После победы

Первое требование Кортеса к Куаутемоку было — восстановить водопровод из Чапультепека в город Мешико, очистить от тел и голов мертвых и прибрать улицы города, затем исправить дамбы, мосты, дома и дворцы. Срок полагался двухмесячный, после чего жители должны были вернуться, да и мы должны были поселиться в особо отведенных для нас кварталах.

Много было приказов на этот счет, но всех их я теперь не припомню. Во всяком случае, очень быстро устроена была прекрасная гавань для наших бригантин, возле построена крепость, а комендантом крепости был Педро де Альварадо до прибытия из Кастилии назначенного Его Величеством Саласара де Педрады. Все золото, серебро и драгоценности, которые находили в городе, сносили в одно место; количество их было не велико, и ходила молва, что мешикская казна была брошена в озеро по приказу Куаутемока1; впрочем, о многих ценностях могли бы рассказать экипажи бригантин, и немалое количество ценностей ушло вместе с нашими друзьями — из Тлашкалы, и из Тескоко, и из Уэшоцинко, и из Чолулы, и с другими, которые участвовали в этой войне. Но чиновники из Реал Асьенды2 громко заявляли, что произошла утайка, что Куаутемока и сеньора Тлакопана3, который был его двоюродным братом и лучшим другом, нужно пытать, дабы они открыли место клада. Кортес не соглашался; когда же стали поговаривать, что он поступает так из собственных интересов, чтобы захватить сокровища самому, он перестал, к сожалению, противиться. Этих сеньоров пытали4, и они заявили, что все ценности, равно как и добыча — пушки и аркебузы в «Ночь печали», были потоплены за четыре дня до бегства. Но как ни ныряли, ничего не нашли. Что касается меня, то я не думаю, чтобы ценностей осталось много: большинство мы получили еще от Мотекусомы для нашего государя. Помню и такой случай. Однажды Куаутемок повел нас к колодцу около своего дворца: извлечен был большой золотой диск в виде солнца и еще несколько более мелких вещей. Вот и все.

Сильно удивлялись также наши капитаны и солдаты, как мало золота идет в общий раздел. Кое-кто даже предлагал отдать все инвалидам и больным. Ведь на всадника приходилось лишь по 80 песо, а на арбалетчиков, аркебузников и щитоносцев по 60 или 50 песо, я точно не помню. Конечно, это было ничтожно; и против Кортеса, а также казначея Хулиана Альдерете возникло, как и раньше, подозрение, будто многое и лучшее они утаили. А тут еще поджигали прежние сторонники Диего Веласкеса, губернатора Кубы, и те, что прибыли вместе с Нарваэсом и после, и вышла порядочная сумятица. Кортес в то время жил в большом дворце в Койоакане, стены которого только что были заново побелены. На них и появлялись каждое утро новые пасквильные надписи. То говорилось: «Порядок в мире всюду точный, луне не быть солнцем заочно. Так и Кортеса смешно старание доном Карлосом быть Новой Испании». Или: «Плох обманутый воитель: не ликует, больше тужит. Побежденный победитель, кто Кортесу верно служит». Или: «Наш Кортес генерал-капитан все вдвойне забирал; теперь же дал себе волю: забрал «королевскую» долю». Или так: «Эх, ты, моя доля, «доля золотая»… Чья такая воля ее умчала злая?!» Подобных надписей появлялось так много, что Кортес как бы привык к ним и нередко сам приписывал ответы. Но почему-то вдруг он рассвирепел и под страшным наказанием запретил нарушать дисциплину пачканьем стен.

Отсутствие добычи угнетало нас вдвойне, так как все залезли в неоплатные долги ввиду неслыханной дороговизны. О покупке лошади или оружия нельзя было мечтать: за арбалет надо было платить 50 или 60 песо, за аркебузу — 100, а за лошадь — 800 или 900 песо и за меч — 505; хирург и аптекарь заламывали несуразные цены; всюду теснили нас надувательство и обман. Кортес составил особую комиссию из двух заведомо почтенных персон, и она должна была проверить все претензии; из назначенных одним был — «Санта Клара», личность очень известная, а другим был — некий де Льерна, также весьма известная персона; объявлен был денежный мораторий на два года, снижены проценты, выданы кое-какие ссуды.

Но общее положение улучшилось мало, а посему Кортес решил новые средства извлечь из провинций, учредив там ряд колоний. Для этой цели он приказал Гонсало де Сандовалю идти в Туштепек, покарать несколько гарнизонов мешиков, которые убивали наших, когда нас выбили из Мешико, и основать поселение — 78 человек и 6 женщин из Кастилии, из прибывших с Нарваэсом, заселили городок под названием Медельин6, переехав по Коацакоалькосу и поселившись у гавани; также Кортес приказал Кастаньеде и Висенте Лопесу идти завоевывать провинцию Пануко; и приказал Родриго Рангелю, находившемуся в Вера Крусе, как и прежде, быть там, направив к нему Педро де Ирсио; и приказал Хуану Альваресу Чико отправляться в Колиму7, а Вильяфуэрте — в Сакатулу, и Кристобалю де Олиду отправляться в Мичоакан8. Уже в это время Кристобаль де Олид был женат на португалке, которую звали донья Фелиппа де Араус или Сараус, что было тогда незаконно в Испании. И послан был Франсиско де Ороско заселять Оашаку9. Во всех этих провинциях завоевание Мешико считали делом немыслимым. Когда же всякие сомнения на этот счет исчезли, местные касики и сеньоры перепугались и слали послов за послами с изъявлением покорности и богатыми подарками. Брали они с собой и своих сыновей и показывали им поверженный Мешико, как в древности смотрели разрушенную Трою.

Что касается меня, то я решил отправиться с Гонсало де Сандовалем, хотя Кортес и хотел меня удержать при себе; но, наконец, он согласился и обещал, что, дескать, где бы я ни был, он всегда позаботится, чтобы я не нуждался ни в чем.

Ежели, наконец, читатель спросит, почему мы, настоящие конкистадоры, не остались в городе Мешико или подле него, а пошли столь далеко, в условия необеспеченные, то я отвечу: в податных списках Мотекусомы мы нашли указания, сколько и откуда идет золота, какао, материй. Разумеется, все эти доходы должны были пойти нам, а не кому-либо иному. Но, конечно, дело было трудное, и не напрасно Кортес отпускал нас столь неохотно…

Как раз в это время прибыли в гавань Вера Круса два судна с неким Кристобалем де Тапией. Раньше он служил королевским веедором на острове Санто Доминго, а теперь, при помощи дона Хуана Родригеса де Фонсеки, епископа Бургоса, архиепископа де Росано, назначен был Его Величеством губернатором Новой Испании. Кроме этого патента, он привез с собой еще множество бумаг для Кортеса и его сотоварищей, а также ряд подписанных уже назначений с непроставленными пока именами. Так он хотел составить себе партию сторонников.

Комендант в Вера Крусе, конечно, должен был подчиниться, ибо бумаги были подлинные; зато местные городские власти заявили, что дело требует тщательного обсуждения. Кристобалю де Тапии это, разумеется, не понравилось, но он все же известил Кортеса о своем прибытии и о занимаемой им должности. Кортес ответил наилюбезнейшим образом, а кстати написал своим капитанам, ушедшим по провинциям, о положении дел. Те наспех съехались в Вера Крус, как бы для приветствия Кристобаля де Тапии, но в то же время не скрывали своих мнений: назначение — подлинное, от нашего короля и сеньора, что и говорить, но выхлопотал его епископ Бургоса Фонсека, заклятый враг Кортеса и его войска; ежели государь знал бы, что делается в Новой Испании, нe послал бы он Тапию, человека нового, неподготовленного.

Кристобаль де Тапия все больше убеждался, что его положение ложное и безысходное. С горя он даже захворал. А наши капитаны посоветовали Кортесу послать как бы невзначай Тапии несколько слитков золота. Купили у Тапии также несколько негров, трех лошадей и один корабль, и он отправился на остров Санто Доминго, где его тоже приняли неласково, ибо Королевская Аудьенсия в свое время запретила ему добиваться назначения в Новую Испанию, но он ее не послушался, возлагая все надежды на благоволение епископа Фонсеки, поскольку тот был президентом Совета по делам Индий, и на королевский патент; а сам Его Величество был в ту пору во Фландрии и не посещал Кастилию.

Рассказывали, что в Вера Крусе Тапия имел разговор с Панфило де Нарваэсом и тот будто бы сказал: «Сеньор Кристобаль де Тапия, Ваше право похоже на мое, хотя за мной и стояла огромная армада. Смотрите, как бы Вас не убили! Счастье пока на стороне Кортеса и его шайки. Соберите пока как можно больше золота, отправляйтесь с ним в Кастилию и там жалуйтесь Его Величеству, при поддержке сеньора епископа Бургоса [Фонсеки]. Вот все, что я могу Вам посоветовать».

Когда Кортес узнал об этом разговоре, он послал в Вера Крус, чтобы ему доставили Нарваэса в Койоакан. В дороге Нарваэс немало дивился богатству и благоустроенности страны; когда же он увидел Тескоко, Койоакан и великий город Мешико, его изумление достигло крайних пределов. При свидании Нарваэс перед Кортесом преклонил колено и хотел поцеловать его руку, но Кортес не допустил до этого, поднял его и облобызал. Тогда Нарваэс дрогнувшим голосом сказал: «Сеньор полководец, скажу правдиво, будет мизерной всякая милость Вам и Вашим храбрым солдатам за Новую Испанию! Да, теперь я убедился, что Ваша победа надо мной не была самой великой победой в этих странах. Только теперь я узнал, как велики Ваши заслуги перед Богом и нашим императором. Вы и войско Ваше будут вознаграждены по заслугам, а пока что не хватает слов для должной Вам похвалы. И слава Ваша настолько превыше славы других полководцев, насколько Мешико сильнее и больше всякого иного города». На это Кортес смиренно ответил: «Не нами все это содеяно, а великой милостью Бога и счастливой звездой нашего государя»…

Кортес все свое внимание сосредоточил на восстановлении Мешико. Всюду воздвигнуты были церкви, монастыри, общественные здания, множество частных домов, и сейчас уже город, по мнению многих, является одним из самых красивых и многолюдных в мире.

Но не всегда удавалось все время уделять мирному строительству. Так и сейчас пришла весть, что взбунтовалась провинция Пануко, многие поселенцы перебиты, а другие взывают о помощи. Послать кого-либо было нельзя, так как все видные капитаны разъехались. Пошел поэтому сам Кортес, взяв с собой 130 всадников, 250 солдат, среди них аркебузники и арбалетчики, и 10 000 мешиков, и все же оставив достаточно сильный гарнизон в Мешико, ибо количество войска значительно увеличилось вновь прибывшими людьми Тапии. Поход удался вполне. Несмотря на огромное, до 50 000, число врагов, несмотря на то, что восстание охватило всю провинцию, Кортес одержал две решительные победы, и врагу пришлось подчиниться. При этом у Кортеса погибло 3 солдата, больше 30 были ранены, погибло 4 лошади и многие были ранены, также убито 200 и ранено 300 мешиков. Но Кортес этим не ограничился: после короткой передышки он отправился к реке Чила [(Chila)], что была в 5 легуа от моря, в глубь страны, туда, где два года назад погибла экспедиция капитанов, которых послал Гарай, и там, после многих удачных стычек с уастеками, Кортес основал город Сантэстебан дель Пуэрто10, в легуа от Чилы, со 120 жителями, из них 27 всадников и 36 аркебузников и арбалетчиков, назначив над ними капитаном Педро Вальехо и распределив им в энкомьенду окрестные поселения. Наконец, третий поход пришлось предпринять против тамошних горных племен. Удался и он, и Кортес, несмотря на всю дороговизну таких предприятий, мог считать их вполне удавшимися.

Вернувшись в Мешико из Пануко и вновь принявшись за трудную работу застройки и заселения города, Кортес получил, наконец, ответ от Королевской Аудьенсии на острове Санто Доминго, для чего, как я уже рассказывал11, послан был Алонсо де Авила. Теперь Авила вернулся и привез Кортесу полномочия завоевывать всю Новую Испанию, клеймить пленных и бунтарей на рабство, распределять индейцев по энкомьендам, как то практиковалось на Эспаньоле, Ямайке и прочих островах. Полномочия эти имели силу до той поры, когда сам Его Величество преподаст иные указания, а посему Королевская Аудьенсия на острове Санто Доминго отправила особый доклад на специальном корабле в Испанию. Но Кортес и со своей стороны решил послать кого-либо в Испанию и для этого избрал того же Алонсо де Авилу, не только потому, что считал его дельным и расторопным человеком, но и для того, чтобы удалить его под благовидным предлогом, так как он служил епископу Бургоса [Фонсеке] и отправлял ему письма. С ним вместе послан был капитан телохранителей Кортеса, которого звали Антонио де Куиньонес. Кортесом они были отправлены на двух кораблях, везя королю не только золотых слитков на 58 000 золотых кастельяно12, но и личные сокровища Мотекусомы, перешедшие в обладание Куаутемока — подарок поистине королевский, ибо там были жемчужины величиной с орех и большое количество драгоценных камней и вещей. Посланы также были гигантские кости, найденные в одном из храмов Койоакана, во всем сходные с нашей находкой в Тлашлаке, три ягуара и разные другие редкости, которых теперь уж не помню. Составили мы, то есть все конкистадоры, и фрай Педро Мелгарехо де Урреа, и казначей Хулиан де Альдерете, и вновь избранный магистрат Мешико, донесение нашему государю, в котором достаточно изложили великие заслуги и тяготы Кортеса и всех нас, просили назначить его наместником Новой Испании, а за нами, подлинными конкистадорами, и нашим потомством закрепить ocтальные видные места в стране; coобщили мы также свое мнение о деле Кристобаля де Тапии, затем о походах в Пануко, столь дорого стоивших Кортесу, прося короля запретить Франсиско де Гарайю завоевывать эти места, дабы индейцы не думали, что среди испанских начальников существуют раздоры и несогласия; наконец, мы ходатайствовали о присылке епископов и священнослужителей из всех орденов для обращения в нашу святую католическую веру, столь нужных в этой языческой стране13. Кортес тоже составил подробное донесение; я его читал и помню, что он, между прочим, просил Его Величество об удалении Диего Веласкеса, губернатора острова Кубы, дабы он не путался в дела Новой Испании.

20 декабря14 1522 года корабли вышли в море из гавани Вера Круса. В дороге два ягуара вырвались, поранили несколько матросов, но были убиты, как, кстати, и третий. Антонио де Куиньонес на одной из стоянок затеял ссору и был убит из-за одной женщины; остался один лишь Алонсо де Авила, но и тот оказался неудачником. Именно: он наскочил на французского корсара Жана Флорина, который, помимо этих двух, только что захватил еще один испанский корабль, везший разные ценности — 20 000 песо золотом, большое количество жемчуга, сахара и кож коровьих — с острова Санто Доминго. Всю свою добычу Жан Флорин благополучно доставил во Францию и так богато одарил своего короля15, что весь мир дивился и завидовал богатству нашего великого императора. Французский король, говорят, сказал, что с такими, дескать, средствами, конечно, легко вести разные войны; к тому же он не прочь увидеть завещание праотца Адама, по которому наш император и король Португалии поделили между собой весь свет; а пока этого завещания нет, он, дескать, всегда готов признать правильность любого французского приза. Действительно, король этот вновь отправил Жана Флорина с армадой в море; тому сперва очень повезло, особенно у Канарских островов, но потом его настиг наш Бискайский флот, разгромил его, захватил его самого, множество французов и их корабли; и Жана Флорина и других капитанов доставили в Севилью, в Каса де Контратасьон16, где они по судебному приговору и были повешены за грабеж.

Наш же Алонсо де Авила сумел, находясь в французской крепости, подкупить коменданта и тайно переправить наши донесения в Кастилию к лиценциату Нуньесу, двоюродному брату Кортеса, или Мартину Кортесу, отцу нашего Кортеса, который жил в Медельине, а также к Диего де Ордасу, который был при дворе; и они, со своей стороны, доставили их в собственные руки Его Величества. Тот, конечно, очень опечалился потерей золота, но утешился тем, что французский король таким образом узнал о великих его доходах из колоний. Президенту Совета по делам Индий он повелел ни в чем не мешать Кортесу, пока он, король, сам не вернется в Испанию и не рассудит спора между Кортесом и Диего Веласкесом.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх