• НЕСКОЛЬКО ПРИМЕЧАНИЙПО ПОВОДУ «СЕВЕРНЫХ НАРОДОВ»
  • I.МАТЕРИАЛЫ К ИСТОРИИКРАЙНЕ-ЗАПАДНЫХ (ГЕРМАНИЗИРОВАННЫХ) СЛАВЯНИ ЗАПАДНЫХ СЛАВЯН, СОХРАНИВШИХСАМОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ К XX ВЕКУ.КРАТКИЕ СВЕДЕНИЯО НАЧАЛЬНОМ ПЕРИОДЕ ПОЛЬСКОЙ ИСТОРИИ

    Конечно, как и в русской истории, начальный период в польской истории разработан слабо, сведения более или менее легендарны, источники слабы или отсутствуют совершенно, если же указаны, то главным образом иностранные, стремящиеся объяснить все по-своему.

    Истории Полян, впоследствии Лехов и Ляхов, польские ученые, как и русские своей, не затронули, не разработали и остались на позициях, внушенных германскими историками Славянства. Правда, среди них был Гельмольд,[1] единственный ученый того времени, симпатизировавший Славянам. Однако, остальные были того мнения, что о Славянах надо … молчать. Они систематически выбрасывали из Хроник все, что касалось Славянства. Найти сейчас что-либо связное по этому вопросу в германских источниках почти невозможно. Так, описание монастыря в Доберане, в земле Вильцев, известное еще сто лет тому назад по книге Ксаверия Мармье,[2] уже неизвестно сегодня! В этом монастыре хранилась народная эпическая поэма «Королевич Марко Хоробрый», позже она исчезла. В настоящее время она нами отыскана в югославском эпосе, где она так и носит название «Кралевич Марко Хоробрый». Это — поэма Вильцев.

    Хотя история Крайне-Западных Славян насчитывает десятки разных племен, но все Руги, Вильцы, Венды, Ляхи, Русы и т. д. представляли из себя в IX веке один и тот же народ в отношении языка, религии, обычаев и физического типа людей. Разделен он был только способом правления. Одни имели Родовое Начало и управлялись Старейшинами в Роде, так называемыми Старшими Родичами, другие имели князей своей или германской крови.[3] Однако все они еще имели Вече, и даже князья прибегали к Вечу в трудных случаях жизни. Этот Славянский народ, населявший Рюген,[4] Поморье,[5] Лабу,[6] Мекленбург,[7] Шверин[8] и т. д., носил разные названия, как-то: Антов (Вендов), Венетов, Ободричей (Оботритов[9]), Волыни, Руси, Скуфи и Скифии (по греческим источникам), Сарматов, или Сауроматов, Склавов и Склавинов; после он разбился на две части, католическую и православную, откуда вышли затем Чехи, Поляки и Русь.

    [10] и бояр во время Монголо-татарского нашествия. Так как часть украинского народа при этом подалась на север, в Московию, где и слилась с Московско-русским народом, то Герулы являются в таком случае предками и Московской Руси. На самой Украине есть город Хорол,[11] река Хорол, села Хорлы и т. д. Есть предположения, что Герулы играли выдающуюся роль в Волынском Союзе князя Божа, или Буса, где играл роль и князь Межимир.

    Чужеземные источники называют этот союз «Волынским Союзом Вендов» и указывают на его решительную роль в разгроме Аваров (около 703 года нашей эры), что, может быть, и правильно, так как сами Вендо-Русы себя обычно называли племенными именами. Герулы-Хор[о]лы (Волыняне) играли в их рядах роль военачальников, так как отличались бесстрашием, дисциплиной и исполнительностью. Когда Герулы ушли на запад, они жили к югу от Рюгена, на берегах Балтийского моря, где общались с Рюгасами,[12] или Ругсами (Руги, Рюгенцы). Когда Рюген был захвачен Датчанами при Вольдемаре Великом, они еще сопротивлялись, но позже, когда Датчане ослабели, их земли перешли к Германцам, а Герулы слились с Вендами-Вандалами, коих ошибочно считают «Германским Племенем». Пока Руги-Герулы были самостоятельны, их история считает Славянами, а когда они подпадают под германское владычество, история уже считает их «Германцами»…

    На картах указано несколько городов с именем Воллин, Волин[13] и т. д., и решить, о котором из них идет речь, трудно.

    Что касается разгрома Аваров, то в нем участвовал чешский князь Само,[14] разбивший Аваров в Чехии и Словакии в 623 году п. Р.Х. Вероятно, таких разгромов было несколько, потому что история говорит, что в этой борьбе принял участие и Кубрат[15] Болгарский в 635–641 годах. К этому времени относится освобождение Хорватов и Сербов в Иллирии[16] от Аварского владычества.

    По всей вероятности, Волынский Союз окончательно добил Аваров, могущество которых было поколеблено предыдущими поражениями. Германские источники говорят, что Каролинг[17] тоже разбил Аваров на Дунае (стр. 124 книги Шопена). Однако, это событие указывается около 800 года, что обозначает, что Авары еще сопротивлялись в эти годы. Значит, борьба эта заняла около двух веков, если верить указанным датам. Она должна была быть весьма тяжкой, ибо события идут одно за другим в течение столетий. Эта же борьба должна была сбивать Славянские племена в более крупные соединения, из которых впоследствии вышли уже целые Народы. Образование таких крупных соединений-племен совпадает всегда с нашествием извне. Нашествия эти, сбивая родственные племена в группы, достигают своей продолжительностью их слияния, а затем и превращения в Народы. Первоначально Славянские племена, подчиненные Аварам, участвуют в войне с Византией, нападают на Царьград по крайней мере пять раз, если не шесть, гибнут при осаде города, у его стен тысячами, затем, изучив тактику Аваров, обращаются против них. В этой предварительной войне с греками они развиваются в военном отношении и, уже свергнув Аварское иго, не забудут, как надо организовывать свои силы и как наступать и обороняться от врага. Следовательно, Аварское иго имело и положительное значение для раздробленных на племена и роды Славян Вендов-Русов.

    НЕСКОЛЬКО ПРИМЕЧАНИЙПО ПОВОДУ «СЕВЕРНЫХ НАРОДОВ»

    Шопен в своей книге «Изменения в жизни Северных Народов» говорит: «Святая критика доказала ошибочность («Готландской теории»), и она оставлена ныне, и теперь основывают Историю Севера на исландских источниках». Нужно отметить, что «Гот-ландская теория» заключалась в том, что были собраны имена королей, встречающиеся в преданиях, и они были распределены так, как если бы эти короли царствовали друг за другом в стране. При таком вольном распределении королей, конечно, не могло быть и речи о настоящей истории, или хронологическом изложении событий, а было лишь нагромождение таковых, быть может, даже далекое от истины.

    Шопен цитирует Кс. Мармье, следовательно, в его время Кс. Мармье пользовался авторитетом (цитация на стр. 112 и 113). Позже его историки больше не цитируют, что является, конечно, с нашей точки зрения, пробелом, ибо в истории нужны все свидетельства и все авторы, даже и те, кого отвергла впоследствии критика, потому что часто случается, что отвергнутое становится истинным в свете новых фактов. Некоторые историки и хронисты впоследствии оказываются даже не авторитетными, между тем, они в свое время судили об авторитетности того или другого историка. Так, достаточно поколеблен авторитет Иорнандуса (Иорданес).[19] Геродот,[20] наоборот, несмотря на явно фантастический характер некоторых мест его описаний, оказывается ближе к истине, чем его критики.

    Шопен пишет, что о народе Герулах в «Славянской Хронике» есть слова (стр. 35, часть IV), из которых видно что Верле был построен Герулами (Хоралами). В другом месте своего труда Шопен говорит также, что город Воллин был построен Герулами. По-русски название «Воллин» может иметь значение «Волынь», что доказывало бы пребывание Герулов (Хоралов) в свое время на Волыни. Это подтверждается в письме Богдана Хмельницкого, где он указывает на Герулов (Хор[а]лов) как на один из народов, бывших предком украинского народа. Однако, сам украинский народ есть Киевская Русь, оставшаяся без князей.

    Тем временем Крайне-Западные Славяне были переведены в католичество, после — в лютеранство и были германизированы. Пока были Родоначальники, истории в собственном смысле не было. Хозяйство оставалось примитивным. Крестьяне, истощив землю в одном месте, переходили на другое. Вече делило землю, лес, устанавливало размер платы жрецам, решало вопросы войны и мира. Войны велись в эти времена оборонительные. Других событий не было. С князьями уже пришли и события. Они занялись организацией, отдавали приказы, издавали законы, меняли их, воевали уже не только оборонительно, но и наступательно.

    С этого времени начинается История, однако и она вследствие отсутствия источников, записей и хроник изобилует легендарными данными в ущерб данным фактическим.

    Нужно при этом отметить, что настоящего исторического отношения к событиям в это время еще нигде нет. Нет его и в Начальной Польской Истории. История, как мы ее знаем, появляется позже, приблизительно к XIX веку. До этого она изобилует непроверенными данными, критически не взвешенными.

    Если в Истории Польского народа нет легенды призвания Варягов, то есть другие легенды, проверить которые мы не можем, а должны их принять как они есть, с тем, чтобы проверить их в будущем. Может случиться, что последний труд возьмут на себя люди Польской национальности. В настоящее время это нам сделать невозможно по многим вполне понятным причинам.

    Эти недостатки общи всему IX и X векам и присущи не одним Славянским записям по Истории. Известна вариация «призвания Варягов» в истории Англии; там тоже есть «Придите и княжите у нас», как об этом говорит А.А. Кур[21] в своих очерках «Отрывочная, но истинная История наших Предков». Вероятно, А. Кур прав, приписывая это влиянию жены Мономаха, как известно, Английской принцессы Гиты Геральдовны на составителей «Летописи Временных Лет». Нам кажется, что и в Англии тоже кому-то потребовалось ввести в Историю эту легенду для подкрепления своих прав на престол.

    Из труда Шопена «Революции в жизни народов Севера» явно следует, что Англия была завоевана Норманами,[22] которых, конечно, никто не приглашал «приходить и княжить». Нечто подобное же произошло в Истории Китая, когда воцарилась Династия Цинь:[23] тогда император отдал приказ об уничтожении старых хроник, а что уцелело, было «исправлено».[24] На наших глазах исправляли Историю Гитлер, Сталин, а его наследники продолжают исправлять и до сегодня.

    Таким образом, из сопоставления событий нашего времени с событиями древности можно видеть, что такие явления имели место и что для них всегда есть достаточно мотивов, хотя и не всегда удается скрыть от потомков истинную картину прошлого. Иной раз достаточно одной какой-либо детали, чтобы ложно описанное оказалось опрокинутым. Иногда историки начинают заново изучать спорное место в Истории, и в конце концов истина торжествует, даже если приняты были все меры для ее искажения. Тогда становятся понятными предыдущие или последующие факты, до сих пор казавшиеся необъяснимыми. Так, нам удалось выяснить некоторую связную линию событий жизни Славян Крайнего Запада, узнать имена некоторых князей и королей Вильцев, Поморян и Ободричей. Дальнейшее будущее даст подробности, и дальше мы если не узнаем все, то многое из их жизни, несмотря на тщательное сокрытие фактов германскими историками относительно протекания насильственной германизации Славян на Эльбе, Одере и на Балтийском побережье.

    Польша подвергалась той же опасности, но к счастью для нее, Германия потеряла много времени на свои внутренние религиозные войны. Когда она вернулась к идее «Дранг нах Остен»,[25] наступили уже новые времена, когда такая насильственная политика расширения за счет соседей уже не могла дать положительных результатов. После раздела Польши при Екатерине Второй немецкая идея развития не смогла развиться до конца, а Первая мировая война дала Польше независимость. Для последней оказалась навсегда потерянной только Восточная Пруссия с Кралеградом (Кенигсбергом).[26] Данциг[27] же, или по-польски Гдыня,[28] оказался лишь временным успехом, а во второй войне уже был официальным предлогом для начала военных действий.

    Не то происходило в IX-м веке. Тогда Германия легко овладевала Славянскими Землями, и никто из соседей, могших этому помешать, Славянами не интересовался. Сами же они пребывали в вечных раздорах и радовались несчастью того или другого из своих князей, подпадавшего под суверенитет князей Германских. Между тем Гельмольд дает описание их нравов и обычаев с большой симпатией к ним. Он сожалеет об их жестокой судьбе и даже говорит, что, может быть, настанет день, когда Славянство возродится.

    Описывая эту эпоху, мы не стремимся к германофобии, а лишь стараемся ясно представить ситуацию того времени. Конечно, к германизму надо относиться с осторожностью, как ко всякому движению, исключающему свободу развития других народов, но это не значит, что мы на Германию должны смотреть враждебно. Благодаря такому взгляду, мы можем даже потерять. Нам надо трезво глядеть на все, не забывая о собственной безопасности. Германия имеет такое же право на развитие, как и мы, лишь бы она не попирала наши права или интересы. Руководит нами любовь к Славянским Древностям, а не ненависть, которая сама по себе не может быть созидательной.

    Иозеф Игнаций Крашевский,[29] Польский писатель, историк, фольклорист, филолог и разносторонне одаренный человек, много потрудился над древним периодом Польской Истории, и мы дадим этот период с его слов. Жил он в 1812–1887 гг. и оставил после себя обильный литературный и научный материал. Кое-что из этого материала касается и нас, Русских, так как является Обще-Славяно-Русским. Политические идеи и религиозные соображения зачастую заставляют забывать Поляка об этой общности, но она существует, хотим мы этого или нет. В особенности же, если мы касаемся науки, там надо отбросить всякие обособленности, всякие предпочтения, ибо дело не в них, а в истине. Истина же не считается ни с какими предпочтениями. Она самодовлеюща. Она требует подчинения себе всяких предпочтений.

    Крашевский начинает свои повествования со времен существования «кметов» — свободных крестьян, больших хозяев, становившихся Родоначальниками или Старейшинами Рода и Веча. Некоторые историки полагают, что понятие «кмет» является более поздним и относится к XIII веку. Это неправильно, так как это слово есть в «Дощьках Изенбека», рукописи VII–VIII веков или же, если частично «Дощьки» написаны в начале IX века, то все это значительно ранее XIII века. В чешском языке есть слово «гмота»[30] (старочешское: «кмота»), или же материя, персть, земля, прах. Корень этого слова Обще-Славяно-Русский и идет из самых истоков Пра-Славянского языка, на котором говорили все Славяно-Русы до языка Древне-Славянского. Значение слова «кмет» — собственник земли, землевладелец.

    В Геродотовой «Скифии» уже говорится о Славянах (Геродот жил в 484–425 гг. до Р.Х.). В своих трудах о Греко-Персидских войнах он говорит довольно подробно о населявших Причерноморье Скифских племенах. В XIX веке ученые видели в них предков Славяно-Русов. После воцарилась «Норманская теория»,[31] и Скифов стали рассматривать как смесь разных народов. Между тем, Византийцы иначе Славян не называли как Скифами. Правда, они к Скифам причисляли и не Скифов, но это обстоятельство не является исключающим для первого положения, сообразно которому Скифами были, в понимании Византийцев, Славяне.

    «Повесть временных лет» формальна в этом отношении. Она прямо говорит: «В странах же Иафета сидят Русские, чудь и всякие народы: меря, мурома, весь, мордва, заволочская чудь, пермь, печера, ямь, угра, литва, зимигола, корсь, летгола, ливы. Ляхи же и прусы, чудь сидят близ моря Варяжского…» (Лаврентьевская Летопись). Дальше говорится: «Сели Славяне по Дунаю, где теперь Земля Венгерская и Болгарская. И от тех Славян разошлись Славяне по земле и прозвались именами своими от мест, на которых сели. Так, например, одни, придя, сели на реке именем Морава и прозвались Морава, а другие назвались Чехи. А вот еще те же Славяне: белые хорваты, и сербы, и хорутане. Когда волохи (Римское государство, римские поселенцы Румынии — Волохи, страна их[32] — Валахия, грецкие орехи — «волошские орехи», Волох — Римлянин) напали на Славян на дунайских и поселились среди них, и притесняли их, то Славяне пришли и сели на Висле и прозвались Ляхами, а от тех Ляхов пошли поляки, другие — ляхи-лутичи, иные мазовшане, иные поморяне».

    Дальше говорится: «Удивительное видел я в Славянской земле на пути своем сюда. Видел бани деревянные, и разожгут их докрасна, и разденутся, и будут наги, и обольются квасом кожевенным, и поднимут на себя прутья молодые, и бьют себя сами, и до того себя добьют, что едва слезут, еле живые, и тогда обольются водой студеною, и только так живут. И творят это всякий день, никем не мучимые, но сами себя мучат, и то совершают омовение себе, а не мученье». (Слова Апостола Андрея в Риме).

    Дальше Летопись говорит: «Те же, слышав об этом, удивлялись; Андрей же, побыв в Риме, пришел в Синоп».

    Это является самым древним описанием «русских бань» и свидетельствует о физической чистоте, в которой жили Славяне и которой не знали так называемые «цивилизованные народы», Греки и Римляне, купавшиеся одним погружением в бассейн с водой и не знавшие гигиены в этом смысле, тогда как Славяне и хлестали себя вениками, как и посейчас русские делают.

    На странице 7-й «Художественной прозы Киевской Руси XI–XIII веков, где воспроизведен текст Лаврентьевской Летописи, сказано: «Дулебы же жили по Бугу, где ныне волыняне, а уличи и тиверцы сидели по Днестру и соседили с Дунаем. Было их множество: сидели они прежде по Днестру до самого моря, и сохранились города их и доныне; вот почему Греки называли их «Великая Скуфь». Значит, тут и спора не может быть: «Великая Скуфь», т. е. земля Руси и Славянская земля, а Славянская земля есть Русская земля, или Великая Скуфь. Если бы наши ученые историки вчитывались в слова летописей, то они бы знали, что тут и толковать нечего, что Скифы и Славяне суть синонимы и что если Греки иной раз причисляли к Скифам и другие племена иного корня, нежели Славяно-Русы, то главной массой Скифов все же были Славяно-Русы. Тогда понятно будет, откуда внезапно появились Славяне на юге Руси, кстати, в виде народа многочисленного, имеющего один и тот же язык и одну религию. На стр. 4 той же книги говорится: «…так называемые норики, которые и есть Славяне».

    Итак, Крашевский был прав, считая Скифские племена Причерноморья Славянами. «Норманская теория» только остановила на время изучение вопроса происхождения Славян и Руси, но не смогла искоренить правдивое Начало Руси и заменить его «Варяжским». Иногда Византийские авторы называют Славян «Норманами», придавая этому слову значение «северян», или «сиверцев», или же тех же «нориков». Среди Славяно-Русов были и Сиверцы, или же Северяне, а по-римски они были «нориками», что значит то же самое.

    На стр. 13 тоже сказано: «Был един народ Славянский: и те Славяне, которые сидели по Дунаю, покоренные Уграми, и Моравы, и Чехи, и Поляки, и Поляне, которых теперь называют Русь». Тут подчеркивается единство Народа, а Поляне называются предками Руси. По Крашевскому Поляне считаются предками Польши. Следовательно, Польша и Русь — один и тот же народ.

    Если придираться к фразе, то там сказано, например: «От Бога и от Перуна». И тогда можно утверждать, что Перун «не считался Богом у Славян»![33] Это было бы игрой на словах. Между тем, историки опускают целые фразы, где говорится, что «Славяне есть Великая Скуфь», и это считается вполне научным. Мы несколько иного мнения.

    Таким образом, всякий исследователь древностей Руси, кто будет ставить под сомнение положение «Великая Скуфь значит Славяно-Русы» на том основании, что Греки причисляли к Скифам и другие народы, окажется в неверном положении. В таком же трудном положении будет и тот, кто будет утверждать, что Славяне не были Русью. Все Славянские племена были и Русью, и Славянами одновременно, но Русью назывались преимущественно Славяно-Русы на востоке Европы, а Славянами — те же племена на западе Европы, а некоторые так и удержали даже это название в названии своего народа, как Словаки и Словен[ц]ы. Вероятно, они себя так именовали уже в древности, что и вызвало путаницу в термине «Славяне».

    Наконец, надо всегда помнить, что в IX-м веке не было твердо установленных названий племен. Само понятие «национальности» возникло в Европе лишь в эпоху Наполеона! До этого была текучей даже этния племен.

    В Киеве при дворе Владимира Святого были Торки, Берендеи, Литовцы, Варяги, но все они входили в Дружину Князя Руси и потому были Русью.[34] Тогда ведь и понятия «подданства» не существовало: приходил человек к князю на службу и оставался годы в ней, а иной раз и умирал на чужой земле. Существовало, напротив, понятие «Земля», и в Летописях «Земля» есть понятие не географическое, а племенное. Говорится: «Русска Земля» («Дощьки Изенбека»), «Русколань», «Суренжска[35] Русе», где жили Русы или Славяно-Русы. Нет основания думать и так, что Русь — понятие более древнее, чем Славяне. Вероятнее всего, что Русью они были одновременно, как и Славянами, потому что Русь было понятием этническим, а Славяне — понятием либо языковым, либо религиозным, т. е. они были либо Словенами от слова «слово», либо Славянами от понятия[36] «славити Бога».[37]

    Так как Славяно-Русы, или Венды, были Ведического происхождения, то понятие «славити Бога» имеет больше вероятия, ибо Ведийцы главным образом славили Бога, а не просили небесной помощи в своих делах. Та же манера «славить» сохранилась и в жизни Русов: «Слава Князю Володимеру! Слава Князю с Княгинюшкой!» (Былины), а также в славлении и религиозном: «Христославы» на Рождестве или же славящие Богов в древности. Чехи до сих пор на Сокольских торжествах[38] кричат: «Слава!», что является провозглашением славы тем или иным людям, начальникам или даже народу. По тексту «Дощек Изенбека» можно судить, что был у наших предков некий культ славы.

    Говорит о Славянах и Тацит, древне Римский историк, живший в 55—117 гг. по Р.Х. В его сочинении «Германия» приводятся сведения о Славянах или их предках под именем Венедов. В VII веке Феофилакт Симокатта, Византийский писатель первой половины века, сообщает в своем труде «История» о древних Славянах, их быте и войнах против Восточно-Римской Империи.

    С этими указаниями совпадают и археологические данные советских ученых, но они как-то боятся высказаться по вопросу и часто говорят о Скифах, не говоря, что эти «Скифы» были Славянами, нашими предками. Были, конечно, и племена Гуннов, которых Греки называли «Скифами», но, как мы уже сказали выше, главная масса Скифов была «Скуфью Великой», т. е. Славянскими племенами.

    Советские археологи-историки говорят несколько боязливо: «Среди них должны были находиться уже и предки советского народа». Во-первых, это недостаточно ясно. «Среди них» является выражением, когда главная масса чужда этнически тем, которые находятся «среди них», но когда масса однородна и в нее вкраплены чужие племена, такое положение уже не является «среди них», а иным: именно «в среде Скифов были и другие племена», или «среди наших предков Скифов встречались и чуждые племена». Как видит читатель, это отнюдь не одно и то же. Во-вторых, понятие «советский народ» является понятием политическим, а не этническим. Такого «народа» мы не знаем. Логически говоря, таким «народом» может стать любой народ, с нами не связанный ни кровью, ни языком. Это понятие, следовательно, порочно в себе и должно быть заменено понятием Русский. Как политическое понятие слово «советский» сбивает с толку и нарушает даже «типологическую» сторону вопроса. Чем скорее от него наука освободится, тем лучше будет для нее самой. Понятие «среди них» заставляет думать, что Скифы-Скуфь были немногочисленны, между тем как это как раз наоборот: Скифы-Скуфь были многочисленны! Вот, значит, к какому неправильному выводу приводит порочное в себе понятие.

    О Скифах говорит и Маврикий, долгое время считавшийся Императором и автором труда «Стратегикон» (Маврикий, Визант. Импер., 582–602 гг.), в котором описываются военный быт, нравы и обычаи Древних Славян. Сейчас установлено, что то был Маврикий-писатель, живший в VI или в конце VII века,[39] а не Император Маврикий. О том, кем именно это установлено, в книге «Старая Легенда» Крашевского не указано, хотя в конце книги находится целый ряд данных, ссылок и разъяснений вполне научного характера.

    Приводит сведения о Славянах и Прокопий Кесарийский, автор VI века, живший в Византии. В книге «Войны Юстиниана», в части «О войне с Готами» он приводит много данных о нравах и быте Славян. Достаточно интересно пишет о Славянах Гельмольд, Германский хронист. Его данные особенно ценны, ибо они относятся к VII–IX векам по Р.Х. Кроме того, он на редкость справедлив, точен и правдив и к Славянам питает симпатию.

    Свидетельство Иордана, или Иордануса, недостаточно точно, изобилует фантастическими деталями, и потому им должно пользоваться с осторожностью. Он путает Готов и Гетов[40] и отчасти, как Геродот, пользуется непроверенными данными. К этому списку источников надо прибавить Страбона, Птоломея, которые имеют значение в данном вопросе.

    Сюда нужно прибавить также древнейшие предания и легенды Польского Народа, записанные первыми хронистами. Сюда относится цикл «Легенда о Пясте» из Хроники Анонима Галла (XII в.).

    Хронист Винцентий Кадлубек (начало XIII века) передает «Легенду о Краке, Ванде и других» в «Хронике Винцентия Кадлубека». Крашевский считает Полян, обитавших на реке Варте, предками Поляков. Ян Длугош,[41] писавший о Начале Польского Народа, собирал все легенды и предания и составлял из них некую связную повествовательную смесь, достаточно романизированную, но, вероятно, далекую от истинных событий. Мы не можем в этом разобраться, так как не имели перед собой других трудов Польских авторов, критически относящихся к Длугошу. На наш взгляд, Польша должна была переживать то же, что и Крайне-Западные Славяне в Германии, но в меньшей степени, так как она все же была дальше от Германских Княжеств.

    Польская независимость была так же трудно оберегаемой, как. и независимость Киевской Руси. Если Киевская Русь имела перед собой Кочевников степи — Половцев, Печенегов, Татар, — а с другой стороны — Литву и Польшу, то Польша имела врагов Германцев, ту же Литву, Датчан, Венгров, а впоследствии Турок и ту же Киевскую Русь, уже в виде Запорожского казачества, а также Швецию и Московскую Русь. То, что верно для Киевской Руси, должно быть верно и для Польши, но в другом виде. Однако, в Начальной Истории Польши мы всего этого не видим. Значит, многое оказалось сокрытым и утерянным навсегда. Истинное Начало Истории Польши еще должно быть написано в будущем какими-то учеными людьми, которые разыщут все нужные источники.

    Польша подвергалась уже в обозримый исторический период набегам Крымских Татар. Вероятно, эти набеги или попытки набегов были и в XIII веке. О них мы ничего не знаем, возможно, недостаточно зная Историю Польши. Но если об этом нет указаний в Польской Истории, то это, конечно, является пробелом. Однако, повторяем, мы занимаемся этими вопросами в поисках Начала нашей собственной, Русской, Истории, а не Истории Польского Народа. Поэтому неизбежно, что наши сведения о Польском Народе будут кратки и недостаточны. Если же мы, паче чаяния, установим какой-либо факт, полезный для Истории Польской, мы будем только счастливы, хотя на такие обстоятельства и не надеемся.

    Нам кажется, например, что Легенда о Краке, или Крке, как его называют Чехи, возникла вокруг лица, которое пыталось объединить Поляков и Чехов в одно государство. Эта попытка не увенчалась успехом по каким-то причинам. Однако, она имела место, и должно заключить, что Крк был человеком незаурядным, имевшим сведения о бывшем Славянском Единстве, либо желавшим такое Единство устроить путем слияния двух Народов, Чешского и Польского. С нашей точки зрения, это было бы полезным как для Польши, так и для Чехии, как известно, попавшей под Германское владычество и освободившейся только в результате Первой мировой войны. Однако, если бы это случилось еще в те легендарные времена, когда жил Крк, вся Русская История была бы иной.

    Мы должны отметить при этом, что в своем труде «Славянские Древности» (Прага, 1925 г.) проф. Любор Нидерле[42] придерживается того же ошибочного взгляда, как и Германская школа, рассматривавшая Скифов как «Монголов», а, с другой стороны, разделяя Вендов, Ободричей, Лютичей и Ляхов. Разделение это на отдельные племена, как мы уже сказали выше, основано на факте существования у них отдельных Князей. Это разделение чисто административное, но не этническое, ибо этния, язык, верования и обычаи у Славян Балтики были одними и теми же. В том числе несомненна как языковая, так и этническая связь Крайне-Западных Славян с Ляхами, или Поляками. Даже у Чехов и Поляков языковая близость не вызывает сомнения, а у Поляков, Вендов и Вильцев она, вероятно, была еще больше.

    В IX веке Славяне, разбиваясь на племена, часто были родственны друг другу в такой мере, что гораздо больше можно говорить о сходстве, чем о разнице. С этой точки зрения уместнее говорить о близости Балтийских Славян к Ляхам, чем о их обособленности. Если и была разница в их языке, то она не была большей, нежели разница между двумя диалектами одного и того же языка. Мы склонны рассматривать Крайне-Западных Славян как ветвь Польского Народа, выдвинутую на Крайний Запад. С этой точки зрения, их борьба была защитой для Поляков.

    Объединение Польши, как справедливо отмечает проф. Нидерле в своем труде, в одно целое вызвано было именно гибелью Крайне-Западных Славян. В нашем небольшом труде о Вендах-Ободритах мы подчеркивали этническую близость Крайне-Западных Славян, представлявших из себя, в общем, не столько Лютичей, Поморян или Ободритов, как Вендов.

    Говорить о племенах Славян IX века как о чем-то устоявшемся и резко обособленном нельзя, ибо в те времена была народность, но не было резкой племенной разницы. Во всяком случае, было, как мы уже сказали, большое сходство, но не столько разницы. У нас нет письменных образцов речи Крайне-Западных Славян, но мы можем догадываться, что их язык был наречием Польского с местной разницей, обусловленной местными условиями. Обиходный язык любого народа, так называемый обиходный язык, всегда не больше двух-трех тысяч слов. При общности корней язык Крайне-Западных Славян мог отличаться от Западных (Поляков) окончаниями слов или ударениями на том или ином слоге, но в общем он был понятен и тем, и тем, как сейчас понятен чешский язык Поляку, хотя, повторяем, чешский и польский языки стоят гораздо дальше друг от друга, чем языки польский и, скажем, язык Поморян. Вероятно, язык Кашубов является средним между ними, тогда как язык Полабов и Лужицких Сербов ближе к Чешскому. Это, конечно, только наше предположение, ибо мы с языком Крайне-Западных Славян не знакомы в достаточной мере, чтоб на этом настаивать.

    Хотя мы не совсем согласны с проф. Л. Нидерле, но в описании Истории Поляков мы будем придерживаться его схемы, как наиболее удачной, с нашей точки зрения, оставляя за собой право высказывать и наш взгляд. Конечно, мы снова повторяем, Польской Истории мы близко не знаем, а если взялись за данную работу, то на основании источников, имеющихся у нас под рукой, и, возможно, что в некоторых случаях делаем ошибочные заключения. Однако, и он согласился бы, если бы мы сказали, что Польский Народ в то время совершенно не был тем, каким он является сегодня, и что племена, его составлявшие, тоже мало похожи на наше представление о племенах сегодня. Однако, два-три десятка тех образований, что сегодня мы называем племенами, вошли в народ, называемый так сегодня, и который мы именуем Польским.

    Не забудем все же, что одни и те же племена зачастую появляются и исчезают в Истории, писанной чужими хронистами, под разными именами, иногда выступая под ними по несколько раз. Можно, конечно, считать их разными, но тогда возникает вопрос: куда они делись. Если же взять за основу перемену имен, практиковавшуюся в те времена, то тогда таких вопросов не возникнет. Мы будем тогда наоборот знать, что «Варяг», например, было понятие скорее такое: «воин по найму, пришедший с берегов Балтики». Тогда будет понятно, что он совсем не должен быть «Скандинавом», что он может быть «Поморянином», «Вильцем» или «Ободритом», лишь бы он был «воином по найму» и знал, как ведут войну Норманы, ибо их способ ведения войны был наилучшим, так как они почти безнаказанно грабили берега Европы. Но он может также быть и Норманом, потому что не одни Славяне Балтики воевали по-нормански, но и Норманы. Одни стоили других, и за каждый набег Норманов Поморяне Балтики отплачивали таким же набегом на Норманские земли. В конце концов они не только сравнялись с ними в бесстаршии и военном искусстве, но даже превзошли своих учителей настолько, что Вальдемар Великий, Датский король, должен был предпринять поход против Руяны[43] и разрушить Аркону,[44] главный город Славян, на который они опирались. Так были завоеваны Датчанами Славянские земли Балтики и только после их завоевания и завладения ими Германцами последние стали наступать на Славян Эльбы.

    Германцы же так же боялись Датчан, как и Славяне Балтики, но видя, что Датчане ослабели, они захватили принадлежавшие им Славянские земли. После захвата они поняли, что могут также захватить и остальные Славянские земли, что и стали делать систематически повсюду. Тем не менее, это им далось нелегко и уже Польши они завоевать не смогли. Продолжалась эта политика завоевания Славянских земель много столетий подряд и, вероятно, закончилась только в наше время, с неудачей Второй мировой войны.

    Таким образом, мы видим, что эволюционируют народы, государства и даже обыкновенные понятия в перспективе Истории. Одно и то же понятие неприложимо к разным эпохам или же в него надо вложить другое содержание, этой или другой эпохе соответствующее. Таково, например, понятие «Русь». Одна и та же группа племен именовалась Антами, Онтами, Вендами, Волынским Союзом, или кратко Волынью, но все эти племена в то же время были Русью. И когда пришли в Новгород западные «наемники», или Варяги, то они стали всех называть Русью, ибо все Славяне были Русью. Выдвинулось новое название народа, а историки нашего времени ищут: откуда пришла Русь? Ищут ее в Рослагене, ищут в Скан[д]ии, в Дании… Ее там никогда не было. Она всегда была там, где жила Восточно-Славянская группа племен, ибо эта группа и была Русью.

    Делают они то же и с Варягами, ища «Варяжское племя». Такого племени не было, ибо Варяг — значит «наемный солдат», знающий Норманское военное искусство. Среди этих «Варягов» были и три брата — князья Мекленбургских Славян Рюрик, Синеус и Трувор Годлавовичи или Богумиловичи. Они были столь же «Варяги», как и всякий Поморянин или Вилец, знавший Норманское военное дело («Письма с Севера», Ксаверий Мармье, на франц. яз., Брюссель, 1840 г.).

    Другая картина изменения понятия в перспективе времени: слово «изумленный», которое сегодня обозначает человека удивленного. Еще во времена Петра Великого то же слово обозначало «[состояние] человека, потерявшего сознание на дыбе». Следовательно, только такой подход к терминам эпохи, который учитывает эволюцию последних во времени, даст разрешение проблем прошлого. Всякое другое действие только запутает вопрос.

    Наконец, Восточное Славянство подвергалось другим воздействиям, нежели Западное, что выработало у него иной характер, не идущий в сравнение с Западно-Славянским. Не нужно забывать, что если Крайне-Западные Славяне-Венды выдерживали давление Норманов, Датчан и Шведов, а с другой стороны — Германцев, то Западные, т. е. Чехи, Словаки и Поляки имели иную борьбу: Чехи и Словаки [имели противниками] Венгров и Германцев, а Поляки — Шведов, Литву, Русь и Запорожцев с Крымскими Татарами.

    Одна война, например, систематическое наступление Германизма носила религиозно-национальный характер, тогда как наступление Венгров скорее только национальный, а уже борьба Восточных Славян с кочевниками и католической Польшей — борьба не на жизнь, а на смерть! Кочевники, победив, продавали население в рабство и таким образом вычерпывали его из национального резервуара, подрывая саму силу Славянства. На Западе же оно, покорившись, имело некий «отдых», если можно так выразиться, тогда как на Востоке Славяно-Русы никакого «отдыха» или даже простой передышки не знали.

    Набеги сменялись набегами. Наконец Славяно-Русы переходили сами в наступление и разбивали врага.

    Мы не хотим этим сказать, что Чехам или Вильцам «было легче» бороться за жизнь, но настаиваем, что борьба Восточных Славян носила иной характер, действуя по-иному на психику народа, а потому и иначе формировала национальный характер последнего. Так, если Рус был Славянин, то он отличается от Чеха или Поляка, а Серб отличается от Руса. Отчаянная борьба заставляла Русов соединяться, и если бы не дележ на княжества, не борьба за Киевский Престол, то после Святослава Киевская Русь могла бы стать единым государством. Тогда как взаимная борьба, интриги Крайне-Западно-Славянских князей надолго скомпрометировали веру племен друг в друга и, вероятно, послужили причиной их окончательной национальной гибели.

    Принимать христианство из Германских рук для них было равносильно отказу от своего национального бытия. Между тем, уже для Польши переход в католичество не только не обозначал потери ее этнии, но даже давал ей поддержку в Риме. Русь, перейдя в православие, приобрела самостоятельность, ибо Византия, занятая внутренней и внешней борьбой, не имела времени и силы, чтобы обращать на нее внимание. Если бы не князья, сами ослабившие Русь внутренней борьбой, она, повторяем, имела бы все шансы стать сильной державой.

    Нашествие Монголо-Татар покончило с взаимной враждой князей и заставило Москву идти к объединению народа под ее единой властью. Благодаря этому Восточное Славянство завоевало себе место и положение в мире. Огромную роль сыграло при этом и православие, поддержавшее князей и московских царей. Однако, не все Восточное Славянство пользовалось миром для завоевания себе места под солнцем. Так, например, Уличи и Тиверцы столь часто меняли место, что [то] они были на юге, за Днепром, то между Днепром и Днестром, а то в Уграх[45] и Семиградье,[46] где составили Угорскую и Семиградскую Русь, впоследствии исчезнувшую. Уничтожить полностью эти два племени враждебные им кочевники не могли, но и жить им спокойно не давали. Как могли бы жить эти племена, если бы они не обладали военной организацией, просто невозможно себе представить.

    Такому же давлению должны были противостоять и Вильцы[47] в Балтике, Поморяне[48] и Словин[ц]ы,[49] с той только разницей, что как только враги уничтожали князей Славянской крови, они садились на их место, а население заставляли на себя работать. Сейчас же являлись священники, обращали людей в католичество, а через некоторое время Славяне, вынуждаемые говорить по-немецки, видели Германских колонистов, садившихся на их землях. Вскоре они забывали родной язык и становились сами Германцами. Уличи, или Угличи,[50] не могли надеяться даже на такой конец. Кочевники избивали стариков и младенцев, а всех годных к работе продавали в рабство. Таким образом они ликвидировали племя немедленно и сразу. Германцы же ликвидировали этнически.

    Остается задать вопрос: какая смерть лучше? Вероятно, Уличи, попав в Семиградье и основав там Семиградскую Русь, подверглись и Германизации, ибо Семиградская Русь исчезла, а в Семиградье есть большое Германское поселение.

    Когда именно произошло это, мы точно не знаем. Угорская Русь отчасти уцелела до наших дней под именем Карпатской. Тиверцы, по-видимому, остались на Волыни, ибо возле Луцка, на бывшей границе с Россией, находятся «Киверецкие леса», в которых без труда можно узнать «Тиверецкие леса». В Карпатской же Руси еще сохранилась старая традиция, соответственно которой население Карпат всегда было Русским и живет здесь «больше тысячи лет». Так нам лично говорили старые деды в горах.[51] На вопрос об Угорской Руси они показывали в сторону Венгрии и отвечали: «Помадьярена!» Там действительно в долине реки Тисы изобилуют старорусские названия, где, как и в названиях Карпатской Руси, еще слышится Праславянское «ен», «ун» и «он». Так, название Мукачева Карпатороссы[52] произносят: «Мункачов», название «Голомбица» — «Голомбиця» и т. д.

    Крайне-Западных Славян можно разделить на две группы: Северо-Западную и Юго-Западную. Первая ближе по этнии к Польскому народу, вторая — к Чехам и Словакам. Сами Польские племена, впоследствии образовавшие Польский народ, подвергались меньшим передвижениям, но сведения о них идут только от IX и X веков. Главная их земля была между Вартой и Западным Бугом. Тут надо искать их Прародину. Однако, и они не были единым народом, а состояли из многих племен, так что даже и до сих пор сохранились диалекты в разных углах Польши. Как и в Чехии, где усилилось одно племя, подчинившее себе другие и давшее им свое имя. Этот факт надо считать той постоянной, что лежит в основе образования всякого народа.

    Так было на Руси, так было и в других Славянских Землях. То ли Старший Родич становился во главе своего племени, а затем и других племен, а его сородичи — младшими начальниками, воеводами и князьями, то ли князь, назначавший мужей из его племени старшими над другими племенами. Нам кажется, что был и Родовой вариант, и Княжеский. Родовые варианты не имели длительности во времени из-за родовых неурядиц, а Княжеские добивались объединения племен в отдельные народы. Это тоже закон образования народа.

    Значит, нужны четыре основных элемента: I) Племена одного языкового корня, близкие по этнии. II) Земля, на которой они обитают. III) Одно из племен становится старшим. IV) Старший Родич берет власть над племенем и племенами. Если он становится князем, то впоследствии получается единый народ. Если он только Родич, то народ может распасться. Следовательно, самым лучшим вариантом является Княжеский. Соответственно Крашевскому, Польский Народ образовался сначала Родовым способом, а затем после изгнания получужеземных князей Хвостеков пошел путем Княжеской власти и благодаря этому достиг достаточно крепкой междуплеменной связи, превратившейся в Народную Связь.

    Л. Нидерле говорит, что о подробностях этого исторического процесса в Польше нам известно немного. Мы лично думаем, что эти подробности нам и не нужны, а будь бы [так, чтобы] мы о них знали, они бы нам помешали в понимании самого процесса. Весьма часты случаи, когда люди «за деревьями леса не видят». Уже Киевская Летопись отмечает, что Ляхи разделяются на две большие ветви: на Полян и Мазовшан. Пражская Епископская Грамота (Учредительная) это подтверждает. Сама Учредительная Грамота относится к 1086 г. Она подтверждает старые привилегии 973 г. и подтверждает, что в Х веке на северной границе жил ряд Чешских и Силезских племен рядом с Сербами и Поляками. Другими источником является «Житие св. Мофедия», Описание путешествия Короля Альфреда и Сообщения Баварского Географа. Все эти сведения сводятся к следующему:

    В верховьях Вислы, в так называемой Малопольше, называвшейся так позднее, с городами Краков и Сандомир, обитали Висляне. Нидерле думает, что это название было скорее собирательным, относившимся к ряду племен, как думает и А. Шеланговский («Слав. Древности», на чешском яз., III, 218). Проф. Л. Нидерле придерживается того мнения, что Польша приобрела свое значение благодаря тому, что оказалась на Висле — торговом пути Запада с Востоком. Мы можем подтвердить такое предположение Русским примером расположения Новгорода и Киева на Пути из Варяг в Греки.

    Возвышение Москвы иного порядка. Там играли роль и торговые пути из Варяг на Восток (на Волгу), но и Монголо-Татарское давление на Русь, заставившее Москву стать административным центром Руси. Конечно, такого названия в Истории как «Путь из Варяг на Восток» не встречается, но он фактически существовал и шел через Булгарское Волжское Царство, на что указания есть и в источниках. Вислянский Торговый Путь шел «из Фряг (Европы) в Булгары» через «Путь из Варяг в Греки» на Днепре. Такие торговые отношения существовали, ибо на Руси были «фряжские мечи», а также «харалужина» (сталь), шедшая из Европы и Сирии (труды специалиста по металлургии генерала Медведева, если не ошибаемся, жившего в период русской эмиграции в Англии). Таким образом, Торговые Пути содействовали созданию целых народов, в том числе и Польского. Здесь уместно отметить, что не местная торговля местными же продуктами производства содействовала этому, а Торговые Пути, т. е. транзитная торговля из одних далеких стран в другие.

    Поляне, называвшиеся так по «полю» (равнинам), где они жили по обоим берегам Варты, также соседили с Слензанами, Мазурами, и земли их лежали между землями Лютичей и Поморян, или же между реками Нотец, низовьями Варты, средним течением Одера, а на востоке возле Ленчицы и Серадза, где уже обитали другие племена, а именно Ленчицане и Серадзане. Последние вскоре тоже примкнули к Полякам.

    Древнюю область между верховьями Нотеца и Вислой населяли Куяване, как о том упоминают Хроники Кадлубека и Богухвала.

    При князе Мечиславе Поляки подчинили себе другие Польские племена, а в конце Х века при Болеславе (992—1025 годы), надо полагать, это объединение было закончено.

    Главным толчком к этому послужила, по мнению Л. Нидерле, гибель Балтийских Славян и наступление Германизма на Славян Лабы. Мы можем добавить к этому и пример соседних племен, объединенных Киевской Русью на Востоке. Для противодействия Востоку и Западу в наступлении на Славянские земли объединение этих земель было вопросом жизни и смерти. Болеслав видел в организации этой державы единственную возможность борьбы с надвигавшимся на Восток Германизмом. Старая традиция указывает Гнезно, Крушевиц и Познань как центры древней Польши. В Познани было учреждено и первое Епископство (в 968 г.). К сожалению, эта держава недолго существовала. О причинах мы мало осведомлены.

    О другом большом племени Мазовшан, позднее называвшемся Мазурами, Л. Нидерле говорит, что мало чего знает точного. Земля их находилась в среднем течении Вислы, к востоку от Полян и к северу от Свентокшинских гор. Мы думаем, что Мазуры были и в области нынешней Млавы и Мазурских болот (озер) Восточной Пруссии. Дело в том, что большие племена не переходят на другие земли, не пославши отдельных Родов или хотя бы отдельных смельчаков, где бы те обжились и могли бы после руководить расселением сородичей. Племя Слензян несколько известнее, о нем говорится уже в Х веке, что в него входили другие, более мелкие племена, среди которых Пражская Учредительная Грамота называет «Бобрян по реке Бобру и Гвизде». Их называют Бобжанами. Дядошане, или Дзядошане, жили по нижнему течению Бобра, а Ополяне — возле Ополья и Требоване, или Тшебоване, жили где-то на земле Сербов. В верховьях Одера были еще так называемые Польские Хорваты.

    В «Киевской Летописи» говорится еще о двух Польских племенах — Радомичах на Соже и Вятичах на Оке. Л. Нидерле их не считает Польскими. Между тем, нам кажется, что составитель Летописи — монах, которому ничего не нужно на земле, не стал бы причислять к Полякам Русские племена. Значит, у него были на то веские причины.

    Невыдуманным является и сообщение того же летописца, что «Русь жила в Долине Сенаара», ибо Русь там была когда-то в доисторические времена (см. Д.П. Калистов «Северное Причерноморье в Античную эпоху», стр. 16). О6 этом говорят тексты Геродота, частично Страбона, Восточные Клинописные тексты и «Библия». То же утверждает А. Кур в своих очерках «Отрывочная, но истинная история наших Предков»[53] (см. журнал «Жар-Птица», за 1956—58 гг., Сан-Франциско, Калифорния, США).

    По сведениям «Библии», воины севера называются «Гомер». Пророк Иеремия говорит Израилю: «Колчаны их подобны открытой могиле, все они люди храбрые» (Д.П. Калистов, указ. соч., стр. 18). Это и другие обстоятельства заставляют нас относиться серьезнее, чем прежде, даже к Геродоту, который иногда сообщает преувеличенные сведения! Д.П. Калистов сообщает дальше: «Скифо-Сарматский период в исторической жизни северного Причерноморья связан с наиболее ранним, уже славянским периодом в истории нашей родины» (там же, стр. 24). «Библия» говорит о народе «Рас», или «Раш». Однако, к этим вопросам, связанным с Русью, мы вернемся в свое время в другом труде.

    Мы только хотели подчеркнуть, что и большие специалисты, как Л. Нидерле, опускают древние сведения. Позже они подтверждаются из других источников.

    Характерно, что в IX веке Сербский пограничный (на границе с Болгарией) город стоял на реке Яшке и назывался Рас или Раса. Это значит, что и Сербы сохранили воспоминание о общем имени Вендов-Славян — Русь. Значение этого факта Нидерле не объясняет. Он его опускает. Имя Ляхов (Чешское — Лех) по мнению Нидерле было дано Полякам их соседями. Это подтверждается сохранившимся у Литовцев и Венгров старым названием «Ленкас, Ленгэйел», а в Турецком и Иранском[54] языках сохранилось еще название «Лехостан» для обозначения Польши. Таким образом, название «Ляхи» идет от соседей Поляков, главным образом, восточных.

    Мы уже говорили выше, что часто обилие имен племени или народа зависит от разных чужеземных названий, идущих от соседей. Достаточно одному из соседей больше о данном племени не говорить, а говорит другой сосед, и тогда ученые начинают искать, куда делся народ и почему на его месте оказывается народ совершенно другой. Непонимание ученых обнаруживается и в другом случае: если народ передает легенду о каком-либо вожде, двух или трех братьях, от которых народ пошел. Ученые в таком случае считают таких героев «легендарными», сами между тем признавая, что вначале племена образовались от слияния родов. Между тем, старший в Роде и был этим «легендарным Ляхом, Русом, Чехом, Мегом». Речь идет, вероятно, о четырех старейшинах-родоначальниках. Первые три не вызывают сомнения об их значении, и только четвертый несколько непонятен, однако, если вспомним о Мекленбурге, то увидим, что под Мегом надо понимать Старейшину Мекленбургских Славян.

    Вместе с тем, можно из этого видеть, что древние Поляки не отрицали, а наоборот подчеркивали свое родство с Русью. Дифференциация и даже вражда пришли позже с того момента, когда Поляки стали католиками, а Русы — православными и когда между нами начались войны на религиозной подкладке.

    Тем более, что Чех, например, упоминается в Русских Летописях, как один из Трех Братьев, создавших Киев. Киевская Земля была «Державой Кия» до овладения Варягами. Чех, Лех и Мег, следовательно, были старшими в роде, либо князьями, вождями племен. С течением времени их идеализировали, сделали эпическими героями, но те лица, от которых народное творчество произвело героев, должны были быть, иначе, при всем желании поэтов, бардов и певцов, не о ком было бы петь. Нужна ведь хоть самая малая зацепка для воображения сказителя старых преданий. Если же герои кажутся вымышленными, виной тому время, благодаря которому детали изменились, сделались эпическими. Но вот живой человек, который послужил персоной для народного творчества, жил в свое время и что-то сделал, за что его нашли достойным, чтоб о нем говорить. С другой стороны, мы не можем утверждать, что народное воображение никогда не создавало мифического героя, однако, это не значит, что решительно все герои — мифические!

    Кроме того, чем дальше назад, тем люди были правдивее, потому что были проще и не были испорчены городской цивилизацией, создающей фальшивые ценности. В древности все люди признавали только настоящие ценности, а в человеческом общежитии — ценности духовные. Гораздо больше лжи и фантастики в наши времена, и если мы признаем за древними фальшь, то мы ее видим сквозь наше время и наше цивилизованное «я».

    С нашей точки зрения, за каждым «легендарным» персонажем древности надо искать действительно существовавшего героя или вождя. Поэтому мы смотрим на Леха, Чеха, Руса, Мега или Пяста и Крка (Крака) как на имена героев действительно существовавших, хотя и измененных легендами и преданиями до неузнаваемости.

    Л. Нидерле заявляет себя противником теории, на основании которой так называемая «шляхта» пришла из страны Ободритов и только впоследствии стала Польской по характеру и крови. Между тем, защищают эту теорию, появивщуюся еще в 1730 году, а с 1837 года уже принятую всеми, такие ученые, как И. Левель, К. Шайноха, В. Мацийовский, А. Куник, А. Беловский и позже Фр. Лекосинский и др. Лекосинский считал, что «шляхта» пришла не с Балкан, как говорили другие, а из земли Ободритов приблизительно в VIII или IX веках. Между тем, Мекленбургские Славяне еще сто лет тому назад имели Предание, что Рюрик, Синеус и Трувор, сыновья короля Ободритов Годлава (Богумила), были приглашены Русами, чтоб освободить их землю от захватчиков.

    Вероятно, за этими преданиями есть правда, ибо Ободриты были хорошими воинами и знали Норманское военное дело, считавшееся в те времена наилучшим. В приходе Польской «шляхты» на Польшу мы можем узнать «призвание Варягов» на Руси, в том отношении, что если среди Ободритов и были Варяги, то главную массу все же составляли Ободриты, а не они, а Дружины Ободритов просто были организованы «на Варяжский манер».

    В одной из Русских Летописей так и говорится, что Рюрик «пришед из Немец», т. е., по нашей догадке, из земли, уже занятой Немцами или подвергавшейся Германскому давлению, из земли Ободритов. Придя в Новгород, он стал звать Славян, обитавших там, Русью, как звали эту землю Ободриты, и при этом говорил, что и он сам тоже — Рус. Отсюда стала «Земля Словенска рекома от Варяг Русь». Воины же Рюрика были одеты как Норманы (Датчане), их строй был Варяжский, вероятно и команда, и этого для Русов было достаточно, чтобы считать Рюрика и его дружину «Варягами».

    Чтобы понять это, нужно немного психологии. Однако, есть немало ученых, считающих, что все заключается в формализме. При таком специфическом подходе к вопросу, конечно, никакой «теории Ободритов» нет. Тем не менее, проходит век, и оказывается, что Ободриты действительно есть, но уже упомянутых ученых давно нет на свете и они больше ничего сказать не могут. Конечно, слишком большое воображение опасно, но не менее опасно и полное отсутствие воображения, ибо нужны объяснения фактов, а объяснения можно найти только при помощи воображения или интуиции, а простой перечень сухих фактов не дает ничего плодотворного.

    Нидерле говорит, что особых оснований считать Польскую «шляхту» иноземной нет и что она просто образовалась в результате изменения старых социальных условий. Это, конечно, было бы приемлемо, если бы он сам себе не противоречил, говоря: «Если в этом процессе и приняли участие чужеродные элементы, то все же это не дает оснований отождествлять всю «шляхту» с каким-то особым, чуждым Полякам племенем».

    Мы скажем только, что достаточно было двум поколениям чисто Польской «шляхты» жениться на чужеземных, скажем, Ободритских женщинах, а те, в свою очередь, видя тяжелую жизнь на родине, позвали бы в Польшу своих братьев, и будет налицо полное преобразование всей «шляхты». Такие браки бывали, и довольно даже часто. В эту среду могли возвращаться и дети от смешанных браков с Ободритами, возвращавшимися в свою землю, а затем из боязни потерять детей отсылавших их в Польшу. Наконец, вполне вероятно, что князья женились на княжнах, а таких княжен в Польше могло не быть, и тогда они их брали из земли Ободритов. Во всяком случае, если в Польше возникло такое объяснение чужеродности «шляхты», то оно должно было иметь под собой какие-то причины.

    Вероятнее всего было и Ободритское влияние, но были и простые социальные изменения в развивавшейся Польской земле. Социальные изменения в порядке вещей, но они не исключают и Ободритского проникновения в ряды «шляхты», ибо не может быть, чтобы Польские ученые ни с того ни с сего начали бы обвинять свою «шляхту». Но раз у них были основания, то, с нашей точки зрения, уместно принять оба эти процесса одновременно действовавшими в эту эпоху.

    Но посмотрим, что делалось в это время в земле Ободритов и почему Ободриты не могли желать ухода в Польшу.

    Во-первых, Германизация лишала лучшие роды их земель, на место настоящих князей Ободритских являлись многочисленные Немецкие, затем в землях, принадлежавших Славянам, поселялись Германцы. Терявшие терпение Славяне, поднимались против Немцев, но восстания заканчивались победой Германцев. Между тем сейчас же начинались репрессии. Что должны были делать наилучшие роды, если не отсылать своих детей в Славянскую землю — Польшу? У кого только были родственники или знакомые в Польше, все, вероятно, обращались к ним с просьбой сохранить маленьких детей. Наконец, и в силу простого, но обязательного Славянского гостеприимства каждый знатный Лях должен был принять любого путника, а тем более — Славянина. Скоро приходили вести, что родителей мальчика или девочки больше нет на свете и приехавший оставался навсегда в Польше. Времена были жестокие, и возвращаться на верную смерть никто не хотел. Вот почему совершенно не удивительно, что вскоре «шляхта» стала несколько иной.

    Тем временем бежали другие Славяне — Сербы, Полабы и т. д. Гостеприимная «шляхта» их всех принимала, и вскоре они стали ее полноправными членами. Таким образом действительно в очень короткий срок сам состав «шляхты» мог измениться.

    Если даже историческими документами такое положение не подтверждается, то, во-первых, в те времена очень мало было документов, во-вторых, они могли за тысячу лет погибнуть, а в-третьих, может, они где-либо и есть, но еще не найдены. Л. Нидерле говорит: «Такого известия, которое подтверждало бы приход особого племени завоевателей и образования из него «шляхты» нет». Мы и не настаиваем, что было завоевание. Могло быть простое переселение знатных родов в Польшу, эмиграция отдельных лиц, бегство в Польшу и даже столь многочисленное, что это вскоре изменило облик «шляхты».

    Общие границы доисторической Польши шли на западе по рекам Гвизде и Бобру,[55] после по Одеру до Варты, на севере — по Варте и Нотецу до Вислы и Торуня, откуда Поляки стали переходить на север, затем по нижнему течению Осы и Дрвенца, на востоке же старая граница была близка нынешней — по левой стороне Буга и Стыра. В Галиции она была, вероятно, между Саном и Вислой. Естественная граница на юге упиралась в Карпатский хребет, а дальше граница с Моравией и Чехией шла по Есеницким и Орлицким горам. Здесь Чехи были у Опавы и вдоль Одера, у реки Ольши. Они отчасти даже говорили по-польски. Окрестности укрепления Немче уже были чисто Польскими.

    Силезско-Моравские Ляхи, вероятно, и были обитателями Опавы. Часть Моравии, заселенной Ляхами, называется Ляхи (см. Л. Нидерле, указ. соч., III, стр. 204–232). Этим оканчиваются сведения Л. Нидерле о Древней Польше.

    Дальше мы будем пользоваться сведениями Крашевского. Вот что говорит последний о Поляках и Польше.

    Первый период жизни Польского народа скрыт во мраке неизвестности, ибо защищенные полями, лесами, болотами и реками они не могли создать собственную культуру. Находясь к северу от передвижений из дикой степи Юга Руси, они не подвергались нашествиям, Уличи, например, то и дело меняли место жительства, уйдя наконец в Карпаты и Семиградье, а Польские племена жили мирно, не знали жестоких нападений, разорения, увода в рабство. Потому-то жизнь у них вылилась в патриархальные формы, где первое место занимала искусство и музыка (гусли).

    О войне они не знали тоже, потому что единственная опасность, им грозившая, стала вырисовываться с запада в IX веке, когда Дания и Германия стали наступать на земли Крайне-Западных Славян, Вильцев, Помор[ов], Вендов и Полабов. До этих пор Поляки, или Ляхи, управлялись родами, а с возникновением западной опасности стали выбирать князей и закончили образованием Польской державы Болеслава I Храброго.

    Крашевский считает Полян предками Польского народа. К ним причисляются Венеды, или Винеты, жившие вокруг города Винеты, или Винеды,[56] по другим источникам — Волин, расположенный на острове того же названия напротив впадения Одера (Одры) в Балтийское море.

    В эти времена обитали в бассейне Лабы (Эльбы) Полабские Сербы, одно из племен которых жило по реке Сале, притоке Эльбы. Между Одером и Вислой обитали Поморяне, одно из Балтийских племен. Раны, или Руяны — Славянское племя острова Ране (Рюген) на Балтийском море. Хорваты, или Хробаты, жили в Краковском и Сандомирском нынешних воеводствах. К Западно-Славянским племенам надо отнести и Моравов, живших на реке Мораве, которые в союзе с Чехами организовали сильное государство Моравию, которое пало в 906 году. Другие источники именуют Моравию Великой Моравией. В литературе она известна больше под именем Великой Моравии. Крашевский упоминает фамилию Лешков из Польских Легенд, являвшихся представителями родоплеменной знати, уже вырабатывавшейся в первый период жизни Ляхов.

    Что эти люди не вполне мифические, видно хотя бы из того, что на озере Ледница еще существуют руины княжеского дворца IX–X веков. В народных песнях также воспето озеро Гопло на восток от Гнезно. В преданиях говорится о Краке (Крке), основателе Кракова. Этот персонаж тоже не может быть признан мифическим, т. к. по его имени назван город Краков, а в Чехии горы — Крконоши. Вероятно, он пытался объединить Чехов, Моравов и Ляхов для создания единого государства, но не преуспел в этом. Народ, тем не менее, его оценил, ибо в единстве видел государственный смысл, но надо полагать, что Краку воспротивилась «шляхта», интересы которой были им затронуты.

    Упоминается в преданиях королевна Ванда, дочь Крака. Хотя ученые думают, что она — личность мифическая, но нам кажется, что и за ней скрывается действительно жившая в те времена женщина, пытавшаяся продолжать дело Крака. Являлась ли она при этом действительно дочерью Крака, неважно, ибо это могло было быть придумано народом для придания ее фигуре большего значения.

    Сохранились сведения о скале Лясота, находившейся на правом берегу реки Вислы, к югу от Кракова. Это известковая скала, известная ныне под именем Кшемионки. Пяст[57] был основателем первой королевской династии Польши. Так как память о нем глубоко врезалась в воспоминания народа, его должно тоже признать действительно существовавшим, хотя и приукрашенным в передаче преданий.

    Польша этого периода имела дело с Лужича[на]ми, жившими на Нижней Лузации, по рекам Спрева и Ниса. Дулебы жили тогда на юге Чехии, между реками Влтавой и Дунаем, и были тоже Западно-Славянским племенем. Вильки, Велеты, Лютичи входили в Союз Балтийских Славян и обитали между реками Рокитницей и Одером. Мазы, или Мазовшане, жили по обоим берегам средней Вислы.

    По легендам, сначала воцарился над Ляхами Попел, или Попель,[58] родоначальник династии Попелей, свергнутый затем Пястами. Легенда говорит, что Хвостек из рода Попелей, живший на острове Гопла, был съеден мышами в своей башне. Крашевский под «мышами» понимает Мешков, размножившийся род, сумевший «съесть Попелей».

    На западе же обитали Редары, или Ратари, Балтийские Славяне, и Далемницы (Гломачи), одно из Полабских племен, жившее в нынешней Саксонии. Укры и Древляне были Балтийскими племенами, а Ленчане и Бужане — мелкие Польские племена по рекам Бзуре и Бугу. Кашубы были восточной частью Поморян, и название Кашубов по-видимому появилось позже IX века. Ляхи, или Поляки, носили еще имя Лехитов, и граница их земель носила название Лехитской. Так называли их Восточные Славяне и Литва. Термин этот произошел от слова «лядь», что означает необработанная, заросшая кустарником равнина. Эти и еще другие сведения Польских легенд указывают твердо, что какие-то события имели место в те времена и что имена персонажей, вероятно, даже настоящие, хотя и раскрашенные народным воображением.

    Говоря об этом первом периоде, Крашевский употребляет выражение «дети слова», производя из него «Славяне». Иноземцев, «слова» не понимавших, Ляхи называли «немыми», т. е. «Немцами». Но это относится не только к Полякам, но и к Русам, Чехам, Словакам и Югославам. Везде есть слово «Немец». По-видимому, образование этого понятия произошло раньше образования Польши.

    Он же, т. е. Крашевский, говорит, что Ретра, город, находившийся на Балтийском берегу, был в земле Ратарей, Славянского племени Балтики.

    О Ругии он говорит, что Рекона, или Аркона, была их городом, а один из мысов острова Рюгена носил название Ясмунда. Упоминает он племена Польского корня — Междуречане и Познанцы, откуда возникли города Мендзыжечь и Познань. В окрестностях города Гопла обитали Куявяки, в районе цепи озер в бассейне реки Нотец. Бахорцы, или Бахоры, обитатели Бахожи, достаточно большой болотисто-луговой местности между северным берегом озера Гопло и рекой Згловенчкой. Гнезно автор называет Кнезно, приписывая его основание Пясту I.

    Он образует, таким образом, название города от корня «кнез-», т. е. «князь». Согласно же легенде, Кнезно было основано родоначальником Польского народа Лехом. Увидав на месте нынешнего Гнезна орлинное гнездо, он будто бы сказал: «Будем гнездиться здесь!» Так якобы произошло и название Гнездно, и Польский герб — белый орел.

    Древнейшие Польские предания записаны первыми Польскими хронистами. Один их цикл «Легенда о Пясте» в Хронике Анонима Галла (XII в.), а другое «Легенда о Краке, Ванде и других» в Хронике Винцентия Кадлубека (начало XIII века).

    Мешко I — первый исторически известный Польский князь, потом король. Жил в 960–992 гг.

    Болеслав I Храбрый — сын Мешко, Польский князь, потом король. Жил в 992—1025 гг.

    Лех — легендарный родоначальник Польского народа.

    Вавельский замок — княжеский или королевский дворец на скале Вавель в Кракове.[59] Легенда о Краке известна и в Польше, и в Чехии. По Польскому варианту, у Крака была одна дочь, Ванда, а по Чешскому — три: Казя, Тета и Любуша, ставшая правительницей Чешского народа.

    Указывается река Длубня, приток Вислы. Говорится о Князе Пшемысле, или Пшемыславе, но его точная личность не установлена и считается легендарной. Говорится еще о реке Прондник, притоке Вислы, о городе Крушвица, по легенде, первой столице Польши.

    Король Болеслав Смелый (1058–1079 гг.) известен тем, что отдал приказ о четвертовании Станислава, Краковского Епископа, стоявшего во главе заговора против короля. Католическая церковь его причислила к лику святых, что заставляет думать, что церковь стремилась установить власть, через которую могла бы лучше действовать.

    Болеслав III Кривоустый — Польский король, жил в 1102–1138 гг.

    Крашевский дает некоторые сведения о религии древних Ляхов и Славян Балтики, а также некоторые названия предметов.

    Он говорит, например, о Купале, летнем Божестве Славян. Пережиток этого сохранился и после принятия Христианства у Славян (ночь с 23 на 24 июня, так называемая «Ночь Ивана Купалы»).

    Коляда — Божество зимнее, празднование которого было около Нового года. Пережитки сохранились в «Колядках» — песнях на Рождестве не только в Польше, но и на Украине. Древние Славяне верили в Чернобога и Белобога, доброе и злое начало жизни. Крашевский упоминает Вишну, Индийское Божество, о котором пели еще слепцы древности во времена Хвостека и Пяста.

    Самовилы-Вилы были в верованиях Славян божками гор, лесов, полей и т. д.

    Как Крашевский пишет, старейшего в роде называли Владыкой, а его приказы выполняли беспрекословно.

    Место погребений у древних Славян называлось Жальником. Западно-Славянские племена называли Божество Солнца не Хоросом, как Восточные, а Гонилой, или Геннилем. Лада была в почете и у них. Ее можно определить как Богиню весны и любви. Это несомненно женский персонаж «Дид-Ладо»,[60] или Ладобога.

    Земельная община носила у Ляхов название Ополья. Крашевский под этим именем понимает родовые земли. Вече в это время собиралось по разным поводам и для его созыва разносили вицы — зеленые ветки, или зеленовицы. Огневицы были кострами, возвещавшими о всеобщем сборе для отражения врага, которые зажигались на холмах и горах.

    Когда дети достигали семи лет, мальчикам делали «постриги», обряд вроде крещения у Христиан, когда нарекали ему имя. Это обозначало, что отныне мальчик переходил на воспитание к отцу.

    Среди Божеств упоминается Яма — древнеиндийское Божество, Судья Мертвых и Богиня Подземного Царства. Ния была Богиней Подземного Царства у древних Поляков. На Востоке она носила имя Нави и олицетворяла собой Навь — Тот Свет, или Загробье. У Литовцев была Богиня Нийола с таким же значением.

    Святовид, или Святовит, Свентовит — четырехглавое Божество Славян Балтики, имевшее Храм в Арконе на Руяне (Рюген). Триглав — Божество Поморян о трех головах. Храмы его были в Щетине и Волыне. Храм назывался у Балтийских Славян «Континой». Знич — Священный, неугасимый Огонь в этих Храмах.

    Провэ соответствовал Перуну у Восточных Славян. Ему приносили кровавые жертвы. Похвист был Богом непогоды у Славян Балтики. Провэ соответствует также Перкун Литовцев.

    Раны (Рюгенцы) почитали еще Поревита — пятиглавое Божество. Радегаст был Божеством Ободричей и Ратарей.

    Ругевит был семиликим Божеством Ранов.

    Оботриты-Бодричи обитали по этим сведениям по берегам Балтики от реки Травны до Висмарского залива.

    Автор сообщает, что Обры (Авары) были разбиты сначала Славянами (по нашим сведениям, Волынским Союзом, потом Франками, а в IX веке совсем исчезли. Появление их — около середины VI века). Слово «Обр» осталось в Славянской речи как синоним «великана», поскольку Авары были крупного сложения и высокого роста.

    Марена-Моряна у Западных Славян — Богиня Смерти.

    Таким образом видно, что при изучении документов о древних Ляхах в описание жизни Польских племен все время вплетаются сведения из жизни Крайне-Западных Славян, что доказывает большее общение Ляхов с Вендами-Оботритами Балтики, чем, скажем, с Восточными Славянскими племенами. Тем не менее, один из Болеславов был даже женат на Киевской княжне. Значит, Поляки общались и с Русью Киевской. Болеслав II с Изяславом Ярославичем[61] воевал против Всеслава Полоцкого. В 1102 г. летописец пишет: «В тот же год повели дочь Святополка Сбыславу в Польшу за Болеслава III».

    Однако, Ляхи несравненно больше общались с Западом, чем с Востоком. Начиная с X века, Ляхи больше не приходят на помощь Руси кроме отдельных случаев, а когда после разорения Киева Монголо-Татарами туда является Литовское войско, Польша в походе не участвует. На Западе идет война с Германцами. Четыре века этой войны выдерживают Ободриты, Вильцы и Полабы. Польша смотрит в их сторону. Конечно, следуя примеру князей и королей, «шляхта» тоже брала в жены дочерей знатных людей, среди которых было немало и Ободритских «шляхтянок».

    Примитивная история Польского народа остается скрытой во тьме веков. Роды жили своей жизнью, Кметы-Родоначальники были почти независимы от князей, выбранных Вечем, роль которых сводилась почти исключительно к военным действиям и к суду. Затем наступает период концентрации власти в руках князей и кончается период вольностей Кметов. Если понятие «кмет» становится общеизвестным к XIII веку, то это не значит, что Кметы появились в этом веке и что раньше их не было. Всякое такое историческое явление требует веков, прежде чем оно становится общеизвестным. Значит, Кметы были значительно раньше, как об этом говорит Крашевский.

    Около 629 г. Феофилакт Симокатта пишет: «На следующий день королевской стражей были схвачены трое мужей, родом Славяне. Они не имели при себе ни мечей, ни другого оружия, а несли в руках гусли и кроме них ничего при себе не имели. И король (Византийский Император Маврикий) расспрашивал их о народе, к которому они принадлежали, и где он расселился, и почему они бродят около римских границ. Они же ответили, что родом они Славяне, что живут они на побережьи Западного океана (так называлось в древности Балтийское море, прим. автора этой книги) и что хакан (хан Аваров) отправил послов в их края, чтобы заручиться военными подкреплениями, посылая многочисленные дары властителям народа. Властители же дары приняли, но заключить союз не захотели, утверждая, что для них обременительна дальность похода; ныне пойманных отправляли к хакану, чтоб принести свои оправдания. И действительно они совершили это путешествие за пятнадцать месяцев. Но хакан, пренебрегая правами послов, решил помешать их возвращению на родину. Они же, наслышавшись о прославленном богатствами и человечностью (как можно смело это утверждать) римском народе, воспользовались удобным случаем и бежали во Фракию. Далее они сказали, что ходят с гуслями, ибо не привыкли опоясываться мечами, так как страна их не знает железа и это позволяет им жить в мире и согласии, и потому они играют на гуслях, не умея трубить в трубы. Ибо кому чужда война, надлежит тому, — говорили они, — обращаться к музыкальным упражнениям. Слыша это, самодержец полюбил этот народ, почтил их, единственных среди всех варваров, которым довелось с ним столкнуться, радушным приемом, и восхищаясь их ростом и дородностью, отослал в Гераклею». (Феофилакт Симокатта, «История», первая половина VII века).

    Вот как появляются ранние сведения о Славянах, идущих с гуслями к Хану Аварскому и попадающих ко двору Императора Маврикия!

    Иорданус также подтверждает миролюбивый характер Славян. Есть указания на то, что племя их было в стороне от Великих переселений народов. По-видимому, оно также не подвергалось нападениям Норманов.

    Такая мирная жизнь способствовала и выработке соответствующего ей мировоззрения. Однако позже, когда началось давление Германизма на Славянство, Родовое Начало не могло больше обеспечить мира. Наступил кризис. Однако, согласно свидетельству Прокопия, Славяне вначале были совершенно мирными людьми. Они верили в единого Бога, были гостеприимны, не запирали дверей, уходя из дому, жили в единобрачии и составляли ряд федераций, в которые входили племена.

    После возникновения войн, кризиса и падения патриархального быта Славяне сначала объединяются в одно государство — Лехию. В это время тоже мы знаем мало что о его жизни.

    Этот второй период жизни Ляхов передают лишь легенды и предания. Писанных документов нет. Эти предания и легенды передают уже хронисты в измененном виде. Сам народ их забыл. Первоначально они даже не называют каким-либо точным именем Народ; то он у них называется страной Полян, то Лехией, а то страной Ляхов. Когда вступают в правление Мешко[62] и его сын Болеслав, происходит уже внутреннее изменение в народе, позволяющее возникнуть государству.

    Длугош, Польский историк, живший в 1415–1480 гг., написал свою «Историю Польши» довольно некритически. Это — общее явление для эпохи. Он начинает с легендарного Леха, давшего свое имя Народу и стране. Жителей он называет Лехитами, а страну Лехией. Длугош все же знал уже в его время, что племена скорее получили названия от местности, от названий рек и гор, в которых они жили. Однако, это еще не является доказательством, что Лех никогда не существовал. Был ведь Кий, давший имя Киеву. Значит, это могло быть. Длугош говорит, что Лех умер, не оставив наследника. Время и эпоха его правления неизвестны. Со смертью Леха кончается Патриархальный период, когда племенами правил Старший в Роде.

    После него наступает Общинное Правление Двенадцати Воевод. Сведения об этом времени довольно скудны и все основаны на преданиях и легендах.

    Здесь уместно остановиться на легендах и преданиях.

    Легенда или предание, как всякое произведение искусства, есть прежде всего идеограмма своего времени. В идеограмме под символической формой скрывается конкретное содержание. Первым долгом, когда создается легенда, она имеет метафорическую форму: говорится — «герой, как лев, бросился на врагов». Затем сказитель опускает признак метафоры, сравнение действия, превосходящего обычные действия простых людей, говоря: «он (или превратившись во льва или же) став львом, бросился бесстрашно на врагов». Следующая стадия легенды: «Лев бесстрашно бросился на врагов». «Лев» здесь — символ храбрости, но за «львом» — тот герой, храбрость которого может быть сравнена только со львиной.

    Нападение врага сравнивается с диким зверем — драконом, змеем и т. д. Когда в легенде сказано: «Дракон опустошал землю», это надо понимать как «враг, как дракон, опустошал землю». Враждебное действие таким образом конкретизируется в страшилище какого-либо рода. Чем больше опасность при этом для людей, тем страшнее и «страшилище». Победивший подобного врага является героем, которому легенда придает сверхъестественный характер. Обратно рассуждая, если герой легенды обладает сверхъестественными качествами, значит, за его актом скрывается большая опасность для народа того времени.

    Иногда эпос придает иную форму, говоря о легендарном герое, его акте: форма акта становится вмешательством богов, герой получает способность превращения в сильного зверя, птицу (орла, ястреба, сокола), который может бороться со «страшилищем» в превосходных условиях, т. е. когда победа обеспечена. В других случаях он получает от какого-либо старца «Меч-Кладенец», или «Шапку-Невидимку», или еще что-либо, обеспечивающее победу. В этих случаях речь идет о символах силы в схватке на мечах, в уменье фехтовать, в уменье неожиданно напасть на врага или в каком-либо ином действии. После раскрытия этих символов картина становится ясной: речь идет о враге и о том, как его победил герой.

    Предание несколько конкретнее, но и оно изобилует фантастическими событиями, каждое из которых может быть раскрыто указанным способом.

    При полной символизации смысл становится герметически скрытым и на первый взгляд превращается в некий набор слов. Таковы некоторые гимны «Риг-Веды», где говорится о «радующихся коровах, бросающих тростник в небо». После раскрытия этого символа получается: «Принесенная с радостью жертва идет прямо к небу».

    Нами разработан метод раскрытия символики легенд и преданий в нашем труде «Риг-Веда и Языческая религия Славян».

    В свете вышесказанного, когда мы перейдем к легенде о Краке и Драконе, мы увидим явно, что это обозначает. Длугош говорит, что Крак, построивши город Краков, сделал его богатым и более значительным, чем Гнезно. Отсюда он владычествует над Чехами и Поляками. В этот город переходит вся жизнь из Гнезно. Отсюда же он стремится добиться объединения Польши и Чехии в одно государство. Конечно, в этом деле он встретил сопротивление, вероятно, как Чехов, так и Поляков. Это сопротивление могло принимать и очень тяжелые формы, хотя указаний об этом у нас нет. Однако, есть сообщения о Драконе у Кракова.

    Как мы сказали выше, Дракон обозначает опасность больших размеров. В пещере под Вавельским замком появляется Олофагус[63] — необычайной величины чудовище, пожиравшее скот, коров, стада коз и даже людей. Дракон, как мы сказали, — опасность, и эта опасность могла прийти либо от врага внешнего, либо — от внутреннего. По легенде, сам Крак избавляет свой город от чудовища. Это обозначает, что он оказался победителем в этой борьбе. Кто же был на самом деле враг?

    В легенде говорится, что «Дракон пожирает коров и целые стада коз». Известно, что когда устраивается государство, возрастают налоги. В те времена налоги брали натурой. Брали коров, овец и коз. Крестьянин нигде и никогда не любил платить налоги, даже натурой, хотя если уж платить, то предпочитал натурой. Вначале это взимание налогов было, вероятно, беспорядочным и ложилось тяжелым бременем на тех, кто жил ближе к Кракову.

    Это — первый вариант внутренней борьбы. Второй мог состоять в том, что недовольные могли подняться против князя и даже затеять гражданскую войну против него. Третий вариант — набеги внешних врагов, забиравших все, что попадалось под руку, в том числе и людей, чтобы обратить их в рабство. Крак сумел их разбить и уничтожить. Если бы правилен был первый вариант, то легенда не передавала бы Крака как победителя в интересах всего народа. Она бы сохранила хотя бы малую черту упрека князю за излишние поборы. Этого нет. Значит, первый вариант отпадает. Второй опять-таки не дал бы князю ореола избавителя народа. Значит, остается только третий.

    Под всей легендой о Драконе надо, вероятнее всего, видеть врага внешнего, который нападает на Польшу и забирает скот и людей, даже у самого Кракова. Легенда говорит, что Дракон иногда голодал. Тогда он бросался не только на животных, но и на людей. Жители Кракова хотели уже покинуть город. Тогда Краку пришла в голову мысль накормить Чудовище падалью, начиненной серой, трутом, смолой и воском. Чудовище набросилось на приманку, сожрало ее и сдохло, палимое внутренним огнем. Какую драму скрывает эта деталь?

    Отрава в подброшенной пище врагу? Пожар в стане врагов после обильной пирушки? Как бы то ни было, эта деталь неважна. Важно, что враг был уничтожен при помощи огня.

    То же обстоятельство, что логово Чудовища было в скале под замком, обозначает вероятно осаду последнего и избавление при помощи огня от атакующего врага. Недаром же Поляки насыпали Краку курган. Посмертные курганы насыпали Скифы, Сарматы своим князьям и царям. Обычай этот идет из государства Урарту, Ассиро-Вавилонии, даже Индии, и курган есть символ пирамиды Египетской. Шведы [то]же насыпали курганы, как например, возле Упсалы. Но курганы насыпали обычно только в память царей, ведших удачные войны. Из этого мы заключаем, что Крак был королем-победителем, и в жизни он вел войны, где вел себя героем. Народ его оплакивал и создал о нем легенду. Таким образом, личность Крака вырисовывается при анализе легенды в ином виде, нежели может казаться на первый взгляд. Курган на горе Лясота — тому свидетельство.

    Легендарная часть истории не говорит, почему одна из дочерей Крака царствует в Чехии под именем Либуше. Ванда остается в Польше. Остаются и два сына — Крак и Лех. Некоторые историки думают, что под их именем можно видеть два позднее присоединившихся племени Хорбатов и Лехитов. Мы не будем заниматься этим вопросом. Скажем только, что завистливый Лех убивает старшего брата, разрубает на куски и засыпает песком, чтобы казалось, что тот растерзан зверем на охоте. Лех начинает править, оплакавши брата, и правит довольно долго, но в конце концов преступление раскрывают, предъявляют улики, и Поляки свергают его с престола, изгнав из Польши.

    На его место становится Ванда, которая и становится королевой Польши. Красовский говорит, что сказание о Ванде имеет характер Курганного Предания и вероятно создано самим народом. Ее руки добивается соседний князь Алеманов,[64] в легенде, — Рытогар. Ванда отвечает отказом. Тогда Рытогар идет с огромным войском войной на Польшу. Ванда становится во главе своего войска. Во время войны Немцы поражены суеверным для них видением летящей Валькирии, разящей мечом врагов. Прекрасная Валькирия была королевой Вандой. Несмотря на все мужество воинов Рытогар видел, что его воины смущены. В них жили видения язычества. В отчаяньи он упал на свой меч и закололся. Ванда же после битвы, принеся себя в жертву богам, бросилась в Вислу.

    Возможно, что Ванда отказала ему, никогда его еще не видав, но когда увидела на поле битвы, то мгновенно полюбила. Однако, если он пал в бою, она не смогла этого пережить. Нам кажется, что вернее всего будет, если мы скажем, что Ванда не хотела выходить замуж за Германца, ибо знала, что дали смешанные Славянско-Германские браки у Ободритов. Возможно, что ненавидя Германцев, она любила Рытогара, но не могла принести ему в приданное целый Польский Народ. Причина ее смерти и чисто женская, и политическая, и даже религиозная. Какая из этих трех тенденций самая большая, нам судить трудно.

    Когда нашли тело красавицы королевы Ванды на берегу Длубни на расстоянии мили от Кракова, народ ее тоже оплакивал, как и отца, и насыпал ей такой же курган, как и ему. Однако, если в сказе про королеву Ванду есть элементы «курганной легенды», в ней нет «чудовища» Крака — символизированной борьбы, а есть война. Так как войну тоже почтил народ насыпанным курганом, то это подтверждает наше мнение о Краке-отце, ведшем победоносные войны.

    Хронисты, по словам Крашевского, обнаруживают тенденцию использовать чешские предания и связать их с хорватскими или хорватско-чешскими. Этим они хотели подчеркнуть идею Славянского единства народов.

    Длугош говорит далее, что нападения врагов — Венгров и Моравов — вынуждают Полян выбрать себе вождя. Здесь мы видим, что, вероятно, среди врагов Польши — Германцев (при Ванде), Венгров и Моравов — надо искать «Вавельского Дракона». «Великая Моравия» была Славянской Державой, а потому вряд ли она была большой опасностью для Польши. Такой опасностью могла была быть либо Венгрия, либо Германия. Тем более, что пока были Крк и Ванда, было Чешско-Польское государство, и вряд ли Моравия стремилась бы в это время нападать на него. Она начала борьбу, когда увидела, что Польша без Крка и Ванды не может удержать Чехов в своей орбите. Значит, врагом, который мог бы напасть на Польшу при Крке-отце, могла быть лишь Венгрия, либо Германия. Для Германии это было труднее, ибо надо было проходить через Славянские земли. Венгры же были рядом, за Карпатами. Таким образом, вернее всего можно предположить, что «Дракон» Вавельской скалы — это именно Венгры.

    «Был в те времена среди Полян рыцарь по имени Пшемыслав (имя Лехито-Чешское или Старославянское), — говорит Длугош, — который славился сноровкой в военном деле, не знаменитый родом, но ловкий, остроумный, известный кроме того честностью и множеством почтенных качеств и потому пользовавшийся общим признанием». Он был кроме того опытен, ибо участвовал во многих походах. В этом месте мы должны остановиться: если при Ванде была всего одна война с Рытогаром, какие же могли быть «многие походы»? Они могли иметь место только до царствования Ванды, значит во времена Крка-сына, Леха-братоубийцы и Крка-отца. О войнах Крка-сына и Леха мы ничего не слышим в легенде. Только при Крке-отце есть события с «Вавельским Драконом»; значит, эти «многие походы» имели место скорее всего при Крке-отце.

    Слависты, как проф. Л. Нидерле и др., легенд не разбирают и не принимают их в расчет. Конечно, гораздо легче основываться только на фактах, источниках и документах, но легенды являются тоже материалом Истории, и они тоже должны быть изучены с максимальной тщательностью.

    Из легенды о Пшемыславе видно, что он «пользовался общим признанием». Такое признание приходит обычно в зрелом возрасте. Значит, в момент, когда о нем говорит легенда, ему было лет 50–60. Это значит, в свою очередь, что военный опыт «во многих походах» он мог получить только при Крке-отце.

    Дальнейшие слова легенды подтверждают наши предположения. «Он внушал своим землякам особенное доверие, ибо с врожденными способностями сочетал опыт, полученный во многих походах и битвах». В этом пункте рассеиваются последние наши сомнения насчет правильности наших выводов. Легенда говорит: «И вот он, заметив, что неприятель ведет себя неосторожно, придумал план скорее остроумный, нежели смелый. Утром с восходом солнца он приказал развесить на расположенных напротив неприятельского лагеря холмах большое количество похожих на шишаки блестящих предметов, вид которых, когда на них упали солнечные лучи, привел неприятельские войска в такое исступление, что схватив поспешно оружие, без должного порядка и строя, они устремились в великой запальчивости, вслепую, в ту сторону, где сверкали мнимые шлемы, алча новой победы над Поляками».

    Здесь из слов «новая победа» мы заключаем, что Поляки перед тем потерпели хоть одно поражение. Вероятно, их было уже несколько, потому что вождей не меняют из-за одного поражения, а лишь тогда, когда начинают бояться за исход войны. Длугош рассказывает с подробностями, как Пшемыслав, наведя врага на засаду, бросил последнюю на него и разбил его наголову. За эту победу Пшемыслав был избран королем и получил имя Лешека.

    Историки, разбирающие эту легенду, считают, что она запутана хронистами, что имя Лешека слишком часто повторяется и что это обозначает, что было множество вариантов легенд, из которых они составили одну, недостаточно ее склеив, так что запутали смысл событий.

    Мы не думаем так и позже объясним, почему так не думаем. Если критики легенды думают, что его назвали так, чтобы связать его имя с Лехом и Лешками первых сказаний, то это будет верно лишь отчасти. Лешком назвал его народ, потому что в его воспоминаниях Лешки были теми, кто Поляков объединил и от кого пошла Польша. Назвать короля Лешком было в его представлении равносильно тому, как если бы он его назвал героем, отцом или основателем Польши. Мы знаем, что в прошлом часто давали правителям титул «отца отечества». Связывать имена можно не только физически, но и морально.

    Кроме того, вероятно, род Лешеков (или Лешков) был главным в государственном отношении в Польше, вроде как впоследствии были Рюриковичи на Руси. Вместе с тем легенда дает предпочтение Пшемыславу за его простое происхождение, что ставит ее в родство с Чешской легендой об избрании короля Юрия из Подебрад. Король Юрий был королем-пахарем. Если о Пшемыславе мы не можем сказать с уверенностью, что он был пахарем, то зато знаем, что он был незнатного рода. В легенде о Пясте народ тоже отдает предпочтение личной заслуге, а не родовитости.

    Пшемыслав тоже бедный и незнатный воин, что заставляет некоторых комментаторов думать, что ударение на незнатности сделано хронистом, и, так сказать, неудачно. Эта придирка нам кажется напрасной. Во-первых, по соображениям, высказанным выше, а во-вторых, фамилия Лешеков была знатной в Польше. Она имела отношение к управлению в Родовой Период. Название, следовательно, короля из подчеркнуто незнатного рода преследовало цель уподобления с Лешеками, а не идентификации с ними. Тут критики не поняли главной мысли легенды, которую можно высказать следующими словами: «Не за знатное происхождение назвали короля Лешеком, а за его личные заслуги, ибо Лешеки были тоже, хотя и знатного рода, но имели все личные заслуги».

    При нем, как будто, правят и Двенадцать Воевод Польши, отголосок Родового Правления. Пшемыслав-Лешек, по легенде, умирает без потомства. Последнее обстоятельство подтверждает еще раз нашу идею, что в момент избрания он уже был в зрелом возрасте. То обстоятельство, что упоминаются Двенадцать Воевод, говорит об известной демократичности правления, а тогда станет понятно, почему легенда подчеркивает незнатность Пшемыслава. В ней народ хотел показать, что королем избрали никак не аристократа, а мужа хоть незнатного, но храброго воина с личными заслугами.

    В те времена пахари (кметы) хотя и не правили больше, но имели еще сильное влияние. Их же (пахарей) мировоззрение все сказано в словах фламандского крестьянина, М. Деландтсгеера: «Мои предки, конечно, сеяли… Ну, приду я в поле и скажу: «Мать наша, земля! Деды мои и прадеды тебя засевали! Дай мне урожай в этом году без посева!» Ничего не выйдет. Надо самому что-то делать, а тогда и все будет… А что делали мои деды, не играет роли…» Вот еще почему подчеркнута незнатность Пшемыслава-Лешека. Нам приходилось говорить с фламандцем-пахарем (Пэд Сэнт-Анн Ле-Брюссель), и его мысли иной раз поразительно совпадают с тем, что нам казалось примитивным периодом истории, когда люди думали просто, без искусственной цивилизованности.

    После смерти короля Пшемысла-Лешека Поляки должны были избрать нового.

    Появляется много претендентов на корону, возникают споры, интриги и скандалы, и выбор благодаря этому необычайно труден, так как сейчас же начинались возраженья. Длугош пишет, что «после долгих споров они пришли к такому решению: поставить столб, и пусть все, кто добивается владычества, в определенное, заранее назначенное время скачут к нему наперегонки на конях разной масти; и кто в этих гонках первым достигнет столба, признать за тем, невзирая на его происхождение, княжеское достоинство». Происходило это возле Кракова на берегу Прондника, где было ровное место. Один хитрый юноша по имени Лешек вбил ночью в землю железные шипы, присыпал их песком, а себе наметил безопасную дорогу. Судьями на состязании должны были быть Старейшины Родов.

    Проделку Лешека раскрыли двое юношей, которые бегали взапуски для забавы к столбу и обратно. Заметим, что хитреца звали Лешек, ибо это будет играть в дальнейшем большую роль. Юноши никому ничего не сказали. Гонки имели место 15 октября. Собрались большие толпы народа. Для Старейшин были поставлены длинные лавицы, где они, сидя, заранее обсуждали шансы состязающихся. В этих рассуждениях принимали горячее участие и остальные зрители. Уже с самого начала стали падать, покалечившись, кони некоторых состязающихся. Лешек, все подстроивший, между тем доскакал до столба известным ему путем и схватился за него. Оказалось, что и коня он подковал накануне. Однако, в то же время, что и он, за столб взялся один из юношей, шедший пешком и тем вызвавший всеобщий хохот. Это как раз был тот, кто раскрыл проделку Лешека.

    Длугош говорит, что конь Лешека был в яблоках. Коварная проделка раскрылась. Лешека разъяренная толпа растерзала на куски, а скромный юноша, пришедший к столбу пешком, был провозглашен королем. Упоминание о подкованном коне, как думают критики, имеет отношение к геральдике, ибо в польских гербах часто встречается подкова. Избранный королем получил тоже имя Лешека.

    Это наводит некоторых историков на мысль, что в этом месте хроник, передающих легенды, видна какая-то несообразность.[65] Л. Нидерле считает даже Леха никогда не существовавшим и думает, что его выдумали монахи XII и XIII веков в Чешских и Польских монастырях. Эта традиция якобы идет от Краковского Епископа Богухвала.

    Мы с этим не согласны и вот почему. В эпосе, даже в сказках, а не только в преданиях и легендах, всегда за всякими персонами есть действительные лица и события! Об этом уже даже неловко как-то спорить становится. Древние писатели, во-первых, имели особый стиль для описания событий, во-вторых, идеограмма-событие подвергалась соответствующим изменениям изустной передачи, а, в-третьих, ей придавался соответствующий времени внешний вид.

    Л. Нидерле отрицает существование Леха, а легенды все время стремятся это имя фиксировать, называя других замечательных людей Лешеками. Это что-нибудь да значит! Или народные легенды, пусть даже причесанные хронистами, совершенно не имеют никакого отношения к истории народа? Народное творчество только переделывает сюжеты, действительно бывшие, и если вдается в фантастику, то говорит, что это — сказка. Но когда народ передает легенду или предание, за ними всегда есть события. Наши предания не говорят о Лехе и Русе, но зато они говорят о Кие, Щеке (Чехе) и Хориве, или Хорвате.

    Попытки, например, умалить Кия были уже во времена Нестора, и он на них возражает, говоря, что «Кий никогда не был простым перевозчиком на Днепре и что ему оказывали почести в Царьграде». В Киеве эти попытки шли, вероятно, со стороны князей-Варягов или их дружины. В других землях эти попытки исходят от династий, занявших место первой и стремящихся умалить прежних правителей в глазах народа. Иногда такие попытки исходят от чужеземцев, живущих в стране и презирающих народ, который их приютил.

    Иногда это делается с политической целью, как например, во Франции, когда лгали на королей перед революцией. То же было и в России. То, что имеет место сегодня, делалось и вчера. Это — закон, и его надо принимать во внимание, если хотят знать правду о событиях.

    В мире всегда есть люди, слабые в сущности, но умаляющие известных людей либо из зависти, либо еще из каких-то побуждений, между которыми есть люди с «комплексом неполноценности». Не принимают критики во внимание и степень образованности хронистов древности. Не всегда последние были даже грамотны. Ученые люди всегда знают больше неученых, но нам кажется, всегда остается в мире еще что-то неизученное, и ученые люди этого неизученного могут просто не знать. Но дело заключается не только в уменьи перенестись в древнюю эпоху из нынешнего времени. Без этого невозможно полное понимание истории, и еще меньше шансов для утверждения и отрицания чего-либо в прошлом. Вот почему мы думаем, что хроникеры не выдумали ни Леха, ни даже Руса!

    Возможно, что такие персонажи действительно были и что от них пошло имя целых народов. Тем более, что известна целая эпоха, когда Славяно-Русы не были еще организованы в единый народ, и когда какой-либо вождь собирал вокруг себя единомышленников, он давал свое имя этой конфедерации. Последние собирались и распадались, и мы напрасно будем искать, «куда девалось племя имя рек», потому что составляли такое временное племя все те же Славяно-Русы.

    Значит, надо иметь в виду и временные племена, как и временных правителей. Если же такому вождю удавалось продержаться известное время, т. е. чтобы выросло новое поколение, тогда такое временное племя превращалось в постоянное. Но так еще остается старое племя, говорящее на том же языке, что и новое, одни начнут умалять других, говоря, что их вождь даже был не вождем, а простым пастухом. Эти умаления дойдут до нас, и мы на их основании скажем, что, дескать, не было никакого вождя, а все это — «выдумки хронистов».

    Если это не так, то мы хотим знать, как, и пусть нам докажут, в чем мы ошиблись. Во всяком случае, в Киевской летописи Нестор или кто другой возражает таким умалителям Кия, и это доказывает, что тенденция умаления идет издавна и что она, вероятно, столь же древняя, как сама история.

    Это и понятно, ибо история есть действие, вызывающее равное ей противодействие «антиистории». Тот факт, что до нас доходит сравнительно мало таких умалений, и все они касаются главным образом древности, доказывает, что история как действие все-таки сильнее «антиистории» как противодействия. Тем не менее, «история из вторых рук» на основании Византийских, Римских или Германских данных есть уже «антиистория» по существу, ибо она полна умалений.

    Критики возражают против частого повторения имени Лешек в этот период, но Длугош говорит, что «оно было в то время весьма распространено и давалось князьям как символ княжеского достоинства[66]». Нам такое объяснение кажется вполне правдоподобным. Когда в Англии коронуют короля, ему дают другое имя — Георга, или Эдуарда, или еще какое-либо «королевское имя». Если при этом критики удивляются, что в Польше того времени называли избранных королей Лешеками, то тем самым показывают, что не умеют перенести древнее событие в наши дни, сравнить и увидеть, что тут ничего странного нет, а что в Англии и до сих пор так делают.

    Длугош с симпатией описывает Лешека, избранного столь неожиданно для него самого. Он оказался обладающим рыцарскими качествами, был доблестным воином, ввел воинские упражнения, был скромного образа жизни, а главное — всегда помнил свое простое происхождение. «Часто на публичных собраниях, когда необходимость требовала облачения в княжеские одежды, он приказывал развесить на самом видном месте давний свой плащ из грубой шерсти и убогую одежду, дабы они напоминали ему о простоте его прежнего положения».

    Внуком Лешека II был Попель. Предание сообщает, что он был сыном Лешека III, имевшего кроме него от двадцати наложниц следующее потомство: Болеслав, Казимир, Владислав, Вратислав, Оддон, Барвин, Пшибыслав, Пшемыслав, Якса, Семян, Земовит, Земомысл, Богдал, Спицыгнев, Спицымир, Збигнев, Собеслав, Визимир, Честмир, Веслав. Критики думают, что эти имена выдуманы геральдистами, чтобы вывести от них генеалогии «шляхетских» фамилий. Это якобы явно чувствуется в таких именах, как Барвин, Визимир, Якса. Потомство их якобы расселилось среди Полабов, Ободритов, Кашубов и на Ругене.

    Мы думаем, что Лешек II возвел носителей этих имен в дворянское достоинство за их заслуги. Геральдисты могут, конечно, доказать «шляхетство» той или другой фамилии, но не всех, ибо тогда не останется ни одной настоящей дворянской фамилии. То же, что они расселились в землях Крайне-Западных Славян доказывает, что Ободритская знать, уходя от давления Германизма в Польшу, желала подчеркнуть свое Польское происхождение и как-то оправдать свое присутствие в Польше среди местной «шляхты».

    Попель перевел столицу из Кракова в Гнезно, а после в Крушвицу. За этим Попелем следует еще один Попель, выбранный двадцатью дядьями. Это выражение, вероятно, подчеркивает выборы двадцати племен, уже входивших в Польшу. В нем, отпрыске славных дедов, появились скверные качества. Он был жесток, эгоистичен, предавался «бесстыдным забавам» и разврату, устраивал попойки, «больше занимаясь девушками, чем оружием». Он не любил войн и уклонялся от сражений, за что и был прозван Хвостеком, т. е. трусом, лишним человеком. Он женился на соседней Германской княжне, гордой и красивой, но властолюбивой женщине.

    Она быстро завладела волей мужа. Когда родилось двое сыновей, Лех и Попель, ее значение еще больше усилилось. Дядья, т. е., может, представители двадцати племен Польши, напрасно старались вернуть на правый путь Хвостека. Он падал все ниже и ниже. Однажды дядья были приглашены в замок Хвостека якобы тяжело больного и находящегося на смертном одре. Он стонал, каялся и плакал, между тем дядьям поставили угощение и выпивку. Под конец подали отравленный мед. Дядья корчились в предсмертных муках, а Хвостек смеялся! Он по наущению жены-немкыни хотел взять в свои руки всю власть, чтобы быть одному, без дядей. Попель объявляет их смерть карой за злоумышления против него. Он запрещает их похоронить. Тем временем из трупов заражаются тысячи мышей, которые идут на пирующего по случаю победы князя. Он пытается спастись на корабле, среди озера, но мыши переплывают озеро и пожирают его с семьей.

    Конечно, мыши — образ малых людей. Символ этот в них; это они — простые пахари, собравшись уничтожают ненавистного правителя. Это — Кметы, Родоначальники, еще не уничтоженные Попелем, они сжигают замок и уничтожают его с потомством.

    Назначаются новые выборы короля. Никто не хотел выбирать из рода Лешеков, вероятно, ведших свое происхождение еще от Леха. Выбор падает на простого пахаря Пяста. Пяст,[67] как и Лешек, велевший сохранять его убогую свитку, чтобы всегда помнить о своем происхождении, приказывает хранить во дворце лапти из дубовой коры, в которых он ходил.

    Здесь оканчивается легендарный период истории Ляхов и начинается уже чисто исторический.

    Мы, однако, сочли нужным привести его, потому что в этих сказаниях скрывается древнейшая часть истории Польши. Позднейшие события нас интересуют меньше, так как их анализ не представляет трудности.

    На стр.79 Сильвестровской «Повести Временных Лет» указано, что выдал «Ярослав свою сестру за Казимира». Казимир — внук Болеслава, короля Польши. Имя сестры Ярослава известно из Польских источников: Мария-Добронега. На стр.79 также говорится: «Пошел Ярослав на Мазовшан в ладьях».

    На стр.80: «В год 6555 (1047 г.) Ярослав пошел на Мазовшан, и победил их, и убил князя их Моислава, и покорил их Казимиру».

    В 1031 году сказано, что «Ярослав и Мстислав, собрав воинов многих, пошли на Поляков, и вновь заняли Червенские города, и повоевали Землю Польскую, и много Поляков привезли, и поделили их. Ярослав же поселил своих Поляков по Руси; там они живут и по сей день».

    В году 1030: «В то же время умер Болеслав Великий в Польше, и был мятеж в Земле Польской: восстав, люди перебили епископов, и попов, и бояр своих, и был среди них мятеж».

    С какого момента надо считать народ обособившимся, добившимся самостоятельности, тогда ли, когда он имеет собственных королей или князей, или когда он живет веками под их управлением и начинает расширять свои границы за счет соседей? По нашему мнению, это — вопрос трудный, так как мы видим, что после смерти Болеслава в 1030 году «люди, восстав, перебили епископов, и попов, и бояр своих, и был среди них мятеж». Значит, и после двух веков королевской власти все еще были живы родовые тенденции в Польше. Киевская Русь иначе переживала этот период, там раздоры возникали не внизу, между княжеской властью и подданными, а между князьями, боровшимися за верховную власть. Как бы то ни было, мы останавливаемся на этом первом периоде истории Польского Народа.


    Сан-Франциско, 1956–1959 гг.


    Примечания:



    1

    Исправлено здесь и далее, было «Гелмолд». «Гельмольд (Helmold) (ок. 1125—после 1177), немецкий миссионер, автор «Славянской хроники», описал захват германскими феодалами земель полабских славян, их христианизацию.» (К&М) Примечания здесь и далее, если не обозначено по-другому, мои. — HC.



    2

    Франц. Marmier.



    3

    Ну, насчет «князей <…> германской крови», по-моему, это уже перегиб.



    4

    Рюген (Rugen), остров близ южного побережья Балтийского м., в составе Германии (земля Мекленбург-Передняя Померания). 926 км2. Население ок. 100 тыс. человек. Высота до 161 м. Буковые леса; возделывание зерновых, сахарной свеклы. Рыболовство. Климатические курорты: Бинц, Герен, Зеллин и др. Порт Засниц. Связан с материком дамбой и мостом. (К&М) Древнее название Руян или Руяна.



    5

    Поморье Балтийского (Варяжского) моря.



    6

    Лаба (Laba, Labe), старое славянское название р. Эльба, сейчас сохранившееся в Чехии. (по К&М)



    7

    «Мекленбург (Mecklenburg), историческая область на северо-востоке Германии, на побережье Балтийского моря, в настоящее время часть земли Мекленбург-Передняя Померания.» и далее в К&М пишется: «Первоначально территория Мекленбурга была заселена германскими племенами. Примерно в 600-х годах здесь поселились полабские славяне: на западе — бодричи, на востоке — лютичи. В 12 веке они вошло в состав княжества Никлота. В 1160 году саксонский герцог Генрих Лев завоевал земли полабских славян и приблизительно с 1167 года было создано вассально зависимое от Саксонии княжество Мекленбург, которое сохранило славянскую княжескую династию потомков Никлота. С течением времени полабские славяне подверглись онемечиванию.» (Выделено мной. HC.)



    8

    Шверин (Schwerin), город на северо-востоке Германии, на оз. Шверинер-Зе, административный центр земли Мекленбург-Передняя Померания. 126 тыс. жителей (1992). Машиностроение, химическая, швейная, пищевая, мебельная, кожевенная промышленность. Художественный музей, Музей первобытной и древней истории. Замок (16–19 вв.), готический кирпичный собор (14 в.), барочная церковь Николайкирхе (нач. 18 в.). (К&М)



    9

    Это, видимо, по-немецки.



    10

    Что-то пропущено. Так и было в файле DJVU исходной книги.



    11

    Хорол, город (с 1781) на Украине, Полтавская обл. Железнодорожная станция. 16,6 тыс. жителей (1991). Механический завод, пищевые предприятия и др. Исторический музей. Известен с 1083. (К&М)



    12

    Непонятное написание.



    13

    Волин (Wolin), город в Польше, на одноименном острове в устье р. Одра. Возник в кон. 8 в., в 10–12 вв. — торгово-ремесленный центр и порт, городская республика. Остатки укреплений, дереволюционных построек и мостовых. (К&М) Непонятно, что должно означать «дереволюционных»…



    14

    Само (? — 658), славянский князь с 623, основатель первого политического объединения западных и части южных славян, т. н. государства Само с центром, предположительно, в Моравии и Ср. Подунавье. Государство Само боролось с аварами и франками; распалось после смерти Само. (К&М)



    15

    Исправлено, было «Курбат».



    16

    Иллирия, древняя область, протянувшаяся вдоль северо-восточного берега Адриатического моря, от полуострова Истрия на севере до Эпира на юге; на юго-востоке граничила с Македонией. (К&М)



    17

    Который из Каролингов? — «Каролинги (нем. Karolinger), династия правителей Франкского государства в 687–987, с 751— королей, с 800— императоров; названа по имени своего наиболее значительного представителя Карла Великого.» (К&М)



    19

    Иордан (лат. Iordannis) (ум. ок. 552), остготский историк, автор книги «О происхождении и деяниях гетов» — одного из самых значительных и важных сочинений начала европейского Cредневековья. Иордан упоминает о своем готском происхождении. <…> Сохранилось два сочинения историка — «О сумме времен или о происхождении и деяниях римлян» (лат. De summa temporum vel origine actibusque gentis romanorum, Romana) и «О происхождении и деяниях гетов» (лат. De origine actibusque getarum, Getica) (550/551 гг.), в котором излагает историю готов со времени их легендарного переселения из Скандинавии до падения королевства остготов и прекращения королевского рода Амалов. <…> Основной темой «Гетики» является история готов: их происхождение, миграции, взаимодействия с античным миром под именем гетов (с которыми Иордан, следуя за Кассиодором, смешивает готов ради удревнения их истории), войны с римлянами и варварскими народами, разделение готов на две части и их дальнейшая судьба, образование готских королевств и крушение Остготской державы. Кроме того, в «Гетике» содержится описание различных племен, в том числе славянских, их миграций, взаимоотношений с Римской империей, сражений, в том числе битвы на Каталаунских полях, портрет гуннского вождя Аттилы, его погребение, сведения о различных городах (Равенне и др.). (К&М) Почему-то в XVIII и начале XIX веков его имя писали (например, Ломоносов) как «Иорнанд»…



    20

    Геродот (лат. Herodotus, греч. Иродотос) (около 484 до н. э., Галикарнас, Малая Азия — около 426 до н. э., Фурия, Великая Греция), древнегреческий историк, названный Цицероном «отцом истории»… (К&М)



    21

    Т.е. А.А. Куренков.



    22

    Последнее время пишут исключительно с двумя “н”, но с двумя “н” это слово пишется только по-немецки.



    23

    Исправлено, было «Т'Цинов». «Цинь (Ch'in), династия и государство в древнем Китае. 221–207 до н. э. <…> Циньский правитель (с 246 до н. э.) Ин Чжэн (259–210 до н. э.) объявил себя императором (хуанди) и взошел на престол под именем Цинь Шихуанди (первый циньский император). <…>» (К&М)



    24

    Видимо, в силу этих исправлений теперь считается, что китайцы придумали компас, бумагу, шёлк, порох, чай, было начато строительство Великой китайской стены… Вот только бойницы в этой стене почему-то направлены на юг…



    25

    Нем. Drang nach Osten — натиск на Восток.



    26

    Кенигсберг, название г. Калининград до 1946. Калининград (до 1946 Кенигсберг), город в Российской Федерации, центр Калининградской обл., расположен на Приморской низменности, по берегам р. Преголя, при впадении ее в Калининградский залив, в 1289 км к западу от Москвы. Порт (незамерзающий), связан с Балтийским морем глубоководным каналом (до г. Балтийск). Узел железных дорог. Аэропорт. 421, 7 тыс. жителей (2001). Основан в 1255. <…> Основан Тевтонским Орденом как город-крепость Кенигсберг, назван в честь главы крестоносцев — чешского короля Отакара II Пржемысла. В 1226 и 1234 гг. император и папа передали Ордену все права на захваченные земли. В последующее время Орден заселял малонаселенную землю немцами, создавая здесь города и деревни, основывая монастыри, крепости и замки. На берегу Калининградского залива находится старейший из сохранившихся замок Бальга, основанный в 1239. К 14 в. возле возведенной тевтонцами крепости существовали три средневековых города — Альтштадт, Лебенихт, Кнайпхоф, объединившиеся в 1724 в один город Кенигсберг. <…> …в 1758-62 гг. Кенигсберг находился под властью России. <…> в 1944 английская и американская авиация практически полностью разрушила центр города. <…> (К&М)



    27

    Данциг (Danzig), бывшее немецкое название г. Гданьск в Польше. Гданьск (Gdansk), город в Польше, на Балтийском м., в дельте р. Висла, административный центр Гданьского воеводства. 466 тыс. жителей (1992). Крупнейший порт страны; грузооборот ок. 20 млн. т в год. Международный аэропорт. Судостроение, электротехническая, химическая, нефтеперерабатывающая, пищевая промышленность. Университет. Поморский музей. Остатки городских укреплений и портовых сооружений 14–15 вв., костел Девы Марии (14—нач. 16 вв.), Главная ратуша (14–16 вв.), арсенал (нач. 17 в.). Дома в стилях ренессанса и барокко. Впервые упоминается в кон. 10 в. В 10–13 вв. центр Восточно-Поморского княжества. В 1793–1918 под германским господством (назван Данциг). По Версальскому мирному договору 1919 — «Вольный город Данциг» под управлением Лиги Наций. В 1939-45 был оккупирован Германией. (К&М)



    28

    Гдыня находится несколько севернее Гданьска, на западном побережье Висленского залива Балтийского моря..



    29

    Крашевский (Kraszewski) Юзеф Игнацы (1812-87), польский писатель. «Крестьянские» романы: «Ульяна» (1843), «Остап Бондарчук» (1847); цикл романов из истории Польши («Графиня Козель», 1874; «Старое предание», 1876, и др.). (К&М)



    30

    В имеющемся у меня чешско-русском словаре такого слова нет (как и «кмота»).



    31

    Норманизм, норманнская теория, направление в рос. и заруб. историографии, сторонники к-рого считали норманнов (варягов) основателями гос-ва в Др. Руси. Сформулирована во 2-й четв. 18 в. Г.З. Байером, Г.Ф. Миллером и др. Норманнскую теорию отвергали М.В. Ломоносов, Д.И. Иловайский, С.А. Гедеонов и др. ” (БРЭС и К&М). К&М пишет: “Байер (Bayer) Готлиб Зигфрид (1694–1738), немецкий историк, филолог, академик Петербургской АН (1725). Труды по ориенталистике и истории Др. Руси. Основоположник норманнской теории.” Энциклопедии “стыдливо” умалчивают, что норманизм — до сих пор (в начале XXI века!) — официальная теория Российской академии наук. Т. е. не просто “считали”, а продолжают до сих пор так считать, представляя в то же время Варягов-Русь, из земли которых прибыл Рюрик, не только норманами, но еще и скандинавами, принесшими Руси государственность, которой до того (IX век! н. э.!) вообще не было. С точки зрения норманнской теории написаны все официальные учебники истории, энциклопедии, словари, вся справочная литература для школ и вузов. Несостоятельность норманизма не один раз была показана — т. к. доказывать здесь нечего, поскольку неподдельных фактов в ее поддержку нет никаких. Какова причина, по которой норманизм до сих пор является официальной теорией возникновения Русского государства, а об антинорманистах упоминается хорошо хоть, если вскользь, как о чем-то несущественном, власть (и научную) предержащими не раскрывается. Итак, если в учебниках о норманизме и не упоминается, то древняя русская история дается именно с этих позиций.



    32

    Т.е. Румыния.



    33

    Не так; это значит, что здесь, кроме Перуна, упомянут Бог, имя Которого не названо, очевидно, в силу своей чрезвычайной святости.



    34

    Все-таки навряд они «все… были Русью»…



    35

    Т.е. Сурожская.



    36

    Исправлено, было «слова».



    37

    И не «либо, … либо…», а и то, и другое — ведь славы без слова не бывает. И «слово» здесь — не абы какое слово, а прославляющее слово.



    38

    Интересно, что это за торжества такие?..



    39

    Исправлено, было «У1-УП века или в конце УП века».



    40

    Очевидно, что он их не «путает», а намеренно смешивает, выдавая историю Гетов за историю Готов.



    41

    Длугош (Dlugosz) Ян (1415—80), польский историк. С 1436 краковский каноник. Его «История Польши» (до 1480) проникнута идеей борьбы за единство польских земель. (К&М)



    42

    Нидерле (Niederle) Любор (1865–1944), чешский археолог, историк, иностранный член-корреспондент Петербургской АН (1906). Труды по древней истории славян, археологии. (К&М)



    43

    См. прим. к «Рюген» выше.



    44

    Аркона (Arkona), город и религиозный центр балтийских славян 10–12 вв. на о. Рюген (Германия). Разрушен датчанами в 1169. Остатки святилища Святовита, общественных и жилых построек.» (К&М)



    45

    Т.е. в Угорщине, по-современному «Венгрии».



    46

    Область на Среднем Дунае.



    47

    Вильцы, вилькины — по записанной в XIII веке в Швеции «Тидрек саге» вендский народ, известный по другим источникам как вильцы, велетабы, велеты, вельты, а нашим летописям известный как лютичи. (Озар. Святослав.)



    48

    Поморяне, группа западнославянских племен, близкая полабским славянам. Населенная поморянами территория прибалтийского Поморья в 10 в. вошла в Польское государство. Участвовали в этногенезе польской народности, сохранив при этом большое своеобразие (о чем свидетельствуют, в частности, особенности культуры, языка и быта потомков древних поморян — кашубов). (К&М)



    49

    Словинцы (БСЭ), западнославянская этническая группа в Польше, часть кашубов. Кашубы, этнографическая группа поляков, живут в приморской части Польши; говорят на кашубских диалектах польского языка. (К&М) Численность говорящих на кашубском языке доходит до 300 тыс. человек.



    50

    Уличи, Угличи союз восточно-славянских племен в Н. Поднепровье, Побужье и на побережье Черного м. В сер. 10 в. — в составе Древнерусского государства. (К&М)



    51

    Во время I Мировой войны, когда подразделение, где был Ю.П. Миролюбов, было размещено в Карпатах.



    52

    Т.е. Русины.



    53

    У меня есть файлик этой книги.



    54

    Вот так вот: в Иране, оказывается, знали о Польше и имели для нее свое название…



    55

    Исправлено, было «Гвизда и Бобра».



    56

    Исправлено, было «Винета, или Винеда».



    57

    Пясты (Piasty), 1-я династия польских князей (ок. 960-1025) и королей (1025-79, с перерывами; 1295–1370). Основатель — легендарный крестьянин-колесник Пяст. Крупные представители: Мешко I, Болеслав I Храбрый, Болеслав III Кривоустый, Казимир I Восстановитель, Казимир III Великий. (К&М)



    58

    Польск. «пепел».



    59

    Вавель (Wawel), название холма в Кракове, к югу от старого города. Ротонда Девы Марии (2-я пол. 10 в.), королевский замок (13–17 вв., ныне в нем размещены Государственные художественные собрания), готический собор (14 в., усыпальница польских королей и деятелей национальной истории). (К&М)



    60

    Т.е. Дида (Деда) Лада.



    61

    Исправлено, было «Изъяславом Ярославовичем».



    62

    Мешко I (Мечислав) (Mieszko I) (ок. 922—20 мая 992), первый исторически достоверный польский князь, правил около 960–992. Сын Земомысла, происходил из великопольской династии Пястов. В правление Мешко сложилась территория Польского государства. В середине 860-х годов вступил в союз с Чехией, скрепив его браком с Дубравкой Чешской. В 966 из Чехии было принято христианство по латинскому обряду, что способствовало укреплению международных позиций Польши. В союзе с чешским князем Болеславом стремился к ослаблению позиций Священной Римской империи, угрожавшей западнославянским землям. Вел успешную войну с лютичами в 967 за Поморье, в 972 разгромил под Цедыней немецкие войска под командованием маркграфа Годона. Ухудшение отношений с Чехией привело в 990 к войне за Силезию и Малую Польшу. (К&М)



    63

    Греч. «цельнопожирающий», т. е. заглатывающий целиком.



    64

    Алеманны (швабы), германское племя (от них — Швабия). В ряде романских языков слово «алеманны» сохранилось как наименование немцев. (К&М)



    65

    Никакой несообразности нет, просто по-польски, говорят, «Лешек» означает «хитрец».



    66

    А княжеское достоинство тогда, видно, заключалось в хитрости. Собственно, и в сказках хитрец выигрывает.



    67

    Польск. «кулак».






     

    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх