Глава 1

Десять часов утра одного из воскресных дней августа 1958 года. У небольшого стола в центре длинного и низкого стального отсека стоят четыре человека. Они внимательно наблюдают за светящейся точкой, которая словно светлячок ползет по лежащей на стекле карте. Следуя за точкой острием карандаша, один из стоящих у стола чертит на карте тонкую линию, которая, переплетаясь с нанесенными ранее, образует причудливую паутину.

В одном из углов этого же отсека, примерно в четырех с половиной метрах от стола, стоят еще несколько человек. Их взгляды устремлены на серый металлический прибор, прикрепленный к переборке отсека на уровне глаз. Под стеклом на передней стороне прибора видны быстро вибрирующие металлические перья, которые чертят на подвижной бумажной ленте две извилистые линии. В тишине отсека слышен издаваемый прибором непрерывный шуршащий звук, как будто кто-то быстрыми движениями чистит щеткой фетровую шляпу.

Перья оставляют на бумажной ленте очертания, напоминающие перевернутую вниз вершинами горную цепь. Один из находящихся у прибора нарушает царящую в отсеке тишину.

— Тяжелые льды. Толщина около трех метров, — лаконично докладывает он.

У прокладочного стола человек с карандашом продолжает внимательно следить за движением светящейся точки.

Через несколько минут вычерчиваемые перьями прибора линии начинают внезапно сходиться — и на бумажной ленте появляется сплошная тонкая черта.

— Чистая вода, — докладывает наблюдатель у прибора.

На этот раз в его голосе звучит плохо скрытая радость. У прокладочного стола красным крестиком фиксируют положение светящейся точки на карте. Этот крестик замкнул очертания неправильного прямоугольника, образованного ранее нанесенными на карту такими же отметками-крестиками.

Штурманская группа американской атомной подводной лодки «Скейт», медленно прокладывающей свой путь в глубинах Северного Ледовитого океана под полярным паковым льдом, только что закончила определение границ полыньи, в которой можно попытаться всплыть на поверхность.

Дальнейшие действия зависят от меня — командира подводной лодки. Подойдя к прокладочному столу, я тщательно просмотрел пройденные подо льдом и нанесенные на карту галсы и образованный красными крестиками неправильный прямоугольник, который давал представление о размерах и форме полыньи. Двигающаяся по карте светящаяся точка — наш подводный корабль — входила в этот момент в образованный красными крестиками прямоугольник.

— Скорость? — спросил я сдавленным голосом.

— Пол-узла, — донеслось в ответ.

— Глубина?

— Пятьдесят пять.

— Обе средний назад! — скомандовал я, посмотрев в носовую часть отсека, где перед машинным телеграфом сидели два вахтенных матроса. Один из них взялся за рукоятки и передал мое приказание в машинный отсек. Корпус лодки слегка задрожал, когда два бронзовых винта диаметром около двух с половиной метров начали отрабатывать назад.

Я снова с беспокойством взглянул на карту. Светящаяся точка не двигалась.

— Корабль стал, — доложил штурман.

— Стоп обе машины! — приказал я.

Вибрация корпуса прекратилась. Я поднялся на платформу около прокладочного стола. Из отверстий в ней к сальникам в подволоке тянулись два блестящих стальных цилиндра диаметром примерно двадцать сантиметров.

— Поднять перископ!

Стоящий возле меня матрос включил гидравлическую систему подъема перископа. Масло с шипением надавило на поршни, и один из стальных цилиндров, преодолевая забортное давление, начал медленно подниматься. Из сальника в подволоке по блестящей поверхности цилиндра покатились капли воды. Через несколько секунд из шахты появилась нижняя часть цилиндра, рукоятки и окуляр перископа. Когда они поднялись до уровня моих глаз, цилиндр остановился. Откинув вниз металлические рукоятки, я с нетерпением прильнул глазами к резиновой оправе окуляра.

Прозрачность и освещенность воды были поразительны. В Атлантике на такой же глубине вода выглядит черной или, в лучшем случае, темно-зеленой. Здесь же она была бледно-голубой, словно мы находились в чудесных тропических водах, омывающих Багамские острова. Обхватив рукой правую рукоятку перископа, с усилием преодолевая забортное давление, я развернул его. В поле зрения появилось цветное пятно. Отрегулировав фокус, я обнаружил, что «Скейт» был не одинок в этой части океана: грациозно размахивая в спокойной воде своими разноцветными щупальцами, под защитой вечного ледяного покрова рядом с нами плавала огромная медуза.

Развернув при помощи левой рукоятки призму, я взглянул вверх и попытался увидеть кромку льда. Освещенность воды усилилась, но ничего, кроме неясного очертания зеленовато-голубого пространства, не было видно. Льда в поле зрения не было.

— Опустить перископ! — приказал я, поставив рукоятки в вертикальное положение.

Матрос включил гидравлическую систему на замедленное действие, чтобы предотвратить резкое падение перископа в шахту под влиянием забортного давления. Окинув взглядом присутствующих, я заметил, что все вопросительно смотрят на меня.

— Ничего, кроме медузы, не видно. Вода сильно освещена, — сказал я. — Над нами, по-видимому, полынья.

Я снова взглянул на карту. Светящаяся точка замерла в середине прямоугольника из красных крестиков.

— Вы полагаете, что лодка движется? — спросил меня штурман.

— С уверенностью сказать нельзя, — ответил я. — Впрочем, давайте посмотрим еще раз.

— Поднять перископ!

Снова послышалось шипение сдавленного масла в гидравлической системе, и перископ начал плавно подниматься. Я еще раз осмотрел окружающую нас воду. Медуза по-прежнему находилась рядом с лодкой. Я наблюдал за ней почти целую минуту, но ее положение по отношению к лодке оставалось неизменным.

— Опустить перископ! Лодка неподвижна, — сказал я и объяснил, почему я так думаю: — Наша приятельница медуза все еще заглядывает в перископ.

Раздался негромкий смех, который не ослабил, однако, царившего в тишине отсека напряжения.

Я повернулся к группе людей, стоящих у эхоледомера. Они внимательно рассматривали вычерчиваемую перьями линию, и их, казалось, ничто больше не занимало.

— Ну как? — спросил я.

Старший в группе спокойно посмотрел на меня и, давая понять, что все в порядке, поднял левую руку, большой и указательный пальцы которой были согнуты в кольцо, а остальные приподняты вверх[17].

Настало время действовать.

Все взгляды устремились на вахтенных у приборов на посту управления погружением и всплытием. Позади двух матросов, сидящих на обитых кожей стульях, стоял лейтенант — командир поста погружения и всплытия. На него была возложена ответственность за удержание лодки на глубине пятидесяти пяти метров — задача, которую не так-то легко выполнить, если подводный корабль не имеет хода. Но по сравнению с тем, что ему предстояло сделать теперь, эта задача казалась пустяковой.

Стараясь придать своему голосу уверенность, которой в действительности у меня не было, я приказал лейтенанту:

— Всплывать медленно на глубину тридцать метров!

Выполняя сложные команды лейтенанта, вахтенный у длинного ряда вентилей начал продувать балласт. Послышался шум работающих насосов и шипение воздуха, вытесняющего воду из цистерн. Трехтысячетонный подводный корабль, словно огромный воздушный баллон, начал медленно всплывать. На глубине лодка была гарантирована от опасности столкновения со льдом. Теперь же мы сознательно шли навстречу такой опасности. Я с досадой почувствовал, что во рту у меня пересохло, а сердце начало стучать, как молоток. Надеясь определить положение лодки относительно льда, я снова приказал поднять перископ.

— Докладывать изменение глубины: я не слежу за глубомером, — приказал я лейтенанту, прильнув к окуляру перископа.

Однако, кроме воды, я ничего не увидел. Теперь не было даже и медузы: она осталась где-то ниже.

— Сорок три метра, — доложил лейтенант монотонным голосом.

Это означало, что от головки поднятого перископа, расположенной на восемнадцать метров выше киля, до поверхности воды оставалось двадцать пять метров. Расстояние до подводной части ледяного покрова могло быть значительно меньше. Но почему же до сих пор не видно льда?

В отсеке царила гробовая тишина. Шуршащий звук перьев эхоледомера казался необычайно громким. Разворачивая перископ, я произвел обзор во всех направлениях. По-прежнему ничего!

— Тридцать семь метров!

Головка перископа находилась теперь всего в девятнадцати метрах от поверхности. И вдруг я увидел вблизи лодки очертания тяжелых льдов — огромных глыб торосистого льда, находящихся на опасно близком к нам расстоянии. Я поспешно развернул призму и посмотрел вверх, но ничего, кроме того же расплывчатого зеленовато-голубого пятна, не обнаружил. Я еле удержался от приказания лейтенанту прекратить всплытие. Если бы я внезапно изменил свое предыдущее приказание — всплывать медленно на тридцать метров, лейтенант мог бы нарушить дифферент, и лодка не удержалась бы на ровном киле. К тому же в этот момент я услышал шум поступающей в цистерны воды и понял, что командир поста погружения и всплытия уже принимает необходимые меры. Внезапно мне пришла в голову мысль, что может произойти, если ему не удастся остановить лодку.

— Стоп заполнять! — приказал лейтенант, не отрывая взгляда от глубомера.

Всплытие прекратилось, и лодка остановилась на глубине тридцати метров, словно она находилась в гигантском грузовом лифте.

Лед теперь был виден отчетливее, но определить расстояние до него было невозможно. Насколько я мог видеть, непосредственно над лодкой льда не было.

Однако мы могли только надеяться, что «Скейт» находится в таком положении, которое позволяет осуществить безопасное всплытие. Прямоугольник из красных крестиков показывал, что размер полыньи над нами обеспечивает безопасное всплытие лишь в том случае, если мы будем держаться ее центра. Даже самое незначительное течение могли отнести лодку в сторону. Всплывать при таких условиях слишком медленно — значит подвергать лодку большому риску, ибо каждая лишняя минута увеличивала опасность сноса под лед, столкнувшись с которым мы могли получить серьезные повреждения.

С другой стороны, просто продуть цистерны главного балласта и выскочить на поверхность как пробка было бы совсем безрассудно, так как легкий корпус лодки мог удариться об лед и, несомненно, был бы пробит. Такова была дилемма: опасно всплывать медленно — и еще опаснее всплывать быстро. Оставался единственный выход — удерживать лодку в прежнем положении и всплывать с такой скоростью, которая свела бы до минимума возможность получения повреждений в случае удара об лед.

Очевидно, что успех в этих условиях зависел от способности командира поста погружения и всплытия удерживать заданную скорость всплытия. Подводная лодка в погруженном состоянии, если она не имеет хода, подобна огромному воздушному баллону. В обычных условиях удержание или изменение глубины достигается соответствующим наклоном горизонтальных рулей лодки при ее движении вперед. Неподвижная же лодка поднимается или опускается в зависимости от дифферента и плавучести. На плавучесть оказывает влияние множество факторов: температура воды и ее соленость могут значительно изменить ее величину. Находясь подо льдом, мы вручали свою судьбу командиру поста погружения и всплытия и полагались на его способность заставить лодку всплывать при таких условиях, которые не предусматривались никакими конструкторами подводных кораблей, — подниматься в строго вертикальном направлении, да еще заданной скоростью.

Все мы прекрасно понимали, что подвергаем себя большой опасности. Без сомнения, легче всех было мне. Я, по крайней мере, управлял кораблем и имел возможность наблюдать за его положением во время всплытия. Находящиеся в центральном посту понимали, что происходит, но не могли повлиять каким-либо образом на ход событий и поэтому должны были полностью положиться на меня и мою оценку обстановки. Хуже всех приходилось остальным восьмидесяти членам экипажа, находящимся в других отсеках лодки. Они могли только чувствовать, что лодка всплывает, останавливается, снова всплывает, все более и более приближаясь к ледяному покрову… Угрожала ли лодке опасность? Этого они не знали.

Я почувствовал, как на лбу у меня выступили капельки пота. Взоры всех находящихся в центральном посту были устремлены на меня. Каждый взгляд выражал безграничную веру в меня, в мою способность найти правильный выход из любого трудного положения. Независимо от своих внутренних переживаний я должен был проявить максимальное спокойствие, уверенность и выдержку. Малейшие признаки колебания или неуверенности не только подорвали бы веру людей в меня, но и угрожали безопасности корабля.

— Всплывать как можно осторожнее. Докладывайте изменение глубины, — приказал я командиру поста погружения и всплытия.

Снова послышалось жужжание работающих помп и журчание вытесняемой воздухом забортной воды. Лодка начала медленно всплывать. Еще раз я осмотрел в перископ окружающую воду, пытаясь установить, не сносит ли лодку под лед. Мы двигаемся только вверх.

— Двадцать семь метров.

Головка перископа находилась теперь менее чем в десяти метрах от поверхности.

С этого момента мы должны были всплывать вслепую, так как оставлять перископ в поднятом положении было слишком рискованно: мы могли удариться об лед. Даже в том случае, если бы нам удалось всплыть в середине полыньи и избежать удара об лед, оставалась опасность повреждения перископа плавающей льдиной, которая могла погнуть или сломать его, оставив нас слепыми в самом начале выполнения задания. Всего несколько месяцев назад атомная подводная лодка «Наутилус» оказалась точно в таком положении, после того как сделала попытку всплыть в полярном паковом льду. Плавающая льдина зацепила оба ее перископа и серьезно их повредила.

Только в результате огромных усилий экипажа «Наутилуса» повреждения были исправлены на месте, и лодка смогла продолжать выполнение задачи.

— Опустить перископ! — приказал я.

Стоявший около меня старшина-рулевой моментально включил гидравлику и отправил хрупкое тело перископа вниз.

— Двадцать четыре метра, — доложил лейтенант.

Самая верхняя часть надстройки подводной лодки находилась теперь всего в десяти метрах от поверхности. Наступал решающий момент.

— Двадцать один метр, — произнес лейтенант монотонным голосом.

«Откуда у него такое спокойствие?» — невольно подумал я.

Внезапно лодка начала всплывать с нарастающей быстротой. Лейтенант торопливо заполнял балластные цистерны, пытаясь замедлить всплытие, но это не помогало. «Скейт», по-видимому, вошел в более холодный или более плотный слой воды и стал теперь значительно легче.

— Семнадцать метров, — доложил лейтенант, теперь уже с явным беспокойством в голосе.

Если нам было суждено удариться об лед, то это должно было произойти с секунды на секунду. Я невольно напряг все мускулы в ожидании сильного удара, который мог означать катастрофу.

Но никакого удара не последовало. «Скейт» поднялся до глубины двенадцать метров, задержался на какой-то момент в этом положении и снова опустился на полтора метра.

— Удерживаемся на глубине тринадцать с половиной метров, — доложил лейтенант с прежним спокойствием.

Теперь смело можно было поднять перископ.

— Поднять перископ!

Сверкающий стальной цилиндр буквально взлетел вверх по сравнению с ленивой медлительностью его подъема на глубине. Ему уже не надо было преодолевать сопротивление забортной воды. Мы всплыли! Откинув рукоятки перископа, я быстро осмотрел горизонт.

В глаза ударил ослепительный свет. Головка перископа находилась в чистом, прозрачном воздухе! Я увидел огромные глыбы торосистого льда, образующего кромку полыньи. Казалось, что лед находится на опасно близком расстоянии от нас, но тут я вспомнил, что мы просто не привыкли смотреть на близко расположенные предметы через перископ. Когда смотришь в перископ на корабль, находящийся в пяти кабельтовых от лодки, кажется, что он совсем рядом. Впечатление было такое, что глыбы льда находятся чуть ли не над лодкой.

Повернув призму вниз, я увидел, что от кромки льда нас отделяла узкая полоса темно-голубой воды. Чувство тревоги сменилось радостным возбуждением, когда я увидел небольшое голубое озеро, окаймленное живописным «берегом» из остроконечных льдин, и ледяное поле, простирающееся далеко за пределы видимости. Покинув привычную в глубине океана, наш подводный корабль нащупал «окно» в предательской толще ледяного покрова и вырвался к солнечному свету.

Однако это не означало еще, что мы полностью всплыли. Киль лодки был на глубине тринадцати с половиной метров, следовательно, над поверхностью воды находились только перископ и верхняя часть ограждения мостика. Определив с возможно большей точностью расстояние до кромки льда от носа и от кормы лодки, я рассчитал, что мы можем попытаться всплыть полностью, если не допустим при этом перемещения лодки вперед или назад даже на несколько метров.

— По местам стоять, к всплытию!

Переданные по радиотрансляционной сети слова этой команды наэлектризовали экипаж корабля. До этого момента люди в других отсеках не знали точно, где и в каком положении находится наш подводный корабль. Услышав это приказание, все сразу поняли: перископ поднят, и командир нашел достаточно большую полынью, в которой «Скейт» может всплыть.

Всё тотчас же пришло в движение. Из различных отсеков и постов поступали доклады о закрытии одних и открытии других клапанов, о включении или выключении различных механизмов и приборов. Приняв доклады, командир поста погружения и всплытия повернулся ко мне и доложил:

— Все клапаны закрыты, лодка готова к всплытию.

Едва я успел кивнуть головой в знак согласия, как услышал команду лейтенанта:

— Продуть балласт!

Теперь мы могли сделать это без колебаний, так как были уверены в полной безопасности всплытия.

После нескольких часов напряженной тишины шум врывающегося в балластные цистерны воздуха высокого давления казался оглушительным. Лодка устремилась вверх, как будто была рада хоть на короткое время не чувствовать над собой опасной тяжести ледяного покрова.

— Открыть рубочный люк! — приказал я стоящему под ним матросу.

Повернув кремарьеру[18], он откинул кверху сферическую крышку люка. Влажный холодный воздух ударил мне в лицо, когда я поднялся в рубку. Небо было закрыто небольшой облачностью. Все напоминало не по сезону теплый февральский день где-нибудь в Новой Англии, когда температура держится около нуля и кругом начинается оттепель. Дул очень слабый ветерок.

Мы быстро поднялись на мостик. Окружающий ландшафт создавал впечатление, что «Скейт» находится в бесконечной ледяной пустыне. Мостик возвышался над уровнем моря почти на восемь метров, что значительно увеличивало дальность видимого горизонта. Вокруг, насколько мог видеть глаз, простиралось ледяное поле, сотканное из бесчисленного множества огромных плавучих льдин. Стройный корпус подводной лодки резко выделялся на фоне спокойной темно-голубой поверхности воды в полынье и окаймлявшего ее сверкающего своей белизной ледяного «берега». Окруженный вековыми паковыми льдами, «Скейт» находился на поверхности Северного Ледовитого океана.

Стоящий рядом со мной и наслаждающийся открывшимся видом офицер вдруг показал вниз. Там с левого борта на лед из воды медленно и неуклюже вылезал огромный полярный медведь. Стряхнув с себя воду, как это делают искупавшиеся собаки, он с любопытством уставился на вторгшихся в его владения незнакомцев.


Примечания:



1

Anderson William R, CMDR. USA, with Blair, Clay. Nautilus 90 North, fr. Hodder and Stoughton, London, 1959.



17

Знак одобрения у американцев. — Прим. ред.



18

Затвор, устанавливаемый на крышках люков подводных лодок для быстрого их надраивания. — Прим. ред.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх