V. Монастыри


Первые ростки восточного аскетизма, посаженные на девственной почве берегов Днепра, поднялись было роскошно в образе Печерского монастыря; но не дали ему ходу бурные перевороты южнорусской истории. Безопаснее стали возрастать его отпрыски, одни за другими, на суровой почве севера. Это строгое, грустное учреждение как-то пришлось к угрюмому климату. Едва ли в каком-нибудь углу России возникало такое множество монастырей, как в Новгороде и во всей Новгородской Земле. Они разрастались до самых отдаленных пределов Ледовитого моря.

Монастыри Новгородской и Псковской Земли, как и везде в России, возникали тремя способами: их основывали или князья, или частные лица по душе своей, или, наконец, отшельники, побуждаемые желанием созерцательной жизни: в последнем случае они возникали где-нибудь в захолустье; мало-помалу, узнавши о их существовании, приходили туда любители молчания и уединения и водворялись там. Так возникали новые обители. Основанные таким способом монастыри особенно чествовались и уважались народным благочестием.

Нет сомнения, что монастыри в Новгороде явились вместе с христианством, но, по недостатку точных сведений, нельзя указать последовательности их устроения и утвердить за каким-нибудь монастырем право первенства по времени. К самым древнейшим монастырям Великого Новгорода предание относит Перынский и Юрьев. Перынский находился на левой стороне Волхова, у его истока, на том месте, где прежде стоял истукан Перуна. Письменных указаний о его построении нет, но предание о его древности достоверно, потому что везде в православном мире был обычай после обращения в христианство языческой страны воздвигать церковь на тех самых местах, где прежде находилась языческая святыня. Об Юрьеве монастыре в первый раз письменное известие является под 1119 г. по случаю заложения в нем каменной церкви[146]. Вероятно, монастырь существовал и прежде с деревянною церковью. Он посвящен во имя Юрия (св. Георгия1); это уже носил при крещении, а в то время обыкновенно монастырь посвящался во имя того святого, который был ангелом основателя; и в Киеве построил Ярослав церковь Юрия, и город в Ливонии назвал своим именем [147]. Татищев[148] неизвестно по каким источникам, указывает, что Ярослав основал его в 1030 году, тогда же, как был заложен и город Юрьев.

Если Юрьевский монастырь существовал и ранее, то в XII веке он получил новый вид: построена была каменная церковь, а великий князь Мстислав даровал ему село Буицы с данью, вирами и продажами, вено водское и 25 гривен осеннего пол-юдия, а сын, Всеволод, подарил на память блюдо, в которое велел бить, когда братия обедает. Юрьев монастырь имел значение княжеского монастыря, и в нем одном из всех новгородских монастырей, вместо игумена, был архимандрит.

Супрасльская Летопись говорит о монастыре Десятинном, будто его построил епископ Иоаким; но кто знает, что разуметь под этим Десятинным: может быть, тут говорится о Софийском соборе, при котором жили чернецы, а Десятинным он мог быть назван потому, что князь назначил в пользу его десятую часть доходов.

Вообще о монастырях в XI веке нет положительных известий; зато с XI 1-го века они растут один за другим в городе и в околотке. О некоторых указано, когда они построены. На первом плане стоит Антониев монастырь с повестью о его основателе. Житие Антония указывает в 1106 г. появление этого святого в Новгороде. По летописи, церковь в Антониевой обители была заложена в 1117 г., а окончена в 1119 г. [149] во имя Рождества Пресвятой Богородицы, а в 1125 г. была расписана. Сказание приписывает основателю этой обители иноземное происхождение. Он был римлянин. Его делают поборником старины, противником изменений, допущенных западной Церковью: он приверженец греческой стороны в споре, окончательно разделявшем церкви. Русские думали в старину, что отложение западной Церкви было произвольное еретическое нововведение, и возбудило против себя недовольство приверженцев благочестивой и правдивой старины: за свою твердость в истине они потерпели гонение. Еретики принудили их скрываться в пещерах и расселинах. К ним пришел Антоний, богатый юноша, восемнадцати лет от роду. Изучив писание греческого языка, прочитав со вниманием священные книги, юноша, получивший от родителей состояние, проникся мыслью о ничтожестве земных богатств: он сложил отцовские драгоценные сосуды, много злата и сребра в бочку и пустил ее по морю на волю Божию, а сам обрек себя на отшельническое житие. Двадцать лет пробыл он в пустыни, в уединении. Старцы жили каждый сам по себе и сходились только для богослужения в церковь по праздникам. Но папа и сильные Рима проведали о благочестивых мужах и послали искать их и приводить к себе на истязания. Здесь слагатель жития подражает рассказам о мучениках и воображает папу в роде языческого императора, каким последние изображаются в житиях. Старцы, убегая от преследований папы, скрывались в непроходимых местах. Антоний нашел себе приют на скале у моря и стоял там день и ночь, углубясь в молитву, вкушая пищу только однажды в неделю. Так пробыл он год и два месяца.

Но Божия воля назначала ему иной жребий. 5-го сентября 6614 г. встал сильный ветер, всколыхались морские волны, вырвали камень, на котором стоял подвижник и понесли с неизреченною быстротою. Камень пролетел Гибралтар, понесся по Атлантическому океану прямо на север, святой муж, углубясь в молитву, ничего не слышал, ничего не замечал; камень проплыл Балтику, вошел в Неву, в Ладожское озеро, понесся по Волхову против течения и остановился у подгороднего села Волховского в ту самую минуту, когда в новгородских церквах разнесся первый удар колокола, призывающий христолюбцев к заутрени. Святой был до сих пор в божественном восторге, объятый духовным светом, и только удар колокола вывел его из блаженного состояния. Первая мысль, блеснувшая ему, была та, что, верно, камень принесло к Риму. С рассветом собрались люди, смотрят на непонятное явление, начинают расспрашивать незнакомца, — он им не отвечает, потому что не понимает чужого языка. Наконец, он сходит с камня и идет по городу. Какой-то купец, грек, знал по-итальянски. Антоний знал по-гречески. Тогда они объяснились; чудный пришелец узнал, где он, и опять удалился на свой камень. Народ беспрестанно приходил к нему. Он, по молитве своей, Божиим промыслом, чудодейственно постиг русский язык и стал говорить на нем. Донесли епископу Никите. Владыка позвал его и стал расспрашивать. Антоний долго не хотел ни за что говорить ему своей тайны, называя себя только просто грешником. Наконец, после усильных просьб, сознался; святитель от изумления благоговел пред святым, сподобившимся такого чуда, и бросился к его ногам; Антоний пал на землю пред Никитою, от уважения к его сану: оба лежали друг с другом на земле и в умилении плакали. Наконец, Никита объявил, что в ознаменование такого великого чуда на том месте, куда пристал камень, доставивший Антония, должен быть построен монастырь Рождества Пресвятой Богородицы, ибо на предпраз-днество этого торжественного дня случилось прибытие Антония. По просьбе владыки посадничьи дети, которым принадлежало село Волховское, отвели на монастырь пятьдесят саженей.

Так заложен был монастырь: построена была деревянная церковь и близ нее келья. Через год близ камня, на котором продолжал стоять чудотворец, рыбаки ловили рыбу и, потрудившись целую ночь, ничего не поймали. "Дети! — сказал им преподобный — вот вам гривна серебра: закиньте сеть, а что найдете, — то в дом Пресвятыя Богородицы". Рыболовы послушались и вытянули множество рыб, да деревянную бочку, окованную железными обручами. "Благословляю вам — сказал Антоний — всю рыбу, а дому Пресвятой Богородицы бочка".

Но рыболовы хотели взять бочку себе и преподобный отправился с ними к судье. Выиграть спор было не трудно; Антоний знал, что в бочке, и сказал судье прежде, чем ее разбили. Слова его оправдались; было ясно, что бочка ему принадлежит. Сокровища, находившиеся в бочке, были употреблены на устройство монастыря и на покупку земли около него, а сосуды и иконы, взятые оттуда, пошли на церковную утварь и на украшения. По смерти Никиты преподобный Антоний шестнадцать лет до своей кончины был игуменом созданной им обители. Во всю жизнь он, кроме Никиты, никому не говорил о чудесном способе своего прибытия в Новгород и сообщил уже пред смертью священно-иноку своего монастыря, Андрею, которому и приписывают составление жития, написанного будто бы по повелению Нифонта. Камень, на котором святой приплыл из Рима, тростниковая ветвь, которую он держал в руках, остались в монастыре до сих пор памятниками чуда, приводящего в умиление верующих. Сосуды Иван Васильевич взял в Москву; удержалось в монастыре только паникадило, несколько икон и колокол, висящий пред камнем, на котором приплыл Антоний.

За этими монастырями появляется ряд монастырей, но основание многих из них представляется нам так же темным, как и история Юрьевского; в летописи упоминается под многими годами о построении каменных церквей в монастырях, но когда начали существовать эти монастыри, — неизвестно. В первой половине XII века существовали монастыри: женские — Воскресенский близ озера Мячина [150], Варварин в Людином конце[151]  и Зверин за Неревским концом в урочище Зверинцах [152]; тогда уже существовал Пантелеймонов монастырь за городом на южной стороне в поле близ озера Мячина на урочище Горках. Этот монастырь наделен был изменениями от князя Изяслава Мстис-лавича. Князь этот носил христианское имя Пантелеймона и, может быть, он-то и построил самый монастырь [153]. Владыка Аркадий построил также на левой стороне в поле, в трех верстах от Новгорода, монастырь, который до последних дней своего существования носил его имя: Аркаж [154]; каменная церковь (собор св. Михаила) построена в 1395 году. К тому же периоду летопись относит начало Благовещенского монастыря близ озеpa Мячина. О нем рассказывается, что его строили два брата, Илья и Гаврило, которые были потом архиепископами Новгорода. У них недостало состояния докончить начатую постройку. Но во сне явилась им Богородица и ободрила их. После обедни, у ворот монастыря, увидели они коня с двумя висевшими на нем чемоданами; в чемоданах были деньги. Конь внезапно исчез, а деньги остались в их руках, и на них-то был достроен монастырь. Но летопись относит к 1170 году его построение, когда Иоанн был уже архиепископом.

Во второй половине XII века упоминаются монастыри: в Не-ревском конце Белониколаевский или Николы белого, за валом, основанный архиепископом Иоанном в 1165 году, устроившим в нем общинное житие [155]; женский Иоанна Предтечи, именуемый Росткин, также в Неревском конце [156]; св. Духа, там же за валом[157]; женский Евфимиев в Плотницком конце [158]; Михалицкий на урочище Молоткове, основанный вследствие такого легендарного события. Один благочестивый муж, прослушав обедню, получил от священника просфору; по окончании богослужения, он зашел в гости и там упился. Когда он возвращался во-свояси, рознял его хмель и сон — говорит летописец — и он упал на пустыре. Тогда бес, думая поругаться над ним, послал на него собак: они покушались вытащить у спящего просфору из кармана; но как только хотели дотронуться, от просфоры, завязанной в узел, всякий раз исходил огонь, не допустивший собачьему рылу прикоснуться к такой святыне. Люди, увидя собак около лежащего человека, отогнали их и разбудили спящего. Проснувшись, благочестивый муж рассказал о бывшем знамении, и для увековечения такого чуда положили создать монастырь на том самом месте, где оно совершилось. Жена князя Ярослава Владимировича построила там каменную церковь в 1199 году; монастырь был женский[159].

За городом, в этот период времени, упоминаются монастыри: Кириллов, на правой стороне Волхова, на юго-востоке от города в четырех верстах, на острове Нелезине, образуемом двумя протоками, с одной стороны — к Новгороду — Левошнею, а с другой — Волховцем; в нем основана двумя братенниками каменная церковь с 1196 г.[160]; Петропавловский девичий [161] — на Синячей Горке, в двух с половиной верстах от Новгорода. В этом монастыре во второй половине XV века была игуменьею какая-то Харитина, на гробе которой сохранилась очень странная надпись, указывающая, что она была чехиня, дочь королей литовских. На левой стороне, к юно-западу— Спасо-Нередицкий, построенный в 1198 году, князем Ярославом Владимировичем на правой стороне Волхова близ Городища [162]. Монастырь давно не существует, но каменная церковь сохранилась с фресками в свежем виде, как драгоценный памятник старинного искусства и вкуса. Быть может, существовал уже в то время монастырь на Лисичьей Горке, потому что в нем, по преданию, погребены были родители Варлаама; он находился в трех верстах от Хутыня, на севере от Новгорода. Каменная церковь в нем поставлена в 1393 году, а может быть, до основания каменной церкви была там одна деревянная церковь, без монастыря.

Ни один монастырь не имел такой громкой славы и значения, как Хутынский, на севере от Новгорода, в десяти верстах, на правой стороне Волхова. Его основателем был богатый новгородец, по имени Алексей Михайлович. В тот век ходили из города в город паломники и странники; они заходили в дома, где их принимали с благоговением; там толковали они о предметах религиозных, наставляли на путь спасения и побуждали к монашеству и аскетическому житию тех, в ком была природная или заранее развитая наклонность. Такие странники зашли в дом родителей Алексия; отрок Алексий был одарен пылким воображением, поэтическим чувством; один из таких странников, Порфирий, своими восторженными рассказами настроил его к созерцательной жизни. Думая угодить Богу воздержанием, постом и угнетением плотских пожеланий, Алексий начал воздерживаться от сладких яств, предпочитая грубую и скудную пищу; родители, несмотря на беспрестанные проповеди о посте и скудоядении, не теряли старых славянских обычаев язычества — выказывать любовь свою тем, чтоб накормить как можно лучше любимый предмет,— печалились, боялись, чтоб юноша не заболел; но Алексий более и более входил в религиозное созерцание и наконец оставил дом и ушел в монастырь. Там он принял имя Вдрлаама. По одному преданию, первое его монашеское пристанище было в Антониевом, по другому— в Лисьегорском монастыре. Макарий, автор "Описания церковных новгородских древностей", справедливо думает, что он посвящен в последнем,

потому что там погребены были его родители, и там была издавна церковь св. Варлаама. Но, по обычаю многих аскетов, Варлаам не удовольствовался монастырскою жизнью, хотел подвергнуть себя большим лишениям и трудам и ушел в пустынное, дикое место над Волховом. Место это, по преданию, было страшное: там гнездилась нечистая сила и пугала мимо ходящих привидениями, так что его называли Худынь, т.е. худое место. Варлаам там поселился, чтоб выдержать искушения от врагов. Несколько лет в уединении, в тесной келье, сражался он с бесами: над ним выкидывали всевозможнейшие проказы, являлись перед ним в образе чудовищ, зверей... все вытерпел Варлаам при помощи молитвы и крестной силы. Такая борьба с мечтательными видениями сходилась с древними народными поверьями о добывании сокровищ, которые может достать только смельчак, способный выдержать различные проказы враждебной силы. Так и Варлаам победил терпением бесов, недопускавших его приоб-ресть величайшее сокровище — духовное блаженство. Бесы увидели, что ничего с ним не сделают, ничем не отвлекут его от богомыслия; энергия у них упала. Победитель заклял их в соседнем болоте; и с тех пор холм, на котором жил св. муж, изменил свое зловещее название: его стали звать Хутынь, а не Худынь; но болото, где затоплены были бесы, заклятые Варла-амом, до позднейшего времени называлось видень , потому что побежденные чудотворцем водяные бесы продолжали отсюда пугать мечтательными привидениями людей, в бессильной злобе против тех, которые отражали их козни крестным знамением[163].

Скоро воздвигнута была церковь; один за другим стали приходить к Варлааму сподвижники; князья и бояре стали уважать отшельника и спрашивали у него советов. Уже при жизни он творил чудеса. Варлаам предрек одному князю рождение сына, и князь записал в монастырь села. В тот век нередко события естественные и простые обращались в чудо. Отрок, которого везли к Варлааму на исцеление, лишился чувств на дороге от сильного холода; принесли его в теплую келью, отрок очнулся; — Варлаам запрещал отцу говорить, будто бы он воскресил его сына, даже угрожал ему, что он в самом деле лишится сына, если станет рассказывать[164]. Другой раз плыли люди по Волхову; один упал с лодки в воду; его вытащили; он был без чувств. Принесли утопленника к чудотворцу; Варлаам помолился, и человек пришел в себя: это прославило Варлаама. Рыболовы ловили для монастыря рыбу; утаили большую и отдали дробную. Варлаам обличил их; и разнеслась молва о его прозорливости. Но самое величайшее его чудо было пророчество о снеге и морозе, даровавшее ему впоследствии значение покровителя урожаев.

Вот как рассказывается это чудное событие. Архиепископ Антоний уважал святого отшельника и водил с ним беседы о духовных делах. Однажды, при свидании с ним, владыка пригласил его снова к себе через неделю. "Если Господь благословит, — сказал ему Варлаам,— буду у тебя на первой неделе Петрова поста и приеду на санях". Архиепископ пришел в недоумение от такого обещания, но совестился спросить, что это значит. На первой неделе Петрова поста в ночь с четверга на пятницу выпал снег и сделался мороз. Утром в пятницу Варлаам из своего Хутынского монастыря приехал ко владыке в Новгород в санях. "Беда нам, — сказал владыка, — "снегом и морозом рожь в цвету прибило!" — Не скорби, честный владыко, — сказал Варлаам, — благодари Бога и Пречистую Богородицу! Если б Господь Бог не послал этого мороза, люди погибли бы от голода. За умножение наших грехов хотел Господь попустить на нас голод, и завелись во ржи и во всяком произрастании черви; но молитвами Богородицы и всех святых Господь даровал снег и мороз; все черви вымерзли и Божиим промыслом и повелением настанет теплота; снег этот вместо дождя упоит землю и произрастит земные плоды". Так и случилось, как прорекал Варлаам. В субботу снег растаял. Цвет на ржи остался невредим; и владыка с удивлением смотрел на сорвганные колосья, где увидал множество погибших от мороза червей. В память этого дивного события архиепископ Антоний установил крестный ход из Софийского собора в Хутынский монастырь в пяток на первой неделе Петрова поста. Этот обряд остался местным религиозным обычаем в Новгороде до позднейших времен. Изобильны были нивы у тех, которые прибегали к Варлааму, и напротив, по его гневу, неурожай постигал нивы тех, которые заслуживали казни своими прегрешениями.

В 1192 г. сооружена была в монастыре каменная церковь, признак обогащения и процветания обители. Но Варлаам не долго жил на земле после обновления своего создания. Он скончался в следующем году. Память его засияла лучезарным сиянием. Гроб его был местом чудес и исцелений. В верованиях новгородцев Варлаам остался покровителем урожая. Во время засух или, наоборот, сильных дождей, мешающих правильному произрастанию трав и хлеба, к нему обращались с молитвами и совершали крестные ходы к его гробу. Монастырь его пользовался особенным уважением, и несколько владык новгородских были избраны из тамошних чернецов.

Когда великий князь Василий Васильевич посещал Новгород с своими братьями, Андреем и Юрием, с ним был один из отроков, по имени Григорий; он страдал тяжкою болезнью. Много раз бросался он с постели, метаясь от боли, бился о деревянный навес над своим ложем; он не мог ни есть, ни пить, и в таком недуге прострадал восемь дней, но потом вдруг перестал метаться и притих. Сидевшие около него думали, что он заснул, но вдруг слышат — он с кем-то говорит. Не видели, чтобы кто входил. "С кем ты это говоришь, Григорий?" — спрашивают. Гигорий молчит; и несколько раз повторили ему вопрос, и не отвечал он. Потом, вдруг, как будто встрепенувшись от сна, сказал: "Я лежал и думал, как бы мне идти ко гробу св.Варлаама к Спасу, и вдруг услышал голос: чудотворец, идет к тебе". — Кто чудотворец? — спросил я. — Варлаам преподобный", — был мне голос. Я взглянул и увидел идущего ко мне Варлаама с крестом в руке. Приступив ко мне,он сказал: "Григорий! Вижу, что ты немощен. Ты молишься св. Николе чудотворцу, а меня призываешь на помощь, и канон мой и житие у себя держишь, и положил обет постричься в моем монастыре. Теперь видишь меня— будь же мне верен, а я тебя избавлю от твоего недуга". И он благословил меня снова крестом, который держал в руке, и отошел. Болящий просил везти его к Спасу на Хутынь: "если меня постигнет смерть, то утешением будет то, что положат меня в монастыре". По его желанию, священники и диаконы помазали его маслом, причастили св. Тайн; потом приказницы положили его в сани и повезли. За три версты до монастыря он испустил дух. Везущие его плакали, задумчиво останавливались над ним проходившие мимо. Слуги думали-было везти его назад, но потом вспомнили его обещание и желание быть погребенным в монастыре и повезли далее. Когда они приблизились к монастырю, вдруг умерший оживает. "Где я?"— спросил он. После первого испуга, везущие сказали ему, где он. "Я не ваш!" — закричал кому-то отрок, и не мог дать никакого ответа более. Его привезли в монастырь. Там случились на то время юрьевский архимандрит Григорий и игумены Аркажа и Коневского монастырей, вместе с Хутынским, Леонтием. Им рассказали событие; и они уразумели, что содеялось чудо. Понесли ожившего приложиться ко гробу чудотворца; отпели молебен; потом знаменали отрока воздвизальным крестом св. Варлаама. Отрок не мог ничего говорить. Игумен велел его вести в келью. Болящий стал смотреть по иконам, желая видеть образ св. Варлаама, но не находил его; предстоящие тогда догадались, чего он хочет, и принесли образ св. Варлаама из храма. Еще с образом не вошли они в келью, а болящий приказал приподнять себя и сам пошел к двери. Когда образ внесли в храмину, больной приложился к нему и закричал: "О, господине святый, Варлааме чудотворче! нет другого мне помощника, кроме тебя; ты милосердствуешь о мне грешном!" И прослезился он; и все плакали долгое время; а потом повелели принести пищу: отрок стал есть при всех, как здоровый. Игумен Леонтий и священники и старцы монастырские начали спрашивать его: "Как у тебя душа исходила из тела и как опять вошла? И что ты видел? "

"Я, — отвечал он, — сам не знаю в болезни своей, как у меня душа выходила, и как воротилась; а видел при ногах множество темных. Один из них держал свиток огромный и говорил: "здесь написаны его злыя дела и помышления". Я ничего не мог сказать против них; они прочитали и изгладили из написаннаго то, за что я приносил уже покаяние; а иное было на свитке. Тогда я увидал Николу чудотворца в святительской одежде; он держал свой посох прямо против них концом (остном) и говорил: "Вы, злые, темные, зачем пришли?" "Это наш! — говорили ему темные. Мы пришли за ним; здесь свиток его дел!" Святой сказал им: "Видите ли, ангел хранитель его идет!" И вот: является ангел-хранитель с малым свитком в руке: на нем были написаны добрые дела, какия я соделал в своей жизни. Никола сказал: "Хоть и мало добрых дел, да в мерилах превозмогут вас, и еще есть у него отец духовный". Темнообразные, услышав это, исчезли. И тогда я узрел вокруг себя множество мужей светлых в белых одеждах; и сказали светлые: "Вот ангел идет! И расступились; и приходил ангел, и смотрит на меня, и улыскается, и берет меня за плечо, и ведет на место веселое, где растут цветущие деревья и по земле множество цветов; Сажает меня под деревом, ничего не говорит мне, а сам озирается, и я посмотрел туда, куда он озирался, и увидел св. Варлаама, идущего с посохом и в одежде, как он написан на иконе. И он сказал мне: — "Григорий! ты здесь! Я не успел придти к тебе к исходу души . И я сказал: "Ныне хочу пребывать здесь". И сказал мне Варлаам. — "Добро было бы тебе у нас; но не хочу оскорбить родителей твоих; пойди к родителям своим; не слези, но утешь их плач и рыдание. Я же тебе помощник и заступник, и никто на тебя! " Варлаам взял меня за руку и повел; ангел шел впереди в белой одежде. И мы прошли мимо множества дерев красных и цветущих, и стали на одном месте. И невидим стал ангел. Св. Варлаам знаменовал меня крестом нерукотворным и образом св. Николы, и сказал: "Молись, Григорий, св. Николе, а меня призывай на помощь; и я буду тебе помощник!" Он отошел мало от меня и сказал: "По седми летах будешь у меня..." И потом стал невидим. Когда же я был у чудотворца, и знаменовался честным крестом, тогда увидел и узнал тот самый крест, которым меня благословил св. Варлаам, когда я прежде видел его в моей болезни". Между тем князь поехал в монастырь и увидел с изумлением, что отрок Григорий совсем здрав; отрок встречал князя у ворот монастырских. Узнал о случившемся чуде и архиепископ Иоанн, и повелел отроку Григорию рассказывать всем и каждому о своем чудном исцелении. И отрок Григорий рассказывал о нем при большом стечении народа.

Св. Варлаам остался молитвеником Великого Новгорода и хранителем его целости. Молитвы его не могли, однако, изменить небесного приговора, постигшего Великий Новгород; но он устрашил чудесным знамением убийцу новгородской вольности, Ивана Васильевича. Пришедши в церковь, "где стоял гроб чудотворца, победитель спросил игумена Нафанаила: "Зачем не открывают раки чудотворца и не прикладываются к мощам его? У нас в Москве таков обычай, что ко всем мощам прикладываются и целуют их". — "Нам неведомы мощи чудотворца Варлаама", — отвечал игумен, — "мы не знаем, где положены оне — на верху ли земли, или под землею; искони никто не смел видеть чудотворцевых мощей: ни князья, ни архиепископы, ни бояре; и так ведется до нашего времени, пока сам Бог не благословит, и чудотворец Варлаам сам не явится и не повелит". Иван Васильевич хотел показать свою царственную власть и над покровителем Новгорода, как над самим Новгородом. Намекая на верование, что Варлаам считается покровителем урожая и изобилия, московский государь напомнил, что в Царьграде на праздник Рождества Иоанна Предтечи показывается всем рука Крестителя с амвона. Если рука прострется, тогда Бог Дарует изобилие, если же рука Предтечи согнет персты свои, тогда бывает скудость плодов и земное нестроение. Возражения новгородского монаха привели его в гнев. Он с яростью — по выражению легенды — приказал при себе раскопать могилу чудотворца. Но из могилы стал исходить дым: чем далее копали, тем дым выходил сильнее; наконец вырвался пламень... Испуганный князь закричал, чтоб перестали копать, и, уходя из церкви, в досаде и смятении ударил жезлом своим в помост, и на том месте вырвался пламень; Иван в другой раз ударил на ином месте в землю — и там явился и исчез пламень. Иван выбежал из церкви, ударил жезлом в землю на дворе. Пламень и здесь выскочил и исчез. Тогда великий князь бросил свой жезл и убежал из монастыря, понявши, что за пределами земного строя Новгорода, который он сломил, есть еще древняя святыня духовной -жизни вольного града, неподлежащая его скоропреходящей гордыне.

Число монастырей, о которых первые известия являются в XIII веке, невелико. К ним принадлежит Павлов Варецкий женский в Славенском конце, основанный в 1232 г. В 1266 г. ученик Варлаама, престарелый Ксенофонт, основал пустынную обитель в 25-ти верстах от Новгорода, при реке Робейле, называемую Троицким Ксенофонтовым монастырем. Деревянная церковь основана была в 1418 г. За городом был основан монастырь Николы Липенского: о нем в летописи упоминается по поводу построения каменной церкви в 1292 г., но монастырь мог быть основан и прежде, и вероятно существовал еще с начала ХП-го века, потому что предание об его основании отнесено к последнему времени. Князь Мстислав, сын Мономаха, — гласит это предание,— сделался болен. Во сне явился ему Николай чудотворец и велел ему отправить людей своих в Киев за своею иконою: святой указал ему, где найти ее и какой она меры и какого вида. Князь отправил своего болярина со священником и со слугами в Киев. Они поплыли в ладье по Ильменю. Но чудотворец, довольный верою князя, сократил его людям путь и труд. На Ильмене поднялась противная буря и загнала их к острову Липно, на восточном берегу озера, у истока Меты, в семи верстах от Новгорода. Там стояли они трое суток, ожидая погоды, как друг по воде плывет образ, точно такой, какой указано было им привезти. С этой иконой люди прибыли в Новгород. Князь отправил весь священный собор встретить с торжеством чудотворную икону и привезти ее к себе во дворец. Когда совершено было водоосвящение и священство окропило князя св. водою, омывшею образ, болящий получил исцеление и дал обет воздвигнуть храм во имя св. Николая на том месте, где образ пристал к берегу и был поднят княжескими людьми. Но известно, что храм Николая, построенный этим князем, находился на княжем дворе в Новгороде: им ли был построен Липепский монастырь, или кем другим, об этом не говорится в современных источниках. В настоящее время от него осталась церковь, сохранившая яркие древние памятники архитектуры и иконописи, — одни из немногих, так много говорящих о старине нашей. К 1310 году, по соображениям, относится предание о построении Щилова монастыря. Основание его соединено с такою легендою. Богатый посадник Щиль нажил себе большое состояние, между прочим, отдавая деньги в рост, и хотя брал умеренные проценты, все-таки и тем согрешил перед Богом: всякий рост считался по нравственно-религиозному взгляду предосудительным делом. Думая умолить Бога, Щиль построил монастырь. Но когда пришел он к владыке просить об освящении построенной им церкви и сказал, какими средствами он нажил деньги, па которые построил ее, владыка приказал ему лечь в гроб в непосвященной церкви, а священство должно было отслужить над ним обряд погребения. Щил лег в гроб в погребальных одеждах. Священники стали отправлять погребение, и вдруг Щил с своим гробом провалился под землю, и на том самом месте открылась бездонная пропасть. Владыка, пришед-ши на место, приказал иконописцам изобразить на стене видение, поведающее о печальной судьбе Щила, и запечатать церковь. Сын Щила явился ко владыке просить совета, как пособить душе отца; тогда владыка приказал ему в продолжение сорока дней держать строгий пост, поручить попам служить у сорока церквей сорокоусты по душе отца, и в то же время раздавать убогим милостыню. По окончании сорокоуста архидиакон, по приказанию владыки, пришел посмотреть гроб и увидел из бездны голову мертвеца; а остальное тело было еще не видно. Владыка велел совершать другой сорокоуст. По окончании его архидиакон, вошед в церковь, увидал все тело, но оно не дошло еще до земли. Владыка велел совершать третий сорокоуст. По окончании его архидиакон увидел гроб на земле; пропасть закрылась. С каждым сорокоустом на картине делались такие изменения с изображением Щилова тела, каким подвергалось самое тело в пропасти. Тогда Щила похоронили по христианскому обряду; и владыка освятил церковь во имя Покрова Богородицы и устроил при ней монастырь.[165]

В 1310 году юрьевский архимандрит Кирилл построил каменную церковь Успения в Колмове [166] и основал при ней монастырь. Набожный владыка Моисей полюбил это место и пробыл здесь во уединении двадцать два года. В 1327 году Моисей устроил женский Десятинский (на урочище Десятине) монастырь [167]близ того места, где некогда молитва владыки Иоанна и заступничество Знаменской иконы Богородицы спасли Новгород от суздальцев. В 1335 году Моисей основал Воскресенский монастырь на урочище Деревянице и построил там каменную церковь [168]. Современник Моисея, Акинф Жабин, в 1345 году, построил каменную церковь в Ковалеве и с тех пор стал известен этот монастырь; но тогда ли основан или прежде существовал— неизвестно Также неизвестно, был ли первым основателем монастыря Волотовского, во имя Успения Богородицы Моисей, построивший там каменную церковь[169] в 1352 году [170] или, может быть, монастырь существовал и прежде. Название Волотово поле — поле великанов — дает намек на древнее религиозное значение этой местности в языческие времена; притом же предание указывает здесь место погребения Гостомысла; так как было в обычае строить храмы и монастыри на местах древнего языческого поклонения, то очень может быть, что Волотовский монастырь существовал гораздо ранее Моисея. В 1355 году Моисей основал монастырь во имя архистратига Михаила на урочище Сковородке[171], и построил там каменную церковь. Сюда он удалился на покой. Там скончался замечательный старец. Там покоится он, уважаемый равно и по смерти, как был уважаем при жизни.

В XIV-м веке упоминается в первый раз о некоторых монастырях, о времени основания которых нельзя найти верных и точных указаний. Так под 1386-м годом, в числе сожженных, по случаю нашествия Димитрия Донского, монастырей упоминается Лазарев [172]. Он был женский монастырь. О церкви на этом месте упоминается прежде, именно под 1300-м годом[173], по случаю построения, и под 1339-м г. по случаю чуда от иконы Богородицы в этой церкви: эта икона плакала [174]. Разом ли с церковью возник монастырь, или церковь существовала прежде монастыря — неизвестно. Неизвестно также, когда основан Бо-голюбский женский монастырь в Плотницком конце, потому что мы узнаем только о построении его каменной церкви в 1384-м году [175]. На юг от Новгорода существовал в XIV-м веке монастырь св. Николы на Лятке; о нем узнаем мы из известия, что в 1357-м году в нем ушибло громом игумена[176], но нет сведения, когда и кем он основан. О Ситицком монастыре мы узнаем в первый раз по известию о построении в нем каменной церкви какою-то Натальею, в 1371-м году [177], но тогда монастырь уже существовал. В 1386-м году, по поводу нападения на Новгород великого князя московского Димитрия, упоминается о двадцати четырех монастырях сожженных; из них есть такие, которые в это время в первый раз появляются в летописях, а именно: Николы-в-Понеделье, в 20-ти верстах от Новгорода, близ озера, Козмодемьянский на Городище, Николы Мостищенского на Софийской стороне, верстах в пяти от города. Борисоглебский, бывший при церкви, построенной в 1300-м году, на ручье Гзены — на Софийской стороне, за валом в Неревском конце [178]. Тогда же первый раз встречается упоминание о Рождественском монастыре, о котором яснее говорится под 1388-м годом, по поводу избрания владыки [179] хотя церковь существовала еще в 1226-м году, а в 1230-м устроена была при ней скудельница [180]. В 1389-м году основан был женский Николаевский монастырь на урочище Соколья-Горя[181]; церковь, вероятно, существовала и прежДе, потому что там предание полагает место погребения братьев Анфаловых, детей посадников, живших, по преданию, в ХП-м веке, местно чтимых святыми; впоследствии, уже в XVII 1-м веке, перенесены останки их в Антониев монастырь. В 1390-м году построен был монастырь св. Николы на Софийской стороне, между Люгощей и Чюдинцовой улицами на скудельнице [182].

В 1392-м году устроен в Радоковицах, в Плотницком конце за валом, монастырь, близ церкви, построенной Моисеем в 1357-м году[183]. В 1395-м году первый раз упоминается о монастыре на Лисьей Горке, как о новопостроенном [184], но предание указывает там место погребения родителей Варлаама, следовательно, признает этот монастырь существовавшим еще в ХП-м веке. Может быть, он уничтожился и был возобновлен в XIV-м веке. В 1394 году основан Спасский монастырь в Коз-модемьянской улице в Неревском конце[185]. Вяжищенский монастырь существовал уже в XIV-м веке [186]; но знаменитость свою приобрел со времени архиепископа Евфимия. Почти то же можно сказать и о монастыре Клопском, который стал известен с Михаила-юродивого, но существовал и прежде в 20-ти верстах от Новгорода и в 3-х верстах от Ильменя, на берегу р. Веряжи [187]. В XV-м веке при архиепископе Иоанне явились монастыри: Никольский, Порфириевский на Папоротне, основанный в 1403-м году Порфирием Инамским [188]. Спасский Видогощенский [189] и Никольский Верендский или Перекомский [190]в 1407-м году. В 1415-м году основан монастырь Воскресения Христа на Красном Поле за Плотницким концом [191]; в 1417-м году построена была обыденная деревянная церковь св. Илии; в 1418-м году на месте том воздвигнута каменная, и тогда же основан был монастырь девичий. Он находился в Прусской улице на Софийской стороне[192]. В 1418 году основан был преподобным Саввою Вишерский монастырь, во имя Вознесения Господня [193]. В 1420-м году в первый раз упоминается об Отенской пустыни [194], впоследствии любимой святителем Ионою. Неизвестно время ее основания.

Монастырь Клопский получил свою известность и значение в ряду множества других, с прихода Михаила Клопского, которого жизнь представляет любопытную картину религиозных понятий и нравов века. Но житие его, по доставшейся нам редакции, никак не может считаться произведением старого Новгорода, — напротив, написано уже после его падения и, конечно, москвичом или приверженцем московского самовластия.

Троицкий Клопский монастырь много лет уже существовал за пятнадцать верст от Новгорода на реке Веряжи, — почти в неизвестности (не многими знаем бе), незначительная, бедная обитель. В начале XV-ro века игуменом в нем был Феодосии, — тот самый, который впоследствии был наречен владыкою, для того, чтоб сделаться игрушкою партий и без посвящения удалиться в прежнее уединение. Был между братиею один священ-ноинок, по имени Макарий. Его келья стояла близ самой церкви в монастырском дворе. Однажды, 1408 года, июня 23-го, этот Макарий служил заутреню. Когда пели девятую песнь канона, Макарий начал кадить по церкви; и вздумалось ему выйти и покадить в своей келье, — это было удобно по близости. Подошел он с кадилом к двери и изумился. Он затворил двери, когда уходил, а теперь двери стояли отворенные. Макарий входит и видит: сидит неизвестный человек и пишет; перед ним свеча горит. Глянул Макарий: он пишет Деяния св. Апостол. Ужас объял Макария. Вероятно, первая мысль, какая ему пришла, была та, что уж не пришлец ли это с того света. Макарий воротился в церковь и сказал игумену. Заутреню кончили. Игумен также в недоумении берет крест и кадило; вся братия с трепетом и надеждою увидеть какое-нибудь знамение за ним, вышли из церкви. Келья теперь была затворена, когда на этот раз хозяин оставил ее отворенною. Попробовали отворить: оказалось, что она заперта изнутри. Стали стучаться: не отворяют и ответа не дают. Игумен приказал разобрать пристроенный предсенок; но оказалось, что и двери в келью также заперты. Стучатся; но двери не отворяются, нет ответа. Игумен приказал выломать дверь. Незнакомец сидел, писал и не обращал ровно никакого внимания на то, что около него происходило. Игумен в ужасе вскрикнул: "Говори, кто ты: человек или дух?"— Незнакомец точно таким же голосом, каким спрашивал игумен, вскрикнул: "говори, кто ты, — человек или дух!" — Игумен начал творить молитву, думая, вероятно, что видение исчезнет, если это, быть может, недоброе наваждение; незнакомец начал читать ту же самую молитву, тем же тоном. Игумен начал его знаменовать крестом и махать перед ним кадилом; незнакомец также стал знаменовать крестом, а от кадила уклонялся. Тогда игумен и вся братия оставили его, уверившись, что кто бы это ни был, но во всяком случае не бес, когда сам молитвы читает и крестное знамение творит. Началась обедня. Когда клир готовился петь "Единородный Сыне", незнакомец взошел на клирос и вместе с прочими стал петь; потом, когда пришла пора читать Апостол, он взял книгу и исполнил чтение так хорошо, что игумен сказал, что из уст его исходят реки воды живой. Ужас пре-менился в радость. Все были уверены, что к ним пришел святой муж. После обедни, по обычаю, братия отправилась в трапезу, — и незнакомец за ними. Игумен велел ему читать, как следовало, во время трапезы, житие того святого, которого память праздновалась в тот день. Незнакомец с таким выражением читал, что вся братия заслушалась и есть не захотела; и все говорили: "Какая благостыня исходит из уст его!" По окончании трапезы игумен взял его за руку, ввел в келью и там назначил пребывание новому товарищу. И стал он жить в монастыре. Он ел только однажды в неделю, и то один хлеб; а запивал его водою. Не было у него в келье постели; спал он на голой земле, а укрывался рогожею, и от поста и трудов был более похож на тень, чем на живого человека. Напрасно хотели узнать, кто он: он молчал или дурачился [195].

Поссорившись с своим братом, вел. кн. Василием Димтр., князь Константин Димитриевич искал убежища в гостеприимном для изгнанников Новгороде. В храмовой праздник Троицы этот князь приехал в Клопский монастырь; это было сделано оттого, что игумен Феодосии, родом не новгородец, был некогда духовным отцом этого князя. Князь с своею женою выслушал литургию, причастился св. Тайн; а между тем его люди устраивали в трапезе обед для братии. Обедня кончилась. Все пошли в трапезу. Игумен велел неизвестному пришельцу читать книгу многострадального Иова. Но только что неизвестный произнес несколько слов, как князь смотрит на него во все глаза с изумлением, подходит к нему и говорит: "Это Михаил, сын Максимов!" — "Один создавший меня, — отвечал тот, — знает, кто я!" Игумен, обратясь к нему, сказал: "Зачем, чадо, не поведал нам своего имени?" — "Теперь знайте, — отвечал Михаил, — что я точно Михаилом зовусь!" — "Знайте же и то, — сказал князь,— что этот старец в союзе родства с нами!" Все изумились. Открылось, что юродивый был княжеского рода. И все братия стали с тех пор пуще уважать его; а он не принимал никакой чести, и еще более стал прикидываться дураком.

Прибытие князя Константина Михаил обратил на пользу обители, где тот нашел приют. Изгнание и лишение волости тяготило Константина. Михаил уверил его, что Бог возвратит ему все утраченное, если он построит каменную церковь в монастыре. В Клопском монастыре, по его бедности и незначительности, не было еще и каменной церкви. "Не скорби, — говорил изгнаннику юродивый его родственник: — веруй во св. Троицу, воздвигни каменный храм Живоначальной Троице, — и не токмо на своем отечестве будешь, но и небесные кровы наследиши!" Князь, как видно, успел захватить денег с собою. Он уверовал обещанию человека, которого считал угодником, и поручил ему призвать мастеров. Их было много в Новгороде, где беспрестанно строились каменные церкви. Разом договорили мастеров [196] и начали возить камень из-за озера на судах и стены возводить. Тут лукавый бес, которому, как известно, бывает не по вкусу, когда строятся церкви, поднял такую бурю на озере (вопреки учению некоторых мудрецов, что бес не может ничего творить, а только мечтами искушает и прельщает людей), что не только лодки с каменьем не могли поспевать, но и рабочие не в силах были держаться на стенах, уже начатых. "Дело наше станет , — сказали мастера юродивому.— "Не скорбите, братия, — отвечал Михаил, — Бог невидимо споспешествовать может совершению дела". Помолился блаженный; козни диавольские стали бессильны: воздух повиновался благодатной силе Михайловой молитвы. С тех пор — поплывут лодки за камнем, дует им попутный, тихий ветер; а ворочаются с тяжелым грузом, — и ветер переменится и дует сильно с другой стороны, помогая скорому плаванию. Итак, при содействии молитвы святого мужа дело постройки скоро подвигалось, и в 6927-е лето 24-го сентября князь-строитель прибыл в монастырь на освящение оконченного храма. И первая речь его к игумену и Михаилу была такая: — "Вашими молитвами, братья прислали ко мне: — зовут меня на свою отчину". — "Иди, княже, с миром , — сказал ему святой; — "но не забывай дом святой Троицы!"

Уже при жизни Михаил творил чудеса. В Новгородской Земле сделалась страшная засуха — такая, что даже реки и источники высыхали. Река Веряжа, протекавшая близ монастыря, почти высохла; голый песок покрывал ее русло. Пошел пономарь собирать капли оставшейся воды; и видит пономарь: Михаил сидит и пишет перстом на песке. По окончании литургии сам игумен пошел посмотреть туда же, и читать слова, написанные на песке: "Чашу спасения прииму и имя Господне призову". Игумен Феодосии призвал блаженного и, указывая на письмена, спрашивал его: "Что значат, чадо, словеса, которые ты написал? Какую силу имеют они? " — "На сем месте, — отвечал блаженный, — изыдет источник непресыхающей воды". — "Помолись, блаженный, — сказал игумен: -— да будет по молитве твоей! Михаил стал на колени; игумен вместе с ним молился; и вдруг содрогнулось место, где были письмена, и вода трубою вырвалась из-под земли.

Вслед затем другое чудо ознаменовало благоволение Божие к угоднику. Если богатые люди, ради спасения душ своих, наделяли монастыри сокровищами и имениями, зато во времена народных бедствий страдальцы толпами искали в них помощи и облегчения. Так, когда после бездождия и засухи народную массу постиг голод, толпы бедняков приходили в монастыри просить хлеба. Но в Клопском было так мало запасов, что самой братии едва доставало. Михаил припомнил игумену о чуде Христа-Спасителя с пятью хлебами. "Велите невозбранно, — говорил он, — давать всем приходящим вареное жито . Игумен, по опыту уже веровавший в силу святого, исполнял его приказание, и вскоре запас истощился. Братия роптала и на игумена, и на Михаила. Блаженный муж зовет игумена и братию с собой в житницу. Пришли и увидали, что жита такое количество, какое было прежде до раздачи бедным: как будто бы ни одно зерно не было взято оттуда!

Хранитель монастыря от естественных невзгод, Михаил охранял его и от людской злобы. Соседний болярин не давал монастырским рыбакам ловить рыбу в водах, которые считал своими; и пастухам не дозволял пасти стад на своих полях. Святой муж предрек ему, что если он будет творить пакости честной обители, то за это пострадает: ни руками, ни ногами не двинется, и в реке чуть-чуть не утонет. После того Михаил сам послал ловить рыбу туда, где не велел боярин. Боярин рассердился, что монастырь ставит ни во что его приказание, наскочил на монастырских рыболовов, и одного из них начал бить,— но в то же время упал в воду и с тех пор не мог пошевелить ни одним суставом тела. По силе раскаяния виновного, блаженный упросил Бога снова возвратить ему здравие. Но когда боярин, в благодарность, учредил трапезу всей братии Клопской обители, то Михаил отказался вкусить его хлеба-соли и сказал ему: "Лучше есть нетленную пищу, уготованную Богом любящим его".

Одаренный заживо даром чудотворений, Михаил сподобился и духа пророчества: он предрек своему игумену Феодосию, что его изберут владыкою, но он посвящен не будет, и когда так случилось, утешал благочестивого своего начальника. Многознаменательнее было приписываемое ему пророчество о падении Новгорода.

Биограф показывает, будто при своем характере аскета, чуждого миру, и под рубищами юродивого у Михаила остались княжеские понятия; долгое пребывание в Новгородской Земле не сделало Новгорода его отечеством и не изгладило в нем понятий москвича. Михаил, как юродивый, не сидел постоянно в обители, а ходил по городу и по монастырям. Однажды пришел он в Вяжищенский монастырь; на ту пору случился архиепископ Евфимий в своей любимой обители. Михаил встретил идущего владыку. "Ныне в городе Москве радость!" — закричал он. — "Какая?" спросил владыка. — "Родился у великаго князя Василия сын, и дано ему имя Тимофей, и назовется он Иван: страшен будет всем странам, и Великий Новгород возьмет, и все ваши обычаи изменит, и злато, и сребро от вас отымет и вас в свои земли загонит!" Много лет протекло после того; Иван уже страшным пугалом стал для Новгорода; патриоты собирались отдаться королю Казимиру, и ждали к себе Михаила Олелько-вича. Тогда блаженный встретил одного из патриотов — боярина Григория Немиру. "Благослови, — сказал Немира, — и помолись о нас. Князь великий хочет идти войною на Великий Новгород, а у нас теперь есть князь Михайло Александрович". — "Вы, безумные, как пьяные, мятетесь,— отвечал юродивый: — если не утолите гнева доброчестиваго царя великаго князя Ивана Васильевича, то многия беды примете; придет он на вас за неисправление ваше, станет на берегах ваших и покажет великую победу над вами; пленит страну вашу; многих боляр предаст восечению, а других в плен отведет, и много злата у пленных отнимет. Князь, на которого вы надеетесь, не только вам — и сам себе не поможет, и убежит от вас; а Иван Васильевич в другой раз придет, и тогда всю волю свою сотворит над вами. Как можете противиться безумны, когда еще прежде рождения сказано о нем: переменит он обычаи ваши!

Юродивый прожил в обители, куда так странно вошел, сорок четыре года, и преставился, сам себе указавши могилу тем, что незадолго до смерти не входил в церковь, а стоял подле ее стены: когда он умер, тогда была зима и мороз; стали копать могилу — везде земля была тверда, а на том месте, на котором он стаивал, земля оказалась рыхла, как середи лета. По смерти он облекся святостью; рассказывали о многих чудесах, совершавшихся над теми, кто с верою призывал в помощь прочившего святого.

Другой подвигоположник, прославившийся в XV-m веке, основатель Вишерского монастыря, был тверитянин боярского звания, по фамилии Борозда. Настроенный с детства к набожности, он начал молиться и, что называется, монашить. Родственники не благоволили к нему; знакомые смеялись над ним. Вероятно, в его благочестии было что-то такое, что возбуждало насмешки. Он ушел в чужую землю, в виде нищего пришел в Новгород и, скитаясь по окрестностям, выбрал себе место для отшельнического поселения, и состроил хижину на берегу Реки Вишеры. Но как только где проявится пустынник, народ сейчас начинает ходить к нему, — кто из любопытства, а кто из набожности. То же случилось с Саввою — так звали его. Он ушел на реку Со-сницу, и там поселился; но и там его узнали и донесли владыке. Владыка считал себя блюстителем не только монахов, но и всякого проявления благочестия, и послал к нему сказать: как он смел поселиться без благословения владыки. Вероятно, тогда были пустынники, которые под видом благочестия скрывали дурные намерения и вообще обманывали народ своим пустосвят-ством. Пустынник в ответ велел сказать владыке притчу о двух девицах: одна из них сидела у окна и смотрела на позорище, а другая берегла с благоговением и в тишине свое девство и чистоту, и заключил, что первая не сохранит, а другая сохранит свою чистоту. "Подобно последней девице, и я удаляюсь от мира", прибавил он. Рассказ о пустыннике и его ответ возбудил во владыке любопытство; он сам поехал к нему; Савва, услышав, что к нему едет такой сановник, предупредил ему, — пошел к нему на встречу и кланялся ему до земли. Владыка благословил его, поговорил с ним и, уверившись в его непорочности, позволил ему принимать к себе товарищей и заводить монастырь. Как только услыхали, что будет основана новая пустынь, сейчас нашлись благочестивые,пожелавшие спасать свои души вместе с новоявленным отшельником; но земля, на которой они поселились, принадлежала монастырю на Лисьей-Горке. Монастырь стал сгонять его, монахи предвидели, что если Савва утвердится и заведет новый монастырь, то может этим присвоить себе землю, которою пользовался Лисьегорский монастырь. Савва отправил ученика своего и сподвижника Ефрема в Новгород и выпросил от веча грамоту на место над Вишерою. Там труженики построили церковь Вознесения и кельи. Сам Савва соорудил себе столп, и сидел на нем с понедельника до субботнего вечера, каждую неделю: в воскресенье сходил оттуда, обедал с братиею, поучал ее всему полезному, а потом опять отправлялся на столп. Земные плотские связи для него уже не существовали. Его родной брат, услышав о его судьбе, пришел нарочно из Твери повидаться и побеседовать с ним. Савва ни за что не хотел ни видеть его, ни говорить с ним, и только после усильных просьб сошел со столпа, благословил его не как родного брата, а как пришельца, каких много к нему приходило, и возвратился на свой столп, не сказавши ему ни слова. Уже при жизни он творил чудеса. Разбойники боялись его. Однажды, когда он строил церковь, явились к нему удалые; не по своему побуждению пришли они, а бес привел их, чтоб святому сочинить пакость. Детки, — сказал Савва,— помогите мне поднять дерево на стену. Возьмите бревно за тонкий конец". Разбойники, пораженные таким бесстрашным обращением, все схватились за дерево и не могли поднять его; а Савва, при Божией помощи, ощутил в себе такую силу, что сам один поднял дерево и положил его на стену. Как увидали это разбойники, то переглянулись между собою, убежали, рассудив, что с таким силачом плохие шутки. Другой раз, когда уже монастырь имел достояние, принесенное разными хри-столюбцами, удалые собрались его ограбить, но только что подошли к монастырю, как Савва, сидя на своем столпе, ударил жезлом: разбойникам почудился громовой удар и они побежали назад без оглядки. Ему повиновались дикие животные. Однажды выпустил он лошадь свою за монастырскую ограду: медведь съел ее. Савва приобрел другую лошадь. Но медведь и ту съел. Тогда Савва связал молитвою зверя, то есть заставил себе повиноваться, и повел его за собою в Новгород к судьям. "Вот, — говорил он, — этот медведь два раза меня обидел; первый раз я ему простил; а он не чувствует этого, да и другую лошадь мою съел. Я пришел требовать с ним суда". Судьи отвечали: "Отче, поступай с ним как знаешь!" "Пусть же, -— сказал Савва, — он поработает на монастырь за ту лошадь, что съел". И несколько времени медведь, запряженный Саввою вместо лошади, возил деревья, работал на монастырь, отбывая достойное наказание за свое преступление. Огонь не трогал отшельника: сделался в обители пожар, кельи сгорели, а церковь и столп, где святой спасался, остались целы. При жизни он имел дар исцелений: у одного купца сын упал с высоты и не убился по молитвам Саввы. После блаженной его кончины к его гробу приходили страждущие лихорадкою и по вере избавлялись от болезни.

Обитель Саввы Вишерского дала начало другой обители— Перетомской, или Перекомской. Ученик Саввы, Ефрем, подобно Савве, был чужеземец, родом из Кашина, родителей торгового звания; сначала постригся в Калягине, потом, внимая голосу свыше, отправился к Новугороду и спасался в Вишерском монастыре Саввы. Но желая предать себя безмолвию и большему истязанию, Ефрем удалился в пустыню на берег Веренды, и там несколько лет питался, как зверь, былием. Как он после сознавался, ужасный глад мучил его, и он от мучения метался по земле. Но какой-то светлый муж, явившись пред ним, избавил его от этого страдания своим прикосновением. Скоро разнеслась весть о новом отшельнике и к нему стали собираться сподвижники. Явился какой-то Фома, обложенный веригами; явилось много других. Составилась благочестивая община. Ефрем был посвящен во иереи. Ефрем с братиею прокопал канал мимо обители своей из Веренды в Ильмень; и оттого обитель названа Перекомскою, или Перекопом. Ефрем пережил падение Великого Новгорода и умер в 1487 г.

Во всей Новгородской Земле рассеяно было множество монастырей; из них многие приобрели значение и влияние на религиозное чувство, и потому имеют исторический смысл в народной жизни. На Ладожском озере, на пустынной скале, стоял Валаамский монастырь. Основание его кроется в неизвестности. Предание приписывает ему седую древность. В житии Авраама Ростовского существование его отнесено еще к эпохе св. Владимира. Но это известие не выдерживает критики уже и потому, что Авраамиево житие носит несомненные признаки позднего составления. В одном из поздних списков Софийского Ве-менника указывается на 1163-й г., как на время обретения мощей Сергия и Германа и перенесения их в Новгород. Существует рукописное сказание о перенесении их обратно из Новгорода на Валаам. Всему этому противоречит известие, записанное в древней новгородской Кормчей, где сказано, что в 1329 г. "нача жити на Валаамском озере Ладожском старец Сергий"; следовательно, начало этой обители, которая — по всеобщему признанию — создана была Сергием и Германом, относится к XIV-му веку.

С Валаамским монастырем тесно соединена легенда о Магнусе, короле шведском. Она не имеет никакого фактического основания, кроме того, что Магнус, когда воевал против новгородцев, был разбит. Легенда эта говорит, будто шведский король Магнус, преследуемый Богом за свою гордыню, навлек небесный гнев на свое государство, и подданные засадили его в тюрьму. Тут действительно есть историческое основание, потому что Магнус точно был лишен престола, и дело новгородской войны было, между прочим, поводом к неудовольствию против него. Магнус, — говорит легенда, — был освобожден из темницы своим сыном, прибывшим из Мурманской Земли. Сын хотел его перевезти из Швеции в Мурманскую Землю на корабле; на море постигла их буря; три дня качались они по волнам. Наконец, буря занесла их в Полную реку — к монастырю св. Спаса, и Магнус дал рукописание, в котором изложил свою печальную судьбу, признавал свои бедствия Божьим наказанием за то, что покушался на Новгород, и завещал своим потомкам и преемникам никогда не трогать войною русских. Легенда эта есть плод национального чувства новгородцев, одержавших победу над шведами. Понятно, как она составилась. Магнус, в порыве своего рыцарского благочестия, вызвал новгородцев на войну за веру; чья вера одержит победу, на стороне того и справедливость. Очень логически было заставить Магнуса исполнить договор, принять православие и осудить себя на монашеское покаяние за прежнюю дерзость. В конце XIV-го века Сергиева Валаамская обитель дала происхождение другим трем монастырям, имевшим важное значение: Коневскому, Свирскому и Соловецкому.

Арсений, родом новгородец, ремеслом медник, сначала поселился на Лисьей Горке, потом сделался паломником и прожил три года на Афонской горе. Захотелось ему снова на родину. На Афоне прозорливый муж игумен провидел,что русский пришелец будет основателем иноческой обители в своем отечестве, и благословил его иконою Владычицы на одной, а Нерукотво-ренного Образа — на другой стороне, и отпустил его восвояси. Прибывши в Новгород, странник получил от архиепископа Иоанна благословение на заведение обители. Арсений поселился сначала на Валааме, потом стал искать уединения и безмолвия и поселился на острове Коневском, где соседние язычники имели свою святыню. Это был огромный камень, называемый Конем; на этом камне приносили в жертву лошадей невидимому духу, который за то охранял скот. Жервтоприношения эти совершались так, что приводившие коня оставляли его на пустой скале. Конь исчезал, и все были уверены, что божество его принимало и пожирало. Арсений покропил камень св. водою, и духи, в виде воронов, разлетелись на рыбарский берег и поселились в заливе, который потом стал называться Чортова Лахта. Освященное место делалось предметом христианского религиозного уважения.

Уже при жизни самого основателя обитель Конева острова сделалась общеизвестною и пользовалась уважением. Благочестивые новгородцы стали посещать ее и прилагать свои пособия. Какой-то боярин новгородец Михей Кобылка одарил братию богатою милостынею. А летописи замечают, что Арсений исполнял закон странноприимства, угощал с радушием в своей келье приходивших на богомолье новгородцев. Но какой-то суровый и прозорливый Симон, из товарищей Арсения, объявил ему: бесы радуются, когда игумен угощает у себя мирян; и преподобный муж не велел делать особых трапез, а угощал приходящих скудною трапезною пищею вместе с братиею. В числе посещавших его обитель был и владыка Евфимий, который знал Арсения во времена юности, когда они были вместе на Лисьей Горке. Евфимий даровал обители имения и оставил в знак духовной дружбы монастырю свой ветхий клобук. Любовь к странствованиям, столь привлекательная, пробудила силы в Арсении и еще раз он ходил на Святую Гору и благополучно воротился назад. Он умер в глубокой старости.

Александр Свирский, родом из Ояти, получил настроение к иноческим подвигам от странствующих старцев; на Валааме настроили его мысль о блаженстве и превосходстве отшельнической жизни. Возвратившись к отцу своему, он увидел, что родители его не внимают ни увещаниям старца, ни его собственным молениям. И так ушел он из родительского дома и проходил свое первое поприще в Валааме. Там убедил пришедшего к нему отца вступить в монастырь, а потом, по примеру отшельников, решился основать новый монастырь. Он основал его в половине XV века на истоке реки Свири на озере Рощинском.

Другой послушник Валаамской обители, пришедший туда из Белозерского монастыря, Савватий, ушел для основания новой монастырской жизни и сначала поселился на Ваге, где нашел себе товарища, старца Германа, потом с ним вместе ушел на Белое море, на остров Соловки, и положил основание Соловецкому монастырю (1429 г.). Савватий скончался в Ваге, куда приходил ради причащения святых Тайн, Герман остался один на пустынном острове Соловках; тогда пришел к нему в товарищи Зосима, поселянин из села Толвуева на побережье Онежского озера, и оба решились жить в Соловках. Это было уже в 1430 году. Мало-помалу стали приходить к ним отшельники и так составили монастырь, и воздвигнут был храм во имя Преображения Господня. Когда Зосима отправил к архиепископу Ионе одного из своих братий просить антиминса, Иона удивился, как

люди могли поселиться в такой суровой и отдаленной стране; он послал им игумена Павла. Впоследствии сам Зосима, после того, как Павел и другой присланный из Новгорода игумен Феодосии не могли вынести тягостной жизни в такой суровой и холодной пустыни, был посвящен во игумена. Пустынный остров получил с тех пор более жизни. Уже и прежде новгородские промышленники посещали его для промышленных целей. Монастырь был истинным благодеянием для таких гостей, потому что доставлял им приют. Бояре новгородские, поражаемые трудностью подвига, начали юный монастырь наделять селами и богатствами. Уважение к нему еще более возвысилось, когда Зосима и Герман с братиею перенесли туда с Ваги мощи св. Савватия; тогда толпы благочестивых стали ходить в Соловки для богомолья. Слава, распространившаяся о нем в Новгороде, обогащала его более и более. Это возбудило зависть и неудовольствия: промышленники жаловались, что новый монастырь захватил себе всю рыбную ловлю. Зосима должен был сходить еще раз в Новгород и выпросить себе от веча грамоту на полное владение всем Соловецким островом. Тогда-то предсказал святой прозорливый отшельник падение Великого Новгорода. Он дожил до него, но был чужд земных волнений, и скончался в 1478 году, когда сбылись его зловещие предсказания. Скоро приобрел он славу чудотворца; обитель возрастала, обогащалась и впоследствии сделалась одною из важнейших святынь всей Земли Русской.

Около Каргополя возникали один за другим монастыри Древнейший из них, и теперь еще существующий, Челмогорская пустыня.основан, по преданию, еще в XI веке, каким-то преподобным Кириллом. В XIV-м веке близ самого города поселился отшельник Иоанн, прозванный Волосатый, и на месте его подвигов был потом основан Успенский монастырь. Ручей, близ которого жил пустынник, получил в народном веровании чудодейственную силу исцеления от болезней. В конце XlV-ro века отшельник, по имени Куракин, основал Успенский Сыль-винский или Сыренский монастырь, теперь уже не существующий. Около того же времени возник монастырь Преображенский. В 1465 г. отшельник Александр основал в 44-х верстах от Каргополя, на берегу реки Чурьяги, Успенский монастырь, называемый Ошевенским, по имени основателя, который по отцу носил прозвище Ошевень и был родом из Белозерской Земли. На островах, рассеянных по Онежскому озеру, было несколько монастырей. В XIV веке на острове, называемом Мурманский, — в расстоянии 50 верст от Пудожа и 70 от Вытегры,— был некогда монастырь Успенский-Мурманский, основанный преподобным Лазарем; давно уже этого монаг стыря нет; осталась от него приходская церковь и в этой церкви есть список с завещания основателя; в завещании описана любопытная его биография. Родом он был с православного Востока, носил уже там монашеское звание и послан был к новгородскому владыке, Василию, от неокесарийского епископа, также Василия. В то время, как посол был в Новгороде, Василий новгородский скончался. И неокесарийский Василий также скончался. Лазарю является ночью Василий новгородский и велит идти на Онежское озеро и там построить обитель на Мурманском острове. Потом является ему другой умерший Василий, неокесарийский епископ, и повелевает то же самое, что и новгородский. После таких видений Лазарь обратился к посаднику Ивану За-харьевичу, которому принадлежал остров, и просил отдать его под монастырь, который основать повелевают ему пришельцы из загробного мира. Посадник не отвечал ему ни да, ни нет. Повторилось несколько таких просьб и неудовлетворительных ответов. Наконец, самому посаднику является усопший новгородский владыка и объявляет, что Богу угодно, чтоб на острове, принадлежащем посаднику, была обитель для прославления имени Божией Матери. При этом владыка и пригрозил посаднику чем-то, если он не исполнит высшей воли. Тогда посадник сам призвал Лазаря и подарил ему остров. С величайшими затруднениями добрался Лазарь до острова и построил там часовню и хижину.

Жившие около озера язычники, Чудь, стали заводить на острове поселения и хотели прогнать отшельника, так что он, наконец, потерпев от них побои, ушел в глубину лесов. Здесь явилось ему видение. Он узрел Пресвятую Деву, которой поклонялись какие-то святые; на месте видения он основался, построил себе тут хижину, выкопал пещеру и на дереве поставил образ. Немного времени спустя, пришел к нему старшина лопарей и просил исцелить слепорожденного сына. Лазарь помолился перед своим образом, покропил слепого св. водою, поднес его к образу и слепой прозрел. Это событие распространилось между лопарями, и они стали приносить ему одежды и пищу. Через несколько времени старшина крестился с своею семьею. Как всегда бывало, к отшельнику стали сходиться желающие уединения, и таким образом основали обитель. Лазарь отправился в Новгород, и получил от владыки Моисея антиминс, сосуды и благословенную грамоту, а от сына посадника Ивана Захарье-вича, уже тогда умершего, Федора, отцовское завещание, в котором умиравший отдал Лазарю и его чернецам весь остров, называемый Муч, на вечные времена. Так как Лазарь отправился на Онежское озеро первый раз после смерти Василия, а в другой раз посетил Новгород еще при Моисее, то значит это событие произошло между 1351-1359 годами. С тех пор умножилось число чернецов в обители. Замечательно, что туда приходили издалека: двое старцев, Иона и Евфросин, пришли из Киева, третий Феодосии, носивший Христа ради тяжелые вериги, со Святой Горы. Лазарь умер в глубокой старости, на 105 году возраста, в 1391 году. Перед кончиною снова явился ему владыка Василий и предрек ему скорое оставление мира. В приходской церкви, оставшейся от монастыря, почивают под спудом мощи преподобного основателя.

На другом острове того же озера, Климецком, был основан, неизвестно когда, монастырь Нятин, уже в XV-м веке не существовавший; вместо него, на том же острове, сын новгородского посадника основал, в трех верстах от прежнего, монастырь Кли-мецкий. Основатель торговал солью, и однажды, плывя по Онежскому озеру в Повенец, был застигнут бурею и начал усердно молиться; волна прибила его к острову: на берегу увидел он на дереве икону Божией Матери. Это событие так подействовало на него, что он в ту же минуту дал обет оставить мир и поселиться на этом месте. Он поставил своим иждивением две церкви и устроил кельи, и к нему перешли иноки из Нятина монастыря [197].

Святыня Тихвинского монастыря уже процветала с XVI века, но сказание об обретении иконы Тихвинской Богоматери относит это событие, послужившее поводом к основанию монастыря, ко второй половине XIV-го века (1383г.), именно ко времени, когда новгородским владыкою был Алексий. Трудно решить, что в этом сказании может считаться творчеством древнего народного благочестия. Содержание этой повести состоит в том, что над Ладожским озером и его берегами стала носиться по воздуху икона Богоматери, переменяя место. Слух об этом переходил из уст в уста; стерегли ее люди, несколько раз видели там и сям и не могли взять, пока, наконец, она сама не далась в руки там, где ей угодно было остановиться. Сначала она показалась рыболовам над волнами Ладожского озера, поплыла по воздуху и исчезла из виду; потом она остановилась на воздухе над рекою Оятью, на месте, называемом Смолков, в 10-ти верстах от Тихвина. Народ видел ее: в глазах людей постояв несколько времени на одном месте, она удалилась; и на этом месте поставили часовню. Она явилась и остановилась над рекою при селе Имогенцах, удалилась оттуда и парила над горою Куковой, за 20 верст от Тихвина: и стекошася тамо пра-вославнии людие, зряще чюдная икона владычицы предстоящу на воздуху и пресвстло сияющу. Один час пребыла она недвижно в воздушном пространстве, потом двинулась и снова исчезла из глаз, и явилась над той же рекой; наконец, стала на воздухе над Тихвином и далее не шла. Народ, уже знавший о путешествии иконы, стал молиться и просить икону Богородицы, чтоб даровала им благодать и оставила у них свое изображение. Тогда икона спустилась по воздуху на землю. Люди стали к ней прикасаться и получать исцеления. Это было 26 июня и тогда положено навсегда в этот день получать исцеления. Это было 26 июня и тогда положено навсегда в этот день праздновать память чудного благодатного события, построить церковь на этом месте и там хранить св. икону. Но когда сделано было основание и возведены три венца, ночью на сторожей, оставшихся при постройке, нашел сон, и на утро вся постройка очутилась на другой стороне реки Тихвинки, над болотным местом. Люди сошлись, пораженные чудом,и стали молиться; тогда все строение с деревом, приготовленным для дальнейшей постройки, опять перенеслось на прежнее место. Тихвинцы сообщили об этих чудесах владыке Алексию. Он послал новой церкви антиминс, назначил туда священника с диаконом,прислал из Новгорода утварь и книги. Но когда церковь была совсем готова и устраивался праздник освящения, один селянин был отправлен скликать людей на праздник; шедши через лес, он увидел на камне сидящую Богородицу с красным жезлом в руке и перед нею Николая чудотворца. Богородица сказала, чтоб он возвестил всем людям ее волю; чтоб на ее церкви стоял не железный, а деревянный крест. Сельнянин пересказал приказание Богородицы во всеуслышание всем; люди не поверили ему и велели ставить железный крест. Вдруг поднялась буря; мастера снесло, тихо поставило на землю; тогда все уверились, что сельнянин говорил правду и поставили деревянный крест. Два раза после того церковь горела, но чудотворная икона и крест оставались невредимыми от огня и были находимы в можжевельнике. Монастырь был основан уже после падения Великого Новгорода при Иоанне Васильевиче в 1560 году.

В каждой из новгородских волостей были свои монастыри и свои местные святыни, с которыми соединялись благочестивые и священные для народа предания. Патроном Торжка и основателем иноческого благочестия в Новоторжском крае был Ефрем. История его очень темна. По преданию, он жил в XI веке, был родом угрин и брат Георгия, убитого вместе со св. Борисом, и Моисея, одного из печерских чудотворцев. Когда Борис с его братом отправился в Киев и в дороге был убит, Ефрем оставался в Ростове; услышав о смерти брата, отправился искать его тело, нашел его отрубленную голову и, взяв с собою, удалился на север, и на месте нынешнего Торжка основал монастырь во имя Бориса и Глеба; вместе с тем, Ефрем устроил странноприимни-цу или гостиницу. Это предание показывает, что монастырь имел вместе и практическую цель. Заложение монастыря было началом поселения. Говорят, что существовало житие Ефрема и история его обители; но эта рукопись была увезена в Тверь в XIV-м веке, в ту печальную годину, когда Торжок был разорен тверичами и обитель Ефремова была вырезана и запустела. Впоследствии, будто бы, тверской князь Михаил Александрович продавал эту рукопись обратно монастырю, но чернецы, вновь населившие разоренный монастырь, были безграмотны и бедны, не могли ни прочитать рукописи, ни заплатить за нее, и она сгорела в тверской церкви Спаса, когда Тверь испытала пожар в возмездие за бедствие Торжка. Уже впоследствии сочинили снова, по преданию, житие Ефрема; но как позднейшее — оно не может служить образцом прежней литературы и прежних преданий; вероятно, главные начала рассказа перешли из старины по изустным вестям, но редакция была новая, с добавлениями. Память Ефрема хотя издавна и была священна в Торжке, но мощи его были открыты уже в XVI-м веке, а потому и трудно решить степень значения этого святого и важность обители его для народа. В Бежицах в XV-м веке (1461 г.) отшельник Антоний основал обитель в 30-ти верстах от Бежецка[198]. В Демани на посаде в XV-м веке существовал Успенский монастырь[199]. В Русе был патроном монашества Мартирий, бывший в ХШ-м веке сначала игуменом, потом новгородским владыкою. Им основан монастырь Преображенский, ставший приютом благочестия для пригорода и его волости. В трех верстах от Русы в XII 1-м веке основана была учеником св. Варлаама Константином и его товарищем Космою Николаевская пустынь, названная Ко-синскою, потому что стоит на косе между реками Полистою и Снежною. На устье Волхова находился Медведицкий монастырь; в Ладоге на посаде Никольский монастырь [200]; когда они построены, неизвестно[201]. В 1446 г. владыка Евфимий устроил монастырь около древней патрональной церкви св. Георгия в средине города. В двадцати верстах от пригорода Луги, неизвестно кем и когда, основан Череменецкий монастырь во имя Иоанна Богослова, на том месте, где явилась икона этого апостола. Монастырь стоял на острове. В волости пригорода Порхова существовало два мужских монастыря: Демьянский при впадении в Шелон речки Демьянки, неизвестно кем и когда основанный, и другой в 65 верстах от Порхова, основанный в XIV веке при впадении речки Омучи в Шелон иноками Феофилом и Иаковом. Он назывался Феофилова Успенская-Коневская пустынь [202].

В Вологде и в ее окрестностях составилась целая группа монастырей и местныхх святых с благочестивыми легендами и пре-даниями. Древнейшим подвижником и начальником монашеского жития был преподобный Герасим, в ХП-м веке. Он заложил монастырь во имя св. Троицы, в нескольких верстах от города Вологды, в 1143 году. Неизвестно, с какого времени основан и существовал в древности в XIV веке Спасо-Каменский Духов монастырь в самой Вологде. Развитие монашества совершилось здесь в XIV и XV веках. Но так как тут кончались пределы новгородских владений, и отшельники, основавшие обители, получали благословение не от новгородских владык, а от ростовских епископов, и притом сами были большею частью не новгородцы, то и не место здесь распространяться о них.

Заволочье и берег Ледовитого моря были также мало-помалу населяемы обителями. На месте нынешнего Архангельска, по преданию, существовал, с XII века, построенный при архиепископе Иоанне, монастырь Архангельский, даровавший впоследствии имя городу. В 1419 г. его разорили норвежцы. Близ самого устья Двины в XV веке основан был монастырь Никольский Корельский, по преданию Марфою Борецкою, в память своих сыновей, Антония и Феликса, которые поехали для осмотра вотчин и утонули. В Шенкурске был в древности монастырь Троицкий; а в окрестностях его в 15-ти верстах в 1460 г. посадник Василий Своеземцев построил монастырь Богословский, сам уединился здесь и впоследствии был почитаем за святого. На Кокшенге упоминается в XV веке монастырь св. Феодора. Вообще в этой стороне было много монастырей, но о точном времени их основания нельзя сказать ничего положительного: даже неизвестно, когда они уничтожены. Таковы, напр., у Кандалак-ской губы мужские монастыри — Богородицкий и Кокуев при устье реки Порьи, Никольский Яренский, Заволочский в Холмогорском уезде, некогда богатый монастырь на Двине, Мор-жевский, Кривецкий, там же Николаевский на Двине, и два женских монастыря Емецких при реке Емце, в Мезенском уезде Чирцова пустынь, Кенский или Кяндский в Онежском уезде на реке Кене, неизвестно когда основанный иноком Пахомием, но существовавший в конце XV века.

И Псковская Земля усеяна была монастырями.

Древнейший из известных нам монастырей самого города Пскова— Спасо-Мирожский на устье речки Мирожи, впадающей в Великую на Завеличье. Он основан в 1156 г. Нифонтом, епископом новгородским, построившим в нем каменную церковь. .В этом монастыре привлекала благочестивых чудотворная икона Знамения Пресвятой Богородицы, с изображением на ней князя Довмонта и его супруги. Два настоятеля монастыря, Авраамий, первый поставленный основателем Нифонтом, и Василий, умерщвленный литовцами, сделавшими набег на Завеличье в 1299 году, почитались божиими угодниками, хотя мощей их не чтили. Храм Мирожского монастыря — одно из замечательнейших в России древних зданий, как по архитектуре, так и по старинным фрескам, украшавшим стены, но теперь заштукатуренным по невежеству и известным только по отрывкам на алтарной стене. В XIII веке явился Иоанно-Предтеченский женский монастырь, также на Завеличье. Он основан Евпраксиею, супругою князя Ярослава Владимировича, того самого, который продавал свое отечество немцам. Она была убита своим пасынком в Оденпе. Тело ее было привезено во Псков и погребено в основанном ею монастыре. 18-го мая 1243 года над ее гробом произошло чудо от иконы св. Спаса: текло муро в продолжение двенадцати дней и набрали этого чудного мура две восчаницы: одну во Пскове оставили, а другую в Новгород отослали. Кроме Евпраксии, в монастыре погребены княгиня Мария, супруга Довмонта, и какая-то княгиня Наталия; по преданию — они жили вместе, и на хорах показывают углубления в каменной стене, где эти княгини-отшельницы стояли во время богослужения. С ними погребена их келейница и подруга Сандулия. Монастырь этот был местом погребения многих княгинь, скончавшихся во Пскове. Его каменная церковь, построенная в XIII веке из плитняка с примесью кирпича, треснувшая в нескольких местах, существует до сих пор. В конце XIII века был основан монастырь Свято-горский (или Снетогорский) на Снятной горе, над рекою Великою, в четырех верстах от Пскова, на другой стороне этой реки. Основателем был преподобный Иосиф, убитый вместе с семнадцатью монахами, набежавшими на окрестности Пскова литовцами в 1299 г. Каменная церковь в нем, существующая до сих пор, построена в начале XIV века. В 1310 г. построена была каменная церковь Богородицы на Горе, и так как летопись по этому поводу прибавляет: при игумене Иове, то из этого можно заключить, что там был монастырь.

Из существовавших во Пскове и в Псковской Земле монастырей о большей части нельзя сказать, когда они построены, потому что о них упоминается большею частью случайно. Несомненно существовали во времена независимости Пскова следующие монастыри: Пантелеймоновский дальний на Черехе, упоминается в первый раз в 1341 г.; Пантелеймоновский ближний на Красном дворе. Каменная церковь в нем построена в 1468 г., но, конечно, он существовал и в 1341 г.; когда был дальний, то должен был существовать и ближний; Рождества Христова на Полонище, упоминаемый как монастырь в 1466 г., а как церковь еще в 1388 г. Николаевский монастырь на Волке упоминается основанным в 1395 г. Михайловский женский в Поле упоминается первый раз в 1398 г. по поводу построения в нем каменной церкви. Великая Пустынь (за 60 верст от Пскова) упоминается под 1404 годом. Никитская Пустынь в окрестности Пскова на Многе реке упоминается под 1442 г. Благовещенский женский на Песках основан в 1421 г. Воскресенский на Запсковье упоминается под 1458 годом. Николаевский на Завеличье упоминается под 1463 годом. Покровский на Полонище упоминается под 1465 г. Никитский в городе упоминается под 1470 г. Глинский Святого Духа на Завеличье упоминается под 1484 г. В пригороде Велье был монастырь св. Спаса, упоминаемый под 1459 годом. В пригороде Выборе были, по преданию, монастыри Воздвиженский при главной церкви и Варваринский женский; во Вреве два: Ильинский мужеский и Покровский женский; в окрестностях Изборска Богородицкий, основанный преподобным Онуфрием в XV веке. Более всех получили историческо-жизненное значение монастыри Трехсвятительский Елизарьев, Крипецкий и Псково-Печерский.

Первый из этих трех был основан в первой половине XV-ro века Елизаром, в монашестве Евфросином. Осталось подробное его житие, сочиненное в XV 1-м веке священником Василием; в нем много выдуманного, но есть историческая основа, тем более, что автор пользовался прежним житием, до нас недошедшим.

Святой Евфросин был родом псковитянин, поселянин из деревни Виделебской, верстах в тридцати от Пскова. Родители отдали его учиться грамоте; юноша вчитался в божественные книги; у него было пылкое воображение; он покинул родительский дом и постригся в монахи в Снятогорском монастыре. Настроив себя чтением о подвигах пустынников, он оставил монастырь и поселился в двадцати восьми верстах от Пскова недалеко реки Толвы, где построил себе хижину. Чрез несколько времени стали сходиться к нему такие же отшельники, и возник монастырь. Построена была церковь Трех Святителей на берегу пруда, в лесу. В числе приходивших к нему было целое семейство. Три брата родные — Игнатий, Харлампий и Памфил поселились у него один за другим: Игнатий посвящен в иерейский сан. Пришел потом и четвертый брат, Мартирий; он был женат, но пример братьев так настроил его, что он бросил жену и пришел в новый монастырь. Жена поплакала и также пошла в женский монастырь. Наконец, пришел к Евфросину и поселился в монастыре с четырьмя братьями и старый их родитель. Пришел к Евфросину и один богач по имени Конон — принес к нему серебро и пожертвовал на обитель. Евфросин, разумея, что у пришедшего веры мало, сказал ему: "Положи пред алтарем; Богу отдай!" Тот сделал так; но чрез несколько времени соскучился в монастыре, захотел в мир и начал требовать назад свое серебро. Евфросин сказал, что он от него не брал; оно Богу отдано. Конон — так звали богача — затосковал о своем серебре до безумия и, напавши на Евфросина в лесу, куда тот удалялся для молитвы, хотел было изрубить его топором; но спокойный и кроткий вид Евфросина обезоружил его. Преподобный обещал ему воротить серебро и скрыть его преступление от братии. При-шедши с ним в монастырь, немедленно отдал ему его серебро. Конон, вышедши из монастыря, вдруг ослеп на оба глаза и, воротившись назад, стал каяться и просить прощения. Евфросин помолился о нем; Конон прозрел и снова остался навсегда в монастыре, а серебро отдал на церковь.

Евфросин завел в своем монастыре суровые обычаи. Братия должна была находиться в работе или на молитве, скудно есть, мало спать, питаться и содержать себя от своих рук: иноки сами рубили дрова, пахали землю, сеяли хлеб, ловили рыбу. Богослужение в церкви было чрезвычайно продолжительно, особенно всенощные по скитскому уставу. Какой-то новгородский священник, услышав о новозаведенной обители, вздумал посетить ее и подвергнуться всем трудам, определенным братии. Пришла всенощная под праздник. Уже наступала полночь. Священник утомился, хотел спать и с беспокойством спрашивал: когда это кончится? Ему отвечали, что всенощное бдение у них прекращается с окончанием первого часа дня. Тогда священник снял с себя пояс, зацепил за крюк, повесил себя под пазуху и так продержался в чрезвычайном истомлении. Возвратившись в Новгород, он всем с удивлением рассказывал о подвижничестве в Евфросиновом монастыре. "Вообразите себе присно-стоящее дерево, — говорил он, — не требующее ни сна, ни дремления, ни успокоения; таков он с братиею... железный с железными!"

За свою святую жизнь Евфросин при жизни молитвами своими низводил Божию благодать на природу. Близ монастыря есть озеро: оно и теперь богато рыбой. Но в старину было оно не такое. Случилось однажды в храмовой праздник обители Трех Святителей оскудение рыбное. Рыболовы, посланные на Великое Озеро, ничего не принесли с собою. Братия стала скорбеть. Тогда Евфросин сказал: "не скорбите, уповайте и веруйте; верующему все поспеть во благое; Моисей препитал же манною израильских людей в пустыни и воду им источил из камня: и нас убогих Господ может препитать и все христолюбивое множество народа, приходящего из города праздника ради". Он пошел в церковь и стал усердно молиться, а потом взял с собою любимого ученика Меркурия, просиявшего уже довольно в постнических добродетелях, и некоторых из братий и отправился к озерцу: помолился; закинул сеть и вытащил такое множество рыбы, что чуть сеть не прорвалась. С тех пор озеро близ монастыря до сих пор в изобилии дает хорошую рыбу.

Но чем особенно прославился Евфросин, это — его спор за сугубое аллилуйа. К сожалению, рассказ, сообщаемый жизнеопи-сателем его, Василием, именно в этом месте находится слишком под влиянием пристрастия к сугубому и злобы к трегубому аллилуйа, а потому не иначе как в общих чертах может быть вероятен. Вопрос о том — как читать аллилуйа — должно быть, давно уже возбуждал прения местных философов; и еще в 1419 году митрополит Фотий писал ко псковичам послание и, между прочим, отвечал им на вопрос об аллилуйа, повелевая его троить [203]. Обычай троить был древний и употребительный в церкви; двоили немногие вольнодумцы. По известию Евфросинова жизнеописа-теля Василия, Евросин стал также двоить и убеждать других к двоению. Это случилось, как повествует Василий, после путешествия в Цареград, которое предпринято было Евфросином со специальною целью разъяснить вопрос об аллилуйа.Что Евфросин путешествовал в Цареград — это естественно; такие путешествия были в обычае и в духе времени; но жизнеописатель Василий погрешает против истины, уверяя, что патриарх повелел Евфросину двоить аллилуйа; этого никак не могло случиться, потому что на Востоке, также как и в России, сохранялся древний обычай троить. Как бы то ни было, только, по известию того же Василия, в монастыре Евфросиновом стали употреблять сугубое аллилуйа. Слух об этом разошелся во Пскове. Был тогда в городе некто священник Иов, приобревший репутацию глубокого знатока св. Писания и божественных книг; священники обращались к нему с вопросами о спорных предметах; приходили к нему и миряне за советами в делах закона: был он в глазах всего Пскова большой философ и прозвали его "столп". Чтобы очернить его, жизнеописатель уверяет, будто он, по смерти жены, "распопился", и женился на другой; но это не умалило его достоинства пред псковичами. Так же точно о его друге и соумышленнике Филиппе рассказывается, что он был дьякон, но по смерти жены "раздьяконился", чтоб жениться на другой. Оба владели хорошо речью и стали коноводами кружка мыслителей, вооружившихся за трегубое аллилуйа против Евфросина. Сначала они предложили Евфросину диспут и послали к нему из среды себя ученых, на челе которых был Филипп. Евфросин принял их радушно, угостил трапезою, потом пригласил к себе в келью для состязания. Защитники трегубого доказывали, что тройное аллилуйя поется в честь св. Троицы, и двоить его — значит умалять божество. Евфросин возражал, что человек не в силах ни умножить, ни умалить божество и опирался на то, что в Константинополе ему приказали двоить аллилуйа. В споре он разгорячился до того, что когда ему подали писание, составленное Иовом, которого звали столпом, то он сказал: какой это столп? Это мотыльный [204] столп". Самим своим противникам он сказал, что они мудрствуют "по-свински!" Когда посланные, воротившись во Псков, рассказали Иову, как Евфросин изъяснялся о его личности, философ почувствовал себя глубоко оскорбленным, стал сильнее проповедовать против Евфросина и чрезвычайно озлобил против него псковичей. Когда из Евфро-синова монастыря приходили братья в город за покупками, псковичи оскорбляли их, не считали за иноков; а если кто приглашал их к себе в дом и угощал, того бранили и укоряли. Ожесточение их дошло до того, что если кто проезжал мимо Евфросиновой обители, то не снимал шапки, как следовало перед церковью, и говорил: здесь еретик живет; он двоит пресвятое аллилуйа! Евфросин жаловался архиепископу Евфимию. Тот сознался в своей немощи разрешить такой важный вопрос,но предоставлял ему поступать так, как благословил его патриарх, если он был у патриарха и принял от него повеление, но, с другой стороны, не обязывал и псковичей следовать введенному Евфро-сином обычаю и не остановил их злобы, которая продолжалась до самой смерти Евфросина, случившейся в 1481 году. Зато, после блаженной кончины его наказание постигло философа Иова. Напала на него такая болезнь, что все тело его покрылось червями и от него исходил такой смрад, что никто не мог приблизиться к нему. В унынии он поступил в иноческий чин и постригся в Спасо-Мирожском монастыре. Но болезнь не оставляла его. Не даром Евфросин нарек его мотыльным столпом. Два года прострадал он таким образом и наконец вышла душа его из тела с великим страданием. И когда зазвонили к погребению его, сошлись братья дать усопшему последнее целование и проводить его в могилу — никто не мог приступить к его трупу, и от нестерпимой вони держали себя за носы честные иноки; и так скрыли его тело в ограде Спасо-Мирожского монастыря.

"Видите ли, братия, восклицает жизнеописатель Евфросина: какова месть Божия и прещение пресвятыя ради аллилуйа".

Церковь считает недостоверным весь рассказ Василия об участии Евфросина в деле об аллилуйя; тем не менее он не лишен для нас значения, как образчик старинных понятий, выказавшихся в описании события; если даже это событие в сущности вымысел, то имеет для потомства важность исторической истины известного склада понятий и воззрений.

До сих пор близ Евфросинова монастыря, в роще, недалеко пруда, благословенного святым мужем на рыбное обилие, показывают дупло, обгрызенное зубами благочестивых богомольцев. Там часто сидел Евфросин, предаваясь богомыслию. Вокруг разбросаны разной величины каменья, которые он таскал на голове труда ради. Есть верование, что если у кого болит часто голова,надобно трижды обнести на голове один из камней вокруг дупла, и болящий получит исцеление.

Евфросинов монастырь дал основание Крыпецкому, верстах около 18-ти от Евфросинова в болотном и лесистом месте. Был у Евфросина в обители пришлый с Востока брат, по имени Савва. Думают, что он был по происхождению серб. Поживши в монастыре, он пошел из него в пустыню и поселился на том месте, где теперь находится его монастырь, на берегу небольшого озерца. В этом пустынном болоте проживали бесы. Им не понравилось, что там явился святой отшельник, который своими молитвами их прогонит. Они стали представлять ему разные пугала и привидения, — но святой выдержал эти искушения; молитвою и постом изгнал их; и стал он жить безмятежно, питаясь хлебом и водою. Скоро, однако, узнали во Пскове, что явился новый пустынник и стали к нему приходить и просить духовных советов: он всех принимал. Посещали его и бояре, и посадники, и знатные, и незнатные. Всем он давал благия нравоучения, а в особенности советовал воздерживаться от блуда и прославлял девственную чистоту. Тогда нашлись и такие, что, подобно ему, решились оставить мирскую суету и поселились с ним вместе. Так возникла обитель и была построена деревянная церковь во имя Иоанна Богослова. Богатые христолюбцы жертвовали на новый монастырь свои вклады. Савва все отдавал на церковь и на братию, сам жил очень скудно, и уклоняясь от любоначалия, не принял на себя игуменского сана, а поручил его другому иноку Кассияну. Его ревность к чистоте простиралась до того, что Савва запрещал входить в монастырь женскому полу, по афонскому образцу. Однажды приехал к нему князь Ярослав, который много жертвовал на монастырь и часто туда ездил: на этот раз он прибыл с женою, которая была больна и искала исцеления. Савва не допустил княгиню в обитель, но по просьбам князя вышел к ней за ворота и отслужил ей молебен, после чего она выздоровела. В память этого события и в благодарность за исцеление жены, Ярослав построил длинный деревянный мост через болото, окружающее монастырь, и подарил, с согласия псковского веча, монастырю волость.

Савва умер в старости, в 1495 году. Его мощи были уже открыты после падения независимости Пскова. Тогда же была построена и каменная церковь вместо деревянной.

Псково-Печерский монастырь, находящийся верстах в пятидесяти от Пскова близ ливонской границы в ущелье песчаных гор, на берегу ручья Каменца, получил свое важное значение уже в XVI-м веке, но его начало восходит ко второй половине XV-ro. Однажды изборские охотники по прозвищу селиши, отец с сыном, гонялись за зверьми в лесистой пустыне и, дошедши до того места, где потом возник монастырь, услышали церковное пение. Они приняли это пение за пение ангелов, заключили из этого, что место, на котором им послышалось пение — свято, рассказали своим товарищам,и все, по общему совету, обратились ко псковскому вечу и выпросили себе на поселение то место, на которое указывали селиши. Получив землю во владение, они поделили ее между собою: одному из них досталось по разделу место недалеко нынешней пещерной горы; звали его Иван Дементьев. Один раз он пошел рубить на домашний обиход дерево на ту гору, где селишам было слышание. Срубленное на краю горы дерево повалилось вниз, захватило с собой другие деревья и кустарники; оторвалась часть земли и открылась пещера с надписью: "Богом-зданная пещера". Тогда оказалось, что селиши слышали пение не ангелов, но отшельников. Но их там не было; не было их вероятно и в живых, и уже пещера завалилась землею. Предание приписывает первое копание пещеры какому-то Марку.

Когда пещера была открыта, во Пскове жил священник именем Иоанн, бывший прежде в ю рьеве ливонском, но удалившийся оттуда по причине гонений от немцев. Он поселился во Пскове, где был чужой — "шестник", родом он был москвич. Услышав об открытии пещеры, отправился он туда на место, там поселился, и близ пещеры выкопал в той же песчаной горе церковь. Жена его, по имени Васса, постриглась в монахини и скоро умерла. Муж и другой священник хотели ее похоронить в земле в пещере, но гроб три раза чудесно выходил из земли, как бы во знамение, что Богу не угодно, чтоб она была зарыта. Гроб поставили в сделанном нарочно углублении.

По смерти Вассы Иоанн принял имя Ионы и постригся в монахи. Церковь была им окончена; против нее на столбах он построил две кельи. Псковское духовенство, соблазняясь таким оригинальным построением церкви, не хотело ее освящать. Иоанн обратился к архиепископу Феофилу. Тот согласился; и, по его благословению, была освящена сделанная в горе церковь во имя Успения Богородицы. Это случилось в 1473 году. Дементьев, открывший случайно пещеру, подарил новому монастырю землю около него под устройство. Так положено было основание этой обители. Преемник Ионы, Михаил, устроил на горе другую церковь во имя киево-печерских чудотворцев Антония и Феодосия. Но обитель, построенная на границе, вскоре была разорена ливонцами, и хотя опять восстановлена, но была бедна и незначительна. Уже после падения Пскова сначала дьяк Мисюрь, а потом знаменитый Корнилий из боярского рода, бывший там игуменом, возвысили ее. Пещеры распространились и сделались местом погребения.


Примечания:



1

"Сынове их и внуци княжаху по коленом своим и налезоша. себе славы вечныя и богатства многа мечем своим и луком, обладаша же и северными странами и по всему морю даже до предел Ледовитаго моря и окрест желтоводных и зеленоводных вод и по великим рекам Печере и Выми и за непроходимыми высокими горами а стране рекомой Скир по велицей реце Оби до устия Беловодныя реки, еяже вода бела аки млеко: тамо бо звери родятся рекомии соболь. Хождаху же и на египетския страны, воеваху со многою храбростью, показующе в елиньских и зарьварских странах: великий страх тогда от них належаше".



2

"Оставшии же людие нзыдоша из градов в дальныя страны, овии на Белыя воды, иже ныне зовется Белое езеро; овни же на езеро Темное и нарекошася Весь. Иные же по разным и нарекошася различными наименованиями".



14

Издавна суть свобоженн прадеды кыяэь (Лавр, сп., 154).



15

Прибыл в Новгород 26 ноября 1141 г.



16

Прибыл в Новгород 19 апроля 1142 г.



17

Прибыл осенью 1148 г.



18

Ипат. Спис, 40.



19

Поибыл в Новгород 17 апреля 1154 г.



20

Ноября 14 1154 г.



146

Заложи Кюрьяк игумен и князь Всеволод церковь, каменный монастырь Св. Георгия... от града за три поприща во имя Св. Георгия сотворнша монастырь велин.



147

Ныне Дерпт.



148

Кн. II, пр. 371.



149

Святые Богородицы монастырь (Новг. Л., 1, 4, 5).



150

1136 г, упом. по поводу пожара. Каменная церковь построена в 1195 г. (Новг., 1,7).



151

1138 г. (Новг., 1, 8). Каменная церковь построена в XIII веке, в 1218 г., в другой раз в 1402 г.



152

1148 г. (Новг., 1, 10). Каменная церковь построена Моисеем в 1335 г.



153

Истор. Рос. Иерарх. V, 454, VI, 774. - Каменная церковь построена в 1207 г. (Новг. 1, 30; II, 128). См. Макария "Опис. новг. др." т.1, стр.664.



154

Нов. Л., I, 11. 12; Нов. Л.. 111,215.



155

Нов. Л.. III. 215.



156

Упоминается в 1179 г. (Новг., 1, 17); каменная церковь поставлена уже в 1407 г.



157

Упоминается под 1162 г. (Новг., 1, 13); каменная церковь поставлена в 1357 г (Новг., ). 86).



158

Нов. Л., 1, 24; каменная церковь поставлена в 1197 г.



159

Нов. Л., 1, 25; III, 218; в другой раз каменная церковь поставлена в 1 385 г.



160

Новг. Л., 1, 23.



161

Нов. Л., 1, 20. Каменная церковь, начатая в 1185 г., поставлена в 1192 г.



162

Нов. Л., 1, 24. Заложи церковь камяну князь великый Ярослав сын Володимир, внук Мстиславль, во имя св. Спаса Преображения, Новгороде, на горе, а прозвище Нередице и ачаша делати месяца июня в 8 день, на святаго Федора и концяша месяца сентября.



163

Церк. древн., 431.



164

Всяко себе отщетиши и сына конечно лишишися.



165

Памяти. Стар. Русск. Литер. Т. 1.



166

Новг. Л., 1, 69. В двух верстах от Новгорода на севере на Софийской стороне над Волховом.



167

Новг., Л., 1, 74.



168

Новг., Л., 1, 77. В четырех верстах от Новгорода на Торговой стороне на севере над Волхвом.



169

Новг., 1, 225. Над р. Волховцем на Торговой стороне в трех верстах от Новгорода.



170

На востоке от Новгорода влево от Ковалева. Новг. Л.. 1. 85.



171

Новг. Л., 1. 86. На юге от Новгорода в 4 верстах на Торговой стороне, в небольшом отдалении от Волхова. Новг. Л.. 111. 228.



172

Новг. Л.. IV. 94. На Софийской стороне, на севере от Новгорода близ Зверинского, на берегу Волхова.



173

Новг. Л., 1, 67.



174

Новг., 1, 79.



175

Новг., 1, 93. На устье речки Витки, за валом, на урочище Радоковииах. Новг., III, 232.



176

Новг. 1. 86.



177

Новг., IV, 66. — Новг., II, 133. — Новг., III, 230. Церковь во имя Андрея Первозванного на юг от Новгорода, на Торговой стороне, в полуверсте от Кириллова монастыря.



178

Новг., IV, 94. — Соф. лет., 124.



179

Новг., IV, 95.



180

Новг., 1, 42, 47. На Торговой стороне в Никитском Заполье, на восток от города, на урочище Колено, ныне Кладбищенская.



181

Новг., Ill, 232. На юго-восток от Новгорода, на Торговой стороне.



182

Новг.,1, 86, 96.



183

Новг., 1, 96.



184

Новг., Ill, 233. На Торговой стороне, на север, верстах в 4-х от Новгорода.



185

Новг., 1, 97.



186

Вестник Геогр. Общ. 1852 г. Смесь, 19-20.



187

Пов. о Мих. Клопск. Пам. Старин. Русск. Лит., IV, 38.



188

Новг., III, 234.



189

Новг.. III. 234.



190

Новг., 1, 103. Новг., III, 234..В 25-ти верстах от Новгорода, близ озера, на Софийской стороне.



191

Новг., Л., 1, 106. Новг., III, 236. На восток от Новгорода в полуверсте. Каменная Церковь построена в 1418-м году.



192

Новг., III, 237, в 10-ти верстах от Новгорода, на северо-восток, при реке Вишере.



193

Новг., III, 237, в 10-ти верстах от Новгорода, на северо-восток, при реке Вишере.



194

Новг., IV, 119, в 50-ти верстах от Новгорода на юг.



195

Яко похабь творяшеся.



196

Призваны были три, по имени Иван, Климент и Алексей.



197

Трудно решить, существовали ли во времена независимости Великого Новгорода в этом краю те монастыри, о времени основания которых нельзя сказать ничего точного. Палеостровский, прославленный впоследствии трагическим самосожжением раскольников, основан был каким-то преподобным Корнилием, но неизвестно когда; также неизвестно, когда возникли давно уже не существующие монастыри; женский Крестовоздвиженский в Онеге, Машеезерский а 20-ти верстах от Петрозаводска, Брус-сенскин Николаевский на Бруссенском острове Онежского озера, женский Солминский, на скале, при соединении Логмозера с Онежским озером, Введенский на Ояти, Муеэер-Ский, в Каргопольском уезде, Троицкий-Юрьевский, Вертьевская пустынь и Спасский Кожеозерский. На берегу Ладожского озера, недалеко от Свнрского монастыря, некто преподобный Куприян основал монастырь Сторожевский. по имени урочища Сторожка; монастырь давно уже не существует, а в приходской церкви покоятся под спудом мощи Куприяна; но когда жил Куприян — никто не скажет, как равно о многих отшельниках, некогда подвизавшихся в этих негостеприимных краях.



198

Исгор. свед. о монаст., 511.



199

Писн.. кн. 2 т. Дер. Пят., 499.



200

См. Вотс. Пят. переп. окл. кн. 7000 г. Врем. XI.



201

Нельзя сказать ничего положительного, существовали ли во время независимости Новгорода ладожские монастыри, женский Успенский и мужской Ивановский в Застеньи.



202

Истор. свед. о монаст., 456.



203

Что ми пишете об аллилугии и на славах сице глаголи Слава Отцу и Сыну и Святому Духу и ныне в века веков аминь; аллилуйа, аллилуйа, аллилуйа Слава Тобе Боже, аллилуйа, аллилуйа. Слава Тобе Боже, аллилуйа, аллилуйа, аллилуйа Слава Тобе Боже. (Духовн. Вести. 1862 г. Март, VII, 52).



204

Мотыла — кал.





 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх