• Американские подлодки
  • Экипажи американских подводных лодок
  • Неограниченная война
  • Первые бои
  • Sealion (SS-195) 10 декабря 1941 года
  • Perch (SS-176) в «чистилище» 3 марта 1942 года

  • Seawolf (SS-197) и японские крейсера 1 апреля 1942 года

  • Торпедный кризис
  • Seawolf делает попытку 3 ноября 1942 года

  • Маш Мортон и его Wahoo (SS-238) в Веваке, январь 1943 года

  • Глава 9

    БИтва в Тихом океане – Японский прилив

    (7 декабря 1941 – август 1943 года)

    Этот отрезок времени начался с чрезвычайно успешной для японцев молниеносной войны. Он закончился летом 1943 года установлением равновесия между обеими воюющими сторонами. Японский штормовой поток потерял свою ударную силу, пришло время отлива… В августе 1943 года первые американские подводные лодки совершали прорыв минных заграждений и систем наблюдения в проливах и вошли во внутренние японские воды.

    Американские подлодки

    Как в Атлантике, так и на Тихом океане американцам пришлось дорого заплатить за недостаток осторожности. Начиная с 8 декабря 1941 года целями проводимой на Дальнем Востоке военной кампании для них являлись месть за Пёрл– Харбор и возвращение контроля над островами Гуам, Уэйк, а также над Филиппинами, занятыми японцами в течение нескольких недель. Перед военно-морскими силами США лежал Тихий океан со своими грандиозными расстояниями: 13 000 морских миль от Панамы до Формозы, 8600 – от Японии до Панамского канала и 3400 – от Гавайских островов до Японии.

    На тот момент американцы располагали 111 готовыми и 73 находящимися в стадии строительства подлодками. Из 51 дислоцирующейся в Тихом океане подлодки 22 принадлежали Тихоокеанскому флоту (Пёрл-Харбор) и 29 – Азиатскому флоту (Манила).

    Подводный флот был сформирован преимущественно из подлодок двух типов.

    1. Подлодки 1500 тонн с «рыбными»1 именами особенно подходили для долгих походов в обширных просторах Тихого океана (скорость – 20—21 узел в надводном положении, длина – 100 метров, ширина – 9 метров, десять торпедных аппаратов – шесть в носу, четыре в кормовой части, одна трехдюймовая пушка перед рубкой).

    2. Подлодки 906 тонн типа S обозначались только номерами и были предназначены для береговой обороны (скорость 14—15 узлов в надводном положении, четыре торпедных аппарата в носу, один в кормовой части, одна четырехдюймовая пушка). Построенные после Первой мировой войны, они не отличались комфортностью. Экипажам этих подлодок приходилось переносить значительные неудобства, находясь в теплых водах Тихого океана. Подлодки данного типа были прозваны моряками «свинарниками».

    Несмотря на незначительный радиус действия и слабое вооружение, эти подлодки смогли выполнить многочисленные и успешные боевые походы.

    Три боевые единицы типа V – Argonaut (V-4), Narwhal (V-5), Nautilus (V-6) водоизмещением 2730 тонн в подводном и 4000 тонн в надводном положении – были спроектированы главным образом для дальних походов. Их длина составляла 128 метров. Вооружение варьировалось в зависимости от модели: Narwhal и Nautilus были оснащены шестью торпедными аппаратами (два сзади, четыре спереди) и двумя шестидюймовыми пушками, Argonaut имела на вооружении только четыре торпедных аппарата и две шестидюймовые пушки, но могла принять на борт 89 мин. Эти большие подводные лодки отличались плохой маневренностью и, кроме того, легко обнаруживались противником.

    Экипажи американских подводных лодок

    Экипажи американских подлодок всегда набирались из сильных физически, тренированных добровольцев. Перед тем как получить разрешение служить в подводном флоте, они сдавали устные и письменные экзамены на знание устройства дизельного двигателя, системы энергоснабжения, торпедного дела, мер безопасности и т. д. В случае необходимости каждый должен был уметь выполнять все специфические задачи, и только кок – зачастую негр, который на борту субмарины пользовался особенным уважением, – был незаменим. Также и офицеры были подготовлены не по одной специальности, как это практиковалось у подводников в других странах. У американцев не было разделения по офицерским корпусам, таким как, например, корпус инженеров в ВМС Франции.

    Обычно экипаж американской подлодки состоял из 8 офицеров и 75 членов экипажа. Командир лодки был в звании капитана 3-го ранга. Экипаж называл его «стариком», хотя в большинстве случаев возраст командира достигал всего 34– 35 лет. По старшинству за ним следовал старший офицер лодки, который отвечал за всю боевую торпедную часть.

    Все моряки носили одинаковую форму, если, конечно, можно назвать формой шорты, рубашки и сандалии. Только головные уборы отличали командира и офицеров от остальных членов экипажа.

    Все ели одну и ту же пищу, не существовало и протокольных церемоний. Однако эта атмосфера равенства и товарищества не исключала строгой дисциплины.

    Словно большие дети, моряки на подводных лодках смешали воедино веру и суеверия. Так как на борту не было своего священника, молитвы читал командир лодки. Многие члены экипажа молились после каждого разрыва глубинной бомбы, но были готовы шутить, как только опасность проходила.

    На борту царил сухой закон, экипаж ел мороженое, пил фруктовые соки, чай, кофе. Пища с высоким содержанием витаминов, особенно консервы, имелась в достаточном количестве.

    Американские подводники были по натуре весельчаки и балагуры. Широко известна байка о секретной машине по производству мороженого, установленной в одном из уголков подлодки прямо над агрегатом по сбору влаги системы охлаждения. Ее рассказчиком был один унтер-офицер, отвечавший за обслуживание рулевого механизма. Мороженое якобы слегка отдавало машинным маслом, и в нем можно было найти металлические части различных деталей, но в целом его вкус был замечательным. Ходил также слух, что в трюмах подлодки спрятаны разобранные мотоциклы и даже детали джипа. Особенностью американского подводного флота являлось то, что все члены экипажа подлодки и даже командир имели свои прозвища.

    Плакаты с обнаженными красотками были развешаны не только в кают-компании, но и в рабочих помещениях. Торпедные аппараты и дизельные двигатели носили женские имена. Для досуга имелись радио, патефон, различные настольные игры и даже кинопроектор.

    Три фактора долгое время сдерживали развитие подводного флота США:

    1. Японцы при внезапном нападении на Филиппины полностью разрушили американские базы в Тихом океане и, прежде всего, верфь в Кавите. Уцелела плавбаза Pigeon, которая позднее сыграла важнейшую роль в обеспечении и ремонте подлодок.

    2. Американцы считали защитные средства японских кораблей гораздо более эффективными, чем они были на самом деле. Японцы не обладали ни каким-либо «секретным оружием», ни средствами, позволяющими «услышать» подлодку противника раньше, чем она появится в поле зрения. Поэтому атаки американцев были в начале такими нерешительными.

    3. Как и немецкие моряки, американцы столкнулись с проблемой плохого качества своих торпед. Это подрывало моральный дух экипажа.

    Неограниченная война

    7 декабря командиры американских подводных лодок получили неожиданный приказ: «Вести против японцев неограниченную войну в воздухе и под водой». Это дало пищу для раздумий и обозначило моральную проблему: «Приказ о неограниченной войне» означал, что отныне рыбацкие и грузовые суда следует рассматривать как военные цели, пишет Теодор Роско2.

    До этого момента командиры подводных лодок имели инструкции, регламентирующие их действия во время войны и изложенные в небольшой по размеру брошюре «Инструкция ВМС США по ведению военных действий на воде и в воздухе». В соответствии с ними нападение на гражданские суда было запрещено, а лица, нарушившие это положение, «преследовались, брались в плен или уничтожались как пираты».

    Противоречие было налицо. Совершенно очевидно, что немецкие подводники вели тотальную войну против американских грузовых и пассажирских судов в Атлантике, а японцы уничтожили американские корабли в Пёрл-Харборе без объявления войны. Эта мысль помогла американским морякам убедить себя в том, что на войне нельзя прибегать к полумерам. «Маленькая, полная благородных мыслей книга была выкинута за борт», – пишет Роско. Превращенные новым уставом в охотников за торговыми судами, американские подводники устремились в воды Тихого океана, полные решимости топить все, что движется под японским флагом.

    Завеса молчания, окутывавшая действия американского подводного флота во время войны, связана с тем, что руководство страны опасалось за судьбу захваченных в плен экипажей. Японцы могли судить подводников как военных преступников.

    Действия американских подлодок превратились в тайну. Ни разу достоянием гласности не стали ни имена моряков, ни названия потопленных кораблей. Японцы лишь с опозданием узнавали о своих потерях и обстоятельствах, при которых они произошли. Эта атмосфера строгой секретности изрядно потрепала им нервы.

    Командиры и экипажи американских подлодок в случае успешных действий получали соответствующие почести и награды. Когда лодка возвращалась из похода, к надводной части перископа привязывалась метла, обозначающая уничтожение торгового судна из вражеского конвоя. На причале победителей ожидал оркестр и награды. После первого боевого похода моряки получали знак за боевой подводный поход – серебряную медаль с изображением подводной лодки. После повторного похода к медали крепилась золотая звезда, после третьего – еще одна. Разрешалось крепить не более трех звезд.

    Все подводники носили отличительный знак, обозначающий их принадлежность к подводному флоту, – планку на груди с изображением двух играющих дельфинов на фоне подлодки. Этим знаком отличия моряки очень гордились.

    Первые бои

    В Тихом океане находилась 51 американская подлодка, – этого количества было недостаточно для выполнения сложных задач, возложенных на подводный флот после катастрофы Пёрл-Харбора. Они должны были нападать на японские корабли, направляющиеся на юг для захвата Филиппин, Сингапура и Тихоокеанских островов. Силами 51 подводной лодки не было возможным перехватить и затопить бесчисленные линкоры, авианосцы, крейсеры, эсминцы и транспортные суда ВМС Японии. На тот момент совокупный тоннаж японского грузового флота составлял примерно 2 миллиона брт.

    7 декабря японцы напали на остров Мидуэй. Находящиеся в этом районе американские подлодки Triton и Argonaut не смогли вмешаться. Японцы, однако, отказались от высадки своих сил на остров и отошли.

    Вернувшись через полгода, они натолкнулись на возведенные за это время на острове оборонительные сооружения. Оборудованный ремонтными доками и складами, остров Мидуэй превратился в базу американского подводного флота.

    Sealion (SS-195) 10 декабря 1941 года

    10 декабря 1941 года подводные лодки Sealion (капитан 3-го ранга Бойр), Seadragon (капитан 3-го ранга Феррал) и минный заградитель Bittern стояли рядом на верфи в Кавите. Их ремонт должен был закончиться 12 декабря. В первые дни войны японцы подвергли Манилу бомбардировкам, но верфь в Кавите осталась невредимой. После полудня 10 декабря над Кавите появилось две группы японских самолетов общей численностью 27 машин. В это время капитан 3-го ранга Бойр, его старший помощник капитан-лейтенант Альберт Л. Рэборн и три матроса находились на мостике Sealion. Остальные члены команды выполняли работы внутри корабля.

    Первые бомбы разорвались в ста метрах за кормой лодки. Так как Бойр знал, что огнем из пулемета самолеты не достать, он приказал своим подчиненным искать убежища внутри подлодки. В ходе следующей атаки Sealion была поражена двумя бомбами. Первая уничтожила пулемет, разворотила палубную надстройку и опустошила мостик. Одним из осколков был смертельно ранен старший лейтенант Сэм Хантер, ставший первым погибшим американским подводником во Второй мировой войне.

    В тот же момент разорвалась вторая бомба. Она прошла сквозь главную балластную цистерну и взорвалась в машинном отсеке, убив четверых человек. Цистерна моментально наполнилась водой, и подлодка ушла кормовой частью в морской грунт. Экипаж спасся через те люки, которые еще не оказались под водой. Начиная с кормы затопленными оказались 40 процентов лодки, крен по левому борту составил 15 процентов. Повреждения оказались очень существенными. Если бы верфи в Кавите не были разбомблены, то можно было бы еще восстановить Sealion. Пёрл-Харбор – ближайшая морская база американцев – находилась на расстоянии 5000 морских миль. Чтобы не отдавать лодку в руки противника, было принято решение о ее уничтожении. После того как было демонтировано все представляющее интерес оборудование, лодка была затоплена накануне наступления нового 1942 года3. Seadragon сумела скрыться и уцелеть.

    Командир подлодки Seawolf, капитан 3-го ранга Фредерик Б. Вардер, пришедший со своим кораблем в Кавите для постановки в док, смог пережить эту бомбардировку. Он видел, как бомбы поражают его товарищей со 2-й флотилии подводных кораблей Азиатского флота и как горит верфь. В этот день для капитана началась война. Seawolf прославится позже, когда под командованием Вардера и капитана 3-го ранга Р.Л. Гросса были уничтожены 18 грузовых судов. Не единожды эта лодка будет возвращаться из боевых походов с метлой, привязанной к перископу. Но кружку подносят к роднику, пока он бьет… 3 октября 1944 года Seawolf (капитан 3-го ранга А.М. Бонтье) была уничтожена в точке с координатами 2°31' северной широты и 129°18' восточной долготы… американским эскортным миноносцем Rowell (DE-403). Эта лодка действительно не заслужила того, чтобы быть уничтоженной кораблем под звездно-полосатым флагом.

    11 декабря 1941 года Triton (капитан 3-го ранга В.А. Лент) торпедировала и вывела из строя небольшой японский крейсер к югу от острова Уэйк. Так начались боевые действия на море. В течение первых месяцев войны американский подводный флот понес значительные потери. 21 января 1942 года на рифах Макассара, близ Калапан-Харбора (Минданао), после уничтожения небольшого транспортного судна, направлявшегося в Сурабаа (Ява), села на мель лодка S-36 (SS-141). После напрасных попыток ее спасти, она была взорвана собственным экипажем.

    24 декабря у Бальбоа (Панама) лодка S-26 (SS-131) была случайно протаранена американским противолодочным кораблем P^460, после чего затонула за несколько секунд.

    Shark (SS-174) была первой американской подводной лодкой, которая бесследно исчезла. Ее 5 января атаковала торпедой японская подводная лодка, но промахнулась. Командир лодки, капитан 3-го ранга Л. Шан-младший, передал свою последнюю радиограмму 8 февраля, когда лодка находилась на пути в Макассар.

    7 марта командующий подводным флотом в Тихом океане объявил лодку Shark погибшей. Американские и далеко не полные японские архивы, которые уничтожались в ходе бомбардировок или были частично уничтожены самими японцами перед капитуляцией, ничего не сообщают об этой американской подводной лодке, которая могла быть уничтожена в этом районе.

    Perch (SS-176) в «чистилище»

    3 марта 1942 года

    27 февраля 1942 года Perch (капитан 3-го ранга Дэвид А. Харт) патрулировала море в районе Явы, где должен был находиться японский конвой. Харт рассчитывал внезапно появиться и уничтожить один из его полностью загруженных транспортов. Японцы с помощью своих торговых судов перебрасывали солдат на Филиппины, чтобы так быстро, как это только возможно, захватить Борнео и Яву.

    Ночью 1 марта, когда Perch находилась в 12 милях северо– западнее Сурабая, она обнаружила 2 эсминца, которые направлялись к ней. Командир слышал шумы винтов кораблей над лодкой и ожидал взрывов глубинных бомб. Но эсминцы, кажется, удалялись. Харт поднял перископ и увидел, как один из эсминцев внезапно повернул и снова направился к лодке.

    «60 метров!» – скомандовал Харт, так как думал, что глубина в этом месте составляла 70 метров. Однако, прежде чем лодка достигла 30 метров, произошел первый залп глубинных бомб. Он, правда, не вызвал повреждений, но сильно сотряс лодку. И едва экипаж определил, что с лодкой ничто не произошло, Perch легла на грунт. Между тем эсминец вернулся и продолжил бомбежку глубинными бомбами.

    На этот раз подводная лодка получила тяжелые повреждения. Вал винта по левому борту был погнут, дизельные двигатели повреждены. 90 процентов контрольных систем отказало, основная балластная цистерна была пробита, легкий корпус лодки был помят и частично сорван. Положение Perch стало угрожающим, и снова на лодку посыпался град глубинных бомб.

    Появились пробоины в средней части лодки. Рубка превратилась в обломки, оба перископа можно было поднимать только вручную, рубочный люк и захлопки дизельных двигателей потеряли герметичность и заклинились так, что их теперь стало не так просто открыть. Сможет ли лодка снова идти хотя бы в надводном положении, не знал никто. Лодка лежала, неподвижно зарывшись в ил.

    Харт чувствовал свое бессилие, в то время как эсминцы были готовы повторно атаковать лодку.

    Можно с уверенностью утверждать, что местоположение лодки выдавало всплывшее на поверхность моря топливо, но оставаться под водой было невозможно. Perch снова медленно пришла в движение и оторвалась от морского дна. Два часа командир и экипаж пытались бесшумно устранить поломки на лодке, несмотря на то что людские силы из-за огромного напряжения и спертого воздуха были на исходе. Каждый спрашивал себя, сможет ли лодка когда-нибудь снова всплыть. Никто не был уверен, что потом можно будет открыть крышки люков. При этом нужно учитывать, что лодка будет немедленно обстреляна артиллерией эсминцев.

    В 3 часа утра Perch всплыла. К счастью, экипаж мог открывать люк рубки. Когда Харт вышел на мостик, обоих эсминцев уже не было видно. Но разрушения на палубе показывали, насколько эффективной оказалась их атака. Лодку сплошь покрывали осколки, диэлектрики антенн лежали в обломках, перископы были погнуты, только три цилиндра дизелей работали. Решив бороться до конца, Харт взял курс на побережье, где японцы планировали производить высадку.

    Через час эсминцы появились снова и вынудили Perch снова уйти под воду. С остановленными двигателями и на глубине командир чувствовал себя увереннее. Однако японцы уже обнаружили лодку, и то, что Харт назвал «чистилищем», началось снова. Одна атака следовала за другой. Взрывы бросали людей на переборки, с которых свисали разбитые манометры и другая аппаратура. Рядом с кормой лодки произошло пять взрывов, и лодка вздрогнула, как при землетрясении. Система управления вышла из строя, торпеды в торпедных аппаратах получили повреждения, и вода из пробоин увеличивала вес лодки.

    Атака в 8.30 2 марта была самой тяжелой из всех. Из разбитых аккумуляторных батарей выделялись газы, содержащие хлор, и отравляли воздух.

    Харт знал, что лодка не могла больше передвигаться и была более не в состоянии оторваться ото дна. Но произошло чудо: так как на поверхность всплыли обломки оснастки лодки, японцы посчитали, что теперь Perch была окончательно уничтожена, и ушли.

    Еще теплилась искра жизни в этом поврежденном корпусе лодки, и Харт еще не был мертв! Даже качаясь от слабости, командир обходил боевые посты, где его люди крепко держались за все, что еще представляло обстановку лодки, иные без сил лежали в масле и в воде на дне отсеков. И люди видели, что Харт не дрогнул.

    «У нас еще есть немного сжатого воздуха, – говорил командир, – мы дождемся ночи, а затем снова попытаемся всплыть».

    Этот командир-сорвиголова, подававший пример исполнения долга своим людям, выжимал все из экипажа. Дизельные двигатели были приведены в рабочее состояние, восстановлена внутренняя связь, снова заработали помпы.

    В 20.00 Харт отдал приказ на всплытие. Однако команду было легче отдать, чем выполнить. Прошел целый час, прежде чем измотанные люди увидели над собой небо и смогли вдохнуть свежий морской воздух.

    Но Харт должен был с горечью признать, что лодка потеряла способность двигаться. Что делать? Они ведь так далеко от базы! Бессмысленно надеяться на помощь. Лампы и кабели были уже давно разорваны, радиостанция – разбита. На еще работающем двигателе можно было развить максимальную скорость 5 узлов, и даже это уже было бы чудом! Шума, который создавал двигатель, хватило бы, чтобы собрать вокруг себя весь японский флот. Вертикальный руль заклинило, управлять им было невозможно. И все-таки освежающий ночной воздух снова поставил экипаж на ноги…

    – Четыре часа утра, – сказал Харт капитан-лейтенанту Беверли Р. ван Рускирку, своему уоррент-офицеру[17]. – Солнце встает. Мы больше не можем использовать наше орудие… Но мы можем не позволить поймать себя над водой. Погружение!.. Мы должны это сделать!..

    – И мы сделаем это! – сказал ван Рускирк.

    Лодка погрузилась на 20 метров. Вода сочилась из всех переборок, из трещин в поврежденном корпусе лодки и сорванных с петель люков. Лодка трещала по всем швам, повсюду был шум, тяжелые предметы падали на пол. Проникающая вода уже достигла электрогенераторов, из которых сыпались снопы искр. Perch больше не была подводной лодкой, она стала обломками.

    – Всплытие! – скомандовал Харт, который не хотел, чтобы лодка стала могилой для его экипажа.

    Лодка всплыла, но лишь носовая часть и ходовой мостик возвышались над водой. Perch можно было принять за раненого кита, который пытается вздохнуть.

    Несколько часов подводники пытались снова сделать башенный люк герметичным, но в поле зрения появились японские эсминцы.

    «Чистилище еще не закончилось, – пишет Роско. – Ближайший к лодке эсминец открыл огонь; первый снаряд упал с перелетом 100 метров, второй – с недолетом. Светало, цель стала видна более отчетливо. Положение Perch стало безнадежно. Торпедные аппараты были непригодны для стрельбы, орудие разбито, погружение едва ли возможно. Дальнейшее сопротивление привело бы лишь к бессмысленной бойне. Харт приказал своим людям затопить лодку».

    Капитан 3-го ранга Харт и его экипаж были, как положено, подобраны японскими моряками, однако в Японии их подвергли жестоким допросам и послали на медные рудники в Асхио. Девять моряков больше никогда не вернулись оттуда; 55 человек, в том числе Харт, пережили это ужасное время.

    Прежде чем наполниться тихоокеанской водой западнее Филиппин в точке с координатами 6°8' южной широты и 116°34' восточной долготы, Perch потопила 5000 тонн японского торгового тоннажа.

    Американцы узнали о судьбе этой лодки только тогда, когда после окончания войны Харт вернулся на родину.

    Seawolf (SS-197) и японские крейсера

    1 апреля 1942 года

    Прежде чем Seawolf была уничтожена своими земляками, она за 14 рейдов потопила кораблей противника общим водоизмещением 108 600 брт (27 торговых судов). Это была первая лодка, которая дважды упоминалась в оперативной сводке командования сухопутных войск Германии.

    В конце марта 1942 года Seawolf курсировала к западу от острова Рождества, атолла в полинезийском скоплении островов.

    Командир, капитан 3-го ранга Фредерик Б. Вардер, по прозвищу Фредди, вспоминает о своей стремительной атаке по груженному самолетами транспорту. Первые две торпеды, несмотря на точное прицеливание, прошли мимо цели. Попала ли третья торпеда, командир точно не знал… Он вспоминал о бое, который он дал трем японским крейсерам. В открытой радиограмме без указания адресата Salmon сообщила точное местонахождение японского крейсера и десантного флота, и вскоре после этого Seawolf обнаружила корабли противника. «Начался бой, – пишет Теодор Роско, – взрывы торпед и глубинных бомб доносились до Токио. «Розе Токио»4 сообщало, что все американские подводные лодки изгнаны из вод Тихого океана».

    Seawolf под командованием человека, которого подводники во всем мире называли Бесстрашный Фредди, вела себя крайне активно. Она патрулировала у острова Рождества, где Вардер ожидал высадку японцев. Покинутый английским гарнизоном остров представлял интерес для японцев, так как на нем добывались фосфаты. Кроме того, в порту Флаинг-Фиш– Коув находился док.

    Вардер подумал о том, что хорошо было бы взорвать док, но тут же отбросил эту мысль. При этом могло пострадать или погибнуть много коренных жителей. Лучше направить все силы на уничтожение кораблей противника. В ночь на 31 марта Seawolf проконтролировала обстановку у Флаинг– Фиш-Коув, послушала оживленный японский радиообмен и в утренних сумерках снова ушла под воду.

    1 апреля в 7.30 появились 4 японских крейсера с курсом на порт. Экипаж подводной лодки быстро занял места по боевому расписанию, и Вардер сманеврировал в сторону противника. «Крейсер класса Natori, – сообщил он своим людям по переговорному устройству. – Самолеты на палубе». Теперь крейсер находился по левому борту, на удалении 3000 метров. Командир определил, что цель идет средним ходом. «На его мачте развевается адмиральский вымпел. Подготовить носовые аппараты!» – скомандовал в трубку Вардер. Фредди быстро пустил по очереди две торпеды и затем, так как цель маневрировала, еще третью и четвертую.

    Командир совершенно отчетливо видел в перископ, что только одна торпеда попала в крейсер. Столбы воды и пара взметнулись вверх. Японские офицеры и члены экипажа побежали в носовую часть корабля, однако крейсер продолжал движение…

    Для Seawolf было самое время снова уйти под воду. Первые глубинные бомбы взорвались по левому борту, а затем еще сильнее с правого борта. 15 секунд лодку сотрясали взрывы.

    Весь день эсминцы искали Seawolf, и лишь в сумерках Вардеру удалось стряхнуть с хвоста ищеек. Наконец шумы винтов удалились. Лодка перешла в выжидательную позицию, и командир смог дать передышку своим людям. Ночью лодка снова всплыла. Море сверкало в лунном свете, вокруг была полная тишина. Вардер взял курс на Флаинг-Фиш– Коув.

    В 4.00 наблюдение сообщило о появлении в зоне видимости японского крейсера. Когда стало смеркаться, Seawolf медленно приблизилась к противнику. Посмотрев в перископ, Вардер воскликнул: «Черт побери! Этот крейсер выглядит так же, как тот, который мы встретили вчера. Он несет такой же адмиральский флаг. Адмирал сменил корабль, или они хотят нас надуть?»

    Тут командиру пришло на ум, что календарь показывает 1 апреля. Празднуют ли японцы 1 апреля, или это был лишь оптический обман? Тем временем крейсер приближается. Вчера Seawolf израсходовала 4 торпеды, резерв торпед заметно сократился. Вардер решил потратить на крейсер еще 3 торпеды. В 5.13 первая торпеда вышла из торпедного аппарата и попала в цель… Взрыв, потопление…

    Вардер поднял перископ: море пустынно, никакого крейсера поблизости нет. Но не мог же он так быстро затонуть? И нигде ни одного обломка.

    5.17… 5.22… Слышны шумы винтов… В первой половине дня Вардер обнаружил транспорты в сопровождении крейсера. С палубы японца взлетел самолет. Некоторые из транспортных судов направлялись к порту, и это значило, что происходила высадка десанта. Не несет ли крейсер адмиральский флаг? Действительно ли шерстяной предмет развевается на мачте, или это фантазия, вызванная отблеском от поверхности моря? 1 апреля? Крейсер вошел в зону поражения торпедами. «По местам стоять!» Две торпеды были выпущены по японцу. Снова взрыв во время погружения. Для проверки результата перископом уже не было времени…

    Противник решил окончательно уничтожить проклятую подводную лодку, которая пускает одну торпеду за другой. До сих пор пуски торпед были неудачны, но, возможно, одна из них все же могла бы потопить крейсер. Последовала лавина глубинных бомб, эсминцы курсируют над лодкой, время тянется очень медленно. При каждом взрыве экипаж лодки опасался, что Seawolf может развалиться пополам, это был бы конец без долгих страданий. А если бы лодка, получив тяжелые повреждения, опустилась на глубину, то, вероятно, несколько оставшихся в живых еще долго мучились бы, ожидая верной смерти в душном и тесном пространстве отсеков. Но эти мысли были быстро отброшены в сторону, так как нужно было многое сделать. Бесстрашный Фредди командным голосом отдает один приказ за другим… Воздух едва можно было вдохнуть, жара действовала парализующе. Кондиционер выключили, чтобы избежать любого шума, и обычно ледяная вода стала теплой щелочью. Нельзя было опорожнять туалет, так как восходящие газовые пузыри могли выдать местоположение лодки. Некоторых рвало, и, хотя они и продолжали выполнять привычную работу, все же дело шло очень медленно… Над лодкой все еще были слышны шумы винтов эсминцев. Они подходят и отходят, как охотники, знавшие, что в конце концов убьют свою дичь, даже если она будет очень хорошо от них прятаться. Если подводная лодка всплывет, это конец… Это был лишь вопрос времени, час, два, три…

    На лодке погас свет, включились аварийные лампы. Аккумуляторные батареи садились. Вардер приказал всплывать. В перископ он увидел эсминец, который был так близко, что всплывавшая Seawolf чуть не столкнулась с ним. «Погружение!» Однако команда была выполнена с ошибкой, так как рулевой находился в состоянии, близком к обмороку, и работал как автомат. Лодка круто вырвалась из-под воды, уже показались носовая часть и рубка.

    «Все в нос!» – скомандовал Вардер, чтобы остановить всплытие лодки. Носовые цистерны погружения наполнялись водой. Быстрыми маневрами лодка изменила курс, затем снова ушла на глубину.

    Первый залп глубинных бомб швырнул моряков на пол. Seawolf ушла на предельную глубину 100 метров!

    В полночь три удара колокола подали сигнал на всплытие.

    Еще никогда экипаж подводной лодки не втягивал так жадно в легкие свежий воздух, и еще никогда измотанные моряки Seawolf не приветствовали с такой радостью звездное небо. Море вокруг было свободным.

    На следующий день лодка взяла курс на Австралию. Вардер из центрального отсека вместе с поздравлениями командования объявил:

    – Всем! Хочу воспользоваться случаем и поблагодарить за отличную выучку, твердость и, прежде всего, за усердие, с которым вы исполнили свой долг. Мое самое заветное желание в следующем боевом походе снова быть вместе с вами. Вардер5.

    Командир был удовлетворен своим экипажем, но также разочарован и возмущен: этот адмиральский флаг, торпедированный крейсер, который бесследно исчез, и все 1 апреля! Японский обман? Ни в коем случае, это неисправные торпеды, которые либо совсем не взрывались, либо взрывались слишком рано6.

    Торпедный кризис

    Магнитные торпеды американцев в большинстве случаев либо проходили под целью, либо слишком рано взрывались, так как их детонаторы были слишком чувствительны. Их действие исчерпывалось тем, что мостик судна-цели обдавало потоком воды или же причинялся ущерб надстройкам. С начала войны у командиров подводных лодок с торпедами были неприятности и проблемы. И американский плавсостав, так же как и немцы в битве у Норвегии, реагировал на это гневными жалобами и ожесточением.

    Американские подводные лодки должны были пересечь весь океан, найти противника и, рискуя жизнью, попытаться потопить его торпедами, которые были абсолютно ненадежны. Trigger при своей первой встрече с противником израсходовала 4 торпеды, и ни одна из них не взорвалась. Затем Trigger выпустила еще две, которые взорвались преждевременно.

    «Мы снова и снова злились на свои торпеды, – пишет Эдвард Л. Бич, – три года командовавший лодкой Trigger. – Мы потопили другой корабль, большой танкер, и повредили еще один корабль, но у нас кончились торпеды, и мы были вынуждены вернуться в Пёрл-Харбор»7.

    Сообщения командиров изобиловали серьезными жалобами: «Мои торпеды не шли за указанной целью…»; «Мои торпеды не взрывались при ударе, а другие взрывались в воде, прежде чем достигали цели…»; «Пустил залп торпед из кормовых аппаратов при идеальных условиях. Мы наблюдали в перископ, как люди с мостика на корабле противника отслеживали след торпед, которые прошли под кораблем. Затем мы подверглись бомбардировке глубинными бомбами… »

    Сообщалось даже о торпедах, которые, несмотря на точное прицеливание, уже при первых оборотах своего винта описывали циркуляцию таким образом, что наносили повреждения собственной лодке. Это, без сомнения, произошло 27 марта 1944 года с Tullibee и, совершенно точно, с Tang 24 октября того же года. Разве тут не заговоришь о саботаже?

    Адмирал Локвуд вел себя так, как годом раньше Дёниц. Он выслушивал жалобы своих командиров, успокаивал возбужденных и делал все, что было в его силах, для устранения проблемы. Он обращался к бюро снабжения в Вашингтоне и составлял заявки, которые передавались в Инспекцию по торпедам в Ньюпорте, Род-Айленд.

    Ответы разочаровывали: «Дефекты нужно приписывать исключительно повреждениям при пуске торпед, и, принимая во внимание боевую лихорадку, это объяснимо…» или «Жалующиеся обязаны доказать, что поставленные им изделия имели дефекты».

    В такой ситуации было неудивительно, что моральное состояние экипажей подводных лодок падало. Они проклинали бюрократов в Ньюпорте и Вашингтоне и знали, что противник в курсе их слабых мест. «Мы предполагали, что вы имели трудности с торпедами», – заявил американцам после войны один высокопоставленный японский морской офицер.

    Американцы проверяли поставленные торпеды сначала в Пёрл-Харборе и позже, вопреки запретам, в море. Их разбирали до винтика и затем снова аккуратно собирали. Проводились консультации между экипажами лодок. «Командиры, – пишет Эдвард Л. Бич, – получили столько горького опыта, что привыкли к тому, чтобы считаться с погрешностями своих торпед и возможностями и способами их устранения. Большинство из них просто устанавливали глубину хода торпеды на нуль, хотя, согласно предписаниям, это было недопустимо. Так как обычно торпеды подводных лодок шли на 3—6 метров глубже, чем предусматривалось в указаниях Вашингтона, это давало единственный шанс потопить корабль с большой осадкой. Однако это ни в коем случае не было идеальным выходом, так как таким образом пробоины в кораблях с незначительной осадкой, например в эсминцах или транспортах, становились просто подарком судьбы».

    Seawolf делает попытку

    3 ноября 1942 года

    Seawolf стала лодкой, которой удалось привести доказательства того, что торпеды были бракованными. Лодке в это сложное для крепости Коррегидор время, с трудностями в снабжении продовольствием и боеприпасами последних солдат, оборонявших ее, была поставлена задача обеспечения и снабжения гарнизона продуктами питания и боеприпасами.

    Также она должна была забрать из Коррегидора офицеров, важных для командования, чтобы предотвратить их пленение японцами. В начале ноября 1942 года Вардер был все еще командиром Seawolf и патрулировал на нем у побережья Минданао.

    2 ноября 1942 года Вардер торпедировал транспорт Gifu Maru (водоизмещение 2933 брт), и экипаж все еще находился под впечатлением этой атаки. Командир приказал спасти двух японцев, которые плавали рядом с лодкой. Один из моряков исчез во тьме ночи, другой не стал хватать веревку, которую ему бросали. Затем Бесстрашный Фредди приказал бросить в воду спасательный круг, к которому была прикреплена бутылка виски. Японец схватился за круг, кивнул в знак благодарности и отплыл в сторону от лодки. Однако Вардер думал больше о неисправностях собственных торпед, чем о японцах, которые предпочитали плену смерть за своего императора. Вероятно, они боялись таких же жестоких допросов, какими японцы подвергали своих американских пленных8. Seawolf приближалась к заливу Давао, надеясь найти долгожданную добычу. 3 ноября в 10.42 в утренних сумерках лодка шла на перископной глубине в 12 милях от побережья. «Я могу распознать колокольню, несколько домов и несколько мачт, там должны быть еще корабли», – доложил уоррент– офицер, когда осмотрел песчаный морской берег. Лодка входила в залив Таломо. В углу порта стоял корабль с совершенно новым камуфляжем. Якорная цепь вертикально свисала из клюза, это значило, что там не было никакого течения, а это хороший знак для спланированного Вардером предприятия.

    Seawolf медленно подкрадывалась к цели, в то время как командир контролировал ситуацию через перископ. Он хотел пустить свои торпеды с нулевым установочным углом.

    – Джим, фотокамера готова?

    – Так точно, командир!

    Джим Мерсер, молодой капитан-лейтенант резерва, изобрел устройство, с которым можно было делать снимки через перископ. В Пёрл-Харборе считалось, что пораженный корабль должен по крайней мере тонуть, чтобы записать его на счет лодки как «потопленный». Поэтому Вардер хотел сфотографировать пораженный корабль.

    Командир старался действовать с тем рассудительным спокойствием, с которым он в свое время на тренировке в школе Нью-Лондона одну за другой пускал торпеды в цель. Удаление в 1400 метров было установленным, осадку корабля оценили в 6 метров. После того как все торпеды были хорошо проверены, дистанционный взрыватель выставили на глубину 5,5 метра.

    – Первый аппарат, пуск!

    Вода устремилась в опустевшую трубу торпедного аппарата вплоть до вентиляционного клапана, который предотвращает выход воздуха во избежание раскрытия местоположения лодки. Вардер напряженно наблюдал за следом торпеды…

    Море было масленым, едва различимый след – ровный, как свечка. Вдруг над ними поднялось одно маленькое облачко. «Слишком много масла», – подумал Вардер.

    Торпеда подходит к цели. Корабль должен развалиться на две части.

    – Внимание… быстро сюда фотоаппарат!

    – 47 секунд, – докладывает мичман Билл Дерагон с хронометром в руке.

    – Она уже должна быть в цели, – бормочет командир, продолжая наблюдение.

    Послышался звук разрыва.

    – Мы его сделали! – вскрикивает один из подводников на центральном мостике.

    – Стоп! – сказал Вардер. – Она, похоже, прошла под целью и взорвалась на пляже.

    Все смущены, полная тишина.

    Вардер заявил:

    – Это была одна из торпед Мк-XIV. Глубина была выставлена правильно, выставка производилась при свидетелях и контролировалась ими, так же как и номер торпеды. Фотография покажет, что след от движения торпеды шел точно к цели и что подрыв произошел за кораблем на берегу. Теперь у нас на руках есть доказательства. Пойдем дальше…

    Лодка приблизилась к кораблю на удаление 800 метров. Вардер пустил торпеду, установленную на глубину 2,42 метра. Корабль, кажется, был поражен в центр корпуса и немного отклонился в сторону. Через несколько секунд Seawolf затрясло, как в судороге.

    «На этот раз мы его достали», – подумал Вардер и зарядил новую пленку.

    – Торпеда шла 44,5 секунды, – доложил Билл Дерагон, – а должна была идти 55,5 секунды до цели.

    – Таким образом, она взорвалась перед целью, – сделал заключение командир. – Однако вы не почувствовали удар?

    Взгляд в перископ. Японец все еще там, посередине пенящихся волн, в которых плавают обломки.

    Были выпущены третья и четвертая торпеды с установкой на 1,2 метра. Однако пуски стали опасны для самой лодки, так как орудия корабля стали стрелять по перископу.

    Разрывы ложились слишком далеко по обеим сторонам лодки на дальности около 800 метров.

    – Они очень нервничают и не могут точно прицелиться, – пробормотал Вардер.

    Seawolf израсходовала 4 торпеды, но не смогла достичь даже самого незначительного успеха. Корабль все еще стоял на якоре в заливе Таломо.

    И все торпеды были Мк-XIV!9

    Лодка ушла в открытое море. Недалеко, так как они хотели только перезарядить носовые торпедные аппараты и выбрали на этот раз торпеды Мк-IX.

    Полуголые мужчины, при температуре 50 градусов, пытались вручную поднять тяжелые тела торпед и запихнуть их в трубы торпедных аппаратов. Через полчаса работа была закончена, и лодка приблизилась к пароходу на дальность пуска. Вардер, который поднял перископ, отметил, что на грузовом судне видна лихорадочная деятельность: люди садятся в лодки и высаживаются на пляже. Там с большого расстояния толпы туземцев наблюдают за необычным спектаклем. Собственно, Вардер должен был бы стыдиться, но ему было смешно.

    Японские артиллеристы снова открыли стрельбу, но они выпускали снаряды во все стороны света, вероятно, только для того, чтобы успокоить свои нервы.

    Фотокамера готова, угол пуска на нуле. Все в отличном порядке.

    – Первый аппарат, пуск!

    Торпеда подошла точно к корме японского корабля. Бум! Быстрее сфотографировать! Дым рассеялся… Кормовое орудие и его расчет исчезли, носовое орудие прекратило огонь. Пять японских лодок шли к берегу.

    – Этот проклятый корабль не хочет идти ко дну! – рассердился Вардер. – Как будто он сделан из водонепроница– емых переборок! Пустим по нему еще одну торпеду и посмотрим, что произойдет!

    Для этого контрольного пуска противник был слишком близок. Лодка делает полукруг и пускает торпеду из кормового аппарата. На этот раз японский транспорт был поражен в носовую часть судна и загорелся. Корма опускается, как будто бы она была отделена от носовой части судна. Вардер снимает этот последний тур борьбы. Чтобы подтвердить свой успех? Ни в коем случае. Sagami Maru, пассажирское и грузовое судно водоизмещением 7189 брт, стоило ему шести торпед, и только старые торпеды М^ГХ оказались пригодными.

    Теперь в залив прилетели три японских самолета, за ними последовали два охотника за подводными лодками. Seawolf ушла на предельную глубину и уклонилась от их атаки. К счастью, Вардер хорошо изучил навигационную карту и знал, куда он должен идти… Всего несколько глубинных бомб взорвались поблизости.

    Когда лодка снова находилась в море в относительной безопасности, Вардер записал в судовой журнал: «Отказ торпед при первых пусках является очень характерным. Это придает жалобам других командиров и моей собственной жалобе о капризном поведении торпед Mk-XIV, ее составных частей и взрывателя большой вес».

    «Моряки на подводных лодках, несмотря на свои торпеды, которым они больше не доверяли, держались очень хорошо, – пишет Теодор Роско. – Потеря передовых баз снабжения, отсутствие помощи своего флота, ремонтных мастерских и резервов не оказали такого тяжелого влияния, какое оказали недостатки в конструкции торпед. Почти два года американские подводные лодки вступали в борьбу с плохо работающими торпедами».

    Маш Мортон и его Wahoo (SS-238) в Веваке,

    январь 1943 года

    Капитан 3-го ранга Дадли В. Мортон, прозванный Маш Мортон, уже прошел на лодке Wahoo два богатых событиями боевых похода в качестве второго офицера, прежде чем в январе 1943 года стал командиром этой лодки.

    Властный, неудобный для своих подчиненных, с привычкой в свободной манере говорить с начальниками, этот офицер образовал со своим заместителем, капитан-лейтенантом Рихардом Х. О'Кэйном, странную пару. Он стал известен тесному обществу американских подводников тем, что изобрел несколько нестандартных способов атаки противника.

    Wahoo вышла из Брисбена во второй половине января 1943 года, с курсом на Палау-Инсайн. Но по пути туда Мортон получил приказ идти в Вевак и провести разведку боевой обстановки в районе. Вевак? Ни Маш, ни О'Кэйн не знали этого таинственного острова, однако в сообщении было указано: северный берег Новой Гвинеи, между двумя небольшими островами Кайриру и Мушу… Маш… Мушу… Совпадение этих имен давало много поводов для шуток.

    Мортон нашел на карте остров Кайриру с горой высотой 1021 метр и также Мушу, но он напрасно искал Вевак. Это было странно, и эта история о неизвестном острове очень скоро стала основной темой разговоров на борту лодки.

    У механика Далтона К. Кеетера был старый школьный атлас, в котором имелось изображение острова Вевак, но, разумеется, очень нечеткое.

    Мортону пришлось сконструировать из объектива фотокамеры и сигнальной лампы аппарат для определения точного месторасположения острова на карте.

    24 января, 4.00, северный берег Новой Гвинеи появился на горизонте, точно напротив – легко опознаваемая гора острова Кайриру и слева по борту – плоский остров Мушу. За ними должен был находиться скрытый горами Новой Гвинеи рейд Вевак. Маш шел на перископной глубине.

    Теперь Мортон и О'Кэйн могли наблюдать все подробности побережья и вносить все его изгибы в навигационную карту… Ни одного корабля не было в пределах видимости. Мортон уже спрашивал себя, что он, собственно, должен искать в этом месте, когда около 11.00 между двумя островами заметил появление двух эсминцев и двух толстых буксиров.

    – Эсминец класса Chidori, – сказал Мортон. – Два буксира позволяют предположить наличие в порту больших кораблей, вероятно, там находится целая эскадра.

    Когда к полудню лодка приблизилась к побережью, Мортон заметил несколько военных кораблей с трехопорными мачтами. Лицо командира окаменело – он становился другим человеком, вступая в соприкосновение с противником. Приблизиться к кораблям было непросто. Тропический туман расползался по воде и ухудшал видимость. Также нужно было считаться с наличием у входа коралловых рифов.

    Мортон сделал большой обход, но вскоре был задержан коралловыми банками. Он взял курс на Мушу, чтобы обойти остров. Перед ним раскрылся очень тесный проход. Не позаботившись о возможной охране узкого места, лодка на перископной глубине вошла в залив. Маш с сожалением обнаружил, что корабли с треногами исчезли. Вместо них перед лодкой стоял на якоре японский крейсер или эсминец. Мортон упрямо продолжал свой путь во внутреннюю часть залива, открывавшегося перед ним. Пройдя еще 7 миль, командир снова поднял перископ. Он обнаружил эсминец класса Fubuki.

    – К перископу, Дик, – сказал Мортон О'Кэйну, который, как будто предвидя эту команду, обеими руками уже выпускал перископ и обыскивал гладкое, как зеркало, море в поисках противника…

    Внутри лодки было невыносимо жарко. Все моряки – полуголы: короткие штаны, деревянные или резиновые сандалии, платок вокруг шеи, чтобы вытирать капли пота, текшие по телу…

    – Вентиляторы стоп! – приказал Мортон.

    В задраенных отсеках при температуре 40 градусов полная тишина зловеще действовала на людей. Маш сделал то, что еще ни один командир не делал при боевой тревоге: он отдал перископ своему старшему помощнику, а затем выдал данные для выполнения первого пуска торпед.

    Его приказы были коротки:

    – Последнее наблюдение перед атакой!

    О'Кэйн снова поднял перископ: солнце слепило, небо было ясное, море зеленело.

    Удаление до цели примерно 4000 метров.

    – Он обнаружил нас, идет на нас, оценка скорости невозможна, возрастает от секунды к секунде, – сообщил старпом, который хотел передать перископ своему командиру.

    – Нет, Дик, оставь перископ выпущенным, я хочу знать, что происходит.

    Японский эсминец поднял якорь, едва последний появился из воды, эсминец уже набирал скорость.

    – Он зигзагом идет на нас! Остановился перед носом, он перед нами!

    – «303», – сообщил гидроакустический пост.

    – Примерная скорость 15 узлов, – добавил О'Кэйн.

    – Пуск по противнику 4 торпед из носовых аппаратов, на 2400 метров, – командует Мортон и бросает еще один взгляд на установки торпед.

    – 320, 325, 330, 340 градусов… – слышится с гидроакустического поста.

    – Внимание, первый носовой аппарат! Дик, давай мне позицию противника!

    Еще раз О'Кэйн поднял перископ. Он знал, что противник сможет увидеть блестящее стекло перископа, и затем японский командир сбросит свои глубинные бомбы точно на лодку, чтобы навсегда погрузить Wahoo в океанские глубины. Все могло бы закончиться за несколько минут.

    – Пеленг!.. 358 градусов… Прямо перед целью!..

    – Огонь!

    – Первый аппарат, – повторил подводник, наблюдавший за установками торпеды.

    Странная мелодия смерти в этой затерянной подводной лодке на дне неизвестной гавани…

    Мортон, не теряя ни секунды, пустил вторую торпеду, а затем третью. Ни одного взрыва…

    – Перископ! – приказал Мортон О'Кэйну.

    Тот поднял перископ и издал проклятия. Торпеды прошли за кормой эсминца, который шел теперь со скоростью 18 узлов.

    – 200 оборотов, – сообщили с гидроакустического поста.

    – Установить скорость торпеды, – приказал Мортон.

    – Пеленг 10, по цели!.. Пуск!

    – Торпеда идет с большой скоростью, судя по дорожке, лишь с небольшим отклонением. Убираю перископ, – сообщил О'Кэйн.

    – Нет, оставьте его наверху, – приказал Мортон.

    «Не сошел ли с ума наш командир?» – спросили себя шесть моряков в центральном посту, но сомнения развеялись через мгновение, так как «старик», конечно, знал, что делает. Мортон просчитывал такую ситуацию уже давно.

    – Мы предлагаем парню себя как цель, – сказал он. – Когда они подойдут очень близко, мы эти «консервные банки» отправим в мир иной!

    Динамики передали этот отчаянный план во все отсеки лодки.

    В носовых аппаратах имелись еще две торпеды, готовые к пуску. Минимум одна из них должна была сделать эсминцу пробоину. Четыре кормовые торпеды не принимались в расчет, кроме того, для их применения просто было недостаточно времени.

    Но эти две носовые торпеды должны были немного подождать, так как Мортон хотел подпустить эсминец еще на несколько сотен метров, так близко, чтобы не промахнуться, но достаточно далеко, чтобы взрыв оказался не опасен для собственной лодки. Также тонкий нос корабля представлял собой плохую цель.

    – 1200 ярдов! Первая торпеда прошла мимо.

    – Не попала! – сообщил О'Кэйн, все еще наблюдавший в перископ.

    Он следил за молочной дорожкой торпеды с большим напряжением и видел, как она проходила мимо цели.

    Так же неистово, как бык на арене бросается на кроваво-красный платок, эсминец кинулся на перископ, который бросал ему вызов.

    800 метров… Вторая торпеда покинула торпедный аппарат. Сделает ли она пробоину?

    Бах! Грохот, который на глубине, словно кулаком, ударяет по Wahoo.

    «Из эсминца вырос водяной столб, разломил его по центру, на одно мгновение завис в воздухе, как две части перевернутой буквы «V», перевернулся на правый борт и опустил его на воду, – пишет Эдвард Л. Бич. – Моряки в белом, находящиеся на палубе эсминца, беспорядочно мечутся и затем кувырком летят в воду. Облако дыма поднимается над опадающими обломками и уже ползет вверх над водяным столбом. Затем обе половины корабля отделяются друг от друга и тонут в море у Вевака, ранее таком спокойном и которое теперь, кажется, кипит от сильных разрывов и града падающих обломков корабля»10.

    Камера зафиксировала катастрофу в нескольких изображениях.

    С новой метлой на перископе и маленькими японскими флажками на башне – знаками того, что Wahoo в этом боевом походе потопила несколько японских кораблей, – Маш вернулся в Пёрл-Харбор.

    Когда товарищи спрашивали Мортона, почему он оставался таким спокойным, когда эсминец пытался протаранить его, тот, хитро улыбаясь, отвечал: «А как вы думаете, почему я оставил О'Кэйна наблюдать в перископ? Он – самый смелый человек, которого я знаю».

    Ричард Х. О'Кэйн стал командиром Tang (SS-306), новой лодки, построенной в октябре 1943 года в Маре-Исланд11.





     


    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх