ГЛАВА 1

НАЧАЛО КОЛОНИЗАЦИИ РУССКИМИ СИБИРИ

Начало колонизации русскими Сибири произошло в годы правления Бориса Годунова, который с 1584 по 1598 г. правил от имени слабоумного царя Федора Иоанновича, а с 1598 по 1605 г. был царем сам.

На реке Иртыш в 1587 г. был основан город Тобольск, а в 1594 г. — город Тара. Одновременно на Оби построили города Сургут (1594), Нарым (1596) и Томск (1604). События Смутного времени не помешали русским людям освоить бассейн реки Енисей, где были построены города Туруханск (1607), Енисейск (1618) и Красноярск (1628).

Тут следует сделать небольшое замечание. Русская колонизация шла одновременно в централизованном, то есть по приказу из Москвы, и в инициативном порядке, причем оба эти течения были практически неразделимы. Под русскими людьми автор подразумевает и стрельцов, и казаков, и промышленников, и беглых крестьян, короче, всех, кто шел на Восток.

В дальнейшем русские люди проникали в Восточную Сибирь Двумя путями: северным — по рекам Нижняя Тунгуска, Вилюй и его притоку Чуну, Лене; и южным путем — Верхней Тунгуской, ее притоком Илимом, притоком Лены Кутом и, наконец, Леной. У устья притока Лены Алдана эти два пути сходятся в один, идущий вверх по Алдану и его притоку реке Мае, которая своим верховьем близко подходит к верховью реки Ульи, впадающей в Охотское море. По этим рекам главным образом и продвигались русские люди при занятии и заселении Восточной Сибири.

В конце 20-х годов XVII века воевода города Енисейска начал снаряжать экспедиции вверх по Верхней Тунгуске для обложения ясаком туземцев и для полного их покорения. Кроме того, воевода хотел добраться до земли бурят, где предполагались большие залежи серебряной руды: русские люди видели у бурят серебро. Результатом этих экспедиций стала постройка сначала Рыбного острога на Верхней Тунгуске выше впадения в нее Уды, а затем, в 1631 г., — Братского острога при впадении Оки в Ангару. Итогом этого стало покорение живших в этой местности тунгусов и бурят.

Другие казацкие отряды с верхней Ангары по ее притоку Илиму и далее по притоку Лены Куту пробрались на Лену и стали собирать здесь ясак с туземцев, а затем познакомились с якутами. Для обеспечения сбора ясака и с видами на будущее время казаки построили остроги Илимский на реке Илим, Усть-Кутский и Тутурский — при впадении реки Тутуры в Лену. Эти остроги сделались точками отправления при дальнейшем движении вниз по Лене. В 1632 г. казаки уже добрались до якутов, живших на средней Лене, и соорудили в их земле Якутский острог.

Русские люди продвигались и в других направлениях. В 1638–1639 гг. отряд томских казаков под начальством атамана Копылова по рекам Алдану и Мае достиг Станового хребта и, перевалив через него, рекой Ульей спустился к Охотскому морю. Казаки обследовали берега Охотского моря до реки Туи на севере и до реки Уды на юге и при устьях этих рек построили зимовья Усть-Туйское и Усть-Удское. Жившие по Алдану и Мае тунгусы и по берегам Охотского моря ламуты были обложены ясаком. Енисейские казаки под начальством атамана Перфирьева ходили вверх по реке Витим и собирали дань с живших там тунгусов.

Копылов и Перфирьев собирали у тунгусов сведения о реке Амур и живших там племенах. Тунгусы рассказали им, что там живут люди, сеющие хлеб, имеющие домашний скот, добывающие медную, серебряную и свинцовую руду, ловящие ценных соболей и др. Якутский воевода, получив эти сведения, в 1643 г. отправил письменного голову Василия Пояркова на реки Зею и Шилку «для государева ясачного сбора, для приема вновь неясачных людей, серебряной, медной и свинцовой руды и для хлеба».

В июле 1643 г. Поярков с отрядом из 133 человек отплыл на стругах из Якутска и по Алдану и Учуру к осени добрался до реки Гонам. Здесь он оставил 40 человек с грузами зимовать, а с остальными пустился через Становой хребет. По Зее отряд спустился до областей, населенных даурами. Казаки Пояркова перезимовали в построенном наскоро острожке, потеряв за время зимовки около 40 человек, умерших от голода. К весне к Пояркову подошла партия, оставленная им на зимовку на реке Гонам, и отряд на стругах двинулся дальше вниз по течению Зеи. До устья Амура добрались только 65 человек, там они «объясачили и привели под цареву руку» гиляков.

Возвращаться обратно вверх по течению Поярков не рискнул и пошел на гиляцких лодках к северу вдоль берегов Охотского моря до тех мест, где, как он знал, находились русские зимовья. Этот поход продолжался около двенадцати недель. В устье реки Ульи он построил острожек на месте старого русского зимовья и зазимовал. Весной, оставив в острожке двадцать казаков, Поярков двинулся по реке Улье, потом волоком перетащил лодки на Маю и в июле 1646 г. вернулся в Якутск с богатым ясаком, заложниками и другими трофеями.

Поярков указал якутским воеводам места по Зее и Шилке (т. е. Амуру), и по их протокам, где, по его мнению, следовало построить острожки. «Там, — говорил Поярков, — в походы ходить и пашенных хлебных сидячих людей под царскую высокую руку привесть можно, и в вечном холопстве укрепить, и ясак с них сбирать, в том государю будет многая прибыль, потому что те землицы людны и хлебны и собольны, и всякого зверя много, и хлеба родится много, и те реки рыбны, и государевым ратным людям хлебной скудости ни в чем не будет».

Весной 1647 г. отряд казаков под начальством Семена Шелковника пошел вниз по реке Улье, впадающей в Охотское море, а с устья Ульи морем переплыл к устью реки Охоты. Там отряд Шелковника встретил войско тунгусов численностью до тысячи человек. Казакам удалось отбить нападения и поставить в устье Охоты острожек. Так был создан первый русский порт на Тихом океане, получивший по имени реки название Охотск.[1]

В 1654 г. тунгусам удалось сжечь Охотский острог, но вскоре появился новый русский отряд. Тунгусы были разбиты, а острог построен вновь.

Одновременно с Амурским краем было обследовано и побережье озера Байкал. Якутский воевода отправил на Байкал казацкого пятидесятника Курбата Иванова с 75 служилыми и промышленными людьми. Отряд высадился на острове Ольхоне и покорил там тунгусов. Затем сам Курбат вернулся в Якутск, а для исследования берегов Байкала послал половину своих людей под начальством десятника Скорохода, который прошел берегом Байкала до устья Баргузина и покорил тунгусов, живших в верховьях Ангары. Дальше небольшой отряд казаков идти не рискнул.

В 1649 г. обосновавшийся на реке Колыме сын боярский Власьев отправил служилых и промышленных людей в верховья Анюя, впадающего в Колыму. Там казаки поймали несколько туземцев и от них узнали, что от верховья Анюя за камнем начинается новая река Анадырь. Казаки вернулись на Колыму, собрали большой отряд и отправились разыскивать эту реку. Они нашли ее, спустились по ней вниз и встретились с другой русской экспедицией, поднимавшейся вверх по Анадырю. Эта экспедиция под предводительством казака Семена Дежнева еще в 1648 г. вышла по Колыме в море, затем вдоль берега продвигалась на восток, прошла через нынешний Берингов пролив в Берингово море, а оттуда вошла в устье Анадыря.

При встрече этих двух экспедиций чуть было не произошло кровавое столкновение между русскими людьми из-за ясака, и Дежнев с товарищами поспешно удалился на судах обратно в море. Здесь в 1652 г. он бил моржей и собирал их клыки, периодически вступая в схватки с коряками и чукчами. С вестями от Дежнева немедленно был отправлен стрелецкий сотник для утверждения власти государя «в новой землице» и для установления порядка во вновь открытом промысле.

В 40-х гг. XVII века русские люди стали твердой ногой и в Забайкалье. Из Енисейска на Байкал был отправлен отряд казаков под начальством атамана Василия Колесникова проведать о серебряной руде. Идя по северо-восточному берегу Байкала, отряд достиг верховья Ангары. Там в 1646 г. был построен Верхнеангарский острог для удержания в покорности местных тунгусов.

От монголов, живших в Забайкалье, Колесников узнал, что серебряной руды здесь нет, а привозят ее китайцы. Но прежде чем эти сведения дошли до Енисейска, на Байкал вышли друг за другом еще две партии служилых людей. Вторая партия под началом сына боярского Ивана Галкина в 1648 г. построила на реке Баргузине Бургузинский острог. Из него русские люди выходили на разведку в верхние притоки Витима по рекам Селенге и Шилке и их притокам. Результатом этих разведок стала постройка Баунтовского и Верхнеудинского острогов (1652), Иргенского острога (1653) и Нерчинского острога (1654). Баунтовский острог был построен на озере Баунтовском, из которого вытекает приток Витима Цыпа, Верхнеудинский — на притоке Селенги реке Уде, Ирганский — на озере Ирганском, из которого вытекает приток Селенги Хилок, Нерчинский — при впадении Нерчи в Шилку.

В конце 40-х — начале 50-х гг. XVII века русские люди попытались основательно утвердиться на Амуре. В 1649 г. старый «опытовщик» атаман Ярко (Ерофей) Павлович Хабаров (родился около 1610 г., умер после 1667 г.) объявил якутскому воеводе, что пойдет на Амур, поведет 70 человек служилых и промышленных людей, будет содержать их на свой счет, кормить, платить жалованье, снабжать продовольствием и оружием. Воевода согласился.

Хабаров пошел новым путем — рекой Олёкмой, затем ее притоком Тунгирем, из Тунгиря волоком перешел в приток Амура реку Урку. Здесь находились улусы туземного князя Лавкая. Но и улусы, и большой город князя с пятью башнями, глубокими рвами, подлазами под все башни и тайниками с водой оказались пусты. Хабаров пошел вниз по Амуру до другого города, и тот оказался пуст, не было людей и в третьем городе, где Хабаров остановился отдохнуть.

В тот же день караул сообщил, что прибыли пятеро туземцев. Хабаров послал толмача спросить, что за люди? Оказалось, что это сам князь Лавкай с двумя братьями, зятем и холопом. Князь поинтересовался, с кем он имеет дело. «Мы пришли к вам торговать и привезли подарков много», — отвечал толмач. На что Лавкай ответил: «Что ты обманываешь! Мы вас, казаков, знаем. Прежде вас был у нас казак Квашнин и сказал про вас, что идет вас пятьсот человек, а за вами идет еще много людей, хотите всех нас побить и имение наше пограбить, жен и детей в полон взять. Поэтому мы и разбежались».

Хабаров стал через толмача уговаривать Лавкая дать ясак государю, князь обещал подумать. С этим туземцы уехали и больше не возвращались. Хабаров пошел за ними, нашел еще два города, оба оказались пусты. Дальше Хабаров не пошел, вернулся в первый город, оставил там часть своего отряда, а сам в мае 1650 г. вернулся в Якутск.

Воеводе Хабаров доложил, что «по славной великой реке Амуру живут даурские люди, пахотные и скотные, и в той великой реке всякой рыбы много против Волги, по берегам луга великие и пашни, леса темные большие, соболя и всякого зверя много, государю казна будет великая. Хлеб в поле родится, ячмень и овес, просо, горох, гречиха и семя конопляное. Если даурские князья государю покорятся, то прибыль будет большая, в Якутский острог хлеба присылать будет не надобно, потому что из Лавкаева города с Амура-реки через волок на Тугирь-реку в новый острожек, что поставил он, Хабаров, переходу только со сто верст, а из Тугирьского острожка вниз Тугирем, Олёкмою и Леною до Якутска поплаву только две недели. Даурская земля будет прибыльнее Лены, да и против всей Сибири будет место украшено и изобильно».

Донесение Хабарова произвело на казаков впечатление — тут же вызвались 170 добровольцев идти на Амур, да воевода дал еще 20 человек. И в том же 1650 г. отряд казаков, вооруженный тремя пушками, отправился на Амур. Но на этот раз дауры оказали сопротивление. Около одного из даурских городов (Албазина) русские казаки вступили в бой с даурами, туземцы бежали, у казаков 20 человек были ранены. Дауры ушли из Албазина, оставив его русским.

В другом городе туземный князь Гугудар также дал отпор русским. На требование дать ясак Гугудар отвечал: «Даем мы ясак богдойскому (китайскому) царю, а вам какой ясак у нас? Хотите ясака, что мы бросаем последним своим ребятам?» Хабаров затем писал: «И настреляли дауры из города к нам на поле стрел, как нива стоит насеяна. И те свирепые дауры не могли стоять против государской грозы и нашего бою». Русские казаки взяли городок. Туземцы потеряли более шестисот человек убитыми, казаки — четверых убитыми, и 45 были ранены.

За годы покорения Сибири казаки привыкли, что если удастся сломить князька, то, значит, считай, и весь род покорился. Но у дауров все оказалось иначе. Хабаров захватил один даурский улус и взял даурских князей в аматанты (заложники), но скоро узнал, что улусники бегут. Хабаров спросил новых аматантов: «Зачем государю изменили и людей своих прочь отослали?» Те отвечали: «Мы не отсылали, мы сидим у вас, а у них своя дума. Чем нам всем помереть, так лучше мы помрем за свою землю одни, когда уж к вам в руки попали».

Для зимовки казаки Хабарова выстроили Ачанский городок. Дучеры и ачанцы несколько раз осаждали русских, но казаки легко отбивали все атаки туземцев.

Однако весной 1652 г. появился новый неприятель — маньчжурское войско, присланное по приказанию наместника китайского богдыхана. Это войско имело пушки и ружья. Но казаки и тут отбились. Хабаров писал: «Марта в 24 день, на утренней зоре, сверх Амура реки славная ударила сила из прикрыта на город Ачанский, на нас Козаков, сила богдойская, все люди конные и куячные (панцырные), и наш казачий есаул закричал в город Андрей Иванов служилый человек: братцы казаки, ставайте наскоре и оболокатейсь в куяки крепкие! И метались казаки на город в единых рубашках на стену городовую, и мы, казаки, чаяли из пушек и из оружия бьют казаки из города. Ажио бьют из оружия и из пушек по нашему городу казачью войско богдойское. И мы казаки с ними, богдойскими людьми, войском их, дрались из-за стены с зори и до схода солнца. И то войско богдойское на юрты казачьи пометалось, и не дадут нам, казакам, в те поры продти через город, а богдойские люди знаменами стену городовую укрывали, у того нашего города вырубили они, богдойские люди, три звена стены сверху до земли. И из того их великого войска богдойского кличет князь Исиней царя богдойского и все войско богдойское: не жгите и не рубите казаков, емлите их казаков живьем. И толмачи наши те речи князя Исинея услышали и мне, Ярофейку, сказали. И услыша те речи у князя Исинея, оболокали мы казаки все на ся куяки, и яз Ярофейко и служилые люди и вольные казаки, помолясь спасу и пречистой владычице нашей богородице и угоднику Христову Николаю чудотворцу, промеж собою прощались и говорили то слово яз Ярофейко, и есаул Андрей Иванов и все наше войско казачье: умрем мы, братцы казаки, за веру крещеную, и постоим за дом Спаса и пречистые и Николы чудотворца, и порадеем мы казаки государю и великому князю Алексею Михайловичу всеа Русии, и помрем мы, казаки, все за один человек против государства недруга, а живы мы казаки в руки им, богдойским людям, не дадимся. И в те стены проломные стали скакать те люди Богдоевы, и мы, казаки, прикатили тут на городовое проломное место пушку большую медную, и почали из пушки по богдойскому войску бити и из мелкого оружия учали стрелять из города, и из иных пушек железных бити ж стали по них богдойских людях: тут и богдойские люди в силу их всю, божиею милостию и государским счастьем и нашим радением, их собак побили многих. И как они, богдои, от того нашего пушечного боя и от пролому отшатились прочь, и в та пору выходили служилые и вольные охочие казаки сто пятьдесят шесть человек в куяках на вылазку богдойским людям за город, а пятьдесят человек осталось в городе, и как мы к ним, богдоям, на вылазку вышли из города, у них, богдоев, тут под городом приведены были две пушки железные. И божиею милостию и государским счастьем те две пушки мы, казаки, у них, богдойских людей, и у войска отшибли, и у которых у них, богдойских людей, у лучших воитинов огненно оружие было, и тех людей мы побили и оружье в них взяли. И нападе на них, богдоев, страх великий, покажись им сила наша несчетная и все достальные богдоевы люди от города и от нашего бою побежали врознь. И круг того Ачанского городка смекали мы, что побито? Богдоевых людей и силы их шестьсот семьдесят шесть человек наповал, а нашие силы казачьи от них легко от богдоев десять человек, да переранили нас, казаков, на той драке семьдесят воем человек».

Атаман Хабаров правильно оценил ситуацию, он не стал дожидаться подхода крупных сил маньчжур, покинул Ачанский городок и отправился вверх по Амуру. По дороге Хабаров встретил небольшой отряд казаков при одной пушке, направлявшийся из Якутска к нему на подмогу. Но это были не те силы, с которыми можно было возвратиться назад и сражаться с войском богдыхана.

1 августа 1652 г. Хабаров решил сделать остановку в устье реки Зеи, где сейчас находится город Благовещенск. Тут Хабаров собирался построить укрепленный городок. Но в этот же день в его отряде вспыхнул мятеж. 136 взбунтовавшихся казаков на трех судах отделились от Хабарова и поплыли вниз по Амуру. С атаманом остались только 212 человек.

Тогда Хабаров отправил в Якутск к воеводе четверых казаков с донесением о мятеже, просил сказать, что с оставшимися у него людьми осваивать новые земли невозможно, так как маньчжуры агрессивны и хорошо вооружены, а уйти с Амура без государева указа атаман не смеет.

Только в 1653 г. на Амур приехал дворянин Зиновьев с государевым жалованьем для Хабарова и его казаков. Ерофей Павлович, сдав ясак Зиновьеву, отправился вместе с ним в Москву, а «приказным человеком великой реки Амура новой Даурской земли» оставил за себя Онуфрия Степанова.

В сентябре 1653 г. Степанов с войском поплыл вниз по Амуру в поисках хлеба и строевого леса. Хлеб удалось найти только на берегах притока Амура реки Шингал. Оттуда Степанов поплыл дальше вниз по Амуру и зазимовал в стране дучеров, собирая с них ясак.

В начале июня 1654 г. Степанов с казаками вновь пошел на Шингал за хлебом. Три дня отряд благополучно плыл вверх по Амуру, но у Шингала казаки встретили большой отряд маньчжур с огнестрельным оружием. Часть войска плыла на судах, а конница шла берегом.

Маньчжуры с судов первыми открыли огонь по казацким стругам. Но казаки не растерялись, дали ответный залп и взяли на абордаж китайские суда. Уцелевшие маньчжуры заперлись за валами городка Шингал. Степанов приказал штурмовать городок, но приступ был отбит.

Из допроса пленных маньчжур выяснилось, что китайский богдыхан послал трехтысячное войско к месту впадения Шингала в Амур, войску было приказано оставаться там три года и не пускать русских. Кроме того, богдыхан запретил племенам Приамурья сеять хлеб и велел поспешно переселяться в глубь Маньчжурии на реку Наун.

Степанов ушел из Шингала и укрепился в устье реки Камары, впадающей в Амур с юга, построив там острожек Камарский. 13 марта 1655 г. десятитысячное богдыханское войско подошло к острожку и стало пускать стрелы с огненными зарядами, чтобы пожечь острожек. 24 марта маньчжуры пошли на приступ с четырех сторон.

Для защиты от огня маньчжур казаки укрывались за специальными телегами, на которых были укреплены толстые деревянные щиты, обшитые кожей. Осаждающие использовали большие лестницы, имевшие на одном конце колеса, а на другом конце — железные крюки, а также другие китайские осадные приспособления. Казаки отбили приступ, а потом стремительно контратаковали противника и захватили всю их «осадную технику».

Но и после этого богдыханское войско оставалось под стенами острожка до 4 апреля. Маньчжуры день и ночь почем зря били по острожку из пушек, и ушли, так ничего и не добившись.

Это поражение китайского войска под Камарским острожком очистило Амур и Шингал, куда Степанов опять стал пробираться за хлебом.

Но в 1656 г. вышел новый указ богдыхана — свести все местные племена (русские называли из дучерами) с рек Амура и Шингала. Таким образом, маньчжуры применили тактику «выжженной земли».

Царь Алексей Михайлович и сибирские воеводы не желали затевать большую войну с богдыханом, и в 1654 г. из Тобольска в Китай был отправлен первый посол — сын боярский Федор Байков «для присматривания в торгах и товарах и в прочих тамошних поведениях».

Долго добирался Байков до Китая. От места впадения в Иртыш реки Белые воды до Китайского царства путь его пролегал горами, бедными водой и кормом, а по китайской земле до первого города Кококотана шел Байков два месяца, останавливаясь надолго для запаса воды и продовольствия. От Кококотана до заставного города Кипки посол добирался двенадцать дней, а оттуда Байков шел еще семь дней к китайскому царю в город Канбалык (Пекин), пройдя 18 городов. Канбалыка посол достиг только в марте 1656 г.

Тут Байков впервые познакомился с обычаями Поднебесной империи. В Канбалыке считали все государства мира вассалами богдыхана, а подарки послов — данью. Китайские придворные потребовали у Байкова отдать им все царские подарки, предназначенные богдыхану. Русский посланник возразил: «Везде такой обычай, что посол сам подает государю любительскую грамоту, и потом уже подарки». Придворные ответили: «У вашего государя такой чин, а у нашего свой. Царь царю ни в чем не указывает», и отобрали подарки силой.

Через день придворные велели русскому послу прибыть к ним в приказ и отдать им царскую грамоту. Байков ответил: «Прислан я к царю Богде, а не к приказным ближним людям». «Царь тебя велит казнить за то, что ты его указа не слушаешь», — велели передать послу китайские придворные. «Хотя бы царь велел по суставам меня разнять, а все же в приказ не пойду, и государевой грамоты вам не отдам», — ответил Байков.

В знак царского гнева за это упрямство послу вернули его подарки, на том дело и кончилось. Байков вернулся в Россию, где много рассказывал об удивительный стране, впервые увиденной русским человеком.

Узнав о таком приеме своего посла, царь Алексей обиделся и не захотел снаряжать новое посольство. А между тем враждебные действия со стороны китайцев не прекращались. 30 июня

1658 г. китайское войско на сорока гребных судах напало на Степанова, плывшего по Амуру ниже Шингала. Русские были разбиты, погиб сам Онуфрий Степанов и 270 казаков. Китайцам досталась богатая «государева ясачная соболиная казна». Уйти удалось лишь одному стругу, еще несколько казаков вплавь добрались до берега и спасались посуху. Всего ушли 227 казаков.

Разгром отряда Степанова был лишь тактической неудачей русских. Еще до его гибели пришел из Москвы указ местным воеводам укрепиться на Шилке и в верхних притоках Амура, а оттуда уже действовать по возможности далее вниз по Амуру. Для исполнения этого енисейский воевода Афанасий Пашков возродил покинутые городки: Нерчинск при впадении Нерчи в Шилку и Албазин на Амуре.

В 1659–1670 гг. происходили лишь незначительные стычки с китайцами (маньчжурами). В 1670 г. китайский военачальник, занявший Шингал, предложил нерчинскому воеводе Аршинскому вступить в переговоры. Аршинский в инициативном порядке отправил четверых казаков прямо в Пекин к богдыхану с предложением союза и беспрепятственной торговли между обоими государствами.

Казаков в Китае приняли хорошо, в Нерчинск они вернулись с грамотой от богдыхана: «Были мои промышленные люди на Шилке-реке, и возвратясь, сказали мне: по Шилке в Албазине живут русские люди и воюют наших украинных людей. Я, богдыхан, хотел послать на русских людей войною. И мне сказали, что там живут твои великого государя люди, и я воевать не велел, а послал проведать, впрямь ли в Нерчинском остроге живут твоего великого государя люди? Воевода нерчинский по твоему указу присылал ко мне послов и письмо, и я теперь узнал, что впрямь в Нерчинском остроге воевода и служилые люди живут по твоему великого государя указу. И впредь бы наших украинных земель не воевали и худа никакого не делали, а что на этом слове положено, станем жить в миру и в радости».

Грамота эта дала повод послать в Пекин новое посольство. В начале 1675 г. в Китай был отправлен грек Николай Гаврилович Спафари — толмач Посольского приказа. Добирался посол другой дорогой, чем Байков, через Енисейск и Нерчинск, и 15 мая 1676 г. прибыл в Пекин.

Но встретили русского посла в Пекине прохладно. Придворные заявили, что богдыхан Канхи не примет от него царскую грамоту. «Какие гордые обычаи, против права всех народов! — говорил Спафари китайцам. — Это чудо, все удивляются, отчего у вас так началось, что послов перед хана берут, а грамоты государской не берут?» Придворные объяснили послу: «В старых годах из некоторого государства был у нас посол, даров с собою привез очень много и словесно объявил всякую дружбу и любовь. Наш богдыхан, обрадовавшись, тотчас велел посла и с грамотою взять перед себя. Но как начали читать грамоту, оказалось в ней большое бесчестье богдыхану, да и сам посол начал говорить непристойные речи. С тех пор постановлено: брать прежде грамоту у посла и прочитывать, и, смотря по грамоте, богдыхан принимает посла или не принимает. Этого обычая и сам хан переставить не может. Только из дружбы к царскому величеству велел он не по обычаю взять у тебя грамоту двум ближним людям, а чтобы тебя самого принять с грамотою, об это и не думай!»

После многодневных споров придворные согласились, чтобы Спафари привез грамоту не в приказ, а прямо во дворец, в думу, где заседают ближние люди, и они отнесут грамоту богдыхану. После этого русского посла привели к богдыхану на поклон. Он кланялся быстро и не до земли, придворные заметили ему, что надо кланяться, как они — медленно и до земли. «Вы холопи богдыхановы и умеете кланяться, а мы богдыхану не холопи, кланяемся как знаем», — был ответ Спафари. После тройных поклонов мандарины велели бегом бежать к богдыхану, потому что у них так принято. Но русский посол пошел потихоньку, приговаривая: «Мне бежать не за обычай».

Подойдя к богдыхану, Спафари еще раз поклонился и уселся на подушку. До богдыханова места было сажень восемь. Богдыхан сидел на своем месте на возвышении, был он молод, 23 лет, «лицом щедроват» (то есть изрядно мордаст). Во время этого визита богдыхан попросту не обратил на Спафари внимания. Но в ходе второго визита послу удалось задать несколько вопросов богдыхану.

Спафари прожил в Пекине все лето. Русские привезли с собой много товаров, как казенных, так и своих, для продажи и обмена. Но торговля шла плохо: китайские вельможи, купцы и толмачи сговорились, по какой цене покупать у русских товары и по какой цене продавать свои. В конце лета русское посольство стало собираться домой. Спафари объявил, что без богдыхановой грамоты к государю не поедет, и потребовал, чтобы ему дали копию на латинском языке, дабы знать, нет ли в ней какого злого слова. Но мандарины объяснили Спафари китайские обычаи. Во-первых, любой посол, прибывший к богдыхану, должен говорить, что прибыл он от низшего к высшему. Во-вторых, все подарки, привезенные богдыхану от другого государя, считаются данью. В-третьих, подарки, посылаемые богдыханом другому государю, надо рассматривать как жалованье за верную службу. Так что богдыханова грамота к русскому государю составлена в соответствии с этими обычаями. «Ты не дивись, — говорили китайские вельможи Спафари, что у нас такой обычай, — как один бог на небе, так один бог наш земной, богдыхан, стоит он среди земли, в середине между всеми государями, эта честь никогда у нас не было и никогда не будет изменена. Доложи царскому величеству словесно три дела: 1) чтобы выдал Гантемира;[2]2) если вперед пришлет сюда посланника, то чтобы наказал ему ни в чем не сопротивляться, что ему ни прикажем; 3) чтобы запретил своим людям, живущим на рубежах наших, обижать наших людей. Если царское величество эти три статьи исполнит, то и богдыхан исполнит его желания, в противном случае, чтобы никто от вас из России и из порубежных мест к нам в Китай с торгом и ни с какими делами не приходил».

С этим и отправилось домой русское посольство, без богдыхановой грамоты, которую Спафари так и не взял, не захотев видеть в ней оскорбительные для царской чести выражения. О китайцах же у Спафари сложилось самое невыгодное впечатление: «В торгу таких лукавых людей на всем свете нет, и нигде не найдешь таких воров: если не поберечься, то и пуговицы у платья обрежут, мошенников пропасть!»

Итак, дипломатические усилия России кончились ничем. Конфликт на Амуре продолжался. Основные усилия китайцев были направлены на уничтожение русской крепости Албазин.

Городок Албазин был поставлен в 1651 г. Ерофеем Хабаровым на месте даурского поселения. Название свое он получил по имени туземного князька Албазы. В 1658 г. после гибели атамана Степанова русские оставили Албазин, но в 1666 г. крепость была восстановлена Никофором Черниговским. Личность эта довольно колоритная. Никифор по национальности поляк, воевал против царя Алексея, за что и был сослан в «места не столь отдаленные» — на берега Лены. Там он ухитрился убить местного воеводу Обухова, причем не из-за идейных соображений, а так — подрались из-за бабы. Далее Никифор Черниговский собрал отряд казацкой вольницы и подался на Амур. Никифор оказался не только смелым, но и умным человеком, он понимал, что стать удельным князем Албазинским ему не удастся. Зная московские обычаи, Никифор собрал с инородцев огромный ясак пушниной и отправился в Москву с повинной.

В Москве Черниговский за убийство Обухова был приговорен к смертной казни, но «мягкая рухлядь» сделала свое дело. В результате царь не только помиловал Никифора, но и назначил албазинским воеводой.

В Албазин стали прибывать русские переселенцы, построившие на Амуре целый ряд слобод, а инок Гермоген основал близ Албазина в урочище Брусяной Камень монастырь, ставший оплотом миссионерской деятельности среди инородцев.

Согласно донесениям сибирских воевод, в Москву летом 1679 г., в Петров пост, отряд казаков во главе с Гаврилой Фроловым отправился из Албазина на разведку в долину реки Зея. Три года несли казаки дозорную службу на Зеи, приводили в русское подданство тунгусское население, основывали зимовья и остроги. Однажды казачий разъезд повстречал в горах двух всадников на белых конях, вооруженных луками и мечами. Это были святые Всеволод и Довмонт. Вступив в разговор с казаками, святые князья-воины предрекли последовавшее вскоре вторжение китайских войск на Амур, трудную оборону и конечное торжество русского оружия. «И паки придут китайцы, будут приступы и бои великие, и мы в тех боях будем в помощь русским людям. А града китайцы не возьмут».

4 июня 1685 г. (а по другим источникам 12 июля 1685 г.) у Албазина внезапно появилась 15-тысячная китайская армия со 150 пушками. Командовал ей воевода Лань-Тань. Гарнизон Албазина к тому времени состоял из 150 казаков при трех пушках. Китайцы пошли на штурм, но были отбиты, понесли большие потери. Однако недостаток продовольствия и боеприпасов заставил русского воеводу Алексея Толбузина согласиться на почетную капитуляцию. 23 июня гарнизон Албазина с оружием покинул крепость и ушел в Нерчинск. Часть жителей Албазина была захвачена китайцами в плен и отправлена в Пекин, где они основали Албазинскую колонию и стали первыми православными миссионерами.

Китайское войско быстро покинуло район Албазина и не успело снять урожай зерновых. Тем временем нерчинский воевода Власов выслал на помощь Толбузину отряд казаков под командованием обрусевшего шотландца Афанасия Байтона. Толбузин вернулся, собрал урожай зерновых и восстановил крепость Албазин.

7 июня 1686 г. Лань-Тань вновь появился под стенами Албазина с восьмитысячной армией и четырьмястами осадными орудиями. Причем осадной артиллерией китайцев командовал… монах-иезуит француз Вербье. В первые же дни обороны Албазина пушечным ядром был смертельно ранен Толбузин. Вместо него командование принял Афанасий Байтон.

Шотландский казак и его команда дрались отчаянно и отбили все приступы китайцев. Однако из-за нехватки продовольствия у оборонявшихся началась цинга, и к апрелю 1687 г. численность албазинского гарнизона уменьшилась до 82 человек. Тем не менее Байтон продолжал держать оборону крепости.

Тем временемиз Москвы на выручку Албазина прибыл окольничий Федор Головин с кнутом и пряником — с войском и со статусом «великого полномочного посла». Головин вступил в переговоры с Лань-Танем, и 6 мая 1687 г. осада с Албазина была снята. В августе того же года китайское войско ушло к Айгуну. К концу осады в Албазине в живых остались лишь Байтон и двадцать казаков.

В августе 1689 г. под стенами крепости Нерчинск начались переговоры Головина с китайскими послами. В составе китайской делегации были и отцы иезуиты — испанец Перейра и француз Жербильон. Иезуиты служили переводчиками и консультантами у китайцев.

Переговоры начались с жалобы Головина на китайское правительство, начавшее войну, он потребовал, чтобы боевые действия немедленно прекратились и китайцы вернули бы все награбленное. Китайцы же ответили, что казаки во главе с Хабаровым пришли в Китайскую землю, построили Албазин и притесняли китайских ясачных людей. Богдыхан послал войско, взял Албазин, но воеводу Толбузина китайцы отпустили, потому что он обещал назад не возвращаться и нового города не строить. Обещание это не было исполнено. Тогда богдыхан опять послал войско на Албазин, но как только узнал о приближении русского посла для переговоров, велел войску отойти. По его убеждению, земля, на которой построен Албазин, и вся Даурская страна принадлежит Китаю.

Головин возразил, что если были какие обиды со стороны русских людей, то богдыхану следовало об этом дать знать великому государю, как это принято у всех народов, а не начинать войну. Земля, где построены Албазин, Нерчинск и другие острожки, богдыхану никогда не принадлежала, а принадлежит русскому государству, и жившие на ней ясачные люди платили ясак русскому государю, а если кто и платил ясак богдыхану, то делал это поневоле, потому что места эти в то время были далеко от русских городов. А когда русские люди построили Албазин, Нерчинск и другие острожки, то даурские жители стали по-прежнему платить ясак великому государю.

Китайцы настаивали, что землями от Байкала до Амура русские никогда не владели, а владел ими богдыхан, так как земли эти принадлежат Монгольскому хану, а все монголы — китайские подданные.

Дело дошло до точного определения границ. Головин сказал, что граница должна проходить по Амуру до самого моря, по левую сторону от Амура — русская земля, по правую — китайская. Китайцы же утверждали, что река Амур во владении богдыхана со времен Александра Македонского. Головин отвечал, что разыскивать старые хроники не стоит, потому что после Александра Великого многие земли разделились под державы разных государств. Китайцы, оставив Александра Македонского в покое, упорно продолжали настаивать на границе по Байкалу, в противном случае грозясь пойти войной на Албазин. Головин заметил им, что во время переговоров не принято грозить войной, а если китайцы хотят войны, то пусть прямо об этом и объявят. Это Головин велел перевести на монгольский язык, заподозрив, что иезуиты, переводя с латинского на китайский, многое прибавляют от себя. Подозрение это подтвердилось, китайцы отвечали, что они говорили только о границах, а о войне не было сказано ни слова.

Но и на монгольском языке китайцы твердо стояли на границе по Байкалу. Головин предложил границу по реку Быструю. Китайцы предложили границу по Нерчинск: левый берег вниз по Шилке до Нерчинска — русский, а правый берег до реки Ононы и сама Онона по реку Ингоду — китайские. На этом китайцы стали требовать прекращения переговоров. Тогда Головин предложил границу по реку Зею. Китайцы только похихикали и отказались.

Тем временем к Нерчинску подошло многочисленное китайское войско. По приказу Головина стрельцы и казаки заняли боевые позиции перед острогом. Как позже доносил Головин: Hepчинский острог «был очень мал и худ, и к воинскому промыслу безнадежен — многие бревна погнили…»

Наконец 29 августа 1689 г. в Нерчинске был подписан договор с Китаем. Головину пришлось уступить. Граница была проведена по реке Аргунь. Город Албазин предписывалось разорить до основания. Но от Амура до реки Уды, впадающей в Охотское море, граница была проведена весьма условно. Дело в том, что на территориях севернее Амура, формально отошедших к Китаю, не было ни русских, ни китайцев. Мало того, обе стороны даже не имели нормальных карт этих территорий.


Примечания:



1

Формально порт со всеми штатами был утвержден в 1732 г. и существовал до 2 декабря 1849 г. В Охотске с 1660 по 1849 г. было построено 70 парусных судов.



2

тунгусского князька, сбежавшего в 1667 г. в Нерчинск — А.Ш.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх