Открытие Юкатана

Я, Берналь Диас дель Кастильо, житель и рехидор1 весьма честного города Сантьяго де Гватемала2, один из первых открывателей и конкистадоров Новой Испании и ее провинций, и мыса Гондурас, и Игуэраса3, который в этой земле так называют; уроженец весьма благородного и выдающегося города Медина дель Кампо, сын Франсиско Диаса дель Кастильо [(Francisco Diaz del Castillo)], что был рехидором в нем, которого называли иначе, по его прозвищу, «Любезник» [(Galari)], и Марии Диес Рехон [(Maria Diez Rejon)], его законной жены, имевших праведную славу. То, что касается меня и всех истинных конкистадоров, моих товарищей, сослуживших службу Его Величеству4 при открытии, завоевании, усмирении и заселении всех провинций Новой Испании, которая была одной из лучших частей, открытых в Новом Свете [(Nuevo Mundoi)], то, как открывалось нами и какой ценой, не было известно Его Величеству, и я говорю здесь, за то в ответе персоны, докладывавшие и писавшие, которые, не участвуя, не видя и даже не имея правдивого сообщения относительно этой темы, излагали, без опаски извещая на свой вкус, оставляя в тени, раз имели возможность, наши многие и выдающиеся труды, чтобы не было известно о них и не было такого уважения, как заслуживающим всеобщего внимания. И еще, так как недоброжелательность человеческая бывает такого сорта, не хотелось бы, чтобы вредные клеветники получали предпочтение и вознаграждались и Его Величество назначал их своими наместниками, председателями и губернаторами. Но отложим эти рассуждения в сторону, а чтобы столь героические дела, о которых я расскажу впереди, не забыли, более того не сокрыли, они будут представлены ясно и правдиво, потому что они не воссозданы и не предложены ни в одной из книг, написанных на эту тему, весьма дурных и затемняющих правду. И дабы дать памятную известность нашим завоеваниям, поскольку есть истории свершения подвигов, произошедших в свете, будет законным делом, наши, столь же знаменитые, поместить среди этих весьма известных, совершенных ранее. Ибо столь же чрезмерные смертельные опасности и ранения, и тысячи печальных потерь, ситуаций и рискованных предприятий было и в наших жизнях. Так, переправившись через море, мы, открывая земли, о которых никогда не было известно, и днем, и ночью сражались с толпами свирепых воинов; и были мы столь отдалены от Кастилии, не имели никакой поддержки, ни содействия, кроме великой милости Бога Нашего Сеньора, который был тем истинным помощником, что помог завладеть Новой Испанией и весьма знаменитым и великим городом Теночтитланом-Мешико5, который так назывался, и другими многими городами и провинциями, из-за их множества я здесь не буду объявлять их названий; после усмирения их заселили испанцы. Как весьма хорошие и преданные вассалы и слуги Его Величества, мы, согласно обязательствам нашему королю и природному сеньору, крепко соблюдая закон, отправили дары вместе с нашими посланцами в Кастилию, а оттуда — во Фландрию, где Его Величество в ту пору находился со своим двором. И столь многие блага, как я расскажу впереди, были нами совершены, и обратили мы столько заблудших душ, которые были спасены, и каждый день спасали их от того, от чего прежде попадали они пропащими в преисподнюю. А помимо этого святого дела, обращали мы внимание на величайшие богатства, из которых отправлялись доли Его Величеству, и так было раньше, так и по сей день отправляются королевские пятые части, которые вносили и многие другие особы во всех случаях6. В этом повествовании я расскажу, кто был первым открывателем страны Юкатан7, как открывалась Новая Испания, и кто были капитаны и солдаты, завоевавшие и заселившие ее, и многое другое относительно совершенных завоеваний, что заслуживает известности, а не забвения, это представлю вскоре, насколько хватит сил, и к тому же весьма точно и правдиво, как непосредственный участник событий.

…Так как мои предки и мой отец, и мой брат всегда были слугами Королевской Короны [(Corona Real)] и Королей Католических [(Reyes Catolicos)], дона Фернандо и доньи Исабель8, и оставили по себе весьма славную память, хотелось походить на них. В год 1514-й оставил я Кастилию в свите Педро Ариаса де Авилы9, назначенного губернатором на Тьерра Фирме10. На море было то бурно, то тихо, и прибыли мы в Номбре де Дьос11, где как раз была эпидемия; много людей потеряли мы, и почти у всех образовались опасные желваки на ногах. К тому же пошли столкновения между губернатором и тем идальго12, который завоевал эту провинцию, — Васко Нуньесом де Бальбоа13. Много у него было богатств, и Педро Ариас де Авила выдал за него свою дочь донью [Исабель] Ариас де Пеньялосу14. Но так как имелось подозрение, что Бальбоа на собственный страх замышляет экспедицию по Южному Морю и оттянет туда много солдат, то тесть велел его судить и отрубить ему голову.

Увидев все это и еще многие другие распри между солдатами и капитанами и услышав, что недавно завоеван остров по названию Куба и что губернатором там идальго, которого звали Диего Веласкес, уроженец Куэльяра15, мы, прибывшие с Педро Ариасом де Авилой, все люди не последнего звания, приняли решение уйти на Кубу. Разрешение дали охотно, ибо солдат было больше, чем нужно; всюду был мир, а страна малая, с малым населением.

И погрузившись на хороший корабль [(navio)], мы счастливо прибыли на остров Кубу; губернатор приветливо нас встретил и обещал первых же индейцев16, какие освободятся.

Но прошло целых три года без всякого дела; и вот мы, прибывшие с Тьерра Фирме, и еще люди с Кубы, которые тоже не имели индейцев, собрались в числе 110 и соединились с идальго, которого звали Франсиско Эрнандес де Кордова17, богатым человеком, имевшим поселение с индейцами на этом острове, приняв решение, что он будет нашим капитаном, когда мы испробуем свое счастье и отправимся открывать новые земли, где уж сумеем показать себя. Мы купили два довольно хороших корабля. Третье судно18 дал нам в долг сам губернатор Диего Веласкес, предлагая сделать набег на одни островки, которые находятся между островом Куба и Гондурасом, которые теперь называют Гуанахскими островами19, чтобы силой забрать оттуда индейцев, так как он нуждается в рабах; этим, дескать, будет заплачено и за судно. Но мы поняли, что Диего Веласкес не прав, и ответили: ни Бог, ни король не велели нам свободных людей превращать в рабов. Тогда он и сам согласился, что открывать новые земли — лучше, и вслед за тем помог нам с принадлежностями для армады20.

Итак, у нас было три корабля и достаточное количество хлеба из кассавы21; купили мы еще свиней по три песо22 за штуку, ибо в то время на Кубе не было еще ни коров, ни баранов. Других припасов было мало; зато каждый из нас приобрел стеклянные бусы для обмена. Наняли мы трех пилотов23 — главный из них, Антон де Аламинос из Палоса24, а другой, Камачо де Триана, и еще пилот, его звали Хуан Альварес, «Однорукий» [(Manquillo)], уроженец Уэльвы25, — а также матросов; купили канаты, якоря, парусину, бочки для воды и все, что полагается при плавании. Все это шло на наш счет. И потом, собравшись вместе с нашими солдатами, прибыли в одну гавань на северном берегу [острова Куба], которая называется на языке индейцев — Ашаруко26, находящуюся в восьми легуа27 от одного городка, который в то время был населен и назывался Сан Кристобаль28, он через два года был перенесен туда и стал городом Гавана.

А для того, чтобы с доброй опорой отправиться в путь, нашей армаде необходим был священник, который был из того же городка Сан Кристобаль, его звали Алонсо Гонсалес, он отправился вместе с нами; кроме того, выбрали там из наших солдат Бернардино Иньигуэса, уроженца Санто Доминго де ла Кальсады [в Испании], в веедоры29 короля, дабы, если Бог даст нам открыть земли с золотом, или серебром, или жемчугом, либо другими любыми богатствами, среди нас был бы человек для сбережения королевской пятины. И затем все собравшиеся, прослушав мессу, препоручив себя Богу Нашему Сеньору и Деве Санта Марии Нашей Сеньоре, Его благословенной Матери, вышли в море в восьмой30 день февраля месяца 1517 года, из гавани Ашаруко.

Шли мы вдоль северного берега Кубы, затем в двенадцатый день [(12 февраля (по ст. ст.) - 22 февраля (по н. ст.) 1517 года)], пройдя мыс Санто Антон31, который на острове Кубе еще называют — Тьерра де лос Гуанахатабейс [(Tierra de los Guanahataveyes)], где живут еще дикие индейцы32, мы вышли в открытое море, идя на запад, без знания мелей, течений, ветров. Велик был риск; да мы и штормовали двое суток и едва не погибли. Но вот буря стихла, мы изменили курс, и пред нами показалась земля. Сие случилось спустя двадцать один день с нашего выхода из гавани; мы возвеселились и возблагодарили Бога. Никто еще не открывал этой земли, никто о ней не слыхал33! А с кораблей мы увидели большое поселение, которое находилось примерно в двух легуа от берега и было таким крупным, что не было столь большого поселения ни на острове Кубе, ни на Эспаньоле. Мы его и назвали «Большой Каир» [(Gran Cairo)]. И было решено двум судам меньшего размера подойти ближе и, находясь у берега, промерять дно, чтобы всем вместе подплыть к земле; а в одно утро, это было 4 марта34, мы увидели приближавшиеся 10 очень больших лодок, которые называют пирогами35, с веслами и парусами, наполненных местными индейцами. Эти лодки изготовлялись искусным способом из очень больших и толстых бревен, которые выдалбливали, чтобы они были полыми; и все они были сделаны из таких бревен, и во многих из них находилось по 40 индейцев. Но вернемся к моему рассказу. Десять лодок с индейцами были уже около наших кораблей. Не было тогда у нас никого, кто бы знал язык Юкатана и мешикский, и мы махали руками и плащами в знак миролюбия и привета. Без всякой боязни они приблизились, и около 30 человек из них взобрались на корабль капитана [Франсиско Эрнандеса де Кордовы]. Мы угостили их хлебом и салом, дали каждому по нитке стеклянных бус, и когда они насмотрелись на нас и наш корабль, главный из них, касик36, дал нам понять знаками, что они хотят вернуться в свои лодки и отбыть в свое поселение, а завтра придут в большем количестве и поведут нас на берег. На индейцах этих были рубашки из хлопчатобумажной ткани и узкие набедренные повязки — masteles37, по-ихнему; и показались они нам культурнее, нежели индейцы на Кубе, ибо там лишь женщины имеют тряпку вместо одежды.

Рано утром следующего дня действительно к нашим кораблям вернулся тот же касик и с ним вместе 12 больших лодок со множеством гребцов. Знаками он уверял нашего капитана в дружбе и приглашал к себе. Помню и сейчас, как он повторял: cones cotoche, cones cotoche, то есть: идемте в мои дома38. Мы посему и назвали местность мысом Коточе39. Наш капитан держал с нами совет, и мы решили высадиться; поплыли мы на лодках с наших судов и на самом маленьком корабле вместе с их 12 лодками. Весь берег кишел индейцами, мы же держались вместе. Тогда касик вновь стал упрашивать нас идти в глубь страны, в его поселение; и капитан вновь посоветовался с нами; большинство решило идти, но быть настороже, в строю и добром вооружении. Мы посему взяли с собой пятнадцать арбалетов и десять аркебуз40 и последовали за касиком и его индейцами. Когда же мы приблизились к лесистым холмам, касик дал сигнал, и из засады выскочили с воплями отряды его воинов, обдавши нас такой тучей стрел, что сразу же ранили пятнадцать солдат. Одеты они были в панцири из хлопчатобумажной ткани, которые были до их колен; а оружием служили копья, щиты, луки, стрелы, пращи и множество камней; головы украшены были перьями. Выпустив стрелы, они кинулись врукопашную и сильно теснили нас своими длинными копьями. Но по воле Бога мы скоро их обратили в бегство, хорошо рубя их нашими мечами и нанося им урон арбалетами и аркебузами; пятнадцать трупов оставили они на поле битвы.

И неподалеку от того места, где нам устроили то столкновение, находилась одна площадка и три строения из камня и извести, то были cues [(пирамиды храмов)]41 и молельни, где имелось множество глиняных идолов, некоторые с лицами демонов, другие — с женскими, и иные прочие скверные фигуры, изображавшие индейцев, совершающих содомский грех42; и внутри, в постройках, было несколько небольших шкатулок из дерева, а в них — другие идолы, медальоны, из них половина — золотые, а большинство — медные, кулоны, три диадемы, зверьки, рыбки и утки той земли; все из низкопробного золота. И, увидев это — как золото, так и постройки из камня и извести, мы очень обрадовались, поскольку открыли такую землю, потому что в то время не было открыто Перу, его открыли лишь в двадцатые годы43. Когда мы сражались с индейцами, священник Гонсалес, который был вместе с нами, взяв из шкатулок идолов и золото, их забрал на корабль. И в этих столкновениях44 мы пленили двух индейцев, которых потом45 окрестили, назвав одного Хулиан, а другого — Мельчор, у обоих вокруг глаз были рисунки. И, покончив с тем неожиданным нападением, мы вернулись на корабли и решили продолжить открытие берега дальше, направляясь за солнцем, то есть на запад, и после оказания помощи раненым, поставили паруса. И о том плавании расскажу впереди.

Много открывали мы мысов, заливов, рифов и мелей. Пилот Антон де Аламинос уверял, что это остров; днем мы посему шли осторожно, а ночью бросали якорь. Через пятнадцать дней плавания увидели мы с корабля вдали поселение, довольно большое; и показалось нам, что подле течет река; а ведь воды осталось у нас мало, ибо все мы были небогаты, и бочки купили мы старые, неплотные. И решили мы высадиться на землю вблизи поселения, а было воскресенье Ласаро46, и по этой причине то поселение получило название Ласаро, и оно закрепилось на морских картах; а собственное индейское название его — Кампече. Итак, мы решили подплыть и высадиться всем с нашим оружием, но не на одном маленьком корабле, а на всех трех судах, чтобы не случилось, как на мысе Коточе. А поскольку в тех небольших бухтах море очень мелкое, то по этой причине мы оставили корабли поставленными на якорь больше, чем в одной легуа от земли, и, добравшись на лодках, мы высадились вблизи поселения. Реки не оказалось, а водоем, откуда берут воду индейцы, был далек; помня события на Коточе, пошли осторожно, держась вместе, в хорошем вооружении. Только что мы наполнили бочки, как из поселения пришло человек 50 индейцев, вроде касиков, в хороших накидках из хлопчатобумажной ткани, и мирные. Знаками, с помощью рук, они спросили нас, что нам нужно, а затем — прибыли ли мы с восхода солнца, и при этом несколько раз сказали: Castilan, castilan, — на что мы тогда не обратили внимания47. Затем они предложили пойти в свое поселение. Посовещавшись, мы согласились и последовали за ними с великой опаской.

Привели они нас к ряду очень больших зданий, весьма ладно построенных из камня и оштукатуренных. То были святилища их идолов с изображениями больших змей и других идольских дьявольских фигур на стенах вокруг алтаря ясно видны были брызги

свежей еще крови, а на некоторых изображениях, к несказанному нашему удивлению, — знаки креста48. Народу везде было множество; женщины улыбались нам, и все казалось мирным и спокойным. Но вот появилась новая толпа, в плохих одеждах, неся связки сухого тростника, которые они складывали в одну кучу. Одновременно прибыли и два отряда воинов в хлопчатобумажных панцирях, с луками, копьями, щитами и пращами, во главе со своими предводителями. Вдруг из соседнего святилища их идолов выбежал десяток индейцев в длинных, до пят, белых накидках из хлопчатобумажной ткани; длинные волосы их были настолько перепутаны и загрязнены запекшейся кровью, что их нельзя бы было расчесать, а только срезать. Это были служители идолов, которых в Новой Испании обыкновенно называют papas49, и я их так буду называть далее. Эти papas несли курения, вроде смолы, прозываемые у них копал50; они окурили нас из глиняных плошек, в которых был огонь, и знаками дали понять, что мы должны покинуть их земли раньше, чем сгорит куча тростника, не то нас атакуют и убьют. Затем они велели зажечь кучу тростника и замолчали. А находившиеся там воины, построившись в боевой порядок, стали свистеть, бить в барабаны, небольшие атабали51 и трубить в трубы, раковины. Вспомнили мы раны, полученные на мысе Коточе (двое товарищей от них умерли), и сомкнутым строем двинулись к берегу, погрузили бочки с водой и уехали.

Плыли мы шесть суток. Но вот ветер подул с севера, превратился в бурю и бушевал четверо суток. Близки мы были к погибели! В море уйти было нельзя, пришлось стать на якорь; порвись наши старые канаты, быть бы нам снесенными к берегу, где мы бы и разбились. Когда ветер стих, пошли мы вновь вдоль берега, как можно ближе, чтобы набрать воды, ибо бочки наши, как сказано, были плохи, да и с водой наши распоряжались неаккуратно, думая, что ее всюду можно достать. Так плыли мы, пока не увидали залив, а вдали, в одной легуа, большое поселение Чампотон, окруженное маисовыми полями52. Подойти близко к берегу было невозможно из-за мелководья, и мы отправились за водой в лодках, сопровождаемые одним, самым маленьким, нашим кораблем.

Дело было к полудню. Начали мы набирать воду, но со всех сторон сбежались во множестве индейцы, вооруженные, с мечами, вроде наших двуручных53; все они были украшены перьями, а тела их расписаны белой, черной и бурой краской. В грозном молчании надвинулись они на нас и, подойдя, опять-таки спросили знаками, с восхода ли мы пришли, и опять-таки произносили: Castilan, что невольно вносило в нас смущение и недоумение. Брать воду стало трудно; мы выставили часовых и пикеты и заночевали. Все время мы слышали, как прибывали с шумом и гамом новые отряда. Ясно было, что готовится битва, и наш капитан [Франсиско Эрнандес де Кордова] устроил совет. Много было разных мнений. Одни хотели сейчас же уйти на корабли, но, конечно, индейцы напали бы при поездке и сильно нас побили. Другие, среди них и я, советовали нам самим напасть еще этой ночью, памятуя старую поговорку: наступление — первый Залог выигрыша битвы. Так мы спорили до наступления утра. Индейцы со всех сторон шли поротно, со знаменами и музыкой; мы видели, что на каждого из нас приходится около 200 индейцев. И мы решили, укрепив наши сердца для битвы и вверив себя Богу, сделать все возможное для защиты наших жизней. Понеслась на нас такая туча стрел, дротиков и камней, пущенных из пращей, что сразу было ранено более 80 наших солдат. Затем перешли врукопашную; не мало добрых ударов нанесли мы мечами и копьями, безостановочно стреляли наши аркебузы и арбалеты: одни только заряжали, другие только стреляли. Мы отбивали их натиски, но они не бежали, а держались наготове вне досягаемости выстрела, все время крича: Al calachuni, calachuni — что значит: Убивайте вождя54. И действительно, наш капитан получил десять ран от стрел; три стрелы попали и в меня, причем одна — в левый бок, проникнув до кости. Двух из нас они унесли живьем: Алонсо Бото да старого одного португальца. Врагам то и дело подносили все новые стрелы и дротики, а также еду и питье в изобилии; прибывали к ним и свежие подкрепления. Мы же все до единого были изранены, многие дважды или трижды, некоторые сквозь горло, капитан наш истекал кровью из многих paн и около 50 солдат уже пали мертвыми. В этом отчаянном положении мы решили пробиться к нашим лодкам. Эх, какие поднялись крики, свист! Как замелькали стрелы, дротики, камни! Нас же подстерегала новая беда: когда мы, не рассчитав нагрузки, бросились в лодки, все они перевернулись, и мы должны были плыть, держась за них, пока не достигли нашего малого судна. Многих при этом еще ранили и убили так как индейцы преследовали нас в своих лодках.

Так мы спаслись. Но не все: при перекличке не оказалось 50 солдат, помимо тех двух, которые были захвачены живыми; а вскоре еще пятеро умерли от ран и жажды, тела их бросили в море. А ведь битва продолжалась около часа. Поселение, как было сказано, называлось Чампотон, но наши пилоты и моряки занесли на свои карты: Берег Злой Битвы [(Costa de Mala Peled)].

Тяжко страдали раненые при перевязке, ибо промывать раны пришлось морской водой. Ранеными же, за исключением одного лишь солдата, были все, многие трижды и четырежды, а капитан наш, как сказано, имел 10 ран от стрел. Решили мы посему вернуться на Кубу, но так как большинство наших матросов были с нами на берегу и тоже были ранены, то не хватало рук для управления кораблями, и мы зажгли наше малое судно, взяв оттуда припасы и снасти.

Хуже же всего было отсутствие пресной воды. Наши бочки мы оставили в Чампотоне, и теперь нас томила такая жажда, что мы охлаждали губы и язык, прикладывая к ним лезвие топора. Да! Тяжкое дело открывать новые земли! Понять это может лишь тот, кто сам прошел сквозь беды и ужас.

Мы держались как можно ближе к берегу, надеясь увидеть какую-либо речку. Но лишь на третьи сутки мы набрели не то на залив, не то на устье. Сейчас же мы отрядили на берег 15 матросов, не участвовавших в битве, и 3 солдат, получивших поверхностные лишь раны; взяли они с собой топоры, кирки, лопаты и три бочки. Но вода в устье оказалась соленой, а когда они вырыли колодцы, то и там набралась такая же соленая и горькая вода. Наполнили они одну бочку, но никто ее не мог пить, а двое попробовавших — сильно разболелись. При этом устье было множество больших ящериц, и по этой причине оно было названо — Устье Ящериц55. Пока они искали воду, поднялись ужасные норд [(norte)] и норд-ост [(nordeste)], почти выбросившие наши суда на сушу, ибо якорных канатов у нас хватило, да и матросы наши сошли на берег за водой. Видя это они поспешили на корабли и кое-как заякорили их; два дня и две ночи висели мы на волоске, а затем опять вышли в море, чтобы идти к острову Куба.

И тут пилот Аламинос и другие два пилота предложили идти прямо на Флориду56, от которой мы будто бы на расстоянии лишь 70 легуа пути, так как это будет ближайший и самый удобный путь к Гаване57; сам Аламинос уже бывал в тех водах, когда Хуан Понсе де Леон уже 14 или 15 лет тому назад открыл Флориду58. Действительно, в четверо суток мы пересекли залив, и берег Флориды открылся пред нами.

Сейчас же мы решили, что 20 солдат из нас, наименее израненных, высадятся. Среди них был и я, а также пилот Антон де Аламинос. Захватили мы с собой бочки и кирки, а также изрядное количество наших арбалетов и аркебуз. Прощаясь с нами, наш капитан, тяжело раненный и очень ослабленный от мук жажды, умоляя нас ради Бога найти пресную воду, иначе он должен умереть. И все мы вступили на берег. Пилот Аламинос сейчас же узнал местность и сказал, что именно здесь они пристали и с Хуаном Понсе де Леоном и сразились с индейцами, понеся крупные потери. Посему мы действовали осторожно: выслали вперед двух товарищей в качестве передового поста, а сами начали копать колодец. Слава Богу, проступила хорошая вода. С легким сердцем насладились мы вкусной влагой, а кстати прополоскали повязки раненых. Так прошел добрый час, и когда мы весело принялись грузить бочки, прибежал солдат с поста с криком: «К оружию! К оружию! Множество индейцев воинов идет с суши и другие с моря на лодках!» Действительно тотчас же появились и они: рослые, сильные, одетые в звериные шкуры, с громадными луками, острыми стрелами и копьями на манер мечей. С первого же наскока они ранили шестерых; я сам тоже получил легкую рану в правую руку. Но мы их встретили такой пальбой и столь могучими ударами, что они отпрянули и устремились к берегу на помощь своим, которые в лодках сражались с нашими товарищами. Побежали туда и мы; воистину вовремя! Ибо индейцы уже овладели нашей лодкой и прицепили ее к свои челнокам; четверо из наших моряков были ранены, а пилот Аламинос даже опасно ранен в глотку. Мы храбро набросились на врагов, до пояса вошли в воду и, действуя мечами, изгнали индейцев из нашей лодки. Трех раненых индейцев взяли мы в плен (потом они все же умерли), и 22 убитых индейца лежали на берегу.

Сейчас же мы стали расспрашивать солдата, прибежавшего с известием о нападении, что же стало с Беррио, его товарищем. Оказалось, что тот пошел срубить дерево, да так и не вернулся, а лишь слышны были его крики; помочь ему он не мог, а тотчас побежал к нам с предупреждением. Тогда мы пошли его искать; нашли надрубленное дерево и кругом много следов, но крови не было — значит, они увели его живьем. Все наши поиски и крики ни к чему не привели. Странно, что именно Беррио так кончил: это был тот единственный солдат, который остался цел и невредим после боя у Чампотона. Итак, мы вернулись к лодке и наконец-то привезли нашим пресную воду. Радость была так велика, точно мы им жизнь привезли! А один из солдат, словно лишившись рассудка, не смог дождаться, прыгнул в лодку и стал пить, пить без конца, так что вскоре распух и умер.

Набрав воды, мы поставили паруса и двинулись к Гаване59. Прекрасная была погода, плыли мы и днем, и ночью, но у островков Мучеников [(Los Martires)] было несколько рифов, которые назывались — Рифы Мучеников [(Bajos de los Martires)}, и главный корабль напоролся на риф и затонул бы, если бы мы все не стали на помпы60. Никогда не прощу нескольким матросам с Леванта61; когда мы к ним обратились: «Братья, помогите откачать воду, вы ведь видите, что мы сильно изранены и изнурены», — то они ответили: «Дело ваше, мы не солдаты, да и нам перепало немало голода, жажды, трудов и ран». Пришлось их силой приставить к помпам. Так мы, страдая от ран, обслуживали и помпы, и паруса, пока Наш Сеньор Бог не привел нас благополучно в гавань Каренас, где вскоре был построен город Гавана, а до того времени ее обычно называли Гавань де Каренас [(Puerto de Carenas)]. И, вступив на сушу, возблагодарили мы Бога.

И мы немедленно донесли губернатору Диего Веласкесу, что мы открыли земли с большими поселениями и постройками из камня и извести, где население одето в хлопчатобумажные ткани, возделывает маис и имеет золото. А наш капитан, Франсиско Эрнандес [де Кордова], сухим путем отправился к одному городу, который назывался Сантиспиритус62, где у него была энкомьенда63 с индейцами, но, не доехав, умер на десятый день нашего прибытия. Остальные товарищи рассеялись по всему острову, а трое умерли от ран в самой Гаване. Корабли наши переправлены были в порт города Сантьяго де Куба64, где пребывал губернатор [Диего Веласкес]. Там мы выгрузили и двух индейцев, плененных нами на Мысе Коточе, которых звали Мельчорехо и Хульянильо65, и добытые из шкатулок диадемы, рыбок, уточек и других животных из золота, а также множество поразительно изготовленных идолов. Много это наделало шуму на всех островах, и в Санто Доминго66, и на Ямайке, и даже в самой Испании. Говорили, что это самая богатая из всех пока открытых стран, ибо нигде еще не встречали домов из камня; указывали на то, что идолы, дескать, древние, еще до Христа; были и такие, которые предполагали, что привезены они иудеями, изгнанными из Иерусалима Титом и Веспасианом, потерпевшими здесь крушение67. Сам Диего Веласкес тщательно выспрашивал наших двух индейцев, есть ли на их родине золотые прииски. Они ответили: да; тогда он показал им золотой песок с Кубы, и опять они заявили, что такового у них в великом множестве68. Лгали они; ведь известное дело, что ни на Мысе Коточе, ни во всем Юкатане нет ни жильного, ни речного золота, как и серебра. Путаница произошла и в другом: растение со съедобными корнями, из которых делают хлеб, кассава, называется на острове Куба уиса, и tlati — так индейцы называют землю; таким образом, соединив юка с тлати, стали называть Юкатан, и так говорили испанцы Веласкесу, присутствовавшие при беседе с индейцами: «Сеньор, эти индейцы сказали, что их земля называется Юкатлан». Так и осталось это название, которого в их языке и не было.

На эту прекрасную экспедицию пошли все наши средства; нищие вернулись мы на Кубу, нищие и покрытые ранами. Да и то счастье! Могло быть и хуже. Ведь потеряли же мы одними убитыми более 57 человек. Вот и вся корысть от нашего «открытия». Губернатор же, Диего Веласкес, обо всем доподлинно написал в Испанию, к важным сеньорам, руководившим тогда Королевским Советом по делам Индий69: какое, дескать, великое открытие он сделал и на сие потратил огромное количество золотых песо. И ему поверили; епископ Бургоса и архиепископ де Росано — дон Хуан Родригес де Фонсека, президент [Королевского] Совета по делам Индий, отписал в этом смысле Его Величеству во Фландрию70, восхваляя заслуги Диего Веласкеса. А о нас, открывших эту страну, он даже не упомянул!





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх