Глава 16

В конце января я выехал в Ганновер (штат Нью-Хэмпшир) для чтения в Дартмутском колледже лекции о плавании «Скейта». Только во время приема, устроенного после моей лекции, я по-настоящему осознал, кому я ее читал. Я знал, что Вильялмур Стефансон является профессором Дартмутского колледжа, но, оказывается, кроме него на лекции присутствовало много крупных специалистов по Арктике. Там были: профессор Тревор Ллойд — международный авторитет по части арктической географии и метеорологии, доктор Линкольн Уошборн — специалист по арктической геологии и Дейв Натт — член-корреспондент Дартмутского научного общества, который на своей шхуне «Блю Долфин» произвел множество исследований в Арктике. Мне кажется, если бы я знал, что все эти люди присутствуют на лекции, то, пожалуй, не осмелился бы произнести ни одного слова. Но если я и допустил какие-нибудь ошибки, то мои слушатели были слишком вежливы, чтобы указать мне на них.

На следующее утро я посетил огромную Дартмутскую библиотеку, в специальном отделе которой хранится собранная Стефансоном литература по Арктике. (Это собрание, между прочим, является вторым в мире по величине. Самое большое собрание находится в Арктическом институте в Ленинграде — свидетельство огромного интереса русских к этому району.) В библиотеке я увидел и самого Стефансона. Он сидел за работой среди целой горы книг и журналов. Судя по его крепкому телосложению и энергичным манерам, ему нельзя было дать семидесяти девяти лет. Его замечательный ум до сих пор сохранил свою проницательность и остроту. С помощью своей привлекательной и энергичной жены Эвелин (также выдающегося специалиста в области изучения Арктики) Стефансон поддерживает обширную переписку с учеными всего мира.

Стефансон родился в Канаде в исландской семье. Он давно является поборником экономического освоения Арктики. В своей самой известной книге «Гостеприимная Арктика» Стефансон доказывает, что север не голая ледяная пустыня, а богатый район, если только люди смогут приспособиться к необычным для них температурным условиям. Уместно отметить, что сам Стефансон показал себя более кого-либо подготовленным к жизни в Арктике. Он превосходный охотник, изучивший до тонкостей повадки зверей. Обнаружив добычу на расстоянии выстрела, он почти никогда не делал промаха. Он отлично переносил такие условия, в которых другие умирали от истощения или замерзали, и даже умудрялся набирать вес.

Стефансон и сегодня остается одним из самых больших авторитетов по вопросам Арктики. Приятно сознавать, что в преклонном возрасте он живет там, где хранится его бесценное собрание книг и брошюр по Арктике и где его труд понимают и высоко ценят.

Смерть Уилкинса, который был на девять лет моложе его, явилась тяжелым ударом для Стефансона, и он долго с любовью и восхищением рассказывал о своем старом друге. Затем мы подробно обсудили мою беседу с Уилкинсом, и особенно его предложение отправиться в Арктику зимой.

Стефансон пристально посмотрел на покрытый снегом двор.

— Уилкинс, конечно, сделал бы это, — сказал он. — Этот отважный человек всегда стремился проникнуть в суть вещей.

— А что об этом думаете вы? — спросил я Стефансона.

— Вы увидите, что зимой в Арктике совсем иная картина. Это вам не конец августа, — ответил Стефансон.

В первую очередь мы должны будем считаться с тем, что зимой в Арктике совсем не такая погода, как летом. Летняя Арктика не так сурова. Температура летом держится около нуля, а ветры тихие и умеренные; воздух влажный, и небо почти постоянно покрыто облаками. Ледяные поля покрываются водой от тающих льдов, а погода, несмотря на облачность, довольно теплая и напоминает зимний день в средних широтах, когда наступает оттепель.

Совсем другое дело зимой. Арктическая зима резко отличается от лета. Средняя температура падает до тридцати пяти градусов ниже нуля. Ветры сильные, часто переходящие в жестокий шторм. Водоемы на льдинах исчезают. Ледяные поля покрываются снежной скатертью или остаются зеркально гладкими. Арктическая зима сурова и жестока.

Самые низкие температуры зимой бывают в январе, феврале и марте. Подобно тому как в три часа ночи бывает холоднее всего, самые большие морозы в Арктике наступают в марте. В этом месяце сильнее всего сказывается длительное отсутствие солнца. Естественно, что и толщина льдов в это время самая большая.

Стефансон рассказал мне также о полярной ночи. Планируя свое августовское плавание в Арктику, мы знали, что, когда будем находиться в районе льдов, там будет круглые сутки светло. Но с сентября и До марта солнце покидает Арктику, и она погружается в темноту. Полная темнота бывает, конечно, не везде. Это зависит от расстояния до полюса. Например, там, где живут эскимосы, — около семисот миль от Северного полюса — солнце скрывается за горизонт всего лишь на четыре месяца, причем в течение пяти недель бывают сумерки. Вообще сумерки играют важную роль в Арктике; в течение большей части арктической ночи солнце находится так близко к горизонту, что дает почти столько же света, как и в том случае, если бы оно всходило.

Луна в Арктике также дает неплохое освещение. На полюсе она поднимается во второй четверти и исчезает уже на ущербе. Благодаря прозрачности зимнего воздуха и большой отражающей способности снега, луна в Арктике является более значительным источником света, чем в средних широтах.

Оставался невыясненным еще один вопрос, и я спросил Стефансона, можно ли надеяться найти там зимой чистую воду, в которой подводная лодка могла бы всплыть.

— На этот вопрос нелегко ответить, — сказал Стефансон. Он считал, что свободную ото льда воду найти будет действительно трудно, но участки воды, покрытые тонким льдом, — это другое дело. Он объяснил, что в результате подвижки льдов в ледяных полях образуются разводья, но из-за сильных морозов они быстро замерзают, не успевая расшириться до полыньи, как летом.

— А как быстро они замерзают? — спросил я.

— Это зависит от мороза и ветра. В тихую погоду при температуре тридцать пять градусов ниже нуля вода в море в первый же день покрывается льдом толщиной до пятнадцати сантиметров, на второй день толщина льда увеличивается еще на десять сантиметров. Примерно через неделю толщина льда достигнет сорока пяти сантиметров.

— Как вы думаете, — спросил Стефансон в свою очередь, — можете вы на «Скейте» пробить такой лед?

Я честно признался, что никогда над этим не задумывался.

— Позвольте мне кое-что показать вам, — сказал Стефансон, вставая из-за стола, чтобы взять экземпляр своей книги «Гостеприимная Арктика». Он быстро ее перелистал.

— Вот здесь, читайте, — сказал он, передавая мне раскрытую книгу.

Однажды Стефансон и два его товарища совершали путешествие по льду между Аляской и островом Бэнкс. Находясь более чем в ста милях от берега, они расположились лагерем недалеко от недавно замерзшего разводья. Неожиданно их разбудил лай собак. Тут же они услышали шум, который встревожил собак. По разводью, ломая на своем пути тонкий лед, плыло стадо китов.

Далее в книге было написано:

«Интересно было наблюдать, как лед толщиной пятнадцать — двадцать сантиметров сначала вспучивался над спинами китов, а потом ломался. Вслед за треском ломающегося льда слышалось шумное дыхание кита, и из воды поднимались фонтаны брызг».

— Если киты могут разрушать лед, почему же не сможет этого сделать «Скейт»? — засмеялся Стефансон.

Перед моим отъездом из Ганновера доктор Стефансон подарил мне экземпляр книги «Гостеприимная Арктика». На форзаце он написал:

«Калверту со «Скейта» от Стефансона с саней в знак памяти о достижениях Уилкинса и о китах.

Ганновер, 22 января 1959 года».

Вернувшись в Нью-Лондон, я узнал, что, пока я был в Ганновере и разговаривал об Арктике, военно-морское министерство уже кое-что делало. По планам министерства «Скейт» должен был в марте совершить новое плавание в Северный Ледовитый океан для изучения возможности действия в нем в зимнее время.

«Сможем ли мы действительно пробиться через лед на поверхность?» — думал я. Если поход состоится, то рубка «Скейта» должна служить тараном, когда мы будем вертикально подниматься с глубины, чтобы всплыть на поверхность. Наша рубка имеет десяток поднимающихся с помощью гидравлики антенн, перископов и различных вентиляционных труб. Большинство из них совершенно необходимо для безопасного плавания лодки. Уцелеют ли они, когда корабль водоизмещением в три тысячи тонн ударится об лед?

Часть этих устройств перемещается вверх и вниз по водонепроницаемым шахтам, уходящим внутрь корпуса «Скейта». В случае повреждения рубки какая-нибудь из этих шахт может быть сломана, что приведет к серьезной аварии.

Еще перед летним плаванием в Арктику корпус рубки «Скейта» был усилен на тот случай, если корабль где-нибудь ударится об лед. Теперь, конечно, надо было Дополнительно укрепить рубку с учетом новых задач.

Паковый лед в средних числах марта, сфотографированный с высоты 5,5 тыс. метров. Хребты, образовавшиеся в результате сжатия льдов, отражаются длинными тенями в лучах утреннего рассвета. Видны типичные для зимнего периода извилистые трещины, покрытые тонким льдом

На палубе необходимо было установить мощный прожектор, чтобы освещать лед снизу в условиях зимней полярной ночи. Потребуются специальные, герметически закрытые телевизионные установки, чтобы проверять состояние льдов над лодкой. Телевизионную камеру нужно установить в водонепроницаемом контейнере на палубе. Она должна обеспечивать наблюдение во всех направлениях и управляться из самой лодки.

Я уже рисовал себе картину, как «Скейт» идет ощупью в темноте и с помощью прожектора и телевизора ищет подходящее место, чтобы пробиться сквозь лед на поверхность. Уж не вскружил ли нам голову успех десятидневного плавания в Арктике в самое благоприятное время года?

Как бы опровергая мои сомнения, лодку заполнили рабочие, устанавливающие новое оборудование. Эхоледомер усовершенствованного типа монтировался под личным наблюдением Уолдо Лайона, который сам собирался идти с нами в плавание. Человек, который с 1947 года плавал в Арктике на подводных лодках, хотел принять личное участие в новой исследовательской экспедиции подо льдом Северного Ледовитого океана.

Однажды, когда работа на корабле шла полным ходом, меня вызвали по телефону к адмиралу Уордеру. Он приветствовал меня с обычной любезностью и сказал, что хочет кое-что предложить мне.

— Калверт, — сказал он, — вы много думали о Хьюберте Уилкинсе, не правда ли?

Я кивнул головой.

— Вы хотели бы оказать ему последний знак внимания?

— Не понимаю, — ответил я, ошеломленный таким вопросом.

Тогда адмирал рассказал, что ему звонил из Нью-Йорка один из друзей Уилкинса, который передал, что, посетив «Скейт», Уилкинс выразил пожелание, чтобы после смерти его прах был доставлен подводной лодкой на Северный полюс и развеян там по ветру. Человек, вся деятельность которого была постоянно так или иначе связана с авиацией, прославившийся как полярный летчик, все же просил, чтобы его последний путь был совершен под полярными льдами. Его сердце по-прежнему принадлежало «Наутилусу». С ним были связаны его самые смелые мечты. Частичный неуспех экспедиции не охладил его энтузиазма и не заставил отказаться от попытки достигнуть цели.

— Экипаж «Скейта» будет считать для себя честью выполнить это задание, адмирал, — сказал я, — но всплыть точно на полюсе очень трудно. Нам не удалось это в конце августа, и у меня мало надежды сделать это зимой.

Адмирал высказал предположение, что мы сможем выполнить эту задачу в погруженном состоянии, используя специальное устройство для выбрасывания — может быть, торпедный аппарат.

Я отрицательно покачал головой.

— Нет, это не имеет смысла. Уилкинс, вероятно, был бы против этого.

Адмирал не возражал.

— Вы правы. Если вам не удастся всплыть, привезите урну с прахом обратно. Мы выберем тогда более благоприятное время.

Так закончилась наша беседа, но я продолжал думать над этим. Я чувствовал, что мы найдем способ исполнить последнее пожелание Уилкинса.





 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх