Глава 21

После ужина мы погрузились и снова взяли курс на Северный полюс, до которого оставалось менее двухсот пятидесяти миль. За ночь мы преодолели это расстояние и утром 17 марта подходили к назначенной точке — полюсу.

Я бегло просмотрел ленту записи показаний эхоледомера за последний час. Мы проходили район тяжелых льдов. Никаких признаков тонкого льда не было. Уолт Уитмен сообщил, что шансы на всплытие около полюса весьма слабы. Неужели это место всегда будет приносить нам неудачу?

Я еще подробно не говорил экипажу о предстоящем богослужении на полюсе в память Хьюберта Уилкинса, и прежде всего потому, что не был уверен, что оно состоится. Однако в это утро я объявил по радиотрансляционной сети, какая задача стоит перед нами и каким образом мы надеемся ее выполнить. По приходе на полюс мы должны будем начать поиски тонкого льда, двигаясь переменными курсами, но оставаясь все время в этом районе. Если сразу нам не удастся обнаружить ничего подходящего, нужно будет набраться терпения и продолжать поиски. Как известно, ледовый покров постоянно двигается, и переместившийся сюда новый лед может оказаться более пригодным для всплытия. Предполагая, что лед передвигается в среднем со скоростью две с половиной мили в сутки, можно рассчитывать, что за сутки над Северным полюсом пройдут четыре с половиной километра льда. Возможно, что нам удастся найти то, что мы ищем.

Наш опыт будет представлять ценность и с военной точки зрения. Когда мы вернулись из Арктики в конце 1958 года, многие высшие офицеры хотели узнать, каковы шансы на всплытие лодки в заданной географической точке Арктики, — не в такой точке, как дрейфующая станция «Альфа», которая вместе со льдами меняет свое место, а в точно указанной широте и долготе. Ну что же, посмотрим!

За завтраком разговоры, как обычно, вертелись вокруг льда. Сегодня возник вопрос, почему для обозначения столь важных для нас районов с тонким льдом мы пользуемся такими громоздкими названиями. До сих пор мы эти места называли недавно замерзшими разводьями, но это название слишком длинное и потому неудобное. Нам нужно было новое. Много разных названий было предложено, но ни одно из них не подошло. Тогда доктор Лайон, который с моих слов знал, как выглядят замерзшие разводья в перископ, сказал:

— Почему бы не назвать их «фонарями»?

Действительно, замерзшие разводья с тонким льдом напоминают световые люки. Они похожи на просвечивающее зеленовато-голубое стекло на темном потолке. Места, где лед достаточно тонок, чтобы пропускать свет в темноту морской глубины, мы и искали, ибо только через них можно было подняться наверх, к свету и воздуху. Стало быть, это действительно «фонари».

Однако, подойдя к Северному полюсу, мы не обнаружили ни одного «фонаря». Мы медленно маневрировали, прокладывая курсы по указаниям штурмана Билла Леймена. Зейн Сандуский и Боб Уэйделл методически наносили показания зеленых трубок приборов на листы графленой бумаги. Медленно, но верно мы вели лодку в ту точку, из которой всякое направление будет направлением на юг. «Скейт» снова приближался к Северному полюсу.

Я сделал короткое сообщение членам экипажа, напомнив им то, о чем большинство из них уже знало: почти пятьдесят лет назад, в апреле 1909 года, Роберт Пири впервые достиг полюса. Но насколько его положение отличалось от нашего! Пири сопровождали только четыре эскимоса и его слуга Мэтт Хенсон, у него не было приборов, которые вели бы его к цели. Пройденное расстояние он измерял грубым колесом, приделанным к саням. Свое местонахождение он определял по Солнцу, а это в известной мере зависело от точности часов, которые он не имел возможности проверять неделями. Зная это, Пири по достижении Северного полюса в течение тридцати часов колесил по этому району, чтобы убедиться, что он действительно достиг своей цели. Пири потратил двадцать лет своей жизни, чтобы достичь заветной цели, и, конечно, не имел ни малейшего желания из-за ошибочных расчетов не дойти до полюса нескольких миль. Только убедившись, что он определил место полюса настолько точно, насколько позволяли его несовершенные инструменты, он водрузил свои флаги и сфотографировал их. Но через несколько часов дрейфующий лед уже отнес его флаги в сторону от полюса. Слава так непостоянна!

Мы еще не выполнили своей задачи. Благодаря инерциальной навигационной системе мы без особых трудностей достигли полюса, но всплыть здесь на поверхность — это уже другое дело. Тут мы должны были полагаться только на себя.

Никаких признаков «фонаря». Корабль остановился на шестидесятиметровой глубине точно на полюсе, я поднял перископ в надежде что-либо обнаружить. Но море кругом был совершенно черное. Ни малейшего проблеска света через лед; всплыть здесь невозможно.

Двигаясь на самой малой скорости переменными курсами, мы начали поиски тонкого льда, используя для этого перископ, эхоледомер и телевизионную установку, но нам не везло.

Здесь, на полюсе, солнце все время будет за горизонтом, а если к тому же еще большая облачность, как день назад, то сильного света и не может быть. «Ну что же, — думал я, — пока мы должны терпеливо ждать и наблюдать». Несколько часов прошло безрезультатно.

Но вот я заметил в перископ изумрудно-зеленое мерцание. Светлое пятно казалось слишком маленьким для «Скейта», но его стоило исследовать. Мы начали осторожно маневрировать под этим пятном, наблюдая за показаниями эхоледомера. Он показывал тонкий лед.

Теперь мы были в ином положении по сравнению с прошлым летом: тогда мы, не торопясь, ходили под разводьями, стараясь всплыть в середине достаточно большого участка чистой воды. В зимнее время, для того чтобы всплыть в заранее намеченном районе, мы должны были довольствоваться небольшим участком тонкого льда, в котором едва может поместиться лодка. Не было нужды маневрировать под этим тонким льдом, чтобы вычертить форму участка: он был настолько мал, что его весь можно было осмотреть в перископ. Границы участка были резко обозначены расположенными вокруг него темными пятнами толстого льда. Если бы не опыт прошлого лета, у нас не хватило бы смелости и умения даже попытаться выполнить такую сложную и опасную операцию.

Мы подвсплыли на глубину тридцать метров. «Фонарь» имел форму собачьей ноги и был предательски мал. Никогда раньше мы не пытались делать ничего подобного. Однако было ясно, что, если нам удастся пробить такой лед, «Скейт» будет крепко держаться в нем, как в тисках. Не будет опасности повреждения лодки вследствие дрейфа к одному из краев полыньи.

— По местам стоять, пробивать лед! — приказал я. — Начать всплытие!

Едва мы начали подниматься, как Эл Келлн, стоявший у эхоледомера, закричал:

— Над нами тяжелый лед — толще трех с половиной метров!

Я понял, что произошло: лед двигался, и светлое пятно тонкого льда отнесло от лодки.

— Заполнить цистерны, Шеффер, — приказал я.

Корабль водоизмещением в три тысячи тонн неохотно изменил направление движения и начал медленно погружаться назад, в темные глубины океана. Мы снова не торопясь подвели корабль под маленький участок тонкого льда.

Вторая попытка всплыть была не удачнее первой: нас снова отнесло от просвета во льду — так он был мал.

— Надо попытаться рассчитать отклонение, — сказал Билл Леймен.

Он быстро высчитал, на каком расстоянии от «фонаря» должна находиться лодка, чтобы за время подъема с тридцатиметровой глубины она оказалась точно в нужном месте. «Скейт» теперь старательно маневрировал, чтобы занять исходное положение.

Когда мы начали всплывать, Келлн сообщил, что над нами тяжелый лед. Не очень приятно услышать такое, когда от рубки до льда остается всего пятнадцать метров. Мы могли только надеяться, что нас еще отнесет в нужную точку.

Лодка продолжала всплывать, и я вынужден был опустить перископ. Теперь мы могли вести визуальное наблюдение только с помощью телевизионной установки, на экране которой обозначались расплывчатые границы тяжелого льда.

Верхняя часть рубки была уже всего в семи с половиной метрах ото льда.

— Тяжелый лед, все еще тяжелый лед, — докладывал Келлн. В его голосе чувствовалось нервное напряжение. Сколько же еще ждать?

— Срочное погружение! — резко приказал я.

Больше ждать мы не могли. Шеффер открыл клапаны затопления цистерны срочного погружения, и тонны воды хлынули в нее, заставив корабль погружаться. Мы быстро падали, уходя от зловещих ледяных утесов.

— Продуть аварийную цистерну до отметки, — приказал Шеффер, пытаясь задержать быстро падающий на глубину «Скейт». Рев воздуха под большим давлением наполнил помещение.

— Продувание закончено, аварийная цистерна продута до отметки, — доложил Дорнберг.

— Продуть аварийную полностью, откачать за борт воду из вспомогательной цистерны, — приказал Шеффер, наблюдая прищуренными глазами за приборами.

Мы стали погружаться медленнее, а затем остановились совсем, правда на значительно большей глубине, чем ожидали.

Лоб у меня покрылся капельками пота. Я почувствовал, какое напряжение было на корабле. С непреклонной решимостью мы начали все сначала.

— Тяжелые торосы по всем сторонам разводья, за исключением одного угла, — доложил Эл Келлн.

Билл Леймен еще раз подсчитал отклонение лодки, ориентируясь теперь на меньший дрейф льда.

Я попытался расположить корабль ближе к углу, свободному от торосов. Шум откачивающих воду помп говорил о том, что лодка медленно поднимается.

— Тяжелый лед, все еще тяжелый лед, — говорил Келлн загробным голосом.

Пора опускать перископ.

— Тонкий лед! Вот он! Кажется, подходящий! — воскликнул Келлк.

Телевизионный экран показывал, что мы уже близко к поверхности. Испытывая опять то же чувство тошноты, мы ударились об лед и пробили его.

— Не давайте лодке погружаться, Шеффер, — предостерег я.

Я снова пережил минуту исключительного напряжения.

Шеффер пустил немного воздуха в балластные цистерны: кажется, мы сумеем удержаться в этом положении. Я поднял перископ в надежде увидеть что-нибудь. Мне очень не хотелось продолжать всплытие вслепую, так как я знал, что где-то поблизости находятся огромные торосы.

Но ничего, кроме сплошного белого поля, я не увидел. Сплошной лед!

Взглянув на глубомер, я убедился, что лодка хорошо держится в прежнем положении. Если нам удастся пробиться здесь на поверхность, мы войдем в историю.

— По местам стоять к всплытию на полюсе! — приказал я по радиотрансляционной сети.

Приготовления закончились быстро, и Шеффер, повернувшись ко мне, с улыбкой доложил:

— Готовы всплывать на полюсе.

Мы медленно продули цистерны, и «Скейт» неохотно начал подниматься. Было очевидно, что такой толстый лед нам еще ни разу не приходилось пробивать. Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем верхний люк поднялся достаточно высоко надо льдом и его можно было открыть. Теперь мы надежно держались во льдах.

— Открыть люк! — скомандовал я и поспешил по трапу наверх.

Лед, который мы только что проломили, был настолько тяжел, что он не падал на мостик, а трескался и скатывался наружу. Я выскочил на мостик и впервые за все время пребывания в Арктике почувствовал сильные удары ветра. Ветер свистел над открытым мостиком, неся снежную пыль, которая жалила, как песок. Над нами висели тяжелые серые облака; создавалось впечатление, будто темные штормовые сумерки переходят в ночь.

Мы пробились через лед точно на изгибе узкого разводья с большими холмами снега по краям. Оно терялось в снегах, подобно извилистому устью реки, где-то в четверти мили от нас, насколько я мог видеть. Никогда раньше в Арктике мы не видели таких высоких снежных холмов. Позднее мы определили, что их высота пять с половиной метров.

Хотя мы оказались значительно ближе к одному краю разводья, чем мне хотелось бы, однако теперь уже ничто не мешало лодке окончательно всплыть. Хотя изо льда выступала пока еще только одна рубка, корабль прочно держался в разводье, и не было оснований опасаться, что он начнет дрейфовать.

Вскоре была налажена телефонная связь центрального поста с мостиком, и балластные цистерны продуты воздухом высокого давления. С громким треском, похожим на пушечные выстрелы, палуба лодки начала пробиваться через лед. Разводье замерзло вместе с плававшими в нем большими кусками льда. Они вмерзли в тонкий лед и стали похожи на миндаль в шоколаде.

Наконец «Скейт» целиком всплыл на поверхность — первый корабль, стоящий на самой вершине мира. В любом направлении от нас — вперед по носу и за кормой, с правого борта и с левого — был юг. Солнце, взошедшее два дня назад, 19 марта, все двадцать четыре часа не опускалось за линию горизонта. Мы наблюдали, таким образом, непрерывный восход.

«Скейт» достиг своей цели. Достижение полюса летом прошлого года не принесло нам настоящего удовлетворения, потому что мы были вынуждены оставаться под водой, а это было все равно, что находиться в любом другом океане мира. Только приборы показывали тогда, что мы на полюсе. Теперь же это был настоящий Северный полюс.





 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх