3.2. ДВОРЯНСКОЕ ОКРУЖЕНИЕ ЛЮДОВИКА XIII

Время правления Людовика XIII (1610-1643) в целом явилось важным моментом становления французского двора. Роль двора как культурного и социально-политического центра Франции усиливалась по мере его экспансии, постепенно охватывавшей все французское дворянство, «главнейший нерв государства» (Ришелье). В 30-40-е годы XVII в. придворное дворянство стало особенно выделять себя среди других групп второго, благородного, сословия и окончательно возглавило социальную иерархию Франции. В последние годы правления Людовика XIII дворцовый институт уже представлял собой сложившийся социальный организм, «общество двора», по выражению Н. Элиаса, доступ в который помимо наследственных придворных был весьма ограничен.

В целом «общество двора» эпохи Людовика XIII и кардинала Ришелье еще недостаточно изучено в литературе, хотя историки неоднократно обращались к характеристике социального положения и структуры различных слоев французской элиты, связанных с двором — корпусу герцогов и пэров, губернаторов, государственных советников, высшей бюрократии,[115]женскому окружению королевы Анны Австрийской. Представляется, что действенным способом реконструкции социального облика дворянской элиты франццузского общества и выяснения процесса складывания придворных партий и их борьбы является рассмотрение биографических данных главных персонажей двора, с акцентом на их происхождении, родственных связях и карьере, а также определение места этих лиц в придворной иерархии.

С XVI в. существующая иерархия элиты французского общества начала изменяться. Прежние феодальные связи и отношения приходили в упадок, подточенные растущей централизацией французского королевства, необыкновенным усилением власти короля. Многие знатные феодальные дома прекращали свое существование именно в конце XV — начале XVI в., как в силу естественных причин, так и в борьбе с короной (Анжуйский, Алансонский, Бретонский, Бургундский, старший Бурбонский, Арманьякский и др.). На первое место выдвинулась знать средней руки, которая долгое время служила оплотом династии Валуа в деле собирания королевского домена. Двор короля окончательно превратил эту знать из феодального рыцарства в придворное дворянство, став цементирующей основой второго сословия. Желая привязать к себе дворянство и образовать качественно иной, служилый элитарный слой, ренессансные монархи стали практиковать создание новых герцогств — сеньорий высшего достоинства. Причем возводимые в этот ранг фьефы часто были рассредоточены территориально и находились внутри королевского домена, земли которого по закону были неотчуждаемы. Все это не позволяло новой[116]знати думать о сепаратизме прежних времен. Так, во времена Франциска I одними из первых новоявленных герцогов стали представители боковых ветвей Лотарингского и Бурбонского домов — Гизы (в 1527 г.), прибывшие на службу во Францию в начале XVI в., и Монпансье (в 1538 г.), пожалованные высоким титулом в знак полного прощения этой семьи после государственной измены коннетабля Шарля де Бурбона.

Сеньоры французского происхождения, чьи земли возводились в ранг герцогств, вместе с титулом герцога получали, как правило, также титул пэра Франции. Это старинное достоинство, берущее начало еще в XII в., присваивалось прямым вассалам короля. Пэрам дозволялось присутствовать на заседаниях Парижского парламента и быть судимыми только равными по положению лицами, а также исполнять самые почетные обязанности при больших церемониях — королевских свадьбах, коронациях и т. д. Институт пэров был создан монархией ради упрочения своего авторитета, однако к середине XVI в. он начал превращаться в предмет беспокойства для короны, поскольку появление новых герцогов-пэров привело к их ожесточенной взаимной конкуренции при дворе (Гизы — Бурбоны — Монморанси), что сказалось на судьбах королевской власти в условиях начавшихся в 1559 г. Гугенотских войн во Франции.

Политическая нестабильность Франции XVI в. во многом была связана с тем, что благородное сословие, утратив свою феодальную иерархию, не успело конституироваться в новую социальную структуру и привыкнуть к иерархии двора, навязываемой королевской властью. Последняя пыталась создать систему[117]рангов и должностей при дворе и в армии — двух основных сферах дворянской службы. Как отмечалось, настоящим законодателем французского двора выступил Генрих III, который впервые упорядочил путаницу различных титулов, достоинств и должностей, существовавших прежде или возникавших на всем протяжении XVI в., во многом разрешив споры знатных фамилий об их месте в системе двора и социальной иерархии Франции в целом.

В 1576 г. Генрих III четко определил границы королевской семьи, предписав, что ранг (достоинство) принцев крови — родственников короля по мужской линии (сюда не включалась его ближайшая родня — дети, братья и дядья) должен находиться неизмеримо выше положения остальных принцев и пэров. Спустя несколько лет, в 1582 г., он издал знаменитый эдикт, который декларировал, что отныне в ранг герцогств-пэрств возводятся только те земли, величина дохода с которых составляет не менее восьми тысяч экю (24 тысячи турских ливров); в случае прекращения мужского колена владельцев герцогства последнее должно вновь перейти в собственность короля. Эти условия, сохранявшие свою силу и в последующие эпохи, помогли реально ограничить доступ в высший слой французского дворянства и в то же время предоставили короне возможность более уверенно контролировать процесс формирования высшей знати и вмешиваться во взаимоотношения внутри корпуса герцогов и пэров.

Вершиной деятельности Генриха III в деле социального конституирования знати явилось создание ордена Святого Духа, кавалеры которого, по монаршему замыслу, должны были составить собственную клиен-[118]теллу короля, охватывающую высшую знать двора и Франции. Критически настроенный к королю знаменитый историк того времени Ж.-О. де Ту писал: «Орден кавалеров Святого Михаила, основанный королями, его [Генриха III] предшественниками, становился малопочетным. Честь принадлежать к нему, которая, казалось, должна была бы находиться только у дворянства и офицеров, отличившихся на службе, была продана людям разного рода без заслуг и без имени. В этих условиях Государь, естественный враг старинных обычаев, находивший привлекательность в том, от чего веет новизной, решил основать другой военный орден под именем ордена Святого Духа. Он совершил первую церемонию нового посвящения в последний день декабря (1578 г.). Орден состоял из ста кавалеров, включая короля, главы ордена, четырех кардиналов, главного раздатчика милостыни Франции, канцлера, прево или церемониймейстера, главного казначея, секретаря, герольда и судебного исполнителя. ...[Папе] представили, что этот орден был основан с целью защиты римской, апостольской и католической религии и искоренения ереси».

Устав ордена подробно расписал иерархию его членов, которую можно рассматривать как придворную социальную лестницу, поскольку практически вся элита двора была посвящена в кавалеры ордена. В частности, статья 83 гласила: «Во избежание любых разногласий во время шествий или в присутственных местах по поводу рангов... король приказывает: после сыновей Франции следуют принцы крови, затем — принцы с титулами герцогов — потомки иностранных владетельных домов, затем — иностранные принцы без герцогских титулов, и после них —[119] герцоги-дворяне, в соответствии с порядком и рангом, определенным для них временем создания их герцогств».

Таким образом, к концу XVI в. новая система рангов охватила весь двор и вместе с ним все благородное сословие, включая королевскую семью. Дети, братья и дядья монарха именовались детьми Франции, потому что их родителями были лица королевского достоинства. Далее следовали принцы крови, являвшиеся родственниками короля в мужском колене, прямые потомки Людовика Святого. За этой группой находились так называемые иностранные принцы — герцоги, выходцы из соседних государств или обладатели княжеств, лежащих за пределами Франции (например, Ла Тур д'Овернь, владевшие Седаном). В числе известных «иностранных» домов, натурализовавшихся во Франции в XVI в., можно назвать Гиз-Лотарингских, Клевских, Люксембургских, Невер-Гонзаго и др. Самая знатная и известная бретонская фамилия — Роганы (Rohan) — также включалась в эту группу, поскольку Бретань на всем протяжении Средневековья являлась самостоятельным герцогством, вошедшим окончательно в состав королевского домена только к середине XVI в. Признавая за «иностранными герцогами», равно как и за их родственниками без названного титула, высокое положение в системе социальной иерархии, короли в то же время отказывались возводить их владения в ранг пэрств, дабы не раздражать собственных герцогов-пэров и справедливо опасаясь возможных посягательств «иностранцев» на властные прерогативы короны, ведь большинство этих принцев являлось представителями правящих династий Европы. Пример Гизов в разгар Гугенотских[120]войн весьма показателен в этой связи. Правда, со временем, в XVII в., потомки «иностранных» фамилий все же получили право на пэрский титул.

В XVI-XVII вв. свое место в придворной иерархии заняли бастарды Франции, не упомянутые в уставе ордена Святого Духа. Если сами побочные дети королей имели право следовать сразу же после принцев крови, хотя родственная дистанция между ними и законными королевскими отпрысками была неизмеримой, то уже их потомки рассматривались только наравне с остальными знатными дворянами-герцогами. Об этом свидетельствует, например, список членов ордена в 1633 г., где побочный внук Карла IX — будущий герцог Ангулемский Луи-Эмануэль де Валуа следует только за членами Лотарингского дома, хотя и предшествует остальным герцогам и кавалерам ордена.

Герцогами-пэрами Франции, о чем уже говорилось, являлись дворяне только французского происхождения, чьи земли возводились королями в ранг герцогств-пэрств. Обычно это высшее социальное достоинство жаловалось потомкам древних дворянских родов, отличившихся главным образом на военной королевской службе, и иногда — лицам из аноблированных семей королевских чиновников или парламентариев. Даже фавориты монархов, ставшие герцогами в XVI-XVII вв. благодаря особенной королевской милости, как правило, принадлежали к родовитым фамилиям, представленным при дворе (Монморанси, Жуайез, Сен-Симон). Заслуги на военном поприще и знатное происхождение были главными условиями для обретения высшего дворянского титула, хотя уже во второй половине XVII в. в связи[121]с умалением военной функции дворянства доминирующей при дворе стала тенденция принимать во внимание только происхождение.

Согласно уставу ордена Святого Духа в корпусе герцогов-пэров также устанавливалась определенная иерархия, зависящая прежде всего от давности создания герцогства, т. е. от времени подписания монархом жалованной грамоты. Королевское решение должно было быть зарегистрировано Парижским парламентом, после чего обретало силу. Новоиспеченный герцог приносил клятву верности королю, видоизмененную феодальную присягу, и только после этого акта становился полноправным носителем высшего достоинства. К началу XVII в. наиболее старыми «дворянскими» герцогствами считались Монморанси (Montmorency) (основано в 1551 г.; старший представитель этого рода обладал титулом первого барона Франции), затем — Юзес (Uzes) (с 1572 г.), Эпернон (Epernon) (с 1581 г.) и др. Вместе с тем существовали также герцогства более низкого порядка: к их числу относятся возведенные в этот ранг сеньории, не зарегистрированные Парламентом Парижа в силу разных причин, главным образом в пику решению короля (т. н. ducs a brevet). Такая ситуация была особенно характерна до Фронды (1648-1653 гг.), но после ее подавления Бурбоны лишили высшую судебную инстанцию государства прежней силы и авторитета. Тем не менее такие незарегистрированные герцоги-пэры не могли присутствовать на парламентских заседаниях и не имели права передавать свой титул детям, равно как и земли в этом ранге. После их смерти незарегистрированные герцогства вновь обретали свое первоначальное положение, становясь[122]маркизатами или графствами (например, Витри). За корпусом герцогов-пэров следовало родовитое дворянство, различавшееся по достоинству своих земель и соответствующей им титулатуре: маркизы, графы, виконты, бароны, дворяне без титулов. Здесь также существовала своя иерархия, где принималось во внимание время возведения сеньории в тот или иной ранг, подобно владениям высшей знати. Многие дворяне обладали правом приезда ко двору, при котором часто занимали высшие придворные должности, позволявшие им добиваться в обществе большого влияния, которое соперничало с влиянием высшей знати. Каким образом система титулов и рангов сочеталась с должностной иерархией двора и кого можно действительно называть дворянской элитой Франции, мы рассмотрим на примере ближайшего окружения Людовика XIII в последние годы его царствования.

Речь идет о 1640-1643 гг., что обусловлено хронологическими рамками имеющегося в распоряжении источника — перечня занятых на придворной службе лиц. Вообще, с целью расширения собственной клиентеллы при дворе короли, начиная с XVI в., отправляли в провинции специальные грамоты (brevet) для рекрутирования дворян на придворную службу. Генрих III в попытке замирить свое королевство в период временного прекращения Гугенотских войн стремился всячески привлечь к себе дворянство, издав массу регламентов по регулированию дворцовой жизни. Согласно этим постановлениям ко двору могли и даже обязаны были присоединяться дворяне всех рангов, не входившие непосредственно в придворный штат и занимавшие посты в армии или администрации. Таковыми являлись прежде всего[123] большинство герцогов и принцев — губернаторы и генеральные наместники областей, командующий артиллерией и командующий галерным флотом, также губернаторы малых провинций, городов и крепостей рангом ниже герцогов, и прочие лица, занятые на королевской службе, включая парижских парламентариев. Эта первая масштабная попытка перевезти цвет дворянства в Париж не удалась в конце XVI в., но была возобновлена Бурбонами в условиях гражданского мира.

Регламенты Генриха III были восстановлены и дополнены Генрихом IV и Людовиком XIII. Если для простых дворян двор становился все менее доступным, то высшая знать просто не могла по своему желанию покидать Париж или другое местопребывание двора. Большинство герцогов-пэров являлись губернаторами крупных провинций, но Людовик XIII и его главный министр кардинал Ришелье препятствовали их поездкам в свои губернаторства, в корне пресекая даже намек на возможные сепаратистские намерения. Согласно исследованию американского историка Р. Хардинга из 39 крупных губернаторов, назначенных между 1605 и 1650 гг., только шесть в течение ряда лет постоянно находились в своих губернаторствах, и лишь потому, что их присутствие там диктовалось необходимостью. Речь идет главным образом о южных провинциях, где до 1629 г. оставались гугенотские крепости и в течение первой половины века бушевали народные восстания — Гиень, Лангедок и Прованс. Однако и эти шесть губернаторов обязаны были часто приезжать в столицу. Герцог де Монморанси, губернатор Лангедока, например, бесконечно курсировал между Тулузой и Парижем.[124] Королевский двор в первой половине XVII в. постоянно находился в Париже, где главной резиденцией монархов был Луврский замок, который достался Бурбонам в наследство от Валуа. Короли вместе с тем часто выезжали со всем своим окружением, мебелью, гардеробом и кухней в загородные резиденции — замки Фонтенбло, Сен-Жермен, Шантийи и др. Центр придворной жизни перемещался вслед за королевской четой.

Главой всего королевского двора являлся его главный распорядитель, троюродный брат Людовика XIII, принц крови Луи де Бурбон, граф Суассонский (Louis de Bourbon, comte de Soissons) (1604-1641 гг.), наследственный держатель своей должности, губернатор Дофине и Шампани. Формально он ежегодно утверждал весь штат двора, принимая клятву верности от руководителей служб, которые подчинялись ему непосредственно, и представлял этот штат королю. Еще Генрих III сумел лишить главного распорядителя (герцога Генриха де Гиза) политической власти при дворе и превратить этот первый придворный пост в почетное, но декоративное образование. Более того, ряд высших придворных должностей был поставлен практически в равное положение с постом главного распорядителя путем возведения их в ранг главных коронных чинов (grands offices), что позволяло заседать в королевском совете. Таковыми являлись главный раздатчик милостыни Франции, обер-камергер и обер-шталмейстер.

Главным раздатчиком милостыни и главой церковного двора Франции с 1632 г. стал, после добровольного отказа кардинала Ларошфуко, Альфонс дю Плесси, кардинал Лионский (Alphonse du Plessis, cardinal de Lyon) (ум. 1653 г.), назначенный на этот пост по[125]протекции своего младшего брата кардинала Ришелье, главного министра Франции. Он сразу же был посвящен в кавалеры ордена Святого Духа.

Должность обер-камергера, ответственного за королевские апартаменты, была наследственной в доме Гиз-Лотарингских и в XVII в. передавалась наиболее лояльному к короне члену этой семьи. В частности, с 1621 г. ею обладал младший сын Генриха I де Гиза герцог Клод де Шеврез (Claude de Lorraine, duc de Chevreuse) (1578-1657), губернатор Марша, кавалер ордена с 1618 г., наследовавший свою должность от герцога Генриха Майеннского и д'Эгийона, своего бездетного племянника. Шеврез находился в особой милости у Людовика XIII, и во время переездов двора ему отводились апартаменты вслед за королевскими. Помимо должности обер-камергера он также занимал пост главного сокольничего двора, организатора соколиной охоты короля.

Обер-шталмейстером Людовика XIII, то есть попечителем Большой конюшни, являлся последний фаворит короля — маркиз де Сен-Map, занявший свой пост в 1639 г., после добровольного отказа опального герцога де Бельгарда. Анри де Рюзе, маркиз де Сен-Мар (Henri de Ruze, marquis de Sinq-Mars), организатор последнего заговора против Ришелье, казненный по его настоянию в 1642 г., был сыном преданной креатуры Ришелье, сюринтенданта финансов маркиза д'Эффиа (Effiat) (ум. 1632 г.). Кардинал лично способствовал тому, чтобы юный Сен-Мар попал в милость к Людовику XIII и занял столь высокий придворный пост, но ошибся в своих расчетах. Отказавшись войти в партию «кардиналистов» и стать клиентом Ришелье, маркиз вскоре оказался во главе самого разветвлен-[126]ного заговора против первого министра, за что поплатился своим положением и жизнью. В штате двора Сен-Мар являлся также одним из двух гардеробмейстеров короля и в этой связи формально подчинялся обер-камергеру герцогу де Шеврезу. Ввиду молодости фаворита его не успели посвятить в кавалеры ордена Святого Духа, каковыми становились не ранее 25-летнего возраста.

К числу иных главных дворцовых чинов относились обер-церемониймейстер, первый гофмейстер, первый шталмейстер, обер-квартирмейстер, а также почетные лица при королевском столе: первый хлебодар, первый виночерпий и первый кравчий. Перечисленные посты не были коронными, и их носители занимали вторую позицию в должностной иерархии двора, за исключением герцогов-пэров, которые обладали равным положением с коронными чинами, хотя и могли быть смещаемы по желанию короля.

Потомственным обер-церемониймейстером двора с 1617 г. был Клод По де Род (Claude Pot de Rhodes) (ум. 1642 г.), первый барон провинции Руэрг, потомок древнего рода, возвысившегося при Генрихе III. Несмотря на то что он обладал только баронским титулом, о его высоком положении свидетельствует особая важность его поста, соперничающая с полномочиями главного распорядителя, а также занимаемая им должность первого кравчего короля. Женами сира де Рода были знатные дамы из лучших домов Франции — Генриетта де Ла Шатр, вдова Франсуа де Валуа, незаконного внука Карла IX, и Луиза Лотарингская, незаконная дочь кардинала Луи де Гиза. Сын Клода де Рода, Анри де Род, наследовал отцу в должности обер-церемониймейстера.[127] Организатором церемоний королевских трапез и ответственным за состояние королевского замка был первый гофмейстер или гофмаршал двора, который находился в подчинении у главного распорядителя французского двора и состоял в его клиентелле. В 1636 г. первым гофмейстером был назначен маркиз де Вервен, Клод-Роже де Коменж (Claude-Roger de Cominges, marquis de Vervins) (1604 — после 1645), сын представителя старинной гасконской фамилии Роже де Собуля, придворного на службе у Генриха III и Генриха IV. История возвышения этой семьи началась при Генрихе III, когда родственник маркиза де Вервена, Бертран де Коменж, стал одним из 45 гасконцев — гвардейцев короля. В XVII в. уже вся фамилия Коменжей была представлена при дворе: сам маркиз де Вервен наследовал в должности первого гофмейстера своему кузену Шарлю де Коменжу и затем передал ее сыну Луи вместе с титулом маркиза, которым был удостоен за военные заслуги Людовиком XIII. Его другой кузен, Франсуа, сир де Гито (Guitaut), являлся наследственным капитаном гвардейцев королевы Анны Австрийской. В целом эта семья была настроена оппозиционно к кардиналу Ришелье.

Конюшенное ведомство двора с 1582 г. разделялось на большую и малую конюшни. Большую возглавлял обер-шталмейстер, малую — первый шталмейстер. Последний фактически не зависел от первого, в его ведении находились лошади, предназначенные для охоты короля. Первым шталмейстером был известный фаворит Людовика XIII, предшественник в этом качестве Сен-Мара, Клод де Сен-Симон (Claude de Saint-Simon) (1607-1693). Отец Клода, Луи де Сен-[128]Симон, сир дю Плесси-Шуазель, принадлежал к старинному, но обедневшему роду. Его преданность Генриху IV во время борьбы последнего за корону была должным образом оценена, поскольку его сыновей пригласили служить пажами при королевских конюшнях, что было весьма почетно. Благодаря вниманию Людовика XIII Клод уже в 1627 г. стал первым шталмейстером, в следующем году совместил свой пост с должностью распорядителя волчьей охоты короля, а также начал исполнять функции камер-юнкера при королевских апартаментах. В 1635 г. ему были дарованы титулы герцога и пэра, а годом раньше он был посвящен в кавалеры ордена Святого Духа вместе со старшим братом Шарлем, маркизом де Сен-Симоном. В 1636 г. герцога неожиданно подвергли опале, по- видимому, под влиянием Ришелье, однако ввиду многолетнего невмешательства в политические интриги Сен-Симону позволили остаться при дворе и продолжать исполнять свои почетные обязанности.

Важное положение при дворе занимал обер-квартирмейстер, который отвечал за размещение всех придворных и обслуживающего персонала в месте пребывания короля — замке или дворце. С 1638 г. этой должностью обладал второй маркиз де Фурий Рене де Шомежан, сын генерала Блеза де Шомежа- на, погибшего при осаде гугенотского Монтобана в 1621 г. О маркизе известно только, что он отказался от карьеры в армии, целиком посвятив себя придворной службе.

Трапеза короля в торжественных случаях проходила с участием приглашенных лиц, и руководил ею главный распорядитель французского двора либо первый гофмейстер. Помимо них, еще со средневековых[129] времен главными почетными лицами, обслуживающими стол короля, являлись первый хлебодар, первый виночерпий и первый кравчий, формально зависевшие от главного распорядителя. Должность первого хлебодара с XV в. принадлежала членам семьи Косее, в 1611 г. ставшим герцогами де Бриссак (Cosse-Brissac). Франсуа де Коссе наследовал ее своему отцу Шарлю в 1621 г. Благодаря лояльности Людовику XIII и Ришелье герцог де Бриссак в 1633 г. стал генеральным наместником Бретани и кавалером ордена Святого Духа. Его сын Тимолеон впоследствии также стал первым хлебодаром, а дочь вышла замуж за герцога де Ла Мейере (1637 г.). племянника кардинала Ришелье.

Первым виночерпием короля являлся Жан VIII де Бюэй, граф де Маран (Jean de Bueil, comte de Marans) (ум. 1665 г.), последний представитель этой семьи, чья должность в его роду наследовалась начиная с первой половины XVI в. Ее он получил от деда, Жана VII, кавалера ордена Святого Духа, верно служившего на войне и при дворе Генриху III и Генриху IV. Наконец, как отмечалось, первым кравчим был барон де Род, обер-церемониймейстер двора.

К рассматриваемой группе главных придворных постов в доме короля примыкали также четыре первых камер-юнкера, все — кавалеры ордена Святого Духа, и два гардеробмейстера, подчинявшиеся и приносившие клятву верности обер-камергеру — герцогу де Шеврезу. Выше уже упоминалось, что второй гардеробмейстер, маркиз де Сен-Мар, как обладатель коронной должности обер-шталмейстера, находился в особом положении и зависел от Шевреза только формально, хотя и не мог претендовать на почести, закре-[130]пленные за саном герцога-пэра. Первые камер-юнкеры представляли собой весьма привилегированную часть придворного дворянства, постоянно находящуюся подле короля и следящую за состоянием его спальни и рабочего кабинета. Они руководили ординарными камер-юнкерами — исполнителями частных королевских поручений.

Жан II де Сувре, маркиз де Куртанво (Jean de Souvre, marquis de Courtenvaux), губернатор Турени и капитан королевского замка Фонтенбло (ум. 1656 г.), был уже наследственным первым камер-юнкером, каковой пост он получил в 1626 г. после смерти отца - маршала Жиля де Сувре, первого маркиза де Куртанво. Семья Сувре давно служила короне и была лояльно настроена к Ришелье. Жиль де Сувре в свое время являлся воспитателем Людовика XIII, а его дочь и сестра Жана II Франсуаза де Лансак стала гувернанткой будущего Людовика XIV. Другая его дочь, Мадлена, в замужестве маркиза де Сабле, исполняла обязанности фрейлины матери короля Марии Медичи. Наконец, жена Жана II де Сувре, Катрин де Нефвиль, удостоилась чести быть хранительницей гардероба и драгоценностей Анны Австрийской в конце 40-х годов XVII в.

Первым камер-юнкером с 1624 г. был Роже дю Плесси-Лианкур, маркиз де Гершвиль, граф де Ла Рошгюйон (Roger du Plessis-Liancourt, marquis de Guercheville, comte de La Rocheguyon) (1599-1674), потомственный придворный. Его отец, Шарль дю Плесси, граф де Ларошгюйон (ум. 1628 г.), являлся первым шталмейстером дома короля и капитаном гвардейцев Марии Медичи. Роже наследовал ему также как первый шталмейстер, уступив затем эту[131] должность Сен-Симону. Его мать, Антуанетта де Пон, маркиза де Гершвиль, дама из весьма знатного рода и в юности — фрейлина Екатерины Медичи, занимала пост гофмейстерины Марии Медичи, то есть высший пост в доме королевы. В 1643 г. Роже дю Плесси-Лианкур получил от Анны Австрийской, которая уже стала регентшей Франции, титул герцога и пэра де Ларошгюйон в награду за немилость при Ришелье. Женой герцога была Жанна де Шомберг, сестра герцога д'Аллюэна, капитана отряда легкой кавалерии дома короля.

В списке первых камер-юнкеров значится также Габриэль де Рошешуар, маркиз де Мортемар (Gabriel de Rochechouart, marquis de Mortemart) (ум. 1675 г.), сын Гаспара, первого маркиза де Мортемара, получившего титул за верность Генриху III и Генриху IV. Габриэль де Рошешуар обрел свою должность в 1630 г., а в 1650 г. стал герцогом и пэром, видимо, за преданность королеве во время Фронды.

Наконец, первым камер-юнкером являлся граф де Со, Франсуа де Бон де Креки (Francois de Bonne de Crequi,comte de Sault) (1600-1677),сын Шарля де Креки, герцога де Ледигьера, и дочери коннетабля де Ледигьера Мадлены де Бон, впоследствии герцог-пэр де Ледигьер, губернатор Дофине. Свой придворный пост он завещал племяннику Шарлю, герцогу де Креки.

Ответственными за состояние королевского гардероба являлись граф де Нансей и маркиз де Сен- Мар. Эдм де Ла Шатр, граф де Нансей (Edme de La Chatre, comte de Nancey) (ум. 1645 г.), известный своими мемуарами, принадлежал к старинному роду и был сыном первого графа де Нансей Анри де Ла Шатра, камер-юнкера Генриха III, пожалованного ти-[132]тулом в 1609 г. за верность короне. В 1643 г. Эдм де Лa Шатр стал командующим швейцарскими наемниками и присоединился к французской армии, воюющей с Империей, однако был захвачен в плен, где и умер.

Особняком в доме короля стояло охотничье ведомство, состоявшее из четырех главных подразделений, которые, собственно, обслуживали весь двор: псарни, сокольничьей, службы для ловли волков и дополнительной. Лица, возглавлявшие каждое из этих ведомств, занимали разное положение в иерархии, но были независимы друг от друга. Герцог де Шеврез, обладатель коронной должности обер-камергера, числился главным сокольничим, а герцог де Сен-Симон, первый шталмейстер — распорядителем охоты на волков. Организатором обычной охоты короля был обер-егермейстер герцог де Монбазон, Эркюль де Роган (Hercules de Rohan, duc de Montbazon) (1568-1654), сын Луи VI де Рогана, принца де Гемене (Guemene). За безупречную преданность Генриху III и Генриху IV во время гражданских войн в 1594 г. он получил титулы герцога и пэра, в 1597 г. стал кавалером ордена Святого Духа, а с 1602 г. выполнял почетные обязанности обер-егермейстера, являясь также капитаном гвардейцев Марии Медичи. Позднее герцог возглавил губернаторство Парижа и Иль-де-Франса. Такой поток королевских милостей был связан с политической лояльностью Монбазона, чего нельзя сказать о его детях — Луи VII де Рогане, наследовавшем все отцовские должности и титулы, и Марии, жене герцога де Шевреза.

Дополнительную охотничью службу (Maitre de service supplementaire (chasse)) возглавлял Никола[133] де Лопиталь (Nicolas de L'Hospital) (ум. 1644 г.), маркиз, затем, при Анне Австрийской, с 1643 г., — герцог де Витри (Vitry), не зарегистрированный Парижским парламентом, кавалер ордена Святого Духа, капитан королевских гвардейцев, губернатор Прованса. Он был уже наследственным держателем своей придворной должности, т. к. его отец Луи де Лопиталь, маркиз де Витри, камер-юнкер герцога Анжуйского, брата Генриха III, являлся также капитаном королевских гвардейцев. Несмотря на немилость короля и последующее заключение Никола де Лопиталя в Бастилию ввиду его военных неудач, маркиз-герцог тем не менее смог сохранить придворный пост капитана гвардейцев за своей семьей, добившись передачи его своему младшему брату Франсуа, продолжая числиться начальником дополнительной охотничьей службы.

Таковы были главные персонажи гражданского дома короля, центральной части двора Людовика XIII в последние годы его царствования. Достоинство каждого придворного определялось титулом, соотнесенным с должностным положением. Получение придворной должности, сопровождаемое негласной уплатой ее предполагаемой стоимости бывшему владельцу и вышестоящему должностному лицу, обеспечивало ее новому держателю близость к королю, почет и социальное превосходство, за которыми стояло богатство и власть. Утверждая штат своего дома, Бурбоны обращали особое внимание на древность рода каждого дворянина, приказывая всем придворным представлять доказательства благородного происхождения минимум с 1550 г. Логика королевской политики, как в Средние века, так и в Новое время, исходила из того, что монархия зиждется на мощном фундаменте из[134] аристократических родов, чьи корни уходят в глубины времен. Однако в равной степени с происхождением в деле получения высших придворных должностей играли роль военные заслуги перед короной, ведь дворянство продолжало рассматриваться только как военное сословие, преемник рыцарства, а также — степень преданности и лояльности к монарху. В последнем случае принимались во внимание не только личные достоинства дворянина, титулы и должности на королевской службе его предков, но также характер его взаимоотношений с королем и кардиналом Ришелье. Первый министр пытался делать все возможное, чтобы добиться наполнения дома короля только лояльными себе аристократами.

В доме Людовика XIII (точнее говоря, в гражданском доме короля, ибо мы не рассматриваем здесь персональный состав военного дома короля, социальные характеристики которого в общем аналогичны характеристикам гражданского дома) господствовали представители старинных французских и иностранных фамилий, которых, однако, можно назвать новой аристократией, поскольку их титулы, как правило, превосходили титулы их предков. Характерно, что последние практически все обеспечили своим детям карьеры при дворе, выдвинувшись на военной службе благодаря верности Генриху III или Генриху IV во времена гражданских войн и затем в мирное время получив награды и должности. Появление новых титулованных фамилий из среднего и мелкого дворянства было связано не только с потребностью короны отличать верных ей представителей второго сословия, но и со значительным оскудением и численным уменьшением знати после сорокалетних рели-[135]гиозных смут. Генрих IV и Людовик XIII нуждались в достойном и почетном окружении. О том, что двор Людовика XIII наполняла именно новая знать, свидетельствуют брачные союзы названных персонажей: за редким и вышеоговоренным исключением, их женами были представительницы незначительных дворянских семей. Замечательно, что среди перечисленных руководителей дома короля не оказалось (за исключением Шевреза) потомков сторонников Лиги, оспаривавших власть и корону у Генриха III. «Кадровая» преемственность придворных, служивших последним Валуа и первым Бурбонам, кажется очевидной.

Обладатели главных придворных постов гражданского дома короля, как отмечалось, разбивались как бы на две группы. В первую входили носители высших коронных чинов — один герцог, один маркиз и один граф — принц королевской крови (кардинал Лионский в данном случае упускается нами из виду), во вторую — все остальные, т. е. три герцога, шесть маркизов, три графа и один барон. Очевидно, что при Генрихе IV и Людовике XIII не было четкого соответствия должности определенному титулу, что имело место уже при Людовике XIV. Так благодаря фавору короля маркиз де Сен-Мар стал обер-шталмейстером, хотя до него этот коронный пост принадлежал семье герцогов де Бельгардов; граф де Маран и герцог де Бриссак занимали равные почетные должности в ведомстве королевского стола. Более или менее устойчивой подгруппой оказались первые камер-юнкеры: из четырех человек трое были потомственными маркизами, один — графом, но сыном герцога. Подобная ситуация в доме короля была связана с[136] обоснованным опасением монархов приближать высшую знать к влиятельным придворным постам — лишь четыре герцога-пэра занимали реальные функциональные должности при Людовике XIII, причем трое из них удостоились своих титулов в его царствование. Корона была уверена в их лояльности. Только герцоги могли претендовать в обмен на политическое бессилие и лояльность на исключительные почести и награды. Все четверо названных герцогов являлись также губернаторами больших областей и обладателями значительных состояний. Из маркизов только один Сувре-Куртанво какое-то время занимал пост губернатора крупной провинции, и это стало возможным лишь благодаря благоволению короля.

Самые важные губернаторства в XVI-XVII вв. были почти исключительной прерогативой герцогов. Герцоги — губернаторы, не входящие в штат двора, составляли придворную аристократию, привязанную к нему и обязанную участвовать во всех дворцовых церемониях, но обладающую гораздо меньшими правами при доступе к персоне монарха, чем герцоги с придворными обязанностями, главным образом ввиду своих потенциальных политических претензий на власть. Все царствование Людовика XIII прошло в борьбе с высшей аристократией как при дворе, так и в провинции. Корона пыталась приручить ко двору верхушку второго сословия, что было бы гарантией внутриполитической стабильности, но не рисковала наделять ее придворными постами с реальными полномочиями, т. е. возможностями влиять на королевские решения и соучаствовать в управлении государством. Поэтому многие знатнейшие фамилии Франции, когда-либо активно участвовавшие в политической[137]жизни, были со времен Генриха III и Гугенотских войн отстранены от дворцовых должностей: Гиз-Лотарингские, Вандомские, Валуа-Ангулемские, Лонгвиль-Орлеанские и др. Свою политическую активность они реализовывали в придворных интригах, заговорах и реже — в вооруженных мятежах.

Основной профессией дворянства считалась война, и в период военных действий мужская часть двора какое-то время проводила на фронте, хотя с 1635 г. Людовик XIII освободил придворных от обязательной мобилизации. Дворцовая служба тем не менее у большинства аристократов сочеталась с военной. Хотя практически все рассматриваемое окружение короля побывало на войне с Испанией и с Империей, но многие находили повод дезертировать и вновь оказаться при дворе. Военная служба, впрочем, оставалась престижной, и придворные часто обзаводились военными должностями, благодаря чему добивались высоких придворных (гражданских) постов.

Большинство обладателей этих постов являлись уже потомственными придворными и рассматривали свои почетные обязанности в доме короля как семейную собственность. На примере названных персонажей прослеживается очевидная наследственность должностей минимум в двух-трех поколениях. Причем ради укрепления личной привязанности и лояльности, а также с целью упрочения материального положения своих придворных, монархи позволяли представителям высшей знати занимать по два, а то и более придворных поста, не считая остальных должностей вне двора.

Невозможность непосредственного исполнения сразу нескольких обязанностей в доме короля, провин-[138]ции и армии порождала синекуры, то есть почетные должности с формальными функциями. Запрещение короля на самовольный отъезд знати в провинцию и все возрастающая привлекательность двора способствовали этому процессу, который при Людовике XIII получил дальнейшее развитие. Как правило, при дворе находились целые родственные дома, так или иначе кормившиеся за счет наиболее высокопоставленного родственника и с его помощью добивавшиеся постов и бенефициев. Это касалось практически каждого члена непосредственного окружения короля. Здесь особенно процветал семейный протекционизм. Хотя корона официально запрещала совмещение постов, но на деле зачастую поощряла укрепление придворных позиций тех дворян, которых нужно было отметить за безупречную службу. Последние Валуа и первые Бурбоны упорно и целенаправленно превращали двор в дворянский центр, который должен был функционировать в таком качестве из поколения в поколение, служа незыблемой опорой монархии и порождая новые благородные генерации. Отсюда и неизменное стремление короны идти навстречу дворянским родам, желающим передавать принадлежащую им должность как главную часть фамильного наследства. Вообще, наследование однажды полученного от монарха придворного места, предмета вожделений всех дворян Франции XVII в., считалось естественным и неотъемлемым правом аристократических семей, для которых важность и престиж официального положения при особе короля затмевали все остальные блага. Наследственность должностей, сложившаяся окончательно при Людовике XIII и являвшаяся элементом правовой психологии дворянского[139]сословия, послужила одной из причин образования достаточно замкнутого придворного общества.

Это общество, однако, никогда не было закрыто в абсолютном смысле: двор постоянно обновлялся за счет аноблированных выходцев из третьего сословия и провинциальных дворян. Можно только говорить о тенденции элиты двора к самозамыканию. Большинство рассмотренных персонажей были парижанами, причем потомственными, которые явно противопоставляли себя дворянству из провинций, как живущему вне Парижа, так и подвизавшемуся на придворной службе. Главные дворцовые должности принадлежали только столичным вельможам, которые получали их в основном по наследству. Как правило, провинциальная знать могла претендовать лишь на второстепенные посты при дворе. Таким образом, образование потомственной элиты двора, опоры Бурбонов, обеспечивших условия максимального благоприятствования этому процессу, явилось важным этапом социального развития дворцового института и свидетельством расслоения благородного сословия страны.

Благородный персонал двора, находившийся в ведении главных должностных лиц, продолжал расти при Людовике XIII, несмотря на государственную экономию расходов на содержание этих служб, ставшую особенно жесткой в момент вступления Франции в Тридцатилетнюю войну в 1635 г. Так, главный распорядитель контролировал штат гофмейстеров и многочисленных дворян при королевском столе, причем первые в иерархии двора считались более привилегированными и стоящими на ступень выше вторых. Равное положение с дворянами, обслуживаю-[140]щими стол короля, занимали шталмейстеры обеих конюшен, дворяне при охотничьих ведомствах и ординарные квартирмейстеры. Камер-юнкеры короля, подчиненные обер-камергеру и первым камер-юнкерам, а также сопроводители иностранных послов из ведомства обер-церемониймейстера приравнивались по рангу к гофмейстерам. В списке гофмейстеров, шталмейстеров и дворян при королевском столе нет ни одной персоны с титулом выше барона. Таким образом, все перечисленные должности были зарезервированы короной для мелкого и среднего родовитого дворянства. Дворянскую иерархию замыкали камердинеры короля, пажи и члены свиты принцев и герцогов.

Практически все придворные благородного происхождения были разбиты на клиентеллы или партии, во главе со своими патронами-покровителями, каковыми являлись члены королевской семьи и высшие аристократы. Иногда случалось, что клиентеллы формировались внутри дворцовых служб, возглавляемых их патронами, и поэтому находились под неусыпным наблюдением короны. Начиная с Генриха III, короли создавали свою собственную клиентеллу, главным образом в рамках ордена Святого Духа, не ограниченную каким-либо дворцовым ведомством, и которая позволила бы противодействовать акциям высшей знати и ее сторонников. Королевское покровительство было наиболее почетным для любого представителя второго сословия, служащего при дворе. А о надежности подобного покровительства в деле продвижения по службе особо говорить не приходится.

В 1620-1640-е гг. двор фактически состоял из двух больших клиентелл — партий, одна из которых[141]поддерживала первого министра Франции кардинала- герцога де Ришелье, и вторая, открыто враждебная первой, которую возглавляли мать Людовика XIII Мария Медичи, жена короля Анна Австрийская, его брат Гастон Орлеанский и примыкавшие к ним самые знатные вельможи, не входящие в почетный персонал монарха. Став главой Королевского совета (1624 г.), Ришелье принялся энергично наполнять дом короля и дома членов его семьи своими родственниками и клиентами, в чем очень преуспел. К концу жизни и правления кардинала не осталось ни одной дворцовой службы, где не было бы его сторонников. Сложился, по выражению французского историка Ю. Метивье, целый «клан Ришелье». Главный министр Франции уделял особое внимание лицам, занятым в почетном дворцовом штате и представленным постоянно при дворе, так как от персонального состава двора во многом зависело собственное положение кардинала и успех его начинаний. Исключение не составлял также церковный дом короля. Кардинал, как духовное лицо, обладал в нем особым влиянием.

В XVII в. в высшей иерархии церковного дома короля, по сравнению с аналогичным домом Генриха III, произошли изменения: в результате борьбы за королевское внимание духовник монарха стал занимать четвертую позицию вместо прежней второй, уступив место первому раздатчику милостыни и главе королевской капеллы. Возглавлял церковный двор, как отмечалось, старший брат Ришелье, главный прелат Франции — Примас Галльский, епископ двора и главный раздатчик милостыни кардинал Лионский Альфонс дю Плесси (с 1632 г.). Первым раздатчиком милостыни[142]и его заместителем был другой клиент Ришелье — Доминик Сегье (Dominique Seguier) (ум. 1657 г.), брат канцлера Франции Пьера Сегье, одного из ближайших сотрудников первого министра. Наконец, с 1637 по 1643 г. должность духовника короля занимает отец Жак Сирмон (1559—1651), иезуит, как и все королевские духовники, философ и эрудит, лояльный к Ришелье, по настоянию кардинала, сменивший интригана- отца Коссена.

Самую важную часть клана Ришелье составляла его родня по женской линии, так как мужское колено рода дю Плесси-Ришелье пресекалось вместе с братьями — кардиналами. Дядя первого министра по матери Амадор де Лa Порт (Amador de La Porte) являлся генеральным интендантом по морским делам. Позднее этот пост перешел к племяннику Ришелье Арману де Майе-Брезе, герцогу де Фронзаку (с 1642 г.) (Armand de Maille-Breze, duc de Fronsac). Последний, в свою очередь, являлся сыном младшей сестры кардинала Николь дю Плесси и Юрбена де Майе, маркиза де Брезе, губернатора Анжу, маршала с 1632 г., кавалера ордена Святого Духа, капитана гвардейцев Марии Медичи и затем, соответственно, гвардейцев короля. Сестра Армана Клер-Клеманс в 1641 г. стала женой герцога Энгиеннского, Луи де Бурбона, принца крови, будущего «Великого Конде», что породнило семью Плесси-Ришелье с королевской династией.

Другой родственник Ришелье его двоюродный племянник по матери — Шарль де Ла Порт, маркиз, а при Анне Австрийской — герцог де Ла Мейере (La Meilleraye), всецело был обязан своей карьерой дяде- кардиналу. В 1634 г. он занял коронный пост коман-[143]дующего артиллерией, в 1639 г. стал маршалом, а после смерти первого министра наследовал его должность губернатора Бретани, продолжая занимать ряд других должностей. Его жены также являлись дочерьми сторонников Ришелье — Мария Рюзе д'Эффиа и Мария де Коссе-Бриссак. После смерти кардинала-министра в 1642 г. титул герцога де Ришелье перешел к его внучатому племяннику Арману де Виньеро дю Плесси и его потомкам. Он являлся внуком старшей сестры кардинала Франсуазы и Рене де Виньеро, сира дю Понкурле, и сыном Франсуа де Виньеро, маркиза дю Понкурле (Francois de Vignerot, marquis de Pont-Courlay) (1609-1646), командующего галерным флотом Франции. Сестра Франсуа Мари-Мадлен де Виньеро, любимая племянница Ришелье, вдова маркиза де Комбале (Marie-Madeleine de Vignerot, marquise de Combalet, duchesse d'Aiguillon) (1604-1675), часто сопровождавшая министра в поездках и выполнявшая его поручения, с 1625 г. занимала второй по важности пост в доме Марии Медичи, являясь хранительницей ее гардероба и драгоценностей. В 1638 г. благодаря ходатайству Ришелье перед королем она стала герцогиней д'Эгийон.

Все родственники кардинала подчинялись его интересам, послушно исполняя волю могущественного министра, особенно его племянницы, которых он выдавал замуж за нужных ему людей из числа высшей знати, чью лояльность он пытался обеспечить. Так, его двоюродная племянница Мария дю Канбу, внучка Франсуа дю Канбу и тетки министра Луизы дю Плесси-Ришелье, дочь барона де Поншато, Шарля дю Канбу (Charles du Cambout de Coislin, baron de Pontchasteau), была выдана замуж за герцога Бернара[144]де Ла Валетта, командующего сухопутными войсками, а ее сестра Маргарита сначала стала женой герцога де Пюилорена, фаворита Гастона Орлеанского, а затем — графа д'Аркура из Лотарингского дома, обер- шталмейстера двора после Сен-Мара. Практически вся семья Ришелье благодаря его деятельности вошла в высший эшелон французской элиты, породнилась с Бурбонами и во многом обеспечила стабильность и безопасность положения главного министра при дворе.

Таким образом, в царствование Людовика XIII складывалось придворное общество, достаточно замкнутый аристократический мир, состоящий из потомственной придворной знати лучших домов Франции и вторгающейся в ее окружение аноблированной парламентской и бюрократической верхушки. Придворная знать особенно дорожила своими наследственными придворными постами, которые рассматривала как семейную собственность и которые позволяли ей соучаствовать в управлении страной. При всей очевидной социальной элитарности двора ближайшая свита короля — члены его дома — состояла главным образом из представителей среднего дворянства — надежной опоры монархии. Только в царствование Людовика XIV (1643-1715) многие представители этих фамилий займут место в корпусе герцогов-пэров и образуют единую социальную группу с высшей аристократией, что будет вершиной их внутрисословного продвижения в рамках эволюции toopa и его церемониала.

Эволюция королевского двора Франции конца XVI— первой трети XVII в. происходила вместе с креплением королевской власти. За внешней про-[145]стотой двора этой эпохи скрывалась его важная, все возрастающая роль главного социально-политического института Франции. Контроль за ним корона могла осуществить, только подчинив себе дворянство. Двор Бурбонов — Генриха IV и Людовика XIII, воссозданный организационно по образцу двора Генриха III Валуа, привлекший в свои ряды цвет французской аристократии и ставший средством ее управления, мог эффективно функционировать во многом благодаря дворцовому механизму — церемониалу, главной фигурой которого выпало стать уже королю-солнцу.[146]





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх