I. Сказочные предания о поселении славян в Приильменском крае


Русско-славянский народ разделяется на две ветви, различаемые, в отношении к речи, по двум главным признакам: одна переменяет о в а — там, где над этим звуком нет ударения и с произност как мягкое е; другая — сохраняет коренной звук о и произносит с как мягкое и. К первой принадлежат белорусы и великорусы, ко второй — малороссияне или южнорусы и новгородцы. Затем существует множество второстепенных особенностей речи, составляющих местные наречия и поднаречия. Это разделение русско-славянского племени на две ветви сообразно с той двойственностью славянского поселения на русском материке, которая открывается из нашей первоначальной летописи. Одни славяне помещаются в группе пришедших с Дуная вследствие нашествия на их отечество волохов (итальянцев-римлян); другие, как например: кривичи, радимичи и вятичи, не принадлежат к этой колонии. На протяжении Северной Руси эта двойственность резко выказывается. Белорусы, без сомнения, есть прежние потомки кривичей; великорусы, как показывает относительная близость их наречия с белорусским, имеют также кривскую основу, но по историческим обстоятельствам обособились и сформировались в настоящем виде, со всеми своими этнографическими отделами через смешение с вятичами, южнорусами и новгородцами при более или менее (в разных местностях) подмеси финского, финско-турецкого, татарско-турецкого и монгольского племен. Новгородцы, принадлежа первоначально к ветви славян, пришедших с Дуная, утвердившись на берегах Волхова и Ильменя, распространили оттуда свою колонизацию преимущественно на север и восток, отчасти на юг и на запад, и, соприкасаясь с белорусским и великорусским элементами, внесли в них свои особенности, произвели смешанные переходные типы, где признаки, составляющие характер той и другой ветви, сливаются и переплетаются между собой, а столкнувшись с северными финскими племенами, поглощали их в свою славянскую народность.

Во многих наших хронографах XVI и XVII веков записана сказка, которую едва ли мы имеем право оставить в полном пренебрежении, хотя в ней действительно есть явные нелепости. Эта сказка носит название "О истории еже от начала русския земли и создании Новагорода". В ней рассказывается, что потомки Афета — Скиф и Зар-дан, отлучившись от прочей братии, поселились на берегах Эвксипонта; потомки их там обитали долгое время, пока между ними не возникло междоусобие; тогда часть их, под предводительством Словена и Руса, решилась оставить свое местопребывание, и пошли они искать себе нового отечества. Двигаясь на неизвестный им север, они дошли, наконец, до озера, которое по-белорусски называлось Мойско, оттуда вытекала река, носившая на том же языке древних тамошних туземцев название Мутная. Пришельцы начали гадать, и волшебная наука указала им, что именно здесь следует им основаться на жительство. Тут при истоке реки поставили они город и поселились. Озеро переименовали, по имени дочери Словена, в Ильмер, а реку по имени сына словенова Волхва — Волхов. Потом они переименовали другие местности по именам членов семейства своих предводителей: реку, впадающую в озеро Ильмень, назвали Ше-лонью — по имени жены словеновой, Шелони; именем меньшого сына словенова, Волховца, назвали оборотный проток, текущий из великой реки Волхова и обратно впадающий в нее; сын Волховца, Жилотуг, утонул в другом таком же протоке, — и в память его оставили за протоком его имя. Другой брат сло-венов, Рус, поместился у соляного колодца и основал город, названный по его имени — Руса; одной из рек, текущих в этих местах, он сообщил имя жены своей — Порусии, а другой — имя своей сестры — Полисты. О Волхве рассказывается следующая история:

"Волхв бе и бесоугодник и чародей лют, и быст бесовскими оухищрении мечты творя многи, преобразуяся во образе лютаго зверя коркодила и залегание в той реце Волхове путь водный, и не поклоняющихся ему, овех пожираше, овех же испротерзаше и утопляя. Народи тогда невегласи сущи богом того окаяннаго нарицаху, сыном грома его или Перуна нарекоша; белорусским же языком гром Перун именуется. Постави же он окаянный чародей, таковых ради мечтаний и собирания бесовскаго, градок мал на месте некоем, зовомом Перыня, идеже кумир Перун стояще, и баснословят о сем Волхве невегласи, глаголют в бога его окаяннаго претворяющася, наше же христианское истинное слово с неложным истязанием о том много виде о сем окаяннем чародеи Волхве, яко зле разбиен бысть и удавлен от бесов в реце Волове, извержен на брег против волховскаго градца, иже ныне зовется Перыня, и со многим плачем ту от невегласов погребен бысть окаянный с великою тризноюб и могилу ссыпаше над ним велми высоку, якоже обычай есть поганым, и по трех убо днех окаяннаго того тризнища проседеся земля и пожре мерзкое тело коркодилово и могила его просыпася с ним купно во дно адово, идеже и доныне, якоже поведают, знак ямы тоя не наполнится". Преемники Словена и Руса во многих поколениях княжили над окрестной страной и распространили пределы своих владений на севере до Ледовитого моря, овладели берегами Печоры, Вы-ми, перешли за высокие горы в страну, где водятся соболи, воевали даже до египетских стран[1]. Потом край Приильменский постигла моровая язва, и жители, спасаясь от гибели, разбежались: одни поселились на Белом озере, другие на Темном и прозвались Весь[2] Тогда опустели Словенск и Руса на многие лета. Но потом, когда на славян напали угры-белые и повоевали их и разметали их грады и довели Славянскую Землю до окончательного запустения, услышали славяне про земли прадедов своих, что лежат они в запустении, и отправились туда. Снова завоевали они берега Ильменя и постанили себе город и уже не на прежнем, а на новом месте, выше старого, и назвали его Ве-ликий-Новгород. "Град же поставиша от стараго Словснска близ к Волхову реки, яко поприще и боле, и нарекоша его Нов-град-Великий". Они избрали себе князя-старейшину, именем Гостомысла, возобновили Русу и другие города на прежних местах, а сын Гостомыслов, Словен, отошел от родителя своего в Чуд и поставил город над рекой на урочище, называемом Хол-ниис, и назвал его Словенском; прокняжив в нем три года, он умер; сын его проименовал по имени своему этот город Иэбор-ском. Этот новый князь славянского населения в Чудской Земле умер от укушения змеи.

Гостомысл достиг глубокой старости. Он чувствовал, что приближается смерть. Мудрый муж был сед не только волосами, но и умом; он созвал к себе славенских властелей и извещал, что скоро его не будет на свете, изъявлял опасение, что после него настанет мятеж и неурядица, и советовал избрать себе князей из Прусской Земли, с берегов Варяжского моря. Гостомысл скончался и честно проводили его в могилу на Волотовом поле.

Не тотчас исполнили новгородцы гостомыслово завещание, пока не произошло действительно междоусобия. Земля полян, Киев, имела первенство над другими славянскими народами в России. Племянники князя киевского Кия, Оскольд и Дир, повелевали древлянами и кривичами, посягали и на славян новгородских. Это произвело в самом Новгороде раздоры, волнения и усобицы. Они заставили новгородцев, кривичей, Мерю, Весь и Чудь (т.-е. изборских славян, поселенных в Чудской Земле) призвать с варяжского помория из Прусской Земли князя Рюрика с двумя братьями его".

В этой сказке следует отличать книжные вымыслы грамотея, писавшего ее под влиянием тогдашней учености, от народных сказаний, которыми он воспользовался, и которые отчасти сохранились в изустных местных преданиях. Поселенцы на берегах Ильменя и Волхова представляются пришельцами с юга, но сказка не говорит, что страна эта прежде была пуста: напротив, сказание о том, что Волхв превращался в змия и залегал пути, показывает, что народное воображение представляет край уже заселенным, прежде чем пришли поселенцы с юга, ибо залегать путь можно было тогда только, когда по этому пути было людское движение и сообщение. Между насельниками, которых на севере нашли пришельцы с юга, сказание признает славян. Река, переименованная пришельцами в Волхов, прежде называлась славянским именем Мутная. Эти славяне изображаются белорусами, т.-е. кривичами, ибо название Перуна сказание признает белорусским. Таким образом, по смыслу этого сказания, край Приильменский издревле населяли славяне отрасли белорусов, т.е. кривичей, а потом с юга подвинулись к ним другие единоплеменники, иная отрасль славянского племени[3].

Обращаясь к наречию новгородского края, можно удостовериться, что сказка в основе своей не лишена исторической действительности. Несмотря на этнографические потрясения, испытанные новгородским краем, все еще можно видеть и теперь, что здесь существовало наречие славянского корня южного происхождения, приближающееся к южнорусскому и отчасти к словацкому, но имеющее много своих самобытных признаков, и во всяком случае дававшее народу, употреблявшему его, колорит, не сходный с белорусским и восточно-русским населениями. Восстановить это наречие по современным оттенкам и по древним остаткам из древних актов и летописей невозможно, во-первых, потому, что в последние четыре века потомки древних новгородцев сильно смешались с наплывом восточно-русского племени; во-вторых, что влияние так называемой цивилизации, распространяющее в сельском народе городскую речь и городскую манеру выражения, парализиро-вало правильность форм древнего наречия. Тем не менее в разных деревнях новгородского края, между прочим, особенно в Паозерье (на правом побережье Ильменя), в Ладожском уезде и в некоторых местах Олонецкой и отчасти Архангельской губерний можно еще уловить следы прежнего наречия, которым говорили новгородцы. Это — произношение с как и, подобно южнорусам, неизменяемость о в а, отличающая вообще северный говор от московского и кривичского, отсечения: последних гласных в прилагательных и причастиях, окончания т в правильном наклонении глаголов не только в единственном числе, но и во множественном, изменения е в о в некоторых словах сходно с южнорусским (напр., чоловик, жона, чотыри), изменение е в у в некоторых односложных и двухсложных, напр., суль вм. соль, горузно вм. грозно (форма почти вышедшая из употребления в большей части слов). Своеобразное сходство винительного с именительным и во множественном числе творительного с дательным, замена звука л звуком в в прошедших глаголах (ходив вм. ходил — форма также угасающая и не повсеместная); заменение одних слогов другими в некоторых многосложных словах (напр., намастир вм. монастырь), що в.м. что, як вм. как; изменения многих ударений своеобразным способом; ч вм. ц и и, вм. ч (форма также не повсеместная) и множество слов, не употребляемых в великорусском наречии, часто таких, которые встречаются в южнорусском, а часто исключительно местных.

По целой Новгородской волости была не одна только пришлая с юга народность ильменских славян, — постоянно оставался с нею вместе кривский элемент. Это ощутительно и теперь, ибо на берегах Щелони видны признаки белорусского наречия. Псков со своей областью представляет уже основу кривскую или белорусскую, с примесью новгородского элемента. Наречие древней Псковской области сохранило следы общие, свойственные белорусскому наречию. Это делает еще более вероятным известие, указываемое преданием, что в землях Новгорода и Пскова, до поселения в них пришельцев с юга, уже находились славяне поколения кривичей, и давали местностям прозвища своим языком, называемым в повести белорусским.

Таким образом я осмеливаюсь находить в сказке тот исторический элемент, что в землю, где впоследствии образовалась земля Beликого Новгорода и Пскова среди аборигенов — Чуди, проникли первоначально кривичи, потом с юга, вследствие народных потрясений, двинулась воинственная колония другой ветви славян, близкой, а всего вероятнее единой с той, из которой образовался нынешний южнорусский и малороссийский народ. Эга колония стала в новом своем отечестве господствующей, так что белорусские поселенцы или смешивались с пей, или выступали прочь. Вместе с тем тогда же началось и подчинение Чуди, а па раннее отношение к ней указывает самое слово Волхв, которое есть чудское voiho и оттуда занесено но всю Россию с севера через посредство ильменских славян. Оставление за ильменскими поселенцами имени славян, в отличие от кривичей, указывает, что северные народы славянского племени называли вообще таким именем живущих на юге своих соплеменников, а потому за пришельцами оставили это генетическое имя.

Что касается до прозвищ местностей именами живых лиц, то этому факту по его основе нельзя отказать в народности. Мы встречаем и в Киевской Руси подобное: там но именам братьев Кия, Щека и Хорева названы урочища, а именем сестры их — река Лыбедь. О реке Дунае сохранился миф, что в эту реку превратился человек. Названия местностей по именам лиц особенно свойственны народному славянскому эпосу, как и другим народам. Но, очевидно, не все известия, находящиеся в сказке в том виде, в каком сказка до нас дошла, взяты с народного голоса; некоторые отзываются явными натяжками и неловким составлением. Напр., Порусия или Малый Волховец: такие имена народ едва ли создаст, ибо слово Порусия указывает непосредственно на местность; также и эпитет Малый очевидно принадлежит уже понятию о реке, безотносительно к какому бы то ни было мифу. Что касается до проименования Волхова от имени Волхва, то это несомненно взято из древнего народного предания. Предания об этом Волхве, о его чародей-ствах, о залегании пути по реке, о его смерти и о наименовании реки его именем до сих пор живут в народной памяти. Народ знает, что река Волхов называлась прежде Мутною, а Ильмень-озеро — Мойско-озеро. Название протока Жилотуг хотя, сколько известно, не оставило до настоящего времени какого-нибудь предания, но оно вероятно также соединялось с угасшим мифом; потому что это название, очевидно, по своему значению человеческое и только с человеческого имени могло быть перенесено на местность. Остальные все несомненно выдуманы книжником, который дополнил ими короткую народную номенклатуру преданий, вероятно, уже и тогда потерявших свою определительность. Известие о моровой язве, от которой люди бежали и населили Белоозеро и Весь, имеет историческое основание. Вероятно, в памяти народа оставалось какое-то темное воспоминание о страшном бедствии, заставившем поселенцев подвинуться на восток. Это предание несколько поясняет нам и то, каким образом впоследствии Весь была участницей в призвании варягов; ибо этот факт кажется возможен тогда только, когда в этой стране утвердилось уже славянское народонаселение. Сказка говорит, что после этой свирепой моровой язвы край надолго опустел, города обезлюдели, и потом снова уже совершился второй прилив славянского народонаселения, которое пришло туда по сознанию, что это была некогда земля предков. Далее у книжника все перепутано. Уже по втором заселении края пришли на поселенцев угры-белые и повоевали их до конца, и после того сделалось еще третье переселение. Автор отнес сказание об уграх-белых к северу, тогда как оно относится положительно к югу. В этот раз, по сказанию, пришли уже не одни славяне, но привели с собой и болгар и других инородцев, и населили землю, и поставили город, но уже не на месте прежнего Словенска, а ниже, на Волхове, и назвали его Новым-Городом. Отбрасывая форму выражения у автора, украсившего народное предание книжной мудростью, останется то, что в Новгороде пребывало воспоминание о бедствии, изгнавшем некогда народонаселение из края (голод и язва — одно из явлений обычных и впоследствии), и потом о приливе в этот край народонаселения вновь и об основании нового города вместо прежнего. Без сомнения, либо край был опустошен не до такой степени, чтоб в нем не оставалось никаких следов прежнего населения, либо же опустение его было недолговременно, когда новое заселение произошло по свежим преданиям о прежнем жительстве.


Примечания:



1

"Сынове их и внуци княжаху по коленом своим и налезоша. себе славы вечныя и богатства многа мечем своим и луком, обладаша же и северными странами и по всему морю даже до предел Ледовитаго моря и окрест желтоводных и зеленоводных вод и по великим рекам Печере и Выми и за непроходимыми высокими горами а стране рекомой Скир по велицей реце Оби до устия Беловодныя реки, еяже вода бела аки млеко: тамо бо звери родятся рекомии соболь. Хождаху же и на египетския страны, воеваху со многою храбростью, показующе в елиньских и зарьварских странах: великий страх тогда от них належаше".



2

"Оставшии же людие нзыдоша из градов в дальныя страны, овии на Белыя воды, иже ныне зовется Белое езеро; овни же на езеро Темное и нарекошася Весь. Иные же по разным и нарекошася различными наименованиями".



3

Рассказ о Волхве по своему колориту бесспорно народный. Змей, залегающий путь — обыкновенный образ древних сказок, сродный всем народам. Профессор Буслаев очень остроумно и справедливо нашел этого Волхва славянского в древней эпической песне о Волхе Вссславиче; Всеслав и Славен — созвучные, легко заменяемые взаимно формы, могли в предании смешиваться. Действительно, в песне о Волхе Всесла-виче он представляется сыном девицы Марфы Всеславьевны и лютого змия; здесь является верование, что духи в виде змиев прилетают к женщинам — верование, зашедшее в повесть о Петре и Февронии и сохранившееся до сих пор между народными суевериями об огненных змиях. Это верование соединено с понятием о полубогах, исполинах, рожденных от земных матерей и отцов нечеловеческого происхождени я. Таким обра зом песня о Волхе Всеславиче пополняет промежуток п сказке: этот Волхов или Волх принадлежит к области исполинов, о которых сохранилось у нас предание, как о существах необыкновенных, хотя и в человеческом образе, составлявших переход от богов к человеку; предания эти связывались с историей местности: на это указывает и местность Волотова. Имя это происходит от Волот, исполин, великан. Что Волх Всеславич и сказочный Волхв одно и то же лицо, показывают и обстоятельства жизни липа, и характер его: Волх Всеславич в песне, как сказочный Волхв, мечты творит, и между прочим Волхв сказочный превращается в змия, а Волх песенный обертывается соколом, волком, туром-золотые рога; в песне он сын змия, в сказке превращается в змия, в сказке он научен от бесов всяким хитростям, в песне он также научается такой мудрости превращений. В сказке он залегает мути к реке "и не поклоняющихся ему овех пожираше, otiex же нспротерзяше и оутопляя". В песне он побеждает индейское царство. Как мне кажется, соответствующего этой победе над индейским царством надобно искать в сказке именно в том, что там рассказывается не о нем самом, а о его преемниках — именно, что они ходили к морю и покорили отдаленные страны: Печору. Вымь. Обь. Самая странная путаница в географии (египетские и елиньские страны) показывает сходство с такой же путаницей в песне об индейском царстве.





 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх