Новгород, который принял его и на свой стол. Узнав об уходе татарских войск, Дмитрий Александрович вернулся в свой Переяславль. Он начал укреплять город и собирать верные рати. Находившийся в Новгороде Андрей спешно приехал вместе с двумя новгородскими посадниками во Владимир. Здесь он пробыл недолго и через Городец отправился в Орду. Андрею опять удалось восстановить хана против Дмитрия, он получил ещё одно татарское войско, которое возглавлял знатный ордынец Турай-Темир. Дмитрий не стал ждать, когда Андрей вернётся на Русь, и решил использовать в своих целях начавшиеся в Орде усобицы. В то время самостоятельно действовал хан Ногай, отсоединившийся от Сарая, и Дмитрий бежал под его защиту в Приднепровские степи. Незадачливый князь вернулся на Русь только в 1283 году. Братьям удалось заключить мир, и на некоторое время Андрей, скрепя сердце, вынужден был стать военным союзником Дмитрия.

    Однако он не терял надежды расправиться с братом. В 1285 году Андрей опять был в Орде и снова привёл небольшое войско, но оно быстро было разбито силами Дмитрия. В 1293 году удача улыбнулась городецкому князю. Собрав других русских князей, Андрею удалось склонить на свою сторону нового ордынского хана Тохту. С большим татарским войском под предводительством родственника хана — Дюденя (Туденя) Андрей двинулся в своё отечество. Татары разорили всю суздальскую землю, сожгли Владимир, Москву, Коломну, Дмитров, Переяславль, Волок и другие города. Дмитрий в страхе бежал в Псков, а Андрей победителем вошёл в Новгород.

    Чувствуя себя небезопасно, Дмитрий решил перебраться в Тверь. Он чуть было не попал в плен к Андрею, который устроил засаду на него в Торжке. И хотя сам князь благополучно добрался до Твери, весь его обоз попал в руки брата и новгородцев. Из Твери Дмитрий направил послов к Андрею. Был заключён мир, в результате которого Дмитрий отказался от великого княжения и просил позволения вернуться в Переяславль. На пути в свою отчину, в городе Волоке Ламском Дмитрий заболел, принял постриг и умер. Так в 1294 году Андрей вторично стал великим владимирским князем, пробыв им до своей смерти в 1304 году.

    Его княжение не было спокойным. Очень скоро против него выступили сын Дмитрия князь Иван переяславский и другие племянники — Даниил Александрович московский и Михаил Ярославич тверской. Междукняжеские споры чуть было не вылились в открытую резню на княжеском съезде во Владимире в 1296 году, и только вмешательство двух епископов предотвратило начало новой войны. Андрей уже после этого пытался было захватить Переяславль, но вышедшие навстречу войска Михаила и Даниила быстро отрезвили его горячую голову. Мир был заключён только в 1301 году на княжеском съезде под Дмитровом. После этого Андрей смог обратиться к новгородским делам.

    К этому времени Новгороду вновь стали угрожать крестоносцы, построившие в устье Невы крепость Ландскрону. В 1301 году Андрей возглавил новгородское войско в походе против них, Ландскрона была взята и разрушена, а рыцари разбиты. Так опасность, угрожавшая северным русским землям, была ликвидирована.

    В борьбе Дмитрия и Андрея отразилась вся сложность политической ситуации того периода. Подвластные Орде русские князья не гнушались никакими средствами в споре за власть, в ход шли интриги, клевета, а то и прямая военная поддержка ханов. Новый виток кровавой борьбы за великокняжеский ярлык разгорелся уже в начале XIV века между тверскими и московскими князьями.

    Потомство Дмитрия и Андрея пресеклось на их сыновьях. После смерти Ивана Дмитриевича переяславского этот удел захватил младший сын Александра Невского — Даниил, основатель московской династии Рюриковичей (о них ниже). Помимо сыновей, у Александра Невского была дочь Евдокия, которая вышла замуж за смоленского князя Константина Ростиславича (брат Фёдора Чёрного ярославского, смоленский Рюрикович). От этого брака произошло несколько русских родов, в том числе Мусоргские, Дмитриевы и Дмитриевы-Мамоновы, о которых говорилось ранее.

    Суздальско-Нижегородская династия

    Эта ветвь Рюриковичей пошла от младшего брата Александра Невского — Андрея Ярославича. В конце 1240-х годов он получил ярлык на великое княжение владимирское из рук вдовы великого монгольского хана Гуюка — Огул Гаймиш. Но гордый и независимый человек, Андрей пытался проводить антиордынскую политику (не хотел «царям служити»), за что в 1252 году был свергнут с владимирского престола ордынским нашествием. Карательный поход возглавлял ордынский военачальник Неврюй. «Неврюева рать» разгромила наспех собранное войско Андрея под Переяславлем-Залесским, и князю пришлось бежать на север Руси, сначала в Новгород, затем в Псков, Колывань (Ревель), находившуюся под датским контролем, и, наконец, в Швецию, где он пробыл несколько лет. Только в 1256 году Андрей Ярославич смог вернуться на Русь и возвратить себе родовой суздальский княжеский стол.

    Потомки Андрея Ярославича правили в Суздальском и Нижегородском княжествах. Эти земли находились на Волжском торговом пути и были не бедными в хозяйственном отношении, но близость к Орде нередко ставила их под удар. В 1328 году суздальский князь Александр Васильевич, примкнувший к Ивану Калите в походе на Тверь, смог добиться владимирского стола. Хан Узбек разделил великое княжение между Калитой и Александром, при этом Владимир получил последний. В 1331 году Александр Васильевич умер, и Калита сосредоточил всё Владимирское великое княжение в своих руках.

    После смерти Александра в Суздале стал княжить его брат Константин Васильевич (ум. в 1355). Именно он присоединил к своим владениям и Нижний Новгород, сделав этот город в 1350 году своей столицей. А в 1353 году Константин даже выступил одним из претендентов на великокняжеский ярлык, проиграв, впрочем, сыну Калиты — Ивану Красному.

    Вторично владимирский стол из суздальско-нижегородских князей удалось занять племяннику Александра Васильевича, сыну Константина — Дмитрию (Фоме) Константиновичу (1324 — 5.07.1383), который в малолетство Дмитрия Донского добился от хана Навруза великокняжеского ярлыка. Но уже в 1362 году он был внужден уступить его московскому князю, а дальнейшие попытки закрепиться в тогдашней русской столице к успеху не привели. В конечном итоге, Дмитрий Константинович решил, что дружить с Москвой лучше, чем враждовать (тем более что Дмитрий помог ему в борьбе с братом Борисом, ненадолго захватившим Нижний Новгород), и в 1366 году выдал одну из своих дочерей — Евдокию замуж за Дмитрия Ивановича. Уже после смерти мужа она приняла постриг с именем Евфросинья и скончалась в основанном ею московском Вознесенском монастыре в 1407 году. Русская православная церковь причислила Евфросинью к лику святых.

    Брат Дмитрия Константиновича Борис (ум. в 1394), князь городецкий, женатый на дочери великого литовского князя Ольгерда, лишился нижегородского стола в первые годы правления своего внучатого племянника Василия I. Он умер в суздальской темнице. Впоследствии сыновья Дмитрия Василий Кирдяпа и Семён, а также сыновья Бориса Даниил и Иван Тугой Лук безуспешно пытались вернуть свою отчину, но звезда Нижнего Новгорода как самостоятельного княжества уже закатилась.

    Потомки Василия Кирдяпы (ум. в 1408) и его брата Семёна прозывались князьями Шуйскими (от название села Шуя, ныне город Ивановской области). От Василия Кирдяпы пошли просто князья Шуйские и князья Скопины-Шуйские, а от Семёна — князья Глазатые-Шуйские, Горбатые-Шуйские и Барбашины. Кроме того, от нижегородской династии происходит и угасший на рубеже XVI — XVII веков род князей Ногтевых (их родоначальник Дмитрий Константинович Ноготь — младший брат упоминавшегося выше тестя Дмитрия Донского Дмитрия (Фомы) Константиновича; традиция давать детям одинаковые имена — не редкость в допетровской Руси).

    Князья Шуйские.

    Князья Шуйские занимали при московском дворе одно из первых мест. Многие представители этого рода были связаны с Новгородом и Псковом. Так, князь Василий Васильевич Шуйский по прозвищу Гребёнка, внук младшего брата Василия Кирдяпы — Семёна Дмитриевича, служил в Новгороде и даже командовал новгородскими войсками, сражавшихся против рати Василия Тёмного в 1456 году под Старой Руссой (битва завершилась победой москвичей). Гребёнка оставался в Новгороде до 1477 года, потом перешёл на службу к Ивану III. После присоединения Новгорода к Москве, в 1480-х годах московским наместником там был другой князь Шуйский — Василий Фёдорович, правнук Василия Кирдяпы. В 1490-е годы он наместничал в Пскове и возглавлял псковское войско в походах против Литвы и шведов. В Пскове он и умер в 1496 году.

    Его сын князь Василий Васильевич Шуйский был видной военной и политической фигурой начала XVI века. За немногословность и сдержанность его прозвали Немым. Он и вправду не любил пускать слов на ветер, а предпочитал осторожные действия наверняка. Поэтому на военном поприще он не знал громких побед, зато избежал и громких поражений. Василий Васильевич участвовал в войнах с Литвой, наместничал в Новгороде, отражал набеги крымцев, в 1506 году получил боярский чин, а в 1519-м — звание владимирского наместника. Но в 1521 году после опустошительного нападения на Русь крымского хана Мухаммед-Гирея Шуйского постигла опала. В темнице он пробыл недолго и уже в 1523 году возглавил «судовую рать» (то есть войско, находившееся на кораблях, плывших по Волге) в казанском походе. Тогда же он построил крепость Васильсурск. Василий III, вероятно, настолько доверял оптыному воеводе, что назначил его одним из своих душеприказчиков — членов своеобразного опекунского совета при малолетнем сыне великого князя — будущем Иване Грозном. Василий Немой убедил сделать опекуном и своего младшего брата — князя Ивана. Но тут Шуйским пришлось столкнуться с честолюбием матери маленького Ивана Елены Глинской, не желавшей ни с кем делиться властью. Только после смерти Елены (её отравили и, возможно, не без участия братьев Шуйских) Василий сумел устранить всех своих политических противников и стать, по сути, полновправным хозяином положения. В июне 1538 году он даже женился на дочери крещёного татарского царевича Петра Анастасии, которая через свою мать доводилась племянницей Василию III, а значит, двоюродной сестрой Ивану Грозному. Таким образом, князь Шуйский породнился с великокняжеской семьёй и тем самым закрепил свой высокий политический статус. Но уже в ноябре того же 1538 года всесильный временщик скончался.

    Брат Василия Немого Иван, воевода, а также псковский и смоленский наместник, умер в мае 1542 года. Он оставил по себе недобрую память у маленького Ивана Грозного: «Бывало, играем мы (с братом Юрием) в детские игры, а князь Иван Васильевич Шуйский сидит на лавке, опершись локтём на постель нашего отца и положив ногу на стул, а на нас и не взглянет — ни как родитель, ни как опекун...»

    Любопытна судьба его сына — князя Петра (Гурия) Ивановича Шуйского. С юных лет он на воинской службе. Во время похода Ивана Грозного на Казань в 1552 году князь — один из пяти государевых воевод в крепости Свияжске, специально построенной, чтобы облегчить взятие столицы татарского ханства. Позднее Пётр Иванович успешно сражался в Ливонскую войну. В начальный её период, когда русскому оружию сопутствовала удача, князь Шуйский находился в самой гуще событий. В 1559 году вместе с воеводой князем Иваном Фёдоровичем Мстиславским он взял город Вильян (ныне Вильянди в Эстонии), захватив в плен орденского магистра. Отличился князь и при взятии Дерпта и Раковора, и при обороне Полоцка. Вскоре Иван Грозный направил его в глубь литовских земель. Здесь в январе 1564 года под Оршей на реке Уле воинские силы, которыми командовал Шуйский, внезапно атаковал неприятель. Русская рать была разбита, сам Пётр Иванович потерял в бою коня и едва спасся. Пешком он пришёл в одну из соседних деревень, но местные жители узнали в нём московского воеводу, ограбили и утопили в колодце. Тело князя потом было доставлено литовским военачальником князем Николаем Радзивиллом в Вильно, где с почестями захоронено в католическом костёле рядом с могилой жены короля Александра — Елены, дочери Ивана III.

    Сын Петра Ивановича — князь Иван Петрович Шуйский обессмертил своё имя героической обороной Пскова от войск Стефана Батория в 1581 — 1582 годах, во время всё той же Ливонской войны, только на заключительном её этапе. Но и до этого он проявлял большие полководческие способности. В частности, в 1571 году Иван Петрович служил на южных окраинах России и предупредил Москву о нападении крымского хана Девлет-Гирея. А в следующем году именно на его сторожевой полк пришёлся мощный удар татарской конницы в стычке на Сенькином броде реки Оки. Шуйский с немалым трудом обратил крымцев в бегство, но не смог противостоять подошедшим основным силам хана, а потому отступил. Вскоре он бился с ордынцами при Молодях под началом Михаила Ивановича Воротынского.

    На военные успехи Шуйского обратил внимание Иван Грозный, который направил воеводу на ливонский театр военных действий. Князь стал вторым наместником в Пскове, и на этом посту стяжал себе бессмертную славу, в течение пяти месяцев руководя защитой Пскова от войск Речи Посполитой и отбив 31 атаку противника. Одну из героических страниц этой удивительной эпопеи изобразил на своём превосходном полотне «Осада Пскова» великий Карл Брюллов. Шуйский и сражавшиеся под его началом псковичи действительно спасли честь России. Именно мужество защитников древней русской крепости заставило поляков пойти на мирные переговоры, завершившиеся заключением Ям-Запольского перемирия сроком на 10 лет. Это был конец Ливонской войны.

    Незадолго до смерти Иван Грозный назначил Ивана Петровича опекуном своего сына Фёдора Иоанновича, вступившего на престол в 1584 году. Тут Ивану Петровичу пришлось столкнуться с шурином нового царя Борисом Годуновым, не стеснявшимся в средствах ради устранения своих конкурентов на пути к власти. Вместе с митрополитом Дионисием князь просил Фёдора расторгнуть бесплодный брак с сестрой Годунова Ириной, что означало бы падение и самого Бориса. Но Годунов упредил удар. В 1586 году Ивана Петровича выслали из столицы в глухой поволжский город Кинешму, а через два года перевезли в Кирилло-Белозерский монастырь. Там 16 ноября 1588 года прославленного героя отравили угарным газом в его монастырской келье. Так закончилась жизнь одного из самых выдающихся военачальников русского средневековья.

    Трагический конец ожидал и многих князей Шуйских из другой, старшей ветви этого рода. Троюродные братья князя Василия Немого — Иван Михайлович Плетень и Андрей Михайлович Частокол (опять близкие по смыслу прозвания в одной семье) при Василии III дважды попадали в опалу. Вновь возвыситься им удалось благодаря положению своего знатного родственника. Иван в политические интриги не вмешивался, занимаясь в основном военными делами. Во многих походах он возглавлял большой полк — центральную часть русского войска. После своего венчания на царство в 1547 году Иван Грозный пожаловал князю высокое звание дворецкого (по сути, управлявшего Государевым двором). Но Шуйского влекла военная жизнь. Отважный воевода скончался в 1559 году.

    А вот его брат Андрей, напротив, больше тяготел к придворной жизни. Он тоже побывал в опале, потом в Пскове на воеводстве успел зарекомендовать себя таким беззастенчивым стяжателем, что вскоре его отозвали в Москву. Здесь Андрей попытался прорваться на первые места при дворе, но его постигла неудача. Расплатой за близость к власти стала его жуткая смерть. Поводом послужило избиение соратниками Шуйского любимца Ивана Грозного — Фёдора Воронцова. В декабре 1543 года 13-летний Иван, по указке врагов клана Шуйских, приказал своим псарям за «безчиние и самовольство» убить князя Андрея. Это был первый смертный приговор будущего царя.

    Такой конец Андрея Шуйского не мог не сказаться на жизни его семьи. Сыну Андрея Ивану, тогда ещё ребёнку, пришлось бежать из Москвы. Его спас верный воспитатель — «дядька». По семейным легендам, он увёз малолетнего князя на Белоозеро, где они прожили несколько лет. Кормились простым крестьянским трудом. Позднее во время богомолья царя Ивана в Троице-Сергиев монастырь верный слуга Шуйских бросился в ноги государю и вымолил прощение для своего подопечного. Так князь Иван Андреевич вернулся ко двору. Он стал боевым воеводой, достиг боярского чина, командовал полками во время Ливонской войны и погиб в 1573 году под стенами Ревеля (ныне Таллинн).

    У Ивана Андреевича было несколько сыновей. Старшего, Андрея, извели в темнице по приказу Бориса Годунова летом 1589 года. Второй — Василий в 1606 году стал русским царём Василием Иоанновичем (свергнут в 1610 году), это был, таким образом, последний Рюрикович на московском престоле. Его брат Дмитрий — неудачливый полководец — проиграл битву полякам у села Клушино близ Можайска, тем самым открыв врагу путь на Москву. Когда Василия низложили, его вместе с Дмитрием и самым младшим братом Иваном выдали полякам. Шуйских привезли в Варшаву, где они как живые трофеи участвовали в триумфе, устроенном королём Сигизмундом III и польским гетманом Станиславом Жолкевским в конце октября 1611 года. В парадной зале королевского дворца бывшему русскому царю пришлось отвесить земной поклон правителю Речи Посполитой. Подобного унижения Россия не знала ни до, ни после Смутного времени. Потом братьев отправили в Гостынский замок, где Василий и Дмитрий умерли, как тогда говорили «нужной смертью». Иван же, носивший прозвище Пуговка, вернулся в Россию, когда окончательно завершилась война и состоялся обмен пленными. Царь Михаил Фёдорович Романов милостиво принял своего будущего свойственника, ведь Иван женился на княжне Марфе Владимировне Долгоруковой (её сестра Мария — первая супруга царя Михаила).

    К слову сказать, Дмитрий Иванович был женат на Екатерине Григорьевне Скуратовой-Бельской, дочери опричного палача Малюты Скуратова и сестре жены Бориса Годунова, а царь Василий женился дважды: на княжне Елене Михайловне Репниной и второй раз, в 1608 году, — на княжне Екатерине Петровне Буйносовой-Ростовской. А на вдове старшего из братьев Шуйских Андрея женился князь Пётр Урусов, который в конце 1610 года убил Лжедмитрия II.

    В чине боярина Иван — последний из братьев Шуйских — в царствование Михаила Фёдоровича даже руководил Московским судным приказом. Он умер в 1638 году, и с ним род князей Шуйских в России угас. А в Речи Посполитой он, по всей видимости, ещё продолжался, поскольку там жили потомки одного из князей Шуйских (Ивана Дмитриевича Губки), бежавшего в Литву ещё при Иване Грозном.

    Князья Скопины-Шуйские.

    Этот небольшой род происходит от князя Ивана Васильевича Шуйского (сын князя Василия Васильевича Бледного, наместника в Пскове и в Нижнем Новгороде, двоюродный брат князей Ивана и Андрея Михайловичей Шуйских), носившего прозвище Скопа (так называется одна из хищных птиц). Внук Ивана Скопы боярин князь Василий Фёдорович Скопuн-Шуйский (ум. в 1595) был первым псковским наместником во время осады города Стефаном Баторием. Его сын князь Михаил Васильевич (1587 — 1610), боярин в 16 лет, выдвинулся как способный полководец при своём четвероюродном дяде царе Василии Ивановиче. Скопин отразил наступление Лжедмитрия II на Москву, но вскоре неожиданно умер на пиру в расцвете лет. Наследников он не оставил (хотя был женат).

    Князья Барбашины (Барбашины-Шуйские).

    О роде князей Барбашиных (ветвь князей Глазатых-Шуйских) следует упомянуть не столько потому, что его представители в XVI веке были воеводами, принимавшими участие в многочисленных войнах России, сколько из-за княжны Марии Васильевны (ум. в 1634), последней в роде, жены князя Владимира Тимофеевича Долгорукова (1569 — 1633). В 1624 году на их дочери Марии женился царь Михаил Фёдорович Романов. Брак оказался недолгим, молодая царица умерла всего через несколько месяцев после свадьбы. Её мать постриглась в монахини московского Новодевичьего монастыря. О «старице царицыной матери» заботился отец Михаила Фёдоровича — патриарх Филарет, посылавший ей блюда со своего стола. Так Новодевичий монастырь оказался последним пристанищем этого древнего княжеского рода.

    Тверская ветвь

    Потомки Ярослава III Ярославича, тверского и великого владимирского (в 1264 — 1271) князя, умершего на обратном пути из Орды в 1271 году, занимали стол Тверского княжества вплоть до 1485 года. К этой династии принадлежали сын Ярослава III — святой Михаил Ярославич тверской, его сыновья Дмитрий Грозные Очи и Александр, погибшие в борьбе за владимирский стол с московскими князьями, а также младшие Михайловичи — Константин и Василий. При Дмитрии Донском активно действовал непоседливый сын Александра Михайловича — Михаил Александрович (1333 — 1399). Он три раза, опираясь на помощь литовского князя Ольгерда, мужа его сестры Ульяны, получал в Орде ярлык на владимирское княжение, но каждый раз ему не удавалось закрепить достигнутый успех. Наконец, поход объединённой рати нескольких русских князей под предводительством Дмитрия Донского под стены Твери в 1375 году положил конец притязаниям Михаила. Но дружба княжеских династий не состоялась. Михаил не принял участия в Куликовской битве, а после сожжения Москвы Тохтамышем ещё раз попытался получить в Орде великокняжсекий ярлык.

    Сын Михаила Александровича Иван старался поддерживать в отношениях с Москвой политику нейтралитета. Он скончался от чумы в мае 1425 года, ему наследовал сын Александр, прокняживший всего несколько месяцев и тоже умерший от мора. Ещё через месяц от чумы умер и следующий тверской князь, сын Александра Юрий. Наконец, после трёх смертей подряд в Твери вокняжился брат Юрия Борис.

    Во время его правления отношения Твери и Москвы были дружественными. В период усобной борьбы Василия II и семейства Юрия галичского Тверь поддерживала московского князя, что было подтверждено обручением, а затем и женитьбой в 1452 году наследника московского престола Ивана на дочери Бориса Марии (ум. в 1467). После смерти Бориса Александровича (10.02.1461) тверским князем стал его малолетний сын Михаил. Тверь продолжала сохранять мир с Москвой, тверские отряды участвовали в обоих походах на Новгород в 1471 и 1478 годах, в «стоянии на Угре” в 1480 году. Однако в те годы из Твери начался массовый выезд удельных князей и бояр на службу к Ивану III. Силы Михаила Борисовича таяли с каждым годом. Стремясь хоть как-то остановить упадок Твери, князь пытался заручиться поддержкой литовского князя и польского короля Казимира IV. Зимой 1484/85 года Михаил заключил с Казимиром договор, что означало разрыв с Москвой. Иван III спешно собрал войска и двинул их на Тверь. Не готовый к войне Михаил Борисович запросил мира и заключил с Иваном договор, в котором признал себя «молодшим» братом. Круг сторонников Михаила таял с каждым днем, его бояре уезжали в Москву.

    Михаил предпринял последний отчаянный шаг спасти своё княжество. Он отправил к Казимиру гонца с просьбой немедленно начать войну с Москвой, но посланец был перехвачен. В июле 1485 года в Москву прибыло тверское посольство, но Иван даже «их на очи не пустил», отвергнув любую возможность примирения. 21 августа войска великого князя вышли из Москвы, а уже 8 сентября, в день Куликовской битвы, москвичи осадили Тверь. Был подожжён посад. 11 сентября к Ивану перебежали новые тверские князья и бояре. Следующей ночью Михаилу Борисовичу в сопровождении небольшой свиты удалось вырваться из города и бежать. За ним послали погоню, которая смогла захватить лишь казну тверского князя. Сам Михаил Борисович скрылся в Литве. На следующий день князь Михаил Дмитриевич Холмский (потомок одной из ветвей тверского княжеского рода) сдал Ивану Тверь. Горожане присягнули на верность Москве, и новым тверским князем формально стал сын и наследник Ивана III и племянник Михаила Борисовича Иван Иванович, а московским наместником в Твери — боярин В. Ф. Образец-Добрынский. Михаил же Борисович прожил остаток своей жизни в Литве, где скончался в начале ХVI века. В одной из летописей он получил такую характеристику: «Борисович Михайло. Играл в дуду. И предал Тверь. Бежал в Литву». Так закончилось долголетнее соперничество Москвы и Твери, и завершилась история Великого княжества Тверского.

    От тверской династии помимо рода князей Холмских отделились и другие ветви: Кашинская, Дорогобужская, Микулинская... От них, в свою очередь, произошли князья Пунковы, Телятевские и Телятевские-Вашутины, Чернятинские. Почти все они пресеклись ещё в XVI веке. Среди потомков тверских князей выделяются своими деятелями два рода.

    Князья Холмские.

    Князья Холмские (село Красный Холм в верховьях реки Шоши, притока Волги) пошли от одного из сыновей Александра Михайловича тверского — Всеволода, князя Холмского (ум. от чумы в 1364). Среди Холмских бесспорно выдающейся личностью был князь Даниил Дмитриевич — видный полководец эпохи Ивана III. Его старший брат Михаил, приближённый последнего тверского князя Михаила Борисовича, сдал Тверь московским войскам в 1485 году. Это не уберегло его от опалы — Иван III обвинил князя в том, что он предал своего господина, перейдя на службу к Москве. К тому времени его брат Даниил уже служил воеводой в московских полках. Особенно выдвинулся он во время похода Ивана III на Новгород в 1471 году. Разграбив город Старую Руссу и разгромив новгородские отряды, Холмский и другой воевода князь Фёдор Давыдович Пёстрый из стародубских князей (о нём говорилось ранее) подошли к речке Шелони. Здесь произошло решающее сражение с новгородцами (значительно превосходящими по численности «москвичей»), в результате которого 12 тысяч из них осталось лежать на поле боя, а ещё две тысячи с лишним попали в плен. Битву выиграли благодаря решительному натиску Холмского на растерявшуюся новгородскую рать. В честь этой победы, произошедшей в воскресенье 14 июля, князь Холмский со своими соратниками выстроили один из приделов (во имя Воскресения Христова) Архангельского собора Московского Кремля. В следующем году Даниил Дмитриевич возглавлял русские войска, направленные против шедшего на Русь хана Ахмата и преградившие ему дорогу, — тогда Ахмат предпочёл отступить.

    В 1473 году Иван III направил Холмского воеводой в Псков. На этом посту князь добился заключения 20-летнего перемирия с Ливонским орденом, угрожавшим Пскову, этот договор псковичи окрестили «Данильевым миром». За столь важные успехи Холмский получил чин боярина. Но его возвышение кое-кого при дворе раздражало. На князя поступил донос, и, обвинив в умысле «отъехать к иноземцам», его арестовали. Только поручительство высшего духовенства и восьми знатнейших бояр, обещавших выплатить в казну 2 тысячи рублей в случае бегства воеводы, спасло Даниила Дмитриевича от опалы. Он целовал крест на верность Ивану III и был прощён.

    В дальнейшем на счету полководца прибавилось ещё несколько побед. В 1477 году Холмский — в числе воевод передового полка русской рати, направленной на покорение Новгорода. Войска, руководимые князем, по льду перешли озеро Ильмень и взяли город в кольцо блокады. Затянувшаяся осада завершилась полным подчинением Новгорода Московскому государству. Во время стояния на реке Угре в 1480 году Иван III направил Холмского к своему сыну Ивану Ивановичу, руководившему русскими войсками. Был момент, когда великий князь дрогнул и приказал своему наследнику отступить от Угры, когда же Иван отказался это сделать, государь приказал Холмскому силой доставить ослушника в Москву. Но Холмский не выполнил приказ, и русская рать осталась стоять на Угре. Чем закончились эти события, общеизвестно: времена ордынской власти на Руси ушли в прошлое. В 1487 году князь командовал большим полком «судовой рати» в походе на Казань. Тогда город был взят, а хан попал в плен, и в этом тоже немалая заслуга Холмского. Один из ближних воевод при Иване III, Даниил Дмитриевич умер в 1493 году. Он был женат на правнучке боярина И. Д. Всеволожского, известного деятеля времён усобицы в московской династии при Василии II.

    Один из сыновей Холмского, Василий, в 1500 году женился на дочери Ивана III Феодосии. Она вскоре скончалась, а Василий Данилович умер в заключении уже при Василии III, вероятно, опасавшемся своего знатного родственника. Род князей Холмских закончился в конце XVI века.

    Князья Телятевские.

    Свою фамилию они получили по селу Телятеву, которым владел правнук тверского князя Михаила Александровича — князь Фёдор Александрович из микулинской ветви тверского рода. Его старший сын боярин Михаил Фёдорович имел прозвище Вашута, и потому его потомки прозывались князьями Телятевскими-Вашутиными. Правнук Вашуты — боярин князь Андрей Андреевич Телятевский Хрипун известен тем, что его военным холопом был когда-то Иван Болотников. В 1606 году Болотников возглавил мощное движение, выступавшее под знаменем борьбы за законного царя Дмитрия Ивановича. В советской историографии это восстание называли «крестьянской войной». Однако среди его активных деятелей и руководителей были и казачий «царь» Петрушка (Лжепётр), и дворяне Истома Пашков и Прокопий Ляпунов (изменившие Болотникову), и даже потомки известных княжеских родов. В числе титулованных аристократов, поддержавших «крестьянскую войну», были князь Г. П. Шаховской и... бывший хозяин Болотникова князь Андрей Телятевский. Оба князя оставались с восставшими до конца, их выдали царю Василию Шуйскому вместе с Болотниковым и Лжепетром защитники осаждённой правительственными войсками Тулы.

    На детях князя Андрея род князей Телятевских извёлся.

    Московская династия Рюриковичей

    Обратимся теперь к истории московских Рюриковичей, потомков младшего сына Александра Невского — Даниила Александровича.

    Даниил Александрович родился в 1261 году. Он занимал московский стол с начала 1280-х годов. Одним из первых удачных действий по укреплению своего авторитета для Даниила стал успешный поход на Рязань, в результате которого был захвачен в плен рязанский князь Константин Романович. Он пробыл в заточении несколько лет и был убит по приказу Юрия Даниловича в 1306 году. После смерти в 1302 году бездетного переяславского князя Ивана Дмитриевича, племянника Даниила, последний самовольно захватил Переяславль, присоединив его к Москве. В следующем, 1303 году Даниил скончался, приняв перед смертью иноческий образ, и был похоронен в основанном им древнейшем монастыре Москвы — Даниловом, где его мощи (вернее то, что осталось от них после большевистского погрома) находятся и доныне. Православная церковь причислила его к лику святых. Наследником Даниила стал его старший сын Юрий.





     

    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх