Глава 28. Встреча в Бьёрке — забавный анекдот или упущенный шанс спасти две империи?

В ходе Русско-японской войны единственной дружески настроенной к России великой державой была Германия. Естественно, что это объяснялось не родственными чувствами кузена Вилли к кузену Ники. Германия с 1870 по 1906 г. панически боялась войны на два фронта и постоянно пыталась если не разорвать, то по крайней мере ослабить русско-французский союз.

Русский посол в Берлине граф Остен-Сакен 4 (17) февраля 1904 г. телеграфировал в Петербург о том, что германский император отдавал должное героизму русской армии и даже в мелочах спешил подчеркнуть свое благоволение к России и к ее представителям. «Не могло быть никаких сомнений в чувствах императора Вильгельма, — писал русский посол, — благодаря его расположению к нам Германия осталась для нас благожелательным соседом, поведение которого явилось ценным залогом для нашей безопасности по всему протяжению европейской границы» (43. С. 527).

Следуя примеру кайзера, также дружелюбно по отношению к России держал себя и рейхсканцлер граф Бернгард Брюлов. Уже на следующий день после нападения японцев на Порт-Артур он передал русскому послу, что «Российский Император может видеть в Германии честного и лояльного соседа» (43. С. 527).

А в парламенте рейхсканцлер заявил, что «германская политика не допустит порчи дружественного характера русско-германских отношений. Упрочение близких отношений к России является одной из главных основ внешней политики Германии… И чем усиленней вы будете агитировать против России, — добавил Брюлов, обращаясь к партии социалистов, — тем стремительнее я буду заботиться о поддержании мирных и дружественных сношений с нею» (43. С. 528).

Прошел год войны, прогремел Мукден, а отношение Германии к России не изменилось. 3 марта 1905 г. рейхсканцлер говорил тем же социалистам: «Ни перипетии войны, ни внутренние волнения не смогут скомпрометировать Россию как великую Державу… Русское правительство прекрасно знает, что Германия решила не пользоваться настоящим положением России по созданию ей каких-либо затруднений и что я, канцлер, решил заботливо поддерживать эту политику, отнюдь не давая увлечь себя в ссору с Россией» (43. С. 528).

Однако Николай II и его окружение боялись реакции Франции, упорно не желая вступать в союз с Германией. Между тем Франция заявила о своем нейтралитете и заняла позицию гораздо более выгодную Японии, нежели России. Так, к примеру, французские власти запрещали эскадре Рожественского заходить в порты французских колоний, а также требовали разоружения крейсеров Порт-Артурской эскадры, зашедших на ремонт в Сайгон и другие контролируемые французами порты. Риторический вопрос, зачем России был нужен «союзник», работавший на Японию?

Но Николай II по-прежнему держал марку: он пообещал французам не взять ни одного солдата в Маньчжурию из войск западных военных округов и, надо сказать, сдержал свое слово. Вместо одной общей мобилизации в России было проведено девять частных. Для начала провели мобилизацию в Казанской, Симбирской и других восточных губерниях. Молодежь бойкотировала мобилизацию, и на призывные пункты пришли в основном многодетные степенные мужики 30–35 лет. Они забыли, чему их когда-то учили в армии, смутно помнили «берданку», но в глаза не видели 7,62-мм винтовки Мосина обр. 1891 г.

Мобилизация этих мужиков предполагалась в случае большой войны, и их дивизии должны были получить артиллерийские бригады со старыми полевыми пушками обр. 1877 г. Но на Дальнем Востоке таких орудий в полевых войсках давно уже не было. Тогда решили отправить в Маньчжурию новые 76-мм пушки обр. 1900 г. Однако таких пушек заводы давали мало, и пришлось взять их в артиллерийских бригадах западных округов.

Таким образом, западные округа остались с обученными молодыми солдатами, но без артиллерии, а «бородачи» поехали в Маньчжурию с новыми пушками.

Русско-японская война — тема отдельного исследования, но, несколько упрощая ситуацию, можно сказать, что первую фазу войны выигрывает тот, кто быстрее доставит на театр военных действий наибольшее число боеспособных частей.

Японцы преуспели в этом, а мы — нет. С учетом малой пропускной способности Транссибирской магистрали в первые же дни войны в Маньчжурию следовало направить наиболее боеспособные части — гвардию, а затем дивизии западных округов. Но гвардия должна была в Петербурге охранять царя-батюшку, а войска на западе — тешить французов.

После Гулльского инцидента 22 октября 1904 г. и провокационных действий британских кораблей против эскадры Рожественского Германия решительно поддерживала Россию. 27 октября кайзер лично телеграфировал Николаю II, сообщая, что Англия намерена помешать Германии снабжать углем русский военный флот. Кайзер предлагал совместно положить конец этим поползновениям, образовать «мощную комбинацию» против Англии и сообща принудить Францию присоединиться к России и Германии для солидарного отпора ей.

Министр иностранных дел Ламздорф усмотрел в этом только «попытку ослабить наши дружеские отношения с Францией», на что Николай II ему ответил: «Я сейчас за соглашение с Германией и с Францией. Надо избавить Европу от наглости Англии» и 16 октября телеграфировал Вильгельму: «Германия, Россия и Франция должны объединиться. Не набросаешь ли ты проект такого договора? Как только мы его примем, Франция должна присоединиться к своей союзнице. Эта комбинация часто приходила мне в голову» (21. Т. И. С. 563).

Ответ Вильгельма гласил: «Дорогой Ники! Твоя милая телеграмма доставила мне удовольствие, показав, что в трудную минуту я могу быть тебе полезным. Я немедленно обратился к канцлеру, и мы оба тайно, не сообщая об этом никому, составили, согласно твоему желанию, 3 статьи договора. Пусть будет так, как ты говоришь. Будем вместе» (21. Т. II. С. 563).

К этому чувствительному посланию был приложен проект союзного договора. «В случае, если одна из двух империй подвергнется нападению со стороны одной из европейских держав, — гласил проект, — союзница ее придет к ней на помощь всеми своими сухопутными и морскими силами. В случае надобности обе союзницы будут также действовать совместно, чтобы напомнить Франции об обязательствах, принятых ею на себя согласно условиям договора франко-русского союза» (21. Т. II. С. 563).

Осуществление немецкого проекта означало либо создание антианглийского континентального блока под руководством Германии и России, либо разрыв франко-русского союза.

Примерно в это же время британский министр иностранных дел лорд Ленсдаун заявил: «Германия преисполнилась готовности угрожать Франции войной шестидесяти миллионов против сорока. Англия не может допустить уничтожения Франции или ее превращения в провинцию Германии и в ее раболепного союзника против Англии. В случае такого акта агрессии Англия в интересах самозащиты должна будет воевать, и война, если только она разразится, явится ужасной. Она приведет к тому, что мы должны будем создать огромную сухопутную армию, чтобы помочь Франции против ее врага» (21. Т. II. С. 591).

В случае хотя бы дипломатического выступления Германии, России и Франции против Англии, последней ничего не оставалось бы, как пойти на любые уступки. Вот тогда-то русские рейдеры могли бы спокойно ловить нейтральные суда, везшие груз в Японию, не только в Красном море, но и в Ла-Манше. Вопрос заключался бы только в том, сколько месяцев продержится Япония без европейских товаров, сырья и топлива.

Но, увы, и Николай II, и Ламздорф, ознакомившись с предложенным кайзером договором, стали вносить поправки, а главное, просить разрешения ознакомить с этим договором французское правительство. Для Вильгельма II это означало срыв всех его замыслов: Германии как раз надо было поставить Францию перед свершившимся фактом русско-германского соглашения. Вильгельм писал своему канцлеру: «Дорогой Брюлов, при сем посылаю Вам только что полученную от царя шифрованную телеграмму, которую я расшифровал с помощью Куно и Гогенау. Его величество начинает прошибать холодный пот из-за галлов, и он такая тряпка, что даже этого договора с нами не желает заключить без их разрешения, а значит, не желает его заключить также и против них. По моему мнению, нельзя допустить, чтобы Париж что-нибудь узнал, прежде чем мы получим подпись «царя-батюшки». Ибо если до подписания текст договора сообщить Делькассе,[85] то он даст телеграмму Камбону, и в тот же вечер ее напечатают в «Times» и «Figaro», а тогда делу конец… Такой оборот дела очень огорчает, но не удивляет меня: он (Николай II. — А. Ш.)по отношению к галлам — из-за займов — слишком бесхребетен» (21. Т. II. С, 564).

Дело ограничилось тем, что по категорическому требованию немцев 12 декабря 1904 г. им была гарантирована вооруженная помощь России в случае, если у Германии возникнет конфликт с Англией из-за угольных поставок русскому военному флоту.

Как русские, так и советские историки обычно рассматривают Русско-японскую войну вне контекста мировой политики. А между тем эта война протекала параллельно с так называемым марокканским кризисом, который грозил общеевропейской войной. Франция пыталась овладеть Марокко, Англия поддерживала ее, Германия же в свою очередь имела там свои интересы и не желала уступать Франции.

По настоянию Брюлова Вильгельм II отправился на своей яхте «Гогенцоллерн» в Средиземное море, якобы, просто попутешествовать. И это не вызвало подозрений, поскольку было общеизвестно, что германский император большой любитель морских прогулок. 31 марта 1905 г. кайзер высадился на берег в Танжере, где ему была организована торжественная встреча. Марокканский султан послал в Танжер своего дядю, чтобы приветствовать германского императора, посетившего Марокко. Встречать кайзера вышла и имевшаяся в Марокко небольшая немецкая колония под предводительством представителя фирмы Круппа.

Отвечая на приветствия, Вильгельм II выступил с речью, которая немедленно облетела всю мировую печать. Кайзер заявил, что прибыл приветствовать султана как независимого государя. Он надеется, что под его властью Марокко останется открытым для мирной конкуренции всех наций — без монополий и без исключений для кого бы то ни было. Кайзер добавил, что готов защищать германские интересы в Марокко и для этого будет сноситься непосредственно с султаном. Отвечая на приветствия французского дипломатического представителя, Вильгельм заявил, что он знает, как надо защищать права Германии, и надеется, что Франция будет их уважать.

Слова кайзера означали, что Германия обращается к Англии и в особенности к Франции с требованием отказаться от претензий на Марокко.

В ответ министр иностранных дел Франции Делькассе заявил в Париже: «Европа на моей стороне, Англия поддерживает меня полностью. Она тоже не остановится перед войной… Нет, конечно, не мне надо домогаться посредничества, мое положение превосходно… Германия не может хотеть войны, и ее нынешнее выступление не более как блеф: она знает, что против нее выступит Англия. Я повторяю, Англия поддержит нас до конца и не подпишет мира без нас» (21. Т. II. С. 569).

К концу мая дело дошло до того, что германский посол в Риме открыто заявил, что «если французские войска войдут в Марокко, германские войска немедленно перейдут границу Франции» (21. Т. II. С. 573).

Перед Николаем II открылась блестящая возможность исправить катастрофическое положение после Мукдена и Цусимы. Поддержка Россией Германии в вопросе о Марокко могла иметь только два результата: или капитуляцию Англии и Франции, тогда Германия получила бы Марокко, а Россия — почетный мир на Дальнем Востоке; или войну против Англии и Франции в союзе с Германией и Австро-Венгрией, которую физически невозможно было бы проиграть. И вот тогда «коварному Альбиону» пришлось бы заплатить за все, от поддержки панов в 1863 г. до проведения «Ниссина» и «Касуги» в 1904 г.

10 июля 1905 г. из Кронштадта в залив вышла императорская яхта «Полярная звезда», на борту которой находился Николай II. Собственно говоря, ничего необычного в этом не было — царь-батюшка любил отдохнуть. Ранней весной он уезжал в Крым в Ливадию, где обязательно встречал Пасху. С наступлением жары царь возвращался в Царское Село или в Петергоф, а в июне — июле путешествовал на яхте в Финских шхерах. Август и начало сентября он проводил на охоте в Беловежской пуще, а в сентябре опять ехал в Ливадию, где оставался до конца ноября — начала декабря. Но тут есть маленький нюанс: во все эти поездки царь отправлялся только с семьей. А 10 июля он поехал в шхеры один.

Вот запись в царском дневнике за 10 июля 1905 г.: «Встали в 9 часов жаркой погодой с темными тучами. После ранней обедни простился с дорогой Алике и детьми на Ферме и отправился с Мишей на «Александрии» в Кронштадт. Ровно в час вышел на «Полярной Звезде» в Бьёрке, куда прибыл в 4 часа. Стали на якорь у ост. Равица. Были две грозы с сильнейшим ливнем, но температура очень приятная. С 7 часов ожидали прихода «Гогенцоллерна», кот. запоздал на два с половиной часа. Он подошел во время нашего позднего обеда. Вильгельм приехал на яхту в отличном расположении духа и пробыл некоторое время. Затем он отвез Мишу и меня к себе и накормил поздним обедом. Вернулись на «Полярную» только в 2 ч» (13. С. 269).

Запись от 11 июля: «Проспал подъем флага и встал в 9. Погода была солнечная, жаркая, со свежим SO. В 10 ч прибыл Вильгельм к кофе. Поговорили до 12 ч и втроем с Мишей отправились на герм, крейс. «Берлин». Осмотрел его. Показали арт. учение.

Завез Вильгельма к нему и вернулся на «Полярную». Было полчаса отдыха. В 2 ч у нас был большой завтрак. Слушали музыку Гвар. Эк. и разговаривали все время стоя до 4. Простился с Вильгельмом с большой сердечностью. Снялись в 5 ч одновременно и до маяка Веркомоталы шли вместе; затем разошлись. Миша пошел на новом минном крейс. «Украина», кот. перегнал «Полярную» на 17 узл. ходу, идя 24 узл. ходом. Пришел в Кроншт. отличным вечером в 9 ч. На «Александрии» прибыл в Петергоф в 10 ч. Алике встретила нас у морских ворот. Вернулся домой под самым лучшим впечатлением проведенных с Вильгельмом часов!»

Внешне записи от 10 и 11 июля выглядят как обычная светская хроника. Ну, оторвались два кузена от семей, поболтали, выпили, закусили, «поиграли в солдатики» и разошлись в отменном настроении.

На самом же деле в Бьёрке в ночь с 10 на 11 июля было подписано секретное соглашение. Советские историки старались приписать инициативу встречи германской стороне. Но эта ложь была опровергнута в 1939 г. известным историком-монархистом С. С. Ольденбергом (34). Он писал, что Николай II еще 7 июля 1905 г. послал императору Вильгельму приглашение посетить финские шхеры.

Замечу, что со времен Александра II в России жестко выполнялось правило, когда царь встречался с иностранными монархами и вел с ними политические беседы, то его обязательно сопровождал министр иностранных дел. На этот раз было сделано исключение, Николай II не только не взял с собой графа Ламздорфа, но, уезжая утром 10 июля, даже не уведомил министра иностранных дел, что вечером его ждет встреча с кайзером.

Поздно вечером 10 июля на борту «Гогенцоллерна» оба императора подписали секретный договор. Ввиду его особой важности стоит привести текст полностью.

«Их императорские величества — император всероссийский, с одной стороны, и император германский, с другой, — в целях упрочения мира в Европе пришли к соглашению по следующим пунктам договора, нижеизложенного и определяющего оборонительный союз:

Статья I. Если какое-либо из европейских государств нападет на одну из империй, другая договаривающаяся сторона обязуется помочь своему союзнику всеми имеющимися в ее распоряжении силами на суше и на море.

Статья II. Высокие договаривающиеся стороны обязуются не заключать сепаратного мира с какой-либо из враждебных стран.

Статья III. Настоящий договор входит в силу с момента заключения мира между Россией и Японией и может быть расторгнут только после предварительного предупреждения за год.

Статья IV. Когда настоящий договор войдет в силу, Россия предпринимает необходимые шаги, чтобы осведомить о его содержании Францию и пригласить ее как союзника подписаться под ним.

Подписано:

Николай.

Вильгельм» (18. С. 43).

Ольденберг в 1939 г. писал: «Бьёркский договор устанавливал взаимное обязательство для России и для Германии оказать друг другу поддержку в случае нападения на них в Европе. Особой статьей указывалось, что Россия предпримет шаги для привлечения Франции к этому союзу. Договор должен был вступить в силу с момента ратификации мирного договора между Россией и Японией. Острие договора было явно направлено против Англии…

Бьёркский договор, как союз материковых держав против Англии — вполне соответствовав тем воззрениям, которые Государь неоднократно высказывал, начиная с весны 1895 г. Но в данный момент он имел еще одно, гораздо более непосредственное значение. Государь подготовлял возможность продолжения войны с Японией» (34. С. 291).

На мой взгляд, антибританская сущность договора очевидна, но в значительной степени договор был направлен и против Франции, уже вступившей в «сердечные согласия» с владычицей морей.

По законам обеих империй для вступления в силу договора требовалось, чтобы он был «контрассигнован», т. е. подписан еще и достаточно важными сановниками. Поэтому после подписания договора tete-a-tete обоими кузенами Вилли позвал фон Чиршки — чиновника высокого ранга из Министерства иностранных дел, который впоследствии стал статс-секретарем этого министерства. Тот прочитал и контрассигновал договор. Царь же, не мудрствуя лукаво, позвал морского министра Бирилева, закрыл рукой текст договора и предложил адмиралу подписать его, не читая. Бирилеву оставалось лишь выполнить приказ.

Позже журналисты писали, что Николай II в момент подписания Бьёркского договора был сильно пьяным. Действительно, к полуночи с 10 на 11 июля оба императора были навеселе, но кто и сколько пил, осталось тайной истории.

По прибытии в Петергоф 12 июля царь записал в дневнике: «С утра жизнь вошла в обычную колею. Радостно было увидеть детей, но не министров» (13. С. 269).

Действительно, ведь кроме царя в России никто не знал о договоре. Как писал А. П. Извольский: «По возвращении в Петербург во время аудиенции, которая была дана министру иностранных дел, как рассказывал мне граф Ламздорф, Николай был очень обеспокоен и озабочен. Он медлил пятнадцать дней, прежде чем решился заговорить о договоре. Граф Ламздорф был совершенно подавлен, когда узнал об этом, и со всей убедительностью, на которую только был способен, стремился указать императору опасность положения и полную необходимость принять немедленные меры для уничтожения договора» (18. С. 43).

После подписания Портсмутского мира с Японией в Россию 16 сентября возвращается Витте. Немедленно он вместе с Ламздорфом и профранцузским лобби начинает обрабатывать царя. После нескольких недель колебаний царь сдается и просит Ламздорфа убедить Германию считать договор ничтожным.

Сам Николай написал Вильгельму, что необходимы длительные предварительные переговоры с Францией, до завершения которых договор не должен вступать в силу. Это было, конечно, дипломатической формой отказа: весь немецкий расчет строился на том, чтобы запуганную Францию поставить перед свершившимся фактом перебежки ее союзницы в германский лагерь. Напрасно кайзер взывал к царю: «Мы подали друг другу руки и дали свои подписи перед богом… Что подписано, то подписано» (21. Т. II. С. 576). Призывы кайзера остались втуне.

Так была похоронена последняя попытка союза с Германией. Подавляющее большинство наших историков осуждают поступок Николая II в Бьёрке, и лишь незначительная часть, в том числе и Ольденберг, поддерживают его. По мнению же автора, союз с Германией был жизненно необходим обеим великим империям. И роковая ошибка Николая заключалась лишь в том, что он не пошел на заключение договора задолго до Бьёрке, где-нибудь весной 1904 г., а то и раньше. Это гарантировало бы победу над Японией или по крайней мере сохранило бы статус-кво на январь 1904 г.

Царь интуитивно чувствовал необходимость союза с Германией, но профранцузская клика правила бал на берегах Невы. Конечно, это тема особого исследования, равно как влияние французской ложи «Великий Восток» на российских вольных каменщиков.


Примечания:



8

Капер — корабль, снаряженный с разрешения своего правительства частным лицом и укомплектованный вольнонаемной командой для ведения крейсерских действий на море.



85

Министр иностранных дел Франции.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх