Долгорукий основатель Москвы

Князь Георгий (Юрий) Владимирович Долгорукий (около 1090—1157), безусловно, принадлежит к числу наиболее известных и популярных деятелей древнерусской истории. Конечно, остался он в исторической памяти народа, прежде всего, как основатель столицы Русского государства, как князь, положивший начало династии владимиро-суздальских и московских правителей, устроитель Северо-Восточной Руси, ставшей ядром будущей Великороссии. Имя его прекрасно соответствует и широко распространенной трактовке московского герба — изображению Георгия Победоносца, поражающего копьем змея. Именно как создатель Москвы Юрий упоминается во всех учебниках истории, он был ключевым историческим образом в дни московских празднеств, включая и широко отмечавшееся 800-летие Москвы в 1947 году, когда Юрию был поставлен величественный памятник в центре столицы (правда, монумент был открыт через несколько лет). В связи с новым юбилеем города (вернее, первого упоминания Москвы в историческом источнике) интерес к личности и деяниям Юрия Долгорукого, князя, построившего в Москве первую крепость — кремль, заметно возрос. Его имя вновь замелькало на страницах прессы, в научных и не совсем научных исследованиях, был снят даже фильм «Юрий Долгорукий» (изобилующий, кстати, грубейшими историческими ошибками). Однако эта волна интереса повлекла за собой, как это часто бывает, не столько попытку анализа самой личности Юрия, сколько создание его мифологизированного образа, весьма далекого от исторической реальности.

Каким же предстает теперь Юрий Долгорукий в современном общественном сознании? Без преувеличения можно сказать, усилиями любителей истории перед нами своего рода идеальный правитель, некий «великий муж» уровня Владимира Мономаха или даже Владимира Святого, мудрый и бесстрашный, гениальный полководец, прозорливый политик и даже, как это ни странно, ревнитель единства и собиратель русских земель. Повторяются расхожие штампы нашей историографии, только теперь они возводятся в превосходную степень, приближаясь к заоблачным высям и превращая неведомое нам лицо князя в ангелоподобный лик. К примеру, можно встретить утверждения, что Долгоруким князь прозван за то, что слишком далеко простирались по русской земле его интересы (только теперь это трактуется как необычайная «заботливость» Юрия о всей Руси), это якобы способствовало объединению русских земель, к чему стремился Юрий (кажется, такова основная идея художественного фильма), Киев Юрия почти как бы и не интересовал (в фильме об этом вообще ни слова), Юрий оказывается фактически последним великим князем киевским, потому что якобы столица Руси переместилась во Владимир уже в следующем поколении Рюриковичей, и в этом проявилась особая дальновидность Юрия, честолюбив он был в меру, так же, как и все другие князья, наконец, он был образцом благочестия в то тяжелое время, когда только-только распространялось на Руси христианство, да и к тому же из одиннадцати его сыновей пятеро — святые Русской православной церкви. Итак, создан очередной миф: Юрий Долгорукий встал в ряд великих русских князей где-то между Владимиром Мономахом и Александром Невским. Попытаемся более основательно разобраться в исторических фактах и посмотрим, соответствуют ли они созданному образу.

Во-первых, знаменитое прозвище — Долгорукий.

К сожалению, наша историография так и не может избавиться от идеологических влияний, и те прозвища князей, которые в советскую эпоху трактовались с отрицательным оттенком, теперь превращаются в положительные. Классическим примером такой метаморфозы является Иван Калита. Уже давно установлено, что означает само слово «калита», — это сумка, которую привешивали к поясу и в которой могли храниться деньги. Но ранее прозвание Калита объяснялось тем, что князь Иван Данилович был скуп, жаден на деньги, многие политические вопросы решал с помощью подкупа и к тому же получил в Орде право самостоятельного сбора ордынской дани. Теперь же о «собирателе русских земель» неудобно так говорить, и прозвание «Калита» стало трактоваться как свидетельство необыкновенного благочестия Ивана: он, оказывается, для того только и носил калиту, чтобы постоянно раздавать милостыню бедным. Этот пример показывает, как легко можно объяснить любое прозвище, исходя из сиюминутной идеологической конъюнктуры.

То же самое произошло и с Юрием. Ранее он считался «Долгоруким» за то, что постоянно пытался захватить Киев, распространить свою власть на другие, кроме Ростово-Суздальской, русские земли, теперь же оказывается, что это была забота о Руси, стремление обеспечить ее единство. Вообще, единство Руси как было, так и остается устойчивым рефреном всех околоисторических сочинений. Не успела Русь распасться на отдельные княжества, как тут же появились тенденции к объединению, безусловно, прогрессивные, а те князья, которые пытались сохранить свою самостоятельность или объединить земли вокруг своих владений, а не московских, объявляются противниками централизации и, следовательно, своего рода ренегатами, врагами Руси.

Но только ли потому, что князь «тянул свои руки» на юг Руси, а точнее, в ее подлинное сердце — златоглавый Киев, заслужил он свое прозвание? Действительно, начиная с конца 1140-х годов, он постоянно боролся за киевский великокняжеский престол, воюя с племянником Изяславом Мстиславичем. Но само по себе стремление Юрия стать киевским князем вполне естественно и отнюдь не удивительно. Вспомним, что на Руси бытовала лествичная система наследования. Трое братьев Юрия: Мстислав, Ярополк и Вячеслав Владимировичи последовательно занимали киевский стол в 1125—1139 годах, затем произошла узурпация власти Всеволодом Ольговичем, после смерти которого последовало недолгое правление его брата Игоря. Ольговичи принадлежали к тому же поколению Рюриковичей, что и Мономашичи. И те и другие приходились друг другу троюродными братьями и являлись правнуками Ярослава Мудрого. Причем Ольговичи по генеалогическому счету были даже старше Мономашичей, потому что их дед Святослав Ярославич был старшим братом деда Мономашичей — Всеволода Ярославича.

Тем не менее киевский стол в 1125—1146 годах находился в принципе в руках одного поколения, но затем произошло коренное нарушение лествицы. Киевский престол вернулся во владение Мономашичей, но князем стал представитель другого поколения Рюриковичей, уже праправнук Ярослава Мудрого Изяслав (в крещении Пантелеймон) Мстиславич, сын Мстислава Великого и соответственно племянник Юрия. Это было прямое нарушение прав, так как дядя, безусловно, всегда считался «старше» племянника. Имевший же место факт приглашения киевлянами князя принципиально не менял ситуации. Поэтому вполне естественно, что Юрий счел себя обойденным и не согласился с тем, что Киев занял его племянник (пусть даже и сын старшего брата).

К 1146 году из сыновей Мономаха в живых оставалось только двое: Вячеслав и Юрий. Вячеслав имел печальный опыт, будучи уже свергнутым с киевского стола, и теперь начал поддерживать племянника Изяслава. Юрий же оставался, таким образом, последним Мономашичем этого первого поколения, не занимавшим киевского стола, и, значит, не мог мириться с реальным старшинством племянника. Поэтому его права на Киев были весьма законными.

Может ли такая ситуация стать причиной появления прозвища Долгорукий? Думается, это маловероятно. Помимо Юрия, в роду Рюриковичей было еще два человека, носивших такое прозвище. Это родоначальник князей Вяземских, потомок Мстислава Великого Андрей Владимирович Долгая Рука, который лишь однажды в 1300 году упоминается летописями; и потомок святого Михаила Всеволодовича черниговского, князь Иван Андреевич Оболенский, по прозвищу Долгорукий, родоначальник князей Долгоруковых. Прозвище первого объяснить сложно, вероятно, оно могло быть связано с его военными делами. Второй якобы был прозван Долгоруким за свою мстительность. Уже эти объяснения показывают неоднозначность трактовки характеристики «Долгорукий». Но столь же вероятно, что прозвище Юрия могло отражать конкретные физические особенности. И может быть, не стоит искать скрытый смысл там, где его не было изначально.

Русь того времени, по сути, представляла собой конгломерат вполне самостоятельных в политическом отношении княжеств-государств, но тем не менее Киевское княжение оставалось главным. Процесс раздробления Руси начался еще при Владимире Святом, хотя княжения, которые он выделил своим сыновьям, были скорее «держаниями», нежели отдельными княжествами.

Но после смерти Ярослава Мудрого, когда княжеский род стал разрастаться все сильнее и сильнее, распад Руси оказался неизбежным. Раздробленность продолжалась вплоть до 1520—1521 годов, когда было ликвидировано последнее княжество в пределах династии Рюриковичей, и до 1591 года, когда исчез последний удел в пределах ее московской ветви. Следовательно, можно сказать, что Древнерусское государство по-настоящему единым при Рюриковичах было лишь очень непродолжительное время: в 980—1013/14, 1036—1054 и 1521—1598 годах.

Раздробленность Руси была абсолютно закономерным явлением, более того, подобного рода ситуации существовали и в других европейских странах. Ничего катастрофического в этом не было. Князья, прежде всего, ощущали себя владетелями своих земель, они всячески укрепляли их и способствовали их процветанию. Удельный период — это время бурного экономического роста, активного культурного и духовного развития отдельных княжеств, а значит, и в целом Руси. Высочайшие культурные достижения XII—XV веков — во многом результат самостоятельного существования русских княжеств. Поэтому раздробленность была не только закономерным, но и во многом положительным явлением русской истории.

Обычно считается, что именно из-за своей раздробленности Русь не смогла противостоять монгольскому завоеванию. Тем не менее, к примеру, в то же самое время было остановлено западное военное продвижение на северные русские земли. Дело, думается, не столько в отсутствии единства русских сил, сколько в несопоставимости военной и пассионарной мощи монголов и русских в период завоевания. Хорезм, Китай, Венгрия и другие государства были унитарными и отнюдь не беспомощными, однако и они были сметены монгольским смерчем достаточно быстро, несмотря на жестокое сопротивление. В ту эпоху в Евразии, вероятно, вообще не существовало государственной и военной силы, способной не только остановить, но и разгромить монгольские войска. Поэтому русские княжества лишь стоят в ряду других побежденных государств (хотя именно Русь способствовала пространственному ограничению военной активности монголов), и сложно сказать, было бы по-иному, если бы наше государство было единым.

Процесс объединения начал происходить в силу естественного стремления князей расширить границы своих владений, причем этот процесс характеризовался полицентризмом, то есть объединительные тенденции присутствовали в различных княжествах, а не только в Московском. Но это признаки более позднего времени, а в середине XII века, бесспорно, никаких объединительных тенденций не существовало да и не могло существовать. Когда Юрий Долгорукий рвался в Киев, он вовсе не хотел присоединить его к своим собственным владениям, он желал занять лидирующее положение среди других русских княжеств. А свои земли он не столько расширял, сколько укреплял от внешней опасности, чем и объясняется его бурная градостроительная деятельность.

Если рассматривать деятельность Юрия в общерусском масштабе, а не с точки зрения Ростово-Суздальской земли, следует признать ее в целом малозначимой. Остановимся на ней подробнее.

Первым княжением Юрия была Ростовская земля. В 1096 году князь Олег Святославич (кстати, его явно недоброжелательное прозвище Гориславич, упомянутое автором «Слова о полку Игореве», почему-то закрепилось за ним и в исторических трудах) совершил поход на эти земли и очень быстро захватил и Ростов, и Суздаль. Олег поставил здесь своих посадников и начал собирать дань. Но в 1097 году Любечский съезд князей признал Ростов и Суздаль владениями Всеволодовичей-Мономашичей (Олег принадлежал к старшей ветви — Святославичам).

Когда начал здесь княжить Юрий — неясно. В историографии почему-то утвердилась дата — 1096—1097 годы, но в источниках нет никаких сведений на этот счет. Юрий вообще впервые упоминается только в 1107 году в связи с женитьбой. Вероятно, тогда он уже был ростовским князем. В то время обычно князь мог послать своего сына на княжение в какую-то землю в возрасте примерно 14 лет, а чаще и еще более взрослым. В 1096 году Юрию было примерно 6 лет. Конечно, поставление на княжение 6 — 7-летнего ребенка выглядит совершенно нелепым, даже если учесть, что Юрия воспитывал и оберегал тогдашний ростовский тысяцкий Георгий Симонович. Да и сама Ростовская земля находилась на значительном отдалении от Переяславля, где княжил Мономах. Это была очень неспокойная окраина Руси, соседствовавшая с Волжской Булгарией. Впрочем, в письме к Олегу Святославичу, написанному после гибели своего сына Изяслава Владимировича (убит 6 сентября 1096 года в сражении с Олегом), Владимир Мономах говорит о «малом брате» Изяслава, сидящем недалеко от Олега. Но именно в это время Олег готовился к захвату и Суздаля, и Ростова. Поэтому, вероятно, Юрий мог начать княжить там только в более менее взрослом возрасте, и уж никак не ребенком. По всей видимости, начало ростовского княжения Юрия следует отнести ко времени незадолго до 1107 года.

Итак, пестуном Юрия был ростовский тысяцкий Георгий Симонович (умер после 1130 года). Он являлся и воеводой Юрия, и его ближайшим советником и помощником. Георгий происходил из знатной семьи, его дедом был некий «варяжский князь» Африкан, брат Якуна (Хакона) «слепого», служившего еще Ярославу Мудрому. Это, вероятно, была дружинная аристократия, которая в качестве наемников служила русским князьям, а потом осела на Руси. Потомки Георгия Симоновича вошли в состав русской знати: один из них — Протасий Фёдорович был московским боярином при Иване Калите, его потомки — Вельяминовы, в свою очередь, были московскими тысяцкими при Семёне Гордом, Иване Красном и Дмитрии Донском (последним московским тысяцким был Василий Васильевич Вельяминов, умерший 17 сентября 1373 года, по некоторым сведениям можно заключить, что его сестра была матерью Дмитрия Донского). Таким образом, род Симона Африкановича, служивший основателю Москвы, позже служил и первым московским князьям. Род Вельяминовых разросся и дал начало нескольким родам русского дворянства, из них наиболее известными были Аксаковы (давшие нескольких замечательных деятелей русской культуры), Исленьевы (по одной из линий это предки Софьи Андреевны Берс — графини Толстой), Протасовы (впоследствии даже получившие графский титул) и Воронцовы-Вельяминовы. К последнему роду принадлежал и знаменитый астроном, академик Российской академии педагогических наук, автор классического школьного учебника по астрономии, по которому обучалось не одно поколение советских школьников, Борис Александрович Воронцов-Вельяминов (1904—1994). Он много занимался историей своего рода, начиная с Симона Африкановича, и написал большую работу об этом, которую назвал весьма забавно: «От варягов к строителям коммунизма».

Но вернемся в начало ХII века. Несмотря на то что политическим центром княжества был Ростов, сам князь Юрий жил в Суздале. Вероятно, это было вызвано определенным настороженным отношением местной ростовской знати к Юрию, но, пока был жив Георгий Симонович, ему как тысяцкому удавалось удерживать обе стороны от конфликтов.

Владимиро-Суздальская земля в тот период находилась на подъеме: процветала торговля, развивались ремесла, строились города. Определенный приток населения шел с юга, наиболее сильно страдавшего от княжеских усобиц и нападений степняков. Недаром на северо-востоке возникли города — «тезки» южных: Переяславль, позже Галич. Однако очень сильной оставалась опасность со стороны Волжской Булгарии: у христианства с исламом были не очень теплые отношения. Города на границе с Булгарией укреплялись, незадолго до 1107 года были сооружены валы около Суздаля. В 1107 году булгары напали на город. Суздаль был осажден, но «чудом» спасся от разгрома. Горожане «из града изшедше, всех избиша». Это событие, вероятно, подтолкнуло Мономаха к союзу с половцами против булгар, который был скреплен 12 января 1108 года женитьбой Юрия на дочери половецкого хана Аепы Осенева. В том же 1108 году, по свидетельству Львовской летописи, Владимир Мономах строит город Владимир-Залесский и ставит в нем церковь Св. Спаса. Впрочем, в историографии существует мнение, базирующееся на других источниках, что Владимир был построен еще святым Владимиром Святославичем. Однако, возможно, Мономах и не строил город, а лишь значительно укрепил его, создав мощные стены, валы и рвы. Стройка была очень большой и потребовала мобилизации усилий тысяч людей. Юрий, возможно присутствовавший на ней, понимал значение градостроительства для нормального развития княжества и как бы «перенял» у отца стремление создавать новые города и укреплять старые. За свою жизнь он построил не один город.

В последующее десятилетие в русско-булгарских отношениях наступило некоторое затишье. Половецкий хан Аепа, враждовавший с Булгарией, не оставлял надежду договориться с противником. Но на переговорах в 1117 году Аепа и другие половецкие ханы были отравлены булгарами. Это привело к прямому конфликту Юрия с Булгарией.

В 1120 году ростовский князь совершил поход на Волгу. Войско булгар было разбито, и Юрий захватил большую добычу. Эта победа на некоторое время ликвидировала булгарскую опасность для северо-восточной Руси. Но с запада Ростовская земля граничила с другим не менее опасным соседом — Новгородом. Опасность новгородского набега заставила Юрия построить город Коснятин в устье реки Нерли, который защищал его княжество с запада. Около 1134 года Коснятин был значительно укреплен. Такая предосторожность оказалась очень своевременной: в 1135 году новгородцы совершили два похода в Ростовскую землю. Тогдашний новгородский князь Всеволод Мстиславич, сын Мстислава Великого, хотел захватить Суздаль и посадить там на княжение своего младшего брата Изяслава (будущего князя киевского). Первый поход, однако, оказался недолгим и закончился около города Дубна. Второй поход был подготовлен значительно лучше. Зимой 1134/35 года (26 января) объединенное войско новгородцев, псковичей и ладожан встретилось близ Ждан-горы с ростовскими и суздальскими полками под командованием сына Юрия Долгорукого Ростислава. Новгородцы были разбиты, многие знатные горожане погибли, были убиты даже посадник Иванка Павлович и тысяцкий Петрила Микулич. Князь Всеволод Мстиславич бежал с поля боя и вскоре был изгнан горожанами с новгородского стола.

Видимо, Юрия не очень устраивало его положение в качестве ростовского князя. Существовавшая внешняя опасность не способствовала стабильности, к тому же Ростовские области были слишком далеко от Киева, где вершилась русская политика. Поэтому Юрий неоднократно пытался сменить княжение. После смерти Мстислава Великого, в 1132 году, он захватил Переяславль и сидел в нем восемь дней. Но новый киевский князь Ярополк изгнал Юрия оттуда и отправил назад в Суздаль. Тогда же Юрий попытался стать полоцким князем (в это время Полоцк недолго принадлежал Мономашичам), но и эта попытка не увенчалась успехом. В 1135 году Юрий снова становится князем переяславским. Он обменял у Ярополка Переяславль на Ростов и Суздаль, но опять не удержался на юге и вернулся на свое первоначальное княжение. Конечно, Переяславль был нужен Юрию как шаг на пути к киевскому столу, да и по сложившейся традиции в этом городе обычно сидел один из братьев великого князя киевского.

В 1146 году киевский стол занял Изяслав Мстиславич, второй сын Мстислава Великого. Он сменил несколько княжений: правил в Курске, Полоцке, Турове, Владимире-Волынском, Переяславле. Занятие Изяславом киевского стола стало поводом для многолетней усобицы Рюриковичей, когда были созданы две враждующие группировки князей. На стороне Изяслава Мстиславича выступили его младший брат Ростислав (в крещении Михаил), князь Смоленска, с 1150 года — старший брат Юрия Долгорукого, бывший киевский князь Вячеслав, и Новгород, традиционный противник Юрия. Изяслав пользовался поддержкой киевского боярства, которое и пригласило его на великокняжеский стол. Ориентировался Изяслав и на союз с западными соседями, прежде всего с Польшей и Венгрией (венгерской королевой была сестра Изяслава Евфросинья). Другую княжескую группировку возглавлял Юрий, союзниками которого выступали Владимирко Володаревич, князь галицкий (младший брат Юрия, рано умерший Роман был женат на сестре Владимирка, а в 1150 году сын Владимирка Ярослав Осмомысл женился на дочери Юрия — Ольге), и сын Олега «Гориславича» Святослав Ольгович (в крещении, как и дед Святослав Ярославич, — Николай), будущий князь черниговский (он был братом обоих предыдущих киевских князей Всеволода II и св. Игоря, а женился в один день с Юрием тоже на дочери половецкого хана только другого, Аепы Гиргенева). Как брат киевских князей он имел все основания быть недовольным Изяславом, поскольку, очевидно, тоже считал его узурпатором (Святослав вполне мог быть потенциальным претендентом на киевский стол). Разумеется, эту группировку поддерживали половцы, а также Византия (вторым браком Юрий был женат на дочери византийского императора Мануила Комнина, а сестра Владимирка галицкого Ирина была в свое время женой сына императора Алексея Комнина — Исаака). В преддверии войны обе стороны вели переговоры с возможными союзниками.

В 1146 году Святослав Ольгович, князь курский и новгород-северский, был изгнан из Северской земли своими двоюродными братьями Давыдовичами, которые после свержения Ольговичей с киевского стола, решили с ним не церемониться. Изгнанник отправился в землю вятичей, где засел в небольшом городке Лобынске. Сюда к нему прибыло посольство Юрия Долгорукого, передавшее князю знаменитые слова: «Приди ко мне, брате, в Москову». Святослав отправился на встречу с Юрием с сыновьями Олегом (это отец Игоря, героя знаменитого «Слова...») и Владимиром. Встреча в Москве состоялась «в пяток на Похвалу святей Богородицы» начавшегося 1147 года, то есть в пятницу пятой недели Великого поста. Этот день приходился на 4 апреля 1147 года, первый день исторического существования города Москвы. Олег, ехавший впереди отца, подарил Юрию «пардуса», то есть шкуру барса. Потом подоспели и Святослав с Владимиром. Юрий устроил «обед силен» и одарил князей «дары многы». Святослав вернулся в Лобынск, а через некоторое время смог возвратить себе и свой удел в Северской земле.

Известие 1147 года является первым летописным упоминанием о Москве, однако оно не свидетельствует о существовании Москвы как города. Напротив, в ряде летописей под 1156 годом говорится о закладке Юрием города Москвы. Исследование этого свидетельства было проведено известным петербургским историком Ю. А. Лимоновым, который пришел к выводу, что Москва была построена Юрием в середине 1153 года, между апрелем и ноябрем. И действительно, в 1147 году могло существовать какое-то небольшое поселение (позднейшие памятники связывают его существование с именем убитого Юрием некоего Степана Ивановича Кучки, на дочери которого, Улите, якобы был женат Андрей Боголюбский; Улите даже приписывалось участие в убийстве мужа). А в 1153 году или около того Юрий поставил «град», то есть укрепил Москву, создал кремль с крепкими крепостными стенами, превратив город в форпост на границе со Смоленской землей (напомним, что там княжил враг Юрия — Ростислав Мстиславич).

С началом киевского княжения Изяслава Мстиславича Юрий прекратил отправлять в Киев суздальскую дань, что явилось важным шагом на пути укрепления политической самостоятельности Ростово-Суздальской Руси. Борьба Юрия с Изяславом началась с похода ростовского князя на новгородские области. В 1147 году Юрий «пришед взя Новый Торг (Торжок) и Мьсту всю взя». Ответный удар был нанесен в следующем, 1148 году. Зимой Изяслав прибыл из Киева в Новгород, где был торжественно встречен горожанами, и во главе большого новгородского войска выступил в поход на Ростовскую землю. Изяслав взял шесть волжских городков, разорил и пожег окрестности Коснятина и Ярославля и с 7000 пленных вернулся в Новгород. Посчитав, вероятно, что это поражение надолго «выбьет Юрия из седла», киевский князь возвратился в свою столицу.

1148-й и первую половину 1149 года Юрий использовал для накопления сил и сбора войска. В это же время он сооружает великолепный храм в Суздале и строит церковь и княжеский дворец в загородной резиденции Кидекше. Тогда же в семье Юрия происходит разлад. Его старший сын Ростислав (в крещении Яков), обидевшись на то, что отец не дал ему удела в Суздальской земле, уехал в Киев, к Изяславу. Конечно же, Изяслав Мстиславич обрадовался, что сын его главного врага теперь является его союзником, и дал ему в удел Городец-Остерский, Бужск и некоторые другие города.

В 1149 году борьба киевского и ростовского князей развернулась с новой силой. Поводом для решительных действий стали события на юге. Киевские бояре донесли Изяславу, что Ростислав Юрьевич собирается захватить Киев. Тогда великий князь отобрал у Ростислава пожалованные ему города и выслал его в Суздаль, к отцу. 24 июня 1149 года Юрий выступил в поход на Киев. У городка Ярышева к нему присоединилось войско Святослава Ольговича (В. Н. Татищев датировал это событие 1 августа), а на реке Супой подоспели и половцы. Узнав о движении противников, Изяслав собрал войско и двинулся им навстречу. Местом решающего боя оказался Переяславль. Войска Юрия и Святослава заняли позицию под городом на берегу реки Трубеж. Долгорукий расположил свои отряды в центре, войска под командованием сыновей Ростислава и Андрея поставил на левый фланг, а войско Cвятослава расположилось на правом фланге. Вначале Юрий обратился к Изяславу с предложением мира, но киевский князь отказался от переговоров. Тогда Юрий и Святослав на заходе солнца 23 августа 1149 года начали битву. Воинство Изяслава не сдержало натиска союзников и дрогнуло. Несмотря на то что Изяславу удалось рассечь войско противника, пройдя между ростовскими и черниговскими отрядами, в результате чего он зашел к ним в тыл, перевес оказался на стороне Юрия. Смятение в отрядах киевского князя и переход переяславцев на сторону Долгорукого привели к поражению Изяслава, который бежал с поля боя в Канев, а оттуда в Киев. Наутро Юрий вошел в Переяславль, где был торжественно встречен горожанами, и пробыл там три дня. Оттуда Юрий направился к Киеву и, не дойдя до города, остановился близ Выдубицкого монастыря, ожидая войска Изяслава. Но горожане отказали своему князю в сборе ополчения, и Изяслав, покинув столицу, бежал во Владимир-Волынский, где княжил его младший брат Святополк (в крещении Иоанн) Мстиславич. В начале сентября 1149 года Юрий без боя вошел в Киев и стал великим князем. Началось первое киевское княжение Юрия Долгорукого. Переяславским князем Юрий поставил своего сына Ростислава, который занимал этот стол вплоть до смерти (6 апреля 1151 года).

Между тем Изяслав, находившийся во Владимире-Волынском, обратился за помощью к Польше и Венгрии. Несколько тысяч польских и венгерских наемников пришли к нему на помощь, и началась подготовка к походу на Киев. Одновременно Изяслав решил «разбить» единство Мономашичей, предложив брату Юрия Вячеславу Владимировичу перейти на его сторону. Вячеслав в то время княжил в Турове. Изяслав даже обещал ему в случае захвата Киева великокняжеский стол. Вероятно, Вячеслав колебался, и, подкрепляя слова делом, Изяслав начал концентрировать свои войска вдоль западной границы Туровского княжества. Угроза войны испугала нерешительного Вячеслава, и он обратился за помощью к Юрию. Вместе с половцами Долгорукий направился к границе Волынского княжества и приблизился к городу Пересопница. Изяслав, в свою очередь, выступил из Владимира к Луцку. В этой ситуации очень важной была позиция Владимирка галицкого, чье княжество непосредственно примыкало к Волыни. Он направил помощь Юрию, и передовые отряды войска киевского князя под водительством все тех же его сыновей Ростислава и Андрея вошли в Пересопницу. Вскоре подошел и сам Юрий. Большое войско, подкрепленное к тому же галичанами, испугало Изяслава. Через поляков и венгров он попытался склонить Юрия к переговорам. Венгерские воеводы и польский князь Болеслав IV Кудрявый обратились с посланием к Мономашичам, где изложили позицию Изяслава. Бывший великий князь соглашался с потерей Киева, но взамен требовал признание его прав на Владимиро-Волынское княжение и возвращение новгородской дани, которая была захвачена Юрием. В ответном послании братья недвусмысленно дали понять, что венгры и поляки не имеют права вмешиваться во внутренние дела Руси, и потребовали ухода иностранных войск и возвращения Изяслава во Владимир. Изяславу ничего не оставалось, как согласиться с требованиями дядьев: наемники были отпущены, сам князь уехал во Владимир. Начались мирные переговоры, в ходе которых Изяслав продолжал настаивать на возвращении ему новгородской дани. Разумеется, ему необходимы были средства для найма войск. И вот тут начались разногласия между Юрием и Вячеславом. Последний, опасаясь за судьбу своего княжества, настаивал на принятии условия Изяслава и быстром заключении мира. Но у Юрия были свои соображения на этот счет. Ему не нужен был мир, он хотел изгнать Изяслава из Руси, чтобы надолго избавиться от своего врага. И конечно, речи не могло быть о том, чтобы вернуть Изяславу новгородскую дань, так необходимую самому Юрию для найма половцев. Кроме того, вполне возможно, Юрий «подобрал» и удачного претендента на волынский стол. Таковым, по мнению Ю. А. Лимонова, являлся внук Святополка II Юрий Ярославич (его отец был когда-то князем Владимира-Волынского). Переговоры о мире были прерваны, и Изяслав вновь призвал иностранных наемников.

Юрий начал военные действия и осадил Луцк. Здесь особенной храбростью отличился сын Юрия — Андрей, едва не погибший в одной из стычек. Конь под ним был ранен, но Андрей, пронзив мечом нападавшего на него какого-то немца, сумел спастись, вынесенный из окружения истекавшем кровью конем. Изяслав двинулся на подмогу горожанам, изнемогавшим от трехнедельной осады, но тут снова вмешался Владимирко галицкий. Он поставил свое войско между Владимиром и Луцком и потребовал от обоих князей заключения мира. Владимирко обратился к Юрию и Вячеславу, последний сам хотел мира и тоже начал уговаривать Юрия. Наконец, в качестве примирителя выступил и Андрей Юрьевич, будущий Боголюбский. Совместными усилиями трех князей сопротивление Юрия было сломлено, и мир был заключен. Юрий оставался киевским князем и возвращал Изяславу новгородскую дань.

Мир оказался хрупким. В 1150 году Изяслав обрел союзника в лице Вячеслава Владимировича. Будучи старшим братом Юрия, Вячеслав, возможно, надеялся, что по праву старшинства Юрий уступит ему киевский стол. Но этого не произошло, и Вячеслав склонился на сторону Изяслава. Мстиславич собрал войско, нанял черных клобуков (оседлые половцы), внезапно совершил быстрый марш-бросок и подошел к Киеву. Юрий, застигнутый врасплох, не смог оказать сопротивление и бежал в Городец-Остерский. В Киев спешно приехал Вячеслав, надеявшийся вновь стать великим князем, но тут подоспел и Изяслав с войском. Заняв город, Изяслав потребовал от дяди, чтобы тот уехал из Киева. Поначалу Вячеслав сопротивлялся, но горожане открыто выступили против него, угрожая расправой (В. Н. Татищев так описал это: «Тогда Вечеслав сидел на сенях, а народ кричали, чтоб Вечеслава взять, иные, чтоб сени подрубить»). Удерживая горожан от убийства, Изяслав уговорил дядю, и тот уехал в Вышгород. Изяслав вновь стал великим киевским князем.

Однако его триумф длился недолго. Юрий, собрав у верного союзника Святослава Ольговича черниговские полки, двинулся отвоевывать Киев. В то же время с запада на Киев направилось войско Владимирка галицкого. Оказавшись меж двух огней, Изяслав поехал к Вячеславу и уговорил его фактически стать своим соправителем. Выступив против Владимирка, киевский князь потерпел поражение. В битве на реке Стугне, не выдержав напора галицких войск, киевляне дрогнули и обратились в бегство. Изяслав тщетно пытался спасти положение, удерживал бегущих, но, видя, что рядом с ним остались лишь поляки и венгры, с горечью сказал: «Одни только чужеземцы теперь остались моими защитниками?!» Изяслав бежал из Киева во Владимир-Волынский, а Вячеслав перебрался в Вышгород. Юрий и Владимирко в конце августа заняли Киев и заключили в Печерском монастыре договор.

Изяслав же обратился к венгерскому королю Гезе II за помощью и получил от него десятитысячный конный отряд. В марте 1151 года Изяслав начал новый поход на Киев. Избежав столкновения с Андреем и Владимирко, он занял Белгород и непосредственно приблизился к столице. Юрий спешно сел в лодку и 6 апреля бежал в Городец, а Изяслав стал великим киевским князем в третий раз. Он снова позвал Вячеслава, и тот 20 апреля приехал в Киев как старейший в роде Мономаха. Но Юрий не сдался — бесконечная война продолжалась.

Закрепившись в Городце и Переяславле, Юрий вновь собрал большое войско, к которому присоединились отряды Святослава Ольговича и значительные силы половцев, и начал новый поход на Киев. Подойдя к Днепру, он попытался перейти на правый берег реки. Но войска были обстреляны лучниками Изяслава, который спрятал гребцов на своих ладьях за высокими бортами и поставил на ладьи по два руля, что увеличивало их маневренность и боеспособность. Юрию пришлось перейти к броду около городка Заруба. Здесь ростовский князь пустил вперед половцев, которые опрокинули отряды Изяслава и таким образом открыли путь основным силам Юрия. Переправившись через Днепр, воинство двинулось к городу Василеву. Изяслав, силы которого намного уступали противнику, обратился к Долгорукому с предложением о мирных переговорах, но получил отказ. Юрий подошел к Киеву, но здесь при переправе через реку Лыбедь потерпел поражение (в сражении погиб воевавший на стороне Юрия сын половецкого хана Боняка). Рассчитывая на помощь Владимирка галицкого, Юрий отступил. Но Изяслав начал преследование, надеясь навязать Юрию сражение до подхода войск Владимирка. Наконец, Изяслав настиг Юрия в районе Василева на реке Рутец. Эта битва поставила точку в попытке Долгорукого отвоевать Киев. Воинство Юрия оказалось зажатым между болотами и речкой Малой Рутец. Первый же удар Изяслава принес ему победу. Начавшаяся в рядах половцев и черниговцев паника решила исход сражения. Киевский князь разбил войска Юрия, хотя сам чуть не погиб в сражении. Изяслав был ранен в руку и ногу, сбит с коня и едва не убит своим же ратником, который на крик раненого Изяслава: «Я же князь!» — отвечал: «Этот мне и нужен!» Разгоряченный дружинник продолжал наносить удары и мечом рассек шлем князя, на котором «блистало златое изображение Святаго Пантелеймона» (Н. М. Карамзин). Только теперь отчаянный «храбрец» увидел, что перед ним его князь. (Этот эпизод удивительно напоминает рассказ из хроники польского автора магистра Винцентия Кадлубка: «Самого Мешко (краковский князь Мешко III Старый (1126 — 1202)) какой-то рядовой воин, ранив, хочет убить, но Мешко, откинув шлем, восклицает:»Я князь!» Узнав его, воин просит за ошибку прощения и, защищая его от нападения других, помогает покинуть поле боя». Речь идёт о сражении в 1195 году. Кстати, вторым браком Мешко был женат на дочери Изяслава – Евдокии.)

Тем не менее победа была полной, и Юрий с сыновьями и остатками дружины бежал в Переяславль, а затем в Городец. Здесь он попытался организовать оборону города, но после многодневной осады покинул юг Руси и ушел в Суздаль.

Разделавшись с Юрием, Изяслав решил избавиться и от другого своего врага — Владимирка. Галицкому князю удалось уничтожить венгерское войско, которое шло на подмогу Изяславу. Воинство вел сын Изяслава — Мстислав. Вступив в пределы Волыни, Мстислав оказался под угрозой нападения Владимирка, но проявил полную беспечность. После очередного пира князь спокойно лег спать, понадеявшись на венгров, которые были абсолютно пьяные. Ночью Владимирко ударил по лагерю Мстислава. Венгры, разумеется, не смогли даже подняться, и Мстиславу с немногими приближенными еле удалось спастись. В 1152 году в союзе с венгерским королем Гезой киевский князь двинул полки на Галич. В битве у реки Сан Владимирко оказался побежденным и бежал в Перемышль.

Юрий не преминул воспользоваться моментом, собрал войско и направился к Чернигову. Как всегда, вместе с ним выступили Святослав Ольгович, половцы, а также союзные рязанские и муромские князья. В Чернигове с 1151 года княжил союзник киевского князя, двоюродный брат Святослава Ольговича Изяслав Давыдович. Осада Чернигова и заступничество венгерского короля заставили Изяслава заключить мир с Владимирко. Киевский князь ушел из Галицкой земли и начал поход против Юрия. Однако ростовский князь не принял боя. Оставив вспомогательный отряд Святославу Ольговичу, Долгорукий вернулся обратно в Суздаль. Таким образом, он отвлек силы Изяслава от Галича и спас своего союзника Владимирко от разгрома.

Неудачи Юрия на юге подтолкнули к решительным действиям его давних врагов булгар. В том же 1152 году булгары внезапно напали на Суздальскую землю и осадили Ярославль. Маленький городок еле сдерживал натиск неприятеля. В Ярославле начался город, люди изнемогали от жажды. Необходимо было срочно дать знать ростовцам, и какому-то юноше удалось ночью выбраться из осажденного города, переплыть реку и прискакать в Ростов (невольно вспоминается здесь рассказ «Повести временных лет» об осаде Киева печенегами в 968 году, когда некий отрок совершил аналогичный подвиг). Ростовцы поспешили на подмогу и разгромили булгар.

Этот набег вызвал усиленное строительство городов в Ростово-Суздальской земле, особенно пограничных. Был построен Звенигород на Москве-реке, укреплена Кидекша, прикрывавшая княжескую резиденцию — Суздаль. В 1152 году строится Юрьев-Польской, переводится на новое место Переяславль-Залесский, основан Городец-Мещерский (будущий Касимов). Как уже отмечалось выше, около 1153 года была сооружена крепость в Москве. В 1154 году Юрий закладывает Дмитров, названный так в честь христианского святого, покровителя только что родившегося сына Юрия — Всеволода, будущего Большое Гнездо. Это строительство позволило укрепить также границы Ростовского княжества и способствовало дальнейшему экономическому развитию этого региона.

В феврале 1153 года в Галиче умер союзник Юрия Владимирко Володаревич. Преемником стал его сын и зять Долгорукого Ярослав Владимирович Осмомысл.

Тем временем в 1154 году Юрий решил вновь попытаться овладеть Киевом, но, дойдя до вятичей, повернул назад из-за мора коней. В Киеве же произошли крупные изменения. В ночь с 13 на 14 ноября 1154 года Изяслав Мстиславич умер. Сразу же после смерти он был похоронен в монастыре Св. Феодора. Вскоре в Киеве скончался и Вячеслав Владимирович, брат Юрия и союзник Изяслава.

Смерть Изяслава дала толчок новой волне усобиц. В Киев примчался его брат Ростислав, но его княжение оказалось мимолетным. Узнав о смерти киевского князя, Изяслав Давыдович черниговский двинул на Киев свои войска. К нему присоединился и сын Юрия — Глеб, приведший половцев (он был послан отцом договариваться с половцами еще во время подготовки к несостоявшемуся киевскому походу Юрия 1154 года). Ростислав, даже не успевший заключить «ряд» (то есть договор) с киевлянами, выступил навстречу Изяславу, но был разбит в сражении под Переяславлем и бежал в Смоленск. В Киев вступил новый правитель — Изяслав Давыдович. Но и он недолго удержался на великокняжеском столе. С севера надвигалось войско Юрия, на этот раз решившего во что бы то ни стало стать великим киевским князем. При подходе к Смоленску навстречу Юрию вышел Ростислав Мстиславич, который целовал ему крест как отцу, признав тем самым его старшинство и свою зависимость от него. Юрий начал переговоры с Изяславом Давыдовичем, и в конечном итоге последнему пришлось уступить. 20 марта 1155 года Юрий Долгорукий стал киевским князем уже в третий раз.

Во время этого, последнего, княжения Юрия ему удалось на короткий период установить относительный мир на Руси. Святослав Ольгович и Ярослав галицкий были верными союзниками Юрия. Святослав получил Сновск и ряд других городов. Удалось заключить мирный договор и с братьями покойного Изяслава Мстиславича Ростиславом, княжившим в Смоленске, и Владимиром, ненадолго закрепившимся на Волыни. Изяславу Давыдовичу, оставшемуся без союзников, ничего не оставалось делать, как тоже целовать крест Юрию. Их союз был скреплен и родственными связями: зимой 1155 года Глеб Юрьевич женился на дочери Изяслава Давыдовича. Долгорукий использовал войска союзных князей в переговорах с половцами. Он дважды собирал «снемы» с половцами в Каневе (1155 г.) и в Зарубе (1156 г.). Результатом был мирный договор с южными соседями. Впрочем, договориться было несложно, поскольку половцы были давними союзниками и друзьями Юрия.

Новгородским князем стал сын Юрия — Мстислав, но он недолго удержался на новгородском столе. Горожане подняли мятеж и выгнали Мстислава Юрьевича, пригласив на княжение Ростислава Мстиславича смоленского.

Важным моментом правления Юрия было установление тесных отношений с Византией, прерванных во время княжения Изяслава Мстиславича. Вторым браком Юрий был женат на родственнице (дочери?) византийского императора Мануила Комнина — Елене (?). С Византией тесным образом была связана и церковная политика Юрия. Изяслав Мстиславич пытался порвать с традицией назначения русских митрополитов в Константинополе, стремясь подчинить главу русской церкви интересам своей политики. Важным шагом на этом пути было избрание на соборе епископов и поставление в киевские митрополиты 27 июля 1147 года (в день именин князя Изяслава-Пантелеймона) Клима (Климента) Смолятича. Это был второй после Иллариона киевский митрополит русского происхождения. Климент поддерживал Изяслава, и потому его полномочия не были признаны во всех русских землях.

Русская православная церковь в это время оказалась на грани раскола. В начале 1155 года Климент уехал из Киева. Юрий Долгорукий обратился к Константинопольскому патриархату с просьбой о посвящении нового русского митрополита. Осенью 1155 года в Константинополе был рукоположен в митрополиты Константин (киевский митрополит Константин I). Он приехал в Киев летом 1156 года и при поддержке Юрия начал жесткую борьбу со сторонниками Климента. Сам Климент и покойный князь Изяслав были преданы анафеме, а все прошлые действия Климента объявлены незаконными. Все епископы, являвшиеся сторонниками Климента, были смещены, а некоторые и изгнаны. Однако отдельные русские княжества, и прежде всего Волынь, где находился Климент, не признали действий Константина. Активная деятельность нового митрополита прервалась уже после смерти Долгорукого, в конце 1158 года, когда Киев оказался в руках сына Изяслава Мстиславича — Мстислава. Константин бежал в Чернигов, а междукняжеский договор марта 1159 года решил не признавать митрополитом ни Климента, ни Константина, а просить Константинополь о новом киевском митрополите (им стал Феодор). Вскоре всеми оставленный Константин скончался в Чернигове.

Самой острой проблемой во время киевского правления являлась для Юрия ситуация во Владимиро-Волынском княжестве. В 1156 году сын Изяслава Мстиславича — Мстислав (христианское имя — Фёдор, так же как и у его деда Мстислава Великого), который княжил в Луцке, выгнал из Владимира своего дядю Владимира Мстиславича. Волынь стала опасным соседом для Киева. В качестве претендента на владимирский стол Юрий выдвинул своего племянника, сына Андрея Владимировича Доброго, Владимира. Долгорукий предпринял большой поход на Волынь, но этот поход оказался неудачным. После десятидневной осады Владимира-Волынского Юрию пришлось отступить. Владимир Андреевич стал князем дорогобужским.

На службе Юрия некоторое время находился двоюродный брат Ярослава Осмомысла — князь-изгой Иван Ростиславич, носивший прозвище Берладник. Изгнанный из Галицкой земли Владимирком, Иван Берладник служил разным князьям, переходя от одного к другому, пока наконец не оказался среди приближенных Юрия Долгорукого. В 1156 году Юрий внезапно приказал его арестовать и привезти из Суздаля в Киев. Вероятно, хотел выдать опасного соперника своему зятю Ярославу Осмомыслу. Но заступничество духовенства во главе с киевским митрополитом спасло несчастного князя. Впоследствии Берладник бежал на нижний Дунай, а позже оказался в Византии и, как уже говорилось, был отравлен в Фессалониках в 1161 году.

Киевское княжение Юрия омрачила и его размолвка с сыном и одним из главных помощников во всех начинаниях Андреем (будущим Боголюбским). В отличие от отца, который рассматривал свое ростово-суздальское княжение как ступеньку на пути к киевскому, Андрей считал себя «природным» суздальским князем. Не захотев оставаться на юге Руси, хотя Юрий и сделал его князем вышгородским, Андрей вместе с дружиной и духовником покинул великого князя и отправился в Суздаль (в то время там вообще не осталось никого из княжеской семьи, кроме калеки Святослава Юрьевича; Борис, Глеб и Василько Юрьевичи получили от отца княжения в «Русской земле» ). Долгорукий не хотел отпускать сына, который уже зарекомендовал себя и прекрасным полководцем, и способным дипломатом, и хорошим советником. Но Андрей настоял на своем и против воли отца вернулся в Ростовскую землю. Тогда же он забрал с собою из Вышгорода знаменитую Владимирскую икону Богоматери, в свое время «принесенную» из Константинополя. Появление такой святыни на далекой окраине русских земель сразу подняло духовный авторитет Ростово-Суздальского княжества, выдвинуло его в число важных русских духовных и культурных центров. Впоследствии Владимирская Богоматерь стала не только великой святыней Северо-Восточной Руси, но и символом духовного могущества Московской Руси, ее духовной преемственности от Византии.

Несмотря на определенные успехи, Юрию так и не удалось сделать самого главного: расположить к себе киевлян. Горожане относились к нему с неприязнью. Юрий не заключил «ряда» с городом, и киевское вече не могло терпеть такого нарушения своих традиционных прав. Киев затаил злобу на самовластного князя, которая выплеснулась на улицы города сразу после его смерти. Юрий умер неожиданно. До этого он пировал у киевского осменика (сборщика торговой пошлины) Петрила, потом разболелся и через пять дней, в ночь на 15 мая 1157 года скончался. На следующий день он был похоронен в селе Берестово в монастыре Святого Спаса. Сразу после смерти Юрия киевляне разгромили его городскую и загородную усадьбы и перебили всех суздальцев по городам и селам Киевской земли. Грабежи и беспорядки продолжались четыре дня. В Киеве и области избивали всех приближенных Юрия, растаскивали их имущество, волнение переросло в бунт против княжеской администрации. Вдова с младшими детьми Юрия спешно отправились в Суздаль. Между тем какие-то киевляне принесли весть о смерти Юрия черниговскому князю Изяславу Давыдовичу. Тот быстро направился к Киеву и уже 19 мая 1157 года, заняв город, стал великим киевским князем. Впоследствии он упорно воевал за киевский стол с Ростиславом Мстиславичем смоленским и погиб в сражении с ним 6 марта 1161 года.

Время Георгия Владимировича Долгорукого завершилось.

«История» В. Н. Татищева дает такую характеристику Юрию Долгорукому: «Сей великий князь был роста немалого, толстый, лицем белый, глаза не вельми великии, нос долгий и накривленный, брада малая, великий любитель жен, сладких писч и пития; более о веселиах, нежели о разправе и воинстве прилежал, но все оное состояло во власти и смотрении вельмож его и любимцев. И хотя, несмотря на договоры и справедливость, многие войны начинал, обаче сам мало что делал, но большее дети и князи союзные, для того весьма худое счастье имел и три раз от оплошности своей Киева изгнан был». И несколько ранее: «Юрий хотя имел княгиню любви достойную и ее любил, но при том многих жен подданных часто навещал и с ними более, нежели со княгинею, веселился, ночи, сквозь на скомонех проигывая и пия, препровождал, чим многие вельможи его оскорблялись, а младыя, последуя более своему уму, нежели благочестному старейших наставлению, в том ему советом и делом служили».

По мнению Б. А. Рыбакова, эти слова принадлежат Петру Бориславичу, тому самому приближенному киевского князя, который приезжал с посольством к Владимирку галицкому в начале 1153 года. Он был сторонником Изяслава Мстиславича, потому характеристика Юрия и не кажется слишком лестной.

Однако жизнь и дела Юрия свидетельствуют, что он был достаточно умным и энергичным человеком. Князь имел неплохие организаторские способности, достаточно вспомнить его деятельность в Северо-Восточной Руси, способствовавшую укреплению Ростово-Суздальского княжества, его экономическому развитию, росту городов. Юрий умел ладить с церковью, и духовенство всегда оказывало ему помощь и поддержку. Он удачно действовал и на международной арене, и в области междукняжеских отношений, заключая постоянные союзы с русскими князьями, поддерживая дружественные связи с соседними народами и государствами: с половцами, Византией. Юрий был очень активным политиком, впрочем, ему, видимо, при огромном упорстве не всегда хватало взвешенности. В его характере, как верно подметил Ю. А. Лимонов, проступают «черты капризности и непостоянства». Безусловно, он обладал большим самомнением, недаром нисколько не сомневался в своих законных правах на киевский стол, хотя в борьбе с хитрым и популярным у киевлян Изяславом не раз терпел поражение.

Изяслав олицетворял собою князя-воина, лихого и умного «молодца», в меру коварного, в меру осторожного, но в решительную минуту способного личным примером воодушевить ратников, с малыми силами блестящим маневром овладеть Киевом и, совершая другие подобные поступки, завоевать любовь и уважение подданных. Эти черты во многом роднят Изяслава с Андреем Боголюбским. Юрий же был человеком иного плана. Тоже умный и талантливый, деятельный и упорный, но при этом всегда остававшийся немножко «над» ситуацией. Его окружали советники и помощники, воеводы и сыновья, которым он доверял проводить сиюминутную «черновую» работу. Его войсками руководили Андрей или Ростислав, вперед он часто пускал половцев, сам же, лишь когда дело было почти сделано, появлялся с триумфом победителя. Недаром он так не хотел отпускать от себя Андрея, понимая, как тяжело ему будет без самого близкого и деятельного помощника. Юрий, вероятно, большое значение придавал внешнему эффекту. Как верно заметил Ю. А. Лимонов, его легко можно представить в минуту торжественного въезда в Киев, во главе княжеского съезда, ведущего дипломатические переговоры, в ставке войска, руководящего сражением, но не в пылу самого сражения, разящим врагов и отбивающимся на раненом коне. В Юрии проступают черты этакого князя-«самодержца» восточного, может быть, византийского типа, в то время как его противник Изяслав скорее похож на европейского рыцаря и мог бы, наверное, небезуспешно сражаться в каком-нибудь крестовом походе.

Юрий, судя по «татищевской» характеристике, был человеком веселого нрава, не чуждый человеческим слабостям, любивший «ублажать» себя, отвлекаясь от дел. Тем не менее в нужный момент он мог и самоорганизоваться, собраться в минуту опасности и встретить противника во всеоружии.

Каковы же результаты деятельности Долгорукого? Мы видели, что его «киевская одиссея» окончилась крахом. Он рвался на Киев, исходя из законности своих прав, но пренебрег правом горожан и не смог завоевать их расположения. Его упорная и кровопролитная борьба за киевский престол не могла служить источником доверия к нему. Напротив, он мог восприниматься если не как враг, то, по крайней мере, как чужак, князь «другой» Руси, разжигающий усобицы, источник войны и нестабильности. К тому же с собой в Киев он привел и своих соратников, суздальцев. Поэтому, когда наконец-то желанная цель была достигнута (а достиг он ее только после смерти Изяслава, поскольку противника, равного ему, среди князей больше не было), плоды победы оказались эфемерными. Непопулярный князь, не сумевший расположить к себе киевлян, закончил жизнь от яда, после чего последовал разгром всего его имущества и гибель приближенных. В этом отношении гораздо мудрее поступил Андрей, понявший, что не призрачный киевский стол, а реальное могущество Владимирской Руси может обеспечить ему славу и силу. И, кстати, только он один официально канонизирован Русской православной церковью.

Конечно, Юрий много сделал для Ростово-Суздальской земли. По сути, он подготовил ту почву, на которой и произошел расцвет княжества при Андрее и особенно при Всеволоде Большое Гнездо. Во время правления Юрия далекое захолустье, почти дикий край, стало постепенно превращаться в один из наиболее высокоразвитых регионов Руси. Уже говорилось и о притоке населения, и об активной колонизации края, о развитии торговли и экономическом росте. И, безусловно, важнейшую роль в этом процессе сыграла градостроительная политика Юрия. Дмитров, Переяславль-Залесский, Касимов, Юрьев-Польской, Звенигород и Москва — вот реальные, остающиеся и по сей день результаты жизни и деятельности Юрия Долгорукого.

Но задумаемся на минуту, а если не было бы этого, какой след оставил бы Юрий в русской истории? Если бы во время его правления летопись не упомянула Москву, если бы он не создал в ней первую крепость? Юрий Долгорукий остался бы в истории одним из князей Рюриковичей, бесспорно, ярких, талантливых, но вряд ли великих. Он, конечно, не был ни Мономахом, ни Александром Невским. Впрочем, это прекрасно понимали дореволюционные историки. Возьмем, к примеру, популярнейший гимназический «Учебник русской истории» М. Острогорского. Здесь Юрию посвящено всего две строчки, зато об Андрее — целый раздел. И, кстати, даже не говорится о первом упоминании Москвы в 1147 году. Меньше всего хотелось бы мне принизить личность Юрия Долгорукого, преуменьшить его заслуги, но убежден: эта личность не требует ни умиления, ни слезливого восхищения. Они вообще не нужны историческим деятелям, а там, где появляются подобного рода чувства, история заканчивается, и начинается миф.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх