Глава 21 ИГО ПАЛО - ДА ЗДРАВСТВУЕТ ИГО!


Отечественные историки еще в XVIII веке по отношению к татарам стали применять систему штампов, невзирая на то, что Золотая Орда XII—XIV веков имела мало общего по сравнению с Большой Ордой[303] конца XV века. Да и само слово «орда» в России стало обозначать какое-то неорганизованное скопище диких людей. К сожалению, подобные штампы бытуют и поныне. Н.С. Борисов пишет: «Нападение на Русь издавна осуществлялось как бы на двух уровнях: как общегосударственное военное предприятие и как частная инициатива отдельных лиц. Войны первого порядка были относительно редкими, тогда как на втором, «неофициальном» уровне они велись практически непрерывно. Ханское правительство закрывало глаза на эти местные инициативы. Грабителям не препятствовали, но и не покровительствовали. На эти вещи смотрели как на своего рода спорт, в котором настоящие мужчины оттачивали свое воинское мастерство и пополняли карманы. Но спорт немыслим без объективности. Хозяин всегда имеет право уничтожить грабителя, забравшегося в его дом. Это право признавалось и за бесправными русскими князьями. Даже в самые тяжелые времена ордынского ига они время от времени истребляли какую-нибудь степную шайку, опустошавшую их владения. Никакого наказания князья за это не несли. И все случаи справедливого возмездия были редкими. Обычно «поганые» приходили внезапно и, разграбив целую волость, так же стремительно исчезали. Их путь отмечали горящие села и деревни. Казалось, огненный змей проносился над Русской землей и бесследно таял в степном мареве. Этим лихим делом промышляло едва ли не пол-Орды»[304].

На самом деле ничего подобного «издавна» не было. Никаких «непрерывных» нападений на Северо-Восточную Русь при ханах Берке (1256—1266) или при Узбеке (1313—1342) не было и быть не могло. Залотая Орда была централизованным государством, и всяческие разбои карались там смертной казнью. Русские князья могли «заплатить налоги и спать спокойно»[305]. По сведениям многих независимых авторов от арабов до итальянцев, не только князья, но и купцы любой национальности могли совершенно безопасно двигаться по водным и караванным путям.

Набеги же на Русь разных шаек начались в годы «великой замятии» в Золотой Орде (1339—1380). Затем подобные походы становятся крайне редкими. Другой вопрос, что после 1420 г. отряды татар, нападающих на Русь, наши историки, не сумев определить сюзерена (хана), пославшего их, считают шайками никому не подчинявшихся феодалов.

Н.С. Борисов представляет Ивана III великим стратегом и тактиком. Летом 1459 г.. «посланный отцом с полками на южную границу, он (Иван) сумел остановить отряды степняков у «Берега». Кажется, именно из этого успешного противостояния Иван и вывел свою будущую стратегию борьбы со степняками: не ходить навстречу им в Степь (как это делал Дмитрий Донской), но и не подпускать к Москве (подобно Василию Темному), а останавливать на рубеже Оки»[306].

Думаю, не надо напоминать читателю, что Ока, во-первых, была большим водным рубежом, где можно легко организовать оборону, а во-вторых, фаницей Великого княжества Московского. А московские князья, навязывая с одной стороны кабальные союзные договоры Рязани, с безразличием смотрели на разорение рязанских земель татарами. Наоборот, московские воеводы «с чувством глубокого удовлетворения» с левого берега Оки наблюдали за пожарищами на правобережье. Так было и при Дмитрии Донском, и при обоих Василиях, и при Иване III. А подпускал к Москве татар не только Василий II, но и другие московские князья. Вспомним хотя бы поход Тохтамыша в 1382 г.

Не было новой стратегии и в стравливании орд между собой. Иван III и в этом продолжил традиции своих предков. С 1462 г. начались контакты Москвы с Крымским ханством. История Крымского ханства большей частью хронологически выходит за рамки нашей работы, но несколько слов сказать все-таки придется.

К началу XIII века население Крыма представляло собой смесь из потомков десятков народов, в разное время появлявшихся на полуострове. Это были скифы, киммерийцы, готы, сарматы, греки, римляне, хазары и др.

Были среди этих народов и русские. В 939 г. киевский князь Игорь взял хазарский город Самкеру, расположенный на Таманском полуострове. Вскоре хазарам удалось его отбить. В 964— 965 гг. киевский князь Святослав Игоревич разгромил Хазарский каганатат и какое-то время контролировал Северный Крым.

В конце X века было основано Тмутараканское княжество Киевской Руси на Таманском и части Керченского полуостровов. Столицей княжества был город Корчев (современная Керчь). С этого времени славяне из Киевской Руси начали расселяться по всему Крыму. В Старом Крыму, Судаке, Мангупе, Херсонесе славяне составляли наиболее значительную часть населения.

Тмутаракань вскоре стала вторым по значению после Константинополя портом, через который в XI—XII веках проходили почти все морские и степные торговые пути. Мстислав Владимирович, правивший княжеством до 1036 г., расширил и укрепил его границы.

В 1792 г. на Таманском полуострове была найдена мраморная плита с выбитой на ней надписью: «В лето 6576 года (1068 г.) индикта 6 Глеб князь мерил море по леду от Тмутараканя до Кор-чева 14000 сажен».

Есть основания полагать, что и в других частях Крыма были русские если не княжества, то, по крайней мере, городища. Например, при раскопках на холме Тепсель возле нынешнего поселка Планерское найдены остатки славянского поселения, возникшего в XII—XIII веках и существовавшего довольно долгое время. Отрытый на холме храм по своему плану близок к храмам Киевской Руси, а раскопанная в одном из жилищ печь напоминает древнерусские. То же можно сказать и о найденной на месте раскопок керамике.

Остатки русских церквей найдены и в других районах Крыма. Фресковые росписи и штукатурка, судя по найденным фрагментам, близки к подобному материалу киевских соборов XI—XII веков.

Первые татарские отряды ворвались в Крым в январе 1223 г. Они взяли и разорили город Сугдею (Судак) и ушли в степи.

Следующее вторжение татар относится к 1242 г. На сей раз татары обложили данью население Северного и Восточного Крыма. Батый отдал Крым и степи между Доном и Днестром своему брату Мавалу. Столицей Крымского улуса и резиденцией улус-ского эмира стал город Кырым, построенный татарами в долине реки Чурук-Су на юго-востоке полуострова. В XIV веке название города Кырым постепенно перешло на весь полуостров Таврида. Примерно в это же время на караванном пути из Степного Крыма на южное побережье в восточной части полуострова был построен город Карасубазар («Базар на реке Карасу», ныне г. Бе-логорск), который быстро стал самым многолюдным и богатым городом улуса.

После захвата в 1204 г. Константинополя крестоносцами на берегах Тавриды возникают венецианские и генуэзские города-колонии. В 1292 г. между Венецией и Генуей началась семилетняя война, закончившаяся победой Генуи. В 1299 г. эти республики заключили «вечный мир», по которому единственным владельцем всех итальянских колоний в Крыму стала Генуя. Эти колонии остаются и после захвата степного Крыма татарами. Между итальянцами и татарами неоднократно возникали конфликты, но в целом улусские эмиры терпели существование колоний. С одной стороны, прибрежные города-крепости были хорошо укреплены и могли получать подкрепление с моря, а с другой стороны, торговля с итальянцами приносила эмирам неплохие барыши, так зачем же резать курицу, несущую золотые яйца.

Основатель династии Гиреев Хаджи-Девлет Гирей родился в 20-х годах XV века в литовском замке Троки, куда бежали его родственники в ходе ордынских усобиц.

Хаджи Гирей был не то сыном, не то внуком золотоордын-ского хана Таш-Тимура. Сам Таш-Тимур был прямым потомком Тукой-Тимура, тринадцатого сына хана Джучи и внука Чингисхана. Поэтому впоследствии Гирей считали себя Чингисидами и претендовали на власть над всеми государствами, возникшими на развалинах Золотой Орды.

В Крыму Хаджи Гирей впервые появился в 1433 г. По мирному договору от 13 июля 1434 г. генуэзцы признали Хаджи Гирея крымским ханом. Однако через несколько месяцев ногайский хан Сейид-Ахмет выбил Гирея из Крыма. Гирей был вынужден бежать на «родину» в Литву. Там в 1443 г. он и был провозглашен крымским ханом. Затем при военной и финансовой поддержке великого литовского князя Казимира IV Гирей двинулся в Крым. Вновь став крымским ханом, Хаджи Гирей сделал своей столицей город Крым-Солхат. Но вскоре Сейид-Ахмет вновь изгнал Хаджи Гирея из Крыма. Окончательно Хаджи Гирей стал крымским ханом лишь в 1449 г.

В Крыму Хаджи Гирей основал новый город Бахчисарай («Дворец в садах»), ставший при его сыне Менгли Гирее новой столицей государства.

В советской исторической литературе истории Крыма с античных времен до XIII века посвящены десятки изданий, а по истории Крымского ханства не было издано ни единой книги до 1990 г. В изданиях же по русской истории авторы лишь вскользь касались Крымского ханства.

Это было связано как с депортацией крымских татар в 1944 г., так и с несоответствием истории ханства марксизму-ленинизму. Марксисты считали, что в средние века существовало два класса — феодалы и крепостные крестьяне. Причем первые жили за счет непосильного труда вторых. Но Маркс утверждал это, имея в виду феодальные отношения в Западной Европе, а вот Ленин и К°, не мудрствуя лукаво, перенесли это положение на народы всего мира. Когда говорят «феодализм», «капитализм», «социализм» и т.п., автоматически подразумевается, что основной способ производства — феодальный, капиталистический или, соответственно, социалистический. В Крымском же ханстве феодальный способ производства имел место, но он не приносил и половины валового дохода ханства. Основным же способом производства был грабеж соседей. Такой способ производства не описан Марксом по той простой причине, что подобных государств в Западной Европе в XIII—XIX веках вообще не было. Вот, к примеру, Швеция и Русь вели между собой почти два десятка больших и малых войн. Целью войны было подписание мира, сопряженного с территориальными приобретениями, льготами в торговле и т.п. Средством достижения мира было уничтожение вооруженных сил неприятеля. За несколькими годами войны между Швецией и Россией следовали несколько десятилетий мира. То же самое было и у других европейских государств, например, у Франции и Испании.

Крымские же татары совершали набеги на соседей практически ежегодно. Они никогда не осаждали крепостей и вообще не стремились к генеральным сражениям с основными силами противника. Их стратегическая и она же тактическая цель войны — награбить и благополучно увезти награбленное. Регулярных войск крымские ханы практически не имели. Войско в поход собиралось из добровольцев. Как писал историк Д.И. Яро-вицкий: «Недостатков в таких охотниках между татарами никогда не было, что зависело главным образом от трех причин: бедности татар, отвращения их к тяжелому физическому труду и фанатической ненависти к христианам, на которых они смотрели, как на собак, достойных всяческого презрения и беспощадного истребления»[307] .

В 30-е годы XV века между Днепром и Доном образовалась Большая орда Сеид-Ахмеда. Претендуя на лидерство среди татарских улусов, Орда Сейд-Ахмеда вела напряженную борьбу как против Волжской орды Улу-Мухаммеда, так и против Крыма. В создавшейся ситуации Сейд-Ахмед пытался то вытеснить Хаджи Гирея из Крыма, то ослабить хана Волжской Орды Улу-Мухаммеда, находясь при этом в союзе с правителем другого волжского улуса Кучук-Махаммедом.

Оказавшись в сложном положении, крымский хан в 1454 г. вступает в союз с турками, которые за несколько месяцев до этого захватили Константинополь и стали хозяевами Проливов. В следующем 1455 г. Хаджи Гирею удается наголову разгромить войско хана Сейд-Ахмеда.

Захват турками Проливов и усиление власти Хаджи Гирея в Крыму угрожало самому существованию генуэзских колоний. Последние два генуэзских корабля с боем прошли Проливы и 23 апреля 1455 г. вошли в гавань Кафы.

В июне 1456 г. была проведена первая совместная турецко-татарская операция против генуэзцев в Кафе. Эта акция закончилась подписанием мирного договора, согласно которому генуэзцы стали платить дань туркам и татарам.

А в мае 1475 г. турецкая эскадра под командованием верховного визиря Кедука-паши высадила десант в Кафинском заливе.

С берега десант поддерживали татарские отряды Менгли-Гирея. На пятый день Кафа пала. Город стал называть по-турецки — Кефе. Он стал главным опорным пунктом Турции в Крыму. Турецкие войска разгромили и заняли княжество Феодоро и все города южного побережья Крыма. С генуэзским присутствием в Крыму было покончено. Затем турки захватили Таманский полуостров.

Первый посол хана Хаджи Гирея некий Эминек из знатного рода Ширинов приезжает в Москву еще при Василии Темном. Позже Иван III писал ему: «Коли еси был у нашего отца, и отец наш да и мы тобе добро свое чинили»[308]. Видимо, щедрый Василий платил дань и Гиреям. Так, другой знатный татарин Агиш из рода Ширинов в 1508 г. напоминал Василию III, что его дед, великий князь Василий II, «отца моего Когуша сыном себе назвал и в казну его в свою ввел, и тое правости нам много»[309].

В 1474 г. Иван III и крымский хан Менгли-Гирей заключили союз против Большой Орды, управляемой Ахманом, сыном Кичи-Мухаммеда. Любопытно, что в этом договоре Иван III фигурировал как великий князь, а Менгли-Гирей — как царь. Надо ли говорить, что Ивану пришлось и платить.

Многие историки считают союз с крымским ханом большой дипломатической победой Ивана III. Безусловно, этот союз дал Москве ряд тактических преимуществ в 1474—1480 гг. Но в целом, по моему мнению, договор был большим просчетом московских властей. Во-первых, Большая Орда была крайне слаба и неминуемо должна была развалиться даже без войн с Москвой. Во-вторых, Гирей и сыновья Кичи-Мухаммеда были смертельными врагами и ни при каких обстоятельствах не могли объединиться против третьей стороны.

Зато финансовая, военная и дипломатическая поддержка Москвой Крымского ханства позволила Гиреям закрепить свою власть над Крымом. В результате уже в самом начале XVI века крымские татары становятся головной болью русских князей. Русское государство понесло огромные убытки как от набегов крымских татар, так и от выплаты им ежегодной дани и строительства засечных полос (укреплений на южных границах). Вопрос был кардинально решен лишь Екатериной Великой, повелевшей «навсегда присоединить Крым к России». Впрочем, и после крымские татары пытались вредить России. Точку в конфликте поставил Сталин весной 1944 г.

В русских летописях и трудах позднейших историков рассматривается версия, что король Казимир IV решил в 1471 г. направить на Московское государство золотоордынского хана Ах-мата с целью остановить агрессию Ивана III в отношении Новгорода. Согласно летописи, «в 1471 г. Казимир послал в Золотую Орду к хану Ахмату татарина Кирея Кривого, холопа Иоаннова, бежавшего от своего господина в Литву. Приехавши к Ахмату, Кирей начал говорить ему от короля на московского князя многие речи лживые и обговоры, поднес богатые дары хану и всем вельможам его и бил челом, чтоб вольный царь пожаловал, пошел на московского князя со всею Ордою, а король с другой стороны пойдет на Москву со всею своею землею; вельможи были за короля, но хану в это время был недосуг, целый год продержал он у себя Кирея»[310].

Однако подтверждений этому в литовских и польских источниках нет. Так что, в лучшем случае, это была мелкая «идеологическая диверсия» Литвы.

По другой версии, поход хана Ахмата в 1472 г. был ответом на набеги ушкуйников.

Примерно в июле 1472 г. войско Ахмата вышло к Оке. Узнав, что хан под Алексиным, Иван III велел братьям и воеводам вести войско к Оке, а сам поехал в Коломну, а оттуда в Ростиславль, куда велел прибыть и своему сыну Ивану.

В Алексине людей ратных было много, но не было ни пушек, ни пищалей, ни самострелов, укрепления были слабы, и поэтому Иван III велел алексинскому воеводе Беклемишеву оставить город. Но воевода не хотел уходить, не разоривши жителей. «Те давали ему пять рублей, но он требовал шестого для жены, и в то время как происходила торговля, татары повели приступ».

Беклемишев с семейством и слугами бросился на другой берег Оки, татары кинулись за ним, но поймать не успели, так как в этот момент к берегу подошел отряд князя Василия Михайловича Верейского и остановил татар. В тот же день к Оке подошли и братья Ивана III, князь Юрий из Серпухова, князь Борис с Козлова Брода и воевода Петр Челядин с двором великого князя.

Хан велел своим татарам взять Алексин, но горожане храбро оборонялись и отбили приступ. Но вскоре обороняться алексин-цам стало нечем, не осталось ни стрелы, ни копья, и татары зажгли город вместе с людьми и со всем добром, а кому удавалось выбежать из огня, те попадали в руки татарам.

Князь Юрий Васильевич и воеводы стояли на другом берегу Оки и горько плакали, но помочь ничем не могли, якобы из-за большой глубины реки в этом месте.

После хан Ахмат спросил одного пленного алексинца, куда девались горожане, поскольку и сгорело их мало, и в плен попало мало. Тогда пленник, которому татары пообещали свободу, выдал секрет, что более тысячи жителей спрятались в тайнике, выходившем к реке. Татары взяли тайник, и тут уж никто живым не ушел.

Истребив жителей Алексина, хан Ахмат повернул восвояси. По одной версии, он испугался подхода основных русских сил во главе с братом Ивана III Андреем и сыном царевича Касима Да-ньяром. По другим сведениям отход Ахмата связан с эпидемией моровой язвы в татарском войске.

По одной версии, после этого похода Ахмата Иван III приказал прекратить регулярную (ежегодную) выплату дани Орде. По другой версии — Москва платила дань Золотой Орде вплоть до 1480 г. Дань же Казанскому ханству выплачивалась и до, и после 1480 г.

Во всяком случае, большие суммы были отправлены в Золотую Орду с московскими послами. Так, в 1473 г. в Орду поехал посол Никифор Басенков. В рассказе о стоянии на Уфе Софийская летопись об этом посольстве говорит следующее: «Тъй бо Макыфор был в Орде и многу алафу (дары) татаром даст от себе; того ради любяше его царь и князи его».

На следующий, 1474 г. Басенков вернулся в Москву, но не один, а с послом Ахмата Кара-Кучуком, которого сопровождал конвой из 600 татар. Посла и конвой пришлось кормить. Естественно, Кара-Кучука бояре подкупили и послали богатые поминки хану.

В 1476 г. от Ахмата в Москву приехал новый посол звать великого князя в Орду. Иван III отправил с ним к хану своего посла Бестужева, но неизвестно, с каким наказом.

Согласно московской летописи, по прибытии очередных ханских послов Иван III в резкой форме отказался от уплаты дани, «взял басму (ханское изображение), изломал ее, бросил на землю, растоптал ногами, велел умертвить послов, кроме одного, и сказал ему: "Ступай, объяви хану, что случилось с его басмою и послами, то будет и с ним, если он не оставит меня в покое"».

СМ. Соловьев считает, что это позднейшая выдумка, а выступить Ивана против татар уговорила его жена Софья Палеолог.

Посол австрийского императора Сигизмунд Герберштейн, побывавший в России в 1517 и в 1536 гг., писал об Иване III: «Впрочем, как он и был могущественен, а все же вынужден был повиноваться татарам. Когда прибывали татарские послы, он выходил к ним за город навстречу и стоя выслушивал их сидящих. Его гречанка-супруга так негодовала на это, что повторяла ежедневно, что вышла замуж за раба татар, а потому, чтобы оставить когда-нибудь этот рабский обычай, она уговорила мужа притворяться при прибытии татар больным»[311].

Соловьев писал: «Великую княгиню Софию оскорбляла зависимость ее мужа от степных варваров, зависимость, выражавшаяся платежом дани, и что племянница византийского императора так уговаривала Иоанна прервать эту зависимость; "Отец мой и я захотели лучше отчины лишиться, чем дань давать; я отказала в руке своей богатым, сильным князьям и королям для веры, вышла за тебя, а ты теперь хочешь меня и детей моих сделать данниками; разве у тебя мало войска? Зачем слушаешься рабов в своих и не хочешь стоять за честь свою и за веру святую". К этому известию прибавляют, будто по старанию Софии у послов и купцов татарских взято было Креплевское подворье, будто София уговорила Иоанна не выходить пешком навстречу к послам ордынским, привозившим басму, будто древние князья кланялись при этом послам, подносили кубок с кумысом и выслушивали ханскую грамоту, слоя на коленях: будто Иоанн для избежания этих унизительных обрядов сказывался больным при въезде послов ханских»[312].

Хан Ахмат в 1477 — 1478 гг. был занят войной с узбеками в Средней Азии. А в 1479 г. он договорился о совместных действиях против Москвы с королем Польши и великим князем литовским Казимиром IV. Летом 1480 г. большое войско Ахмата двинулось на Русь.

В это время ситуация в Московском государстве была серьезно осложнена конфликтом Ивана III с младшими братьями. Дело началось с чисто финансовой проблемы. В 1472 г. умер князь Юрий Васильевич Дмитровский, и его владения, по стародавнему обычаю, должны были быть поделены между всеми братьями. Но Иван III взял все себе. Точно также он отказался поделиться огромной новгородской «добычей», взятой в 1478 г.

Наконец, в 1479 г. обиженный Иваном служилый князь Иван Владимирович Лыко Оболенский отъехал от великого князя к его брату Борису Волоцкому. Тогда Иван III решил впервые торжественно нарушить старинное право отъезда: он послал на Волок одного из своих слуг с приказом схватить Оболенского, но Борис не допустил этого. Тогда Иван отправил к Борису другого слугу с требованием немедленно выдать перебежчика, на что Борис ответил, что не выдаст, «а кому до Оболенского дело, тому на него суд да исправа». И Иван III, отправляясь в октябре 1479 г. в Новгород, велел своему боровскому наместнику Василию Федоровичу Образцу устроить засаду в находившемся недалеко от Боровска селе князя Оболенского. Образец исполнил поручение — схватил князя в его селе, заковал в железа и отвез в Москву.

Узнав об этом, князь Борис Васильевич послал брату Андрею Углицкому жалобу на старшего брата: «Вот как он с нами поступает: нельзя уже никому отъехать к нам! Мы ему все молчали: брат Юрий умер — князю великому вся отчина его досталась, а нам подела не дал из нее; Новгород Великий с нами взял — ему все досталось, а нам жребия не дал из него; теперь, кто отъедет от него к нам, берет без суда, считает братью свою ниже бояр, а духовную отца своего забыл, как в ней приказано нам жить; забыл и договоры, заключенные с нами после смерти отцовской».

Исчерпав терпение, Борис Волоцкий отослал жену и детей в пограничный с Литвой город Ржеву, который входил в состав удела Бориса, а сам 1 февраля 1480 г. вместе с двором и дружиной отправился к старшему брату в Углич, куда и прибыл на Масленой неделе, то есть между 7 и 13 февраля.

Как писал СМ. Соловьев: «...великий князь, узнавши в начале 1480 года о неприязненных движениях братьев, поспешил из Новгорода в Москву. Приезд его очень обрадовал жителей, потому что сильный страх напал на всех, когда узнали о приготовлении удельных князей к усобице; все города были в осадах»[313].

Между тем Борис и Андрей Васильевичи вышли из Углича со своими дворами и дружинами и направились к литовской границе через Тверское княжество. Замечу, что молодой тверской князь Михаил Борисович хранил строгий нейтралитет в этой усобице и тем упустил шанс спасти свое княжество от нашествия Ивана III в 1485 г.

Иван III послал к братьям того же боярина Андрея Плещеева. Согласно летописи, «братья не послушались и вышли изо Ржева с княгинями, детьми, боярами, лучшими детьми боярскими, направляя путь вверх по Волге к новгородским волостям; всего народу около них было тысяч двадцать. Великий князь опять послал уговаривать братьев, на этот раз уже духовное лицо, известного своей начитанностью, красноречием и энергиею владыку Вассиана Ростовского; Вассиан уже нашел князей в новгородских волостях, в Молвятицком погосте, на реке Поле, в 180 верстах от Новгорода. Владыке удалось уговорить их послать к великому князю бояр своих для переговоров, и они отправили в Москву двоих князей Оболенских, после чего неизвестно по какой причине переменили путь, пошли к литовскому рубежу и остановились в Луках; тяжело было жителям тех областей, по которым двигались их толпы; многие плакали и рыдали, потому что волости лежали пусты, ратники княжеские везде грабили и пленили, только мечами не секли. Ставши на Луках, Андрей и Борис послати к королю бить челом, чтоб их управил в обидах с великим князем и помогал; но Казимир отказал в помощи, только женам их дал Витебск на прожитие. Между тем в Москве шли переговоры: великий князь очень досадовал на мать, думая, что она заодно с младшими сыновьями по сильной привязанности своей к князю Андрею Васильевичу; нужно было прежде отвлечь от восстания этого любимца старой великой княгини, и вот Иоанн опять отправил к братьям Вассиана с двумя боярами сказать им: «Ступайте назад в свою отчину, а я вас во всем хочу жаловать»; но Андрею послы должны были предложить отдельно Калугу и Алексин; Андрей не согласился. Скоро, однако, бездействие Казимира и возвращение татарского отряда от русских границ без важных действий побудили князей снова начать переговоры с старшим братом; они послали к нему дьяков своих, мать также стала просить за них Иоанна, то теперь уже он отверг их просьбы»[314].

Между тем летом 1480 г. Ливонский орден совершил очередное нападение на Псковские земли. 28 августа был осажден Из-борск. Псковичи обратились с просьбой о помощи в Москву. Но Иван III отказал, будучи занятый делами ордынскими. Тогда псковичи обратились к его младшим братьям Андрею и Борису с про-собой «оборонить Псков».

3 сентября войско Андрея и Бориса вступило в Псков. Немцы испугались и сняли осаду Изборска. Правда, удельные дружины изрядно пограбили псковские пределы. Тогда псковичи дали князьям по 200 рублей «да с околиц 15» (непонятно, со скольких околиц), чтобы те отправлялись восвояси.

В таком положении полумира-полувойны с братьями великого князя застало известие о явлении орды Ахмата в устье Дона. Иван III решил расставить войска по Оке, чтобы воспрепятствовать форсированию ее татарами. Войско брата Андрея Васильевича встало в Тарусе, войско сына великого князя Ивана Молодого заняло Серпухов, а сам Иван III 23 июля отправился в Коломну.

Ахмат тоже был в курсе передвижений русских войск и отказался от форсирования Оки, а от Дона пошел мимо городов Мцен-ска, Одоева и Любутска прямо к реке Угре. Ордынское войско подошло к Угре 8 октября 1480 г. и стало ждать подхода поляков и литовцев Казимира IV.

Уфа была границей между владениями Ивана III и территориями мелких «верховских» (расположенных в верхнем течении Оки) княжеств, правители которых — князья Воротынские, Одоевские, Мезецкие и Мосальские — признавали над собой верховную власть короля.

Иван III был весьма напуган походом татар. Москву начали готовить к осаде. Ведать обороной столицы было поручено князю Михаилу Андреевичу Верейскому. В осаде должны были остаться мать великого князя инокиня Марфа и митрополит Герон-тий, а жену свою великую княгиню Софию Иван послал вместе с казной на Белоозеро, велев ехать далее «к морю и океану», если хан перейдет Оку и возьмет Москву.

Сам Иван III поначалу поехал к войску на Угру. Несколько раз татары пытались форсировать реку, но были отбиты огнем пушек и пищалей. Но вскоре Ивана III охватил страх, и он велел сжечь город Каширу, а сам «по делам» уехал в Москву.

А теперь процитирую СМ. Соловьева: «30 сентября, когда москвичи перебрались из посадов в Кремль на осадное сиденье, вдруг увидали они великого князя, который въезжал в город вместе с князем Федором Палецким; народ подумал, что все кончено, что татары идут по следам Иоанна; в толпах послышались жалобы: «Когда ты, государь, великий князь, над нами княжишь в кротости и тихости, тогда нас много в безлепице продаешь; а теперь сам разгневал царя, не платя ему выхода, да нас выдаешь царю и татарам». В Кремле встретили Иоанна митрополит и Вас-сиан; ростовский владыка, называя его бегуном, сказал ему: «Вся кровь христианская падет на тебя за то, что, выдавши христианство, бежишь прочь, бою с татарами не поставивши и не бившись с ними; зачем боишься смерти? Не бессмертный ты человек, смертный; а без року смерти нет ни человеку, ни птице, ни зверю; дай мне, старику, войско в руки, увидишь, уклоню ли я лицо свое перед татарами!» Великий князь, опасаясь граждан, не поехал на свой кремлевский двор, а жил в Красном сельце»[315].

Сейчас вблизи бывшего Красного сельца расположена станция метро «Красносельская». Сам выбор резиденции раскрывает планы Ивана III. Он выбирает село не к югу от Москвы, где быстрее можно получить сведения из армии, а на северной дороге, ведущей в Дмитров, а оттуда по Волге в Кострому, Вологду и т.д.

Великий князь послал к сыну Ивану гонца с приказом немедленно ехать в Красное сельцо. Но двадцатидвухлетний великий князь решился лучше навлечь на себя гнев отцовский, чем отъехать от берега. «Видя, что грамоты сын не слушает, Иоанн послал приказание князю Холмскому: схвативши силою молодого великого князя, привезти в Москву; но Холмский не решился употребить силы, а стал уговаривать Иоанна, чтоб ехал к отцу; тот отвечал ему: «Умру здесь, а к отцу не пойду». Он устерег движение татар, хотевших тайно переправиться через Угру и внезапно броситься на Москву: их отбили от русского берега с большим уроном.

В Москве мнение Вассиана превозмогло: проживши две недели в Красном сельце, приказавши Патрикееву сжечь московский посад и распорядившись переводом дмитровцев в Переяславль для осады, а москвичей в Дмитров, великий князь отправился к войску»[316].

Между тем фрондирующие братья Андрей Углицкий и Борис Волоцкий, уйдя из Пскова, на время обосновались в Великих Луках, относившихся к землям Великого Новгорода. Во время пребывания в Красном сельце Иван III вел переговоры с посланцами от братьев. Посредниками выступали митрополит Геронтий и их мать инокиня Марфа. «Князь же великий послушав моления их и повеле матери своей великой княгине послати по них, а рек-ся (обещал) их пожаловати. Княгиня же великая посла к ним, а веля им прямо идти к великому князю на помочь вборзе».

После заключения соглашения князья Андрей и Борис с дружинами двинулись к реке Угре, а их «дворы» отправились в Углич и Волок.

Итак, Иван III получил подмогу, а Ахмат — нет: Казимир IV так и не двинул войска к Угре. По русской версии: «Тогда бо воева Минли Гирей царь Крымскыи королеву землю Подольскую, служа великому князю».

По моему же мнению, Казимир вообще ни в каком раскладе не собирался идти к Угре. Нашим историкам хорошо известно, что сборы войска в Польше и Литве — процесс весьма длительный, требующий согласования со шляхтой. Соответственно, факт созыва большого войска был бы зафиксирован в хрониках Польши и Великого княжества Литовского. Но, увы, таких данных нет.

Выехав из Красного сельца, великий князь Иван III отправился не к войскам, а в городок Кременец (ныне рабочий поселок Кременск), что на левом берегу правого притока Уфы речки Лужи, в 60 верстах от устья Угры. «Историки находят в выборе этой позиции выдающийся сфатегический замысел: отсюда Иван мог при необходимости быстро двинуться на север и перекрыть дорогу литовцам, в случае, если те вздумали бы ударить от Вязьмы на Москву»[317].

Но, увы, это лишь голословное утверждение.

Согласно московской летописи, Иван III в Кременце стоял «с малыми людьми, а людей всех отпусти на Угру к сыну своему великому князю Ивану». Сюда же к нему прибыли со своими дружинами братья Андрей Углицкий и Борис Волоцкий. Видимо, братья боялись Ахмата не меньше, чем Иван III.

До сих пор неизвестно точно место, где происходило знаменитое «стояние на реке Угре». По сему поводу процитирую мнение историка В.В. Похлебкина: «...по поводу места, где встретились по обеим сторонам Угры русское и татарское войска, мнения военных историков расходятся:

Н.С. Голицын — между Юхновым и Калугой.

А.Н. Пресняков — в районе Юхнова, под Опаковым городищем.

Д.И. Малинин — под Опаковым, т.е. в 10 верстах от Юхнова выше по Уфе.

П. Орловский — при устье р. Вори, село Городец или Дмит-ровец.

В.Е. Маслов — у Опакова и Дмитровца, в устье Вори. П.П. Семенов — на правом берегу р. Уфы при слиянии ее с Окой.

К.В. Базилевич — при впадении в Оку р. Угры, неподалеку от Калуги.

На участке между Юхновым и Калукой на р. Уфе было свыше 10 бродов, но ни один из них не был удобен для переправы больших масс конницы, т.к. спуски к бродам были очень круты, а сами броды, имея глубину до 1 м, были, тем не менее, очень узки, так что конница должна была бы проходить по ним гуськом, что не только заняло бы большое время, но и, главное, разбило бы, уничтожило брод.

Но возле устья р. Угры имелся так называемый «перелаз», место глубокое, но удобное для переправы по другим показателям: низкий песчаный берег и суженное русло реки в этом месте. Достаточно было поставить поперек русла широкую баржу и сделать по ней дощатый настил, чтобы образовался удобный переход на противоположный берег.

Таким образом, указанное историческое событие (стояние на р. Угре) происходило в районе пятикилометрового участка р. Угры вверх от устья ее до впадения в нее р. Ровянки»[318].

Полагаю, что и Похлебкин, и Борисов переоценивают мощь русской артиллерии. Так, Похлебкин пишет: «Ордынцам не удалось переправиться через реку из-за артогня русских»[319].

Еще дальше идет Борисов: «Узкие полосы бродов были взяты под прицел московскими пушками. Каждое ядро, попадавшее в плотную толпу всадников на переправе, сметало целую дюжину степняков»[320].

Увы, действие пушек в битвах при Ворксле в 1399 г. и при Грюнвальде в 1410 г. было ничтожным, и стороны, их применявшие, как раз проиграли оба сражения. Да и под Аустерлицем и Бородино не было случая, чтобы одно ядро убивало дюжину всадников. То же ядро, ранившее князя Багратиона, больше никого не задело. Между тем в наполеоновских войнах использовались чугунные ядра с большой кинетической энергией, а в 1480 г. у русских было небольшое количество бомбард и пиша-лей[321] , стрелявших только каменными ядрами, лишь ручные пищали стреляли кусками свинца или железа. Баллистика бомбард и пищалей была очень слабой, дальность стрельбы не превышала 30-100 м.

Иван III до реки Угры, где стояли напротив два войска, не доехал. Он попытался кончить дело миром и отправил из Кре-менца к хану посла Ивана Товаркова с богатыми дарами и челобитьем, прося хана отступить прочь и улуса своего не воевать. Ахмат ответил: «Жалую Ивана. Пусть сам приедет бить челом, как отцы его к нашим отцам ездили в Орду». Но великий князь не поехал, тогда хан велел сказать ему: «Сам не хочешь ехать, так сына пришли или брата». Но ответа не было, и хан в третий раз послал сказать: «Сына и брата не пришлешь, так пришли Ники-фора Басенкова». Никифор до этого уже много раз бывал в Орде, от себя лично одаривал хана и его мурз, за что его в Орде все любили. Но Иван III не послал и Басенкова.

Ахмат, стоя все лето на берегу Угры напротив русского войска и не имея возможности переправиться, бахвалился: «Даст бог зиму на вас: когда все реки станут, то много дорог будет на Русь». Иван III. опасаясь исполнения угрозы, как только 26 октября Угра стала, велел своему сыну Ивану, брату Андрею Меньшому и воеводам со всеми полками отступить на Кременец, чтобы биться соединенными силами. Получив приказ, русские ратники решили, что татары уже перешли ставшую Угру, и бросились бежать к Кременцу. Далее Иван приказал отступать к Боровску, обещая, что даст битву татарам в его окрестностях. Летописец говорит, что

Иван «продолжал слушаться злых людей, сребролюбцев, богатых и тучных предателей христианских, потаковников бусурманских».

А хан Ахмат и не думал гоняться за русскими. Постояв на Уфе до 11 ноября, он через литовские волости пошел назад.

Вот как эта развязка описана в «Повести о стоянии на Угре»: «Тогда-то и свершилось преславное чудо Пречистой Богородицы: когда наши отступили от берега, татары, думая, что русские уступают им берег, чтобы с ними сражаться, одержимые сфахом, побежали. А наши, думая, что татары перешли реку и следуют за ними, пришли в Кременец. Князь же великий с сыном своим и братией и со всеми воеводами отошел к Боровску, говоря, что "на этих полях будем с ними сражаться", а на самом деле слушая злых людей — сребролюбцев богатых и брюхатых, предателей христианских и угодников басурманских, которые говорят: "Беги, не можешь с ними стать на бой". Сам дьявол их устами говорил, тот, кто некогда вошел в змея и прельстил Адама и Еву. Вот тут-то и случилось чудо Пречистой: одни от других бежали, и никто никого не преследовал»[322].

Историки расходятся во мнении относительно причин отхода войска Ахмата. Возможно, хан был обеспокоен состоянием своего тыла. Воспользовавшись уходом Ахмата с большей частью войска, на Золотую Орду с востока напал отряд казанских татар под командованием Аули[323]. А с юга на кочевья Ахмата напал крымский царевич Нурдаулат.

Но, скорей всего, главной причиной стал «генерал Голод». Ахматова орда разорила район верховья Оки на проятжении 100 км, населенный русскими. Татары захватили города Мценск, Одоев, Перемышль, Старый Воротынск, Новый Воротынск, Старый За-лидов, Новый Залидов, Опаков, Мещовск (Мценск), Серенск, Козельск. Большинство этих городов принадлежало Великому княжеству Литовскому, но Казимир IV смолчал.

Вернувшись в степи, хан Ахмат распустил войско, а сам с небольшой дружиной стал зимовать в устье Дона.

Тем временем сибирский хан Ивак и ногайские мурзы с шест-надцатитысячиой конницей переправились через Волгу и утром 6 января 1481 г. вышли к большеордынскому зимовищу, находившемуся около Азова. Стан охранялся плохо, и нападение было внезапным. Ивак и мурза Ямгурчей (правнук Едигея и троюродный брат ахматова беклярибека Темира) ворвались в шатер и убили Ахмата.

После гибели Ахмата власть в Большой Орде перешла к его детям Муртозе и Шик-Ахмету. Им теперь было явно не до Москвы. Братья ввязались в длительную войну с Крымской Ордой. Подробности этой войны мало интересны большинству читателей, и я лишь кратко очерчу ее ход. В 1485 г. Орда Муртозы вошла в Крым, но крымский хан Менгли Гирей напал на нее и взял в плен Муртозу. Но вскоре золотоордынское войско отбило Мур-тозу, и Менгли-Гирею пришлось спасаться бегством.

В 1491 г. Иван III отправил в Дикое поле на помощь Крымской Орде большую рать (согласно летописи, 60 тысяч человек). Командовали ей князь Петр Никитич Оболенский, князь Иван Михайлович Репнин-Оболенский и касимовский царевич Сатил-ган Мерджулатович. О результатах похода летописи умалчивают. Видимо, успехов не было, зато потери были велики. Помогли Гиреям и турки.

Летом 1500 г. (по другим источникам в 1501 г.) войско Золотой Орды под командованием Шик-Ахмета подошло к устью реки Тихая Сосна, впадающей в Дон. Однако, постояв 5 дней, двадцатитысячная орда ушла в степь.

В мае 1502 г. крымский хан Менгли-Гирей разгромил Большую (Золотую) Орду между реками Самара и Суда. Так окончательно было покончено с Золотой Ордой.

А мы вернемся к победителям, оставленным нами в 1480 г. бегущими от реки Угры. Весть об уходе Ахмата Иван III получил уже в городе Боровске, куда он бежал из Кременца. Русское войско остановилось, в арьергард были отправлены дружины князей Андрея Углицкого и Бориса Волоцкого.

«В 6989 (1481) году[324] пришел князь великий в Москву из Боровска и воздат хвалу богу и пречистой богородице, говоря: «Не ангел, не человек спас нас, но сам господь спас нас по молитвам пречистой и всех святых. Аминь»...

В ту же зиму вернулась великая княгиня София из побега, ибо она бегала на Белоозеро от татар, хотя никто за ней не гнался. А тем землям, по которым она ходила, стало хуже, чем от татар, от боярских холопов, от кровопийц христианских. Воздай же им, господи, по их делам и по коварству их поступков, по делам рук их дай им»[325].

Зимой 1480/81 г. митрополит установил новый церковный праздник — День второго Сретения иконы Владимирской Божи-ей Матери, назначенный на 23 июня. Этим подчеркивалась решающая роль небесных сил, и особенно Божией Матери, в победе над Ахматом. «В граде же богоспасаемом Москве от того времени уставиша праздник праздновати пречистой Богородицы и хождение со кресты, июниа 23».

В пятницу 2 февраля 1481 г., в самый праздник Сретения, Иван III заключил договоры со своими братьями Андреем и Борисом Васильевичами. Согласно их условиям Андрей Углицкий включил в состав своего удела город Можайск с окрестностями, а Борис Волоцкий — несколько волостей и сел.

Любопытна также новая форма старого условия о татарских отношениях: «Орды ведать и знать нам, великим князьям, а тебе Орд не знать; а если я в Орды не дам, и мне у тебя не взять». То есть уже не Орда в единственном числе, а Орды — во множественном числе. В переводе на современный язык эта статья договора означает, во-первых, монополию великого князя Ивана III на связи с Ордами, а во-вторых, обязательство меньших братьев платить дань Ордам вместе с великим князем московским. Там же были оговорены и размеры дани. Андрею Углицкому следовало выплатить «в тысячу рублев сто рублев и тритцать алтын и три денги». Борис Волоцкий получал «в тысячу рублев шестьдесят рублев с рублем да десять алтын с денгою».

Таким образом, несмотря на «падение ига», Русь по-прежнему платила дань, только не одному, как раньше, золотоордынс-кому хану, а сразу трем ханам — казанскому, касимовскому и крымскому. Судя по взносам удельных князей, уделы которых не составляли и двадцатой части Московского государства (без Новгорода, Тверского и Рязанского княжеств), то «выход» был огромен. Не будем забывать, что еще со времен Калиты большую часть дани выплачивала Новгородская земля.


Примечания:



3

Будущий король галицкий.



30

Воинские повести древней Руси. С. 115.



31

Там же. С. 110.



32

Там же. С. 110-111.



303

Большой Ордой в XV в. называли самый крупный осколок Золотой Орды, хотя ряд историков по-прежнему употребляет тер¬мин «Золотая Орда».



304

Борисов Н.С. Иван III. С. 404.



305

Естественно, мелкие русско-татарские стычки в районах с нестабильной системой управления, как то район Переяславля — Канева, Червленый Яр и др., в счет не идут.



306

Борисов Н.С. Иван III. С. 414.



307

Яровицкий Д.И. История запорожских казаков. Киев: Нау-кова думка, 1990. Т. 1. С. 322



308

Цит. по: Хорошкевт А.Л. Русь и Крым. От союза к проти¬востоянию. М.: Эдиториал УРСС, 2001. С. 114.



309

Там же.



310

Соловьев СМ. История России с древнейших времен. Кн. III. С. 74.



311

Герберштейн С. Записки о Московии. М.: 1988. С. 68.



312

Соловьев СМ. История России с древнейших времен. Кн. III. С. 76-77.



313

Там же. С. 50.



314

Там же. С. 50-51.



315

Там же. С. 78-79.



316

Там же. С. 79.



317

Борисов Н.С. Иван III. С. 442.



318

Похлебкин В.В. Татары и Русь. М.: Международные отно¬шения. 2000. С. 70.



319

Там же.



320

Борисов Н.С. Иван III. С. 431.



321

Пищали были как ручные (но все равно стрелявшие толь¬ко с упора), так и большие пищали (пушки), стрелявшие с колес¬ных или стационарных лафетов.



322

Воинские повести Древней Руси / Сост. Н.В. Понырко. Л.: Лениздат, 1985. С. 295-296.



323

См.: Мифтахов 3.3. Курс лекций по истории татарского на¬рода (1225-1552 гг.). С. 337.



324

По нашему стилю Иван III вернулся в столицу 28 июля.



325

Воинские повести Древней Руси. С. 296.





 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх