Охота за золотом

Дух Кортеса всегда был направлен на высокое: с Александром Македонским хотел он сравняться; тем более, что располагал отличными капитанами и превосходными солдатами. Восстановив опять великий город Мешико, умиротворив провинции — Оахака, Сакатула, Колима, Вера Крус, Пануко, Коацакоалькос и построив много новых городов, он стал помышлять о Гватемале1. Велик был этот край, густо населен храбрым народом, много золота лежало в его недрах, и ни разу туземцы не обращались к Кортесу с предложением подчиниться. Посему Кортес отрядил туда Педро де Альварадо с более чем 300 солдат, а среди них 120 аркебузников и арбалетчиков, более 135 конными, 4 пушками, множеством пороха, артиллеристом Усагре2, и более 200 тлашкальцев и чолульцев, 100 мешиков — самых отборных. Падре Ольмедо, давнишний друг Альварадо, тоже вызвался идти, и как его ни отговаривал Кортес, который привык обращаться к нему за советом во всех трудных случаях, Ольмедо не изменил своего решения; он надеялся, что его присутствие значительно смягчит участь индейцев, да и уговоры его не пропадут напрасно, и умычка людей и человеческие жертвоприношения скорее исчезнут.

В 13 день3 месяца ноября 1523 года экспедиция выступила. Горные племена чуть-чуть взволновались, но серьезного сопротивления не оказали; дальше же шли замиренные страны, и лишь около Сапотитана [(Zapotitan)] произошла первая, правда, удачная, битва. Но тут опять начались горы, и на одном крутом перевале испанцы нашли две жертвы — старуху-туземку и собаку, из той породы, которая не лает, а разводится в качестве мяса. Жертвоприношение это было явным признаком войны, и вскоре, действительно, войско окружено было полчищами врагов. Борьба была тяжкой, особенно когда неприятель, под видом бегства, завлек Альварадо в западню. С величайшим трудом удалось выбиться из опасного места, дальше дело шло уже легче, и, наконец, у поселения Кецальтенанго, где преградили дорогу жители этого поселения, и Утатлана4 и других поселений, удалось нанести столь значительное поражение, что враг вновь оправился лишь на третий день. Но и это столкновение кончилось удачей, и вот появились послы с предложением мира и приглашением в Утатлан, горную крепость, расположенную среди непроходимых ущелий. На самом деле это была военная хитрость, но Альварадо этого не понял и направился в Утатлан. Вид был грозный, ничего доброго не обещающий: город имел лишь двое ворот, но к одним из них вела лестница, крутая и узкая, из 25 ступенек, а чтоб попасть в другие, нужно было пройти по отвесной насыпи, прорезанной несколько раз глубокими рвами; улицы были страшно узки, дома сильно укреплены5, женщин и детей совершенно не было видно. Еда была доставлена плохая и в недостаточном количестве, а касики заговорили весьма дерзко. Словом, подозрения все увеличивались, пока не прибыли дружественные индейцы с сообщением, что на следующую ночь назначено общее нападение, что город будет зажжен со всех концов, а вне его стянуто множество воинов, прячущихся теперь по пещерам.

Поняв всю опасность, Альварадо созвал своих и изложил им суть дела; решено было немедленно покинуть город и пробиться в долину. Призвали касиков и объявили им, пока мягко и дружелюбно, что кони наши привыкли к подножному корму, а посему нам придется оставить их горное гнездо. Касики удивились, затем протестовали; тогда и Альварадо сбросил маску, велел заковать главного касика и судить его полевым судом. Войско было спасено, хотя неприятель сильно напирал на отступавших…

Имя Альварадо, а также слава об его многих победах были широко известны. Посему жители большого города, который назывался Гватемала, узнав об его прибытии и находясь во вражде с Утатланом, тотчас снарядили посольство с богатыми дарами, предлагая подчинение и помощь против общих врагов. Альварадо принял посольство милостиво и, дабы испытать надежность обещаний, потребовал 2000 воинов на помощь. Они тотчас же были присланы, и при их помощи покорение Утатлана еще более ускорилось и было закончено в какую-нибудь неделю; непокорных и восставших клеймили, а затем, отделив королевскую пятину, остальных распределили между солдатами6.

Из Утатлана прошли прямо в город Гватемалу, где встретили отличный прием и полный отдых. Сам Альварадо не раз потом рассказывал, что борьба с провинцией Утатлан была одной из наиболее опасных, и что войско держалось выше всяких похвал. В Гватемале был воздвигнут алтарь, отслужена благодарственная месса, и вскоре появились первые 30 индейцев, пожелавшие креститься; за ними последовали и другие, ибо стало ясным, что испанцы далеко не одинаково относятся к крещеным или некрещеным.

Не прекращались и посольства о мире. Даже индейцы, которые называются пипиль7, жившие у самого моря, подчинились Альварадо, и только Искуинтепек не засылал послов, а, наоборот, всячески донимал новых наших друзей. По просьбе потерпевших Альварадо пошел против строптивого города, неожиданно напал на него и произвел здесь такое опустошение, которое шло вразрез как со справедливостью, так и с прямыми повелениями короля.

Сам я в походе Альварадо не участвовал и лишь к концу 1524 года попал в эту провинцию, когда началось там новое поголовное восстание. Могу сказать лишь, что туземцы бились не слишком отважно; открытого боя они избегали, зато охотно прятались в ущелья и взбирались на отвесы, откуда и доставали врага стрелами, меткими, но несильными…

Давно уж Кортес слышал, что страны Гондурас и Игуэрас преизобилуют золотом и серебром. Иногда моряки, побывавшие там, рассказывали прямо чудеса: например, что индейцы тамошних мест при рыбной ловле употребляют грузила из чистого золота! Кроме того, предполагали, что именно здесь должен находиться «Проход», и Кортес давно уже имел специальное поручение найти его во что бы то ни стало, ибо тогда открылся бы простейший и самый удобный путь в страны пряностей8. Все это побудило Кортеса не откладывать решения в долгий ящик, и он избрал руководителем экспедиции Кристобаля де Олида, так как он ему вполне доверял, ибо Кристобаль де Олид всецело обязан был своим возвышением Кортесу, да и семья его и владения находились поблизости от Мешико.

Сухопутный поход потребовал бы слишком много времени и средств, а посему Кортес наметил морской путь, дав Кристобалю де Олиду 5 кораблей и 1 бригантину при 370 участниках, из которых около сотни были арбалетчики и аркебузники, и 22 всадника; среди отправляемых было пять подлинных конкистадоров, старых, испытанных товарищей Кортеса, прибывших с ним вместе в Новую Испанию; правда, они уже осели, обзавелись семьей, хотели бы отдохнуть, но разве можно было сказать Кортесу: «Повремените, я не хочу более воевать!» Нет, раз он хотел, нельзя было противиться, он все равно заставит, по-хорошему или силком… Снабжение было отличное; особенно много было пороха и всякого военного припаса. К сожалению, среди участников было много имевших зуб против Кортеса: то из-за личных столкновений, то вследствие неправильного, по их мнению, раздела добычи и индейцев.

Инструкции Кортеса состояли в следующем: Кристобаль де Олид должен был сесть на суда в Вера Крусе, а оттуда направиться в Гавану, где забрать приготовленные уже съестные припасы и лошадей, а затем, никуда не заходя, прямо идти в Гондурас; к туземцам ему относиться с опаской, но благосклонно; затем выбрать место для постройки города с хорошей гаванью, попытаться найти «Проход», а также навести справки о городах и гаванях по ту сторону материка.

Дав эти и еще многие другие точные предписания, Кортес сердечно, как отец, простился с Кристобалем де Олидом и его отрядом. В Вера Крусе все, действительно, было приготовлено, и посадка произошла быстро, без помех. Переезд в Гавану совершился тоже удачно, и там опять-таки все было заготовлено по условию. Тут же к Кристобалю де Олиду присоединились пятеро видных солдат, изгнанных из Пануко за какие-то столкновения с комендантом; они то и подали Кристобалю де Олиду мысль отложиться от Кортеса. Немало способствовали этому и другие, особенно губернатор Кубы Диего Веласкес, смертельный враг нашего полководца; он отправился к Кристобалю де Олиду и сговорился с ним совместно, во имя короля, завоевать и управлять Гондурасом и Игуэрасом. Разделились они так: военное командование остается у Кристобаля де Олида, гражданское же управление перейдет к Диего Веласкесу, ибо все знали, что Кристобаль де Олид храбрый и опытный военачальник, но ничего не смыслит в управлении… В это время Кристобалю де Олиду было около 36 лет; внешность его была привлекательна — высокий рост, широкие плечи, приятные черты лица, чуть-чуть лишь нарушенные рассеченной нижней губой. Говорил он несколько надменно, порой грубо, но разговор с ним был приятен, тем более, что он отличался редким прямодушием. В Мешико он был всегда верен Кортесу, но теперь подпал влиянию дурных людей и впал в искушение власти; к тому же он с детства еще служил в доме Диего Веласкеса, так что даже знал кубинский язык, и вот воспоминания детства, привычка повиноваться Веласкесу вновь в нем воскресли, и он забыл, что Кортесу он обязан большим, нежели Веласкесу.

Во всяком случае, договор был заключен, а затем флот вышел в море; 3 мая9 1523 года он пристал к берегу вблизи от Пуэрто де Кабальос [(Puerto de Caballos)], и Кристобаль де Олид основал там город Триунфо де ла Крус [(Triunfo de la Cruz)]. Алькальдами и рехидорами нового города он назначил тех подлинных конкистадоров, которыми снабдил его Кортес, да и страной он овладел во имя государя и Кортеса; вообще, он в точности исполнял инструкции нашего полководца, чтобы его друзья до поры до времени ничего бы не могли заметить, то есть до той поры, пока он уверится, что страна богатая и у него хватит средств перетянуть всех на свою сторону. Ежели же Гондурас окажется ниже своей славы, Кристобаль де Олид решил вернуться в Мешико и оправдаться пред Кортесом тем, что переговоры с Диего Веласкесом велись им лишь для получения провианта и солдат. Но оставим пока Кристобаля де Олида: ведь Кортес обо всем этом узнал лишь через восемь месяцев. Сейчас же нужно рассказать о других, не менее серьезных событиях.

Именно. Многие из нас, старых, подлинных конкистадоров, поселились в Коацакоалькосе, где у нас были крупные поместья. И тут случилось то же самое, что и в остальных провинциях: когда приходил срок сбора налогов, индейцы наши противились и пытались убить владельца энкомьенды. Бунты поднялись повсюду, и мы, объединившись, без устали переезжали с места на место, чтоб восстановить покорность.

Таким же образом взбунтовалось и население Симатана10. Наш капитан, Луис Марин, считал достаточным отрядить туда четырех испанцев, среди которых находился и я. Мы отправились туда, идя все время по трудной, болотистой почве со множеством рек. Немного не доходя до Симатана, мы известили жителей о цели нашего прихода; ответом послужило нападение с трех сторон: двое из нас пало, я получил опасную рану в горло и истекал кровью; наконец и последний из нас тоже был изранен, и как мы отчаянно ни бились, нам пришлось подумать о бегстве по направлению к большой реке Масапа [(Mazapa)], где стояли лодки. Мой товарищ Франсиско Мартин и устремился туда, а я, обессилев, забрался в густые заросли, где почти лишился чувств. Наконец, я оправился, собрался с силами и с криком: «Наша Сеньора, помоги мне, чтоб эти собаки хоть сегодня меня не убили», — я бросился на индейцев и, несмотря на новые раны, пробился к своему товарищу Фансиско Мартину, который уже находился подле лодок. Лодки наши спасены были четырьмя верными индейцами, подвиг которых тем выше, что жители Симатана не столько интересовались нами, сколько нашим багажом. Нам всем удалось забраться в лодки и переправиться через реку, очень бурную и широкую.

Достигши противоположного берега, мы больше недели прятались в горах, чтоб окончательно сбить преследователей. В Коацакоалькосе между тем узнали о нашей неудаче, но предполагали, что мы убиты, ибо так думали и верные наши индейцы, напрасно прождавшие нас несколько дней. Посему Луис Марин отдал, как то требовалось обычаем, наши энкомьенды остальным конкистадорам, сообщив об этом в Мешико, а наше имущество было продано… Когда же мы после 23 дней появились в Коацакоалькосе, друзья наши встретили нас с восторгом, а «наследники» были немало огорчены.

Постепенно Луис Марин пришел к убеждению, что для прочного усмирения страны ему нужно куда больше сил. За этим он и поехал в Мешико, наказав нам отсиживаться в наших крепких домах и никуда не соваться наобум. Кортес согласился на доводы Марина, дал ему 30 солдат, но в то же время обязал его и нас подчинить провинции Чиапу и основать там город.

О немедленном походе не могло быть и речи: сперва пришлось проложить пути, ибо страна изобиловала болотами и горными зарослями; стали настилать гати из бревен и досок, а где этого было недостаточно, заготовляли лодки. Так мы прошли, наконец, первую часть пути. Далее следовали горы, и мы опять прокладывало себе дорогу вдоль реки, чтоб таким образом добраться до Чиапы. Никакой дороги раньше здесь не было, ибо соседи весьма боялись Чиапы, жители которой были, может быть, самым воинственным племенем во всей Новой Испании, так что даже Мешико не мог их покорить. Занятие их было — разбой; они то и дело требовали дань золотом, всяким добром и людьми, которых потом зарезали при своих жертвоприношениях; в своих набегах они часто доходили до Теуантепека и залегали в тамошних горах, ожидая прохода индейских купцов, так что нарушали мирный обмен целых провинций. Частые и удачные походы их собрали у них множество пленных, которых они держали на положении рабов, прежде всего для сельских работ.

Идя вверх по реке, мы произвели смотр нашим силам. Нас было: 30 всадников, 15 арбалетчиков, 8 аркебузников, 1 артиллерист с пушкой и большим количеством пороха, 60 солдат с мечами и щитами. Было с нами и немало индейцев — более 80 мешиков, и касик Качулы с большой свитой и значительным отрядом, но они настолько опасались Чиапы, что соглашались лишь помочь при транспортировке грузов и прокладке дорог.

Мы шли с величайшей предосторожностью, но люди из Чиапы нас заметили, и всюду зажглись сигнальные костры для сбора воинов. Между тем, дорога шла уже между маисовыми полями и другими весьма привлекательными насаждениями; мы надеялись на изобильный ужин, ибо отсутствие жителей — они все бежали — нисколько нас не конфузило. Но вместо отдыха пришлось биться. Со всех сторон насели враги, неослабно нападая вплоть до самого вечера. Капитан Луис Марин был тяжело ранен в самом начале, а теперь еле дышал, так как не хотел покидать битвы, и раны его остудились и загрязнились. Убитых мы похоронили, а раненым оказали помощь, насколько могли. Было ясно, что положение наше серьезно, ибо противники оказались отважными и опытными бойцами.

Тем не менее, мы решили на следующий день подойти вплотную к городу Чиапе. Именно городу, а не поселку: ведь в Чиапе было много прекрасных и просторных домов, правильные улицы и население, по меньшей мере, в 4 000 душ, не считая пригородов и многих соседних поселений.

На рассвете мы поднялись, но вскоре уже наткнулись на врага. Помимо обычного оружия, у него были еще странные палицы, которыми они действовали очень ловко. Все же мы их опрокинули и уж считали победу решенной, как вдруг из-за холмов на нас набросились свежие силы. У них также были опасные новинки: прежде всего, крепкие арканы, которые они издали набрасывали на коней и людей, а затем особые сети, применяемые ими для красной дичи, которыми они старались опутать наших лошадей. С великим трудом удалось нам осилить и эти отряды. Наконец, они дрогнули, повернули вспять и побежали, причем многие бросились в реку, показав себя замечательными пловцами… Тут же, на поле битвы, мы повалились от усталости. Падре наш затянул благодарственное песнопение, а несколько солдат, с хорошими молодыми голосами, подтягивали. Красиво это было, и мы все, оставшиеся в живых, радовались своей удаче. Невдалеке росли вишневые деревья, полные спелых ягод, и никогда эти плоды не казались нам столь вкусными!

Было уже за полночь, когда подплыло несколько лодок, крадучись, почти бесшумно. В них был десяток индейцев. Наши дозоры их схватили, но они этого-то и хотели. Когда их привели к нашему капитану, они заявили, что они не жители Чиапы, а родом из Шалтепека; Чиапа их некогда победила, и множество народа переселила к себе; теперь они живут здесь на положении рабов, в горькой доле и непрестанной работе, вот уже 12 лет, и по несколько раз в год у них уводят лучших женщин и девушек; ныне они надеются на освобождение, ибо готовы испанцам указать надежный брод; но за это они просят отпустить всех их на родину, как только Чиапа нами будет покорена.

Двое из них остались при нас, а остальные, чтоб не возбуждать подозрений, вернулись. Тем не менее их проследили, невидимому, и вскоре на том берегу послышались звуки барабанов и боевых дудок, а также шум настоящего боя: это восстали рабы против своих притеснителей, для чего и захватили большой си [(пирамиду храма)]. А тут подоспели и мы. Реку мы прошли вброд, хотя вода и доходила до груди и течение было очень сильное. Взобравшись на берег, мы ударили на врага, а недавние рабы напали с тыла с неслыханным ожесточением, и вскоре мы одержали полную победу и в добром порядке, с музыкой и знаменами вошли во вражеский город.

Жители, конечно, бежали. Но наш капитан умелыми действиями заставил их вернуться; их примеру последовало и население соседних поселков, и скоро жизнь вошла в колею, и наш падре проповедовал с большим успехом. Добрые отношения вскоре были нарушены по вине одного из наших солдат, бывшего в Чамуле, соседнем большом городе. Солдат был отправлен в Мешико на суд, но Чамула все же восстала, и пришлось ее вновь покорять. Город лежал в горах и был защищен крепкими стенами, а кругом зияли непроходимые пропасти. Обстрел ничего не дал, и вот мы соорудили особые крепкие подвижные навесы, под защитой которых мы стали подкапывать стены. Защитники сбрасывали разные горючие материалы, стараясь зажечь навесы, лили кипящую воду, обрушивали большие глыбы камней. Несколько раз навесы обрушивались, и мы строили более крепкие, ни на минуту не прекращая своей работы. Ожесточение обеих сторон все возрастало. Помню, как жрецы со стен кричали: «Вам нужно золото, только золото! Нате!» — и со стен полетели чудесно сработанные украшения, но сброшены они были в такое место, куда свободно достигали и стрелы, и дротики.

Но вот, как-то днем, прошел ливень, а затем последовал густой туман, как это бывает в горах. Ничего не было видно, и даже звуки как-то глохли. Наш капитан хотел прекратить пока работы, но я, зная по мешикским примерам, что и враг в таких случаях слабеет, с немногими товарищами пробрался сквозь пролом и, действительно, наткнулся лишь на небольшой отряд человек в 200. Завязалась отчаянная схватка, и, может быть, всем нам тут бы и пришел конец, если бы несколько из наших индейцев не бросились за помощью. Наши подоспели, и город был взят; жители в паническом страхе устремились в противоположную от нас часть города, где старались улизнуть по отвесным почти скалам; многие расшиблись насмерть. Многих мы забрали в плен, но сокровищ никаких не нашли. По нашему обычаю мы послали кое-кого из пленных, чтоб они вернули бежавших. Те пришли, выразили подчинение, и им вернули их добро. Наш же капитан дал мне в пожизненную энкомьенду всю Чамулу, ибо Кортес написал ему, что во вновь завоеванной стране я должен получить те места, куда я проникну первым… Впрочем, я пользовался энкомьендой лишь восемь лет, ибо, когда здесь был построен новый город, значительная часть моих земель отошла под него. Конечно, иначе думали, когда я завоевал Чамулу! Жители считались моей собственностью, но я хорошо с ними обходился, ибо полюбил их.

После взятия Чамулы долго спорили, учреждать ли здесь город или нет. Мнения широко разошлись, так и ни на чем не порешили. Вообще, споров и несогласий было не мало, особенно во время мелких походов в окрестностях. Наконец, после долгого отсутствия, мы вернулись к себе в Коацакоалькос.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх