Глава 16

Тотальная крейсерская война — последний шанс России

В 1902 г. из собственного сырья железной руды Япония была в состоянии выплавить 240 тысяч тонн чугуна и добывала всего 10 миллионов литров нефти. Потребность страны в том же году составила 1850 тысяч тонн чугуна и 236 миллионов литров нефти. Стоимость импорта черных металлов и металлоизделий в 1901 г. составила 24 406,5 тысяч иен, нефти и нефтепродуктов — 15 миллионов иен, машин и оборудования для промышленных предприятий — 16,6 миллиона иен, шерсти и шерстяных изделий — 12 миллионов иен. А всего эти четыре вида товаров, имеющих важное значение для военно-экономического потенциала, обходились Японии в 73 006,5 тысяч иен, или 54,1 % всей стоимости импорта в 1901 г.

В годы войны почти все тяжелые орудия были получены Японией из-за рубежа. В 1904–1905 гг. в Японию было ввезено огромное количество военно-морского вооружения, включая пушки, торпеды и даже подводные лодки.

С другой стороны, Япония расположена на десятках островов, ее береговая линия составляет тысячи миль. Большинство ее городов находятся на побережье, в пределах досягаемости 152/45-мм пушек Кане. Страна в значительной мере зависит от рыболовства.

Все это было хорошо известно русским политикам и адмиралам задолго до 1904 г. Прервав морские коммуникации японцев и напав на японское побережье, можно быстро поставить на колени империю Восходящего солнца. Так, кстати, и сделали американцы в 1943–1945 гг. Их надводные корабли и подводные лодки и самолеты действовали по принципу «Sink them all»[66] и пускали на дно все суда, идущие в Японию или из нее, невзирая на национальность.

Самое интересное, что Россия, по крайней мере с 1855 г., интенсивно готовилась к крейсерской войне. Правда, не с Японией, а с Англией, то есть с многократно более сильным противником. На русских верфях строились специальные броненосные крейсера, предназначенные для действий на коммуникациях противника. На казенные средства и добровольные пожертвования был создан Добровольный флот. В мирное время корабли Добровольного флота перевозили грузы и пассажиров, а в военное они должны были использоваться как вспомогательные крейсера (рейдеры) на коммуникациях врага. К концу 1903 г. в составе Добровольного флота насчитывалось 74 парохода водоизмещением от 900 до 15 000 тонн.

Но, увы, робкие попытки ведения крейсерской войны против Японии позорно провалились. Если ограничиться изучением только военных документов, то создается впечатление, что Николай II сознательно подрывал обороноспособность страны. Три императора создали на западных границах России лучшую в мире систему крепостей, а Николай довел ее до такого состояния, что русские крепости стали легкой добычей немцев в первые месяцы Первой мировой войны. Впустую ушли миллиарды народных денег, потраченные на крейсерский и Добровольный флот. Единственным оправданием Николая II является его дневник, который давным-давно пора был отдать на исследование комиссии психиатров вместо исследования неизвестно кому принадлежавших костей.

Россия вполне могла к концу 1903 г., переоборудовав в угольщики (суда снабжения) часть пароходов Добровольного флота и зафрахтовав для этого часть угольщиков, например, германских, создать тайные склады снабжения на бесчисленных тихоокеанских островах, на Камчатке и Сахалине. Кроме того, Китай к 1904 г. был уже достаточно децентрализован, и туземные китайские начальники за хорошие деньги всегда были готовы продать русским крейсерам уголь, пресную воду, продовольствие и даже девиц для господ офицеров. Своевременный выход броненосцев, броненосных и вспомогательных крейсеров в океан и порты Китая в начале 1904 г. стал бы отличным козырем в дипломатических переговорах и исключил бы нападение Японии[67].

Не поздно было начать крейсерскую войну и после нападения японцев на Порт-Артур. На Балтике к тому времени находилось несколько броненосцев и крейсеров, которые устарели для линейного боя с современными японскими броненосцами и были бы обузой для 2-й Тихоокеанской эскадры, но вполне годились бы для крейсерской войны. Да и создавались эти крейсера в первую очередь для крейсерской войны. Среди этих кораблей были броненосцы «Александр II» и «Николай I», введенные в строй в 1891–1893 гг. Водоизмещение их составляло 9244 и 9600 тонн, вооружение: две 305/30-мм, четыре 229/35-мм, восемь 152/35-мм пушек, а также несколько бесполезных 65-, 47- и 37-мм пушек. Скорость хода броненосцев достигала 14,5-15 узлов, дальность плавания — до 4000 миль при нормальном запасе угля.

«Николай I» был включен в состав 3-й Тихоокеанской эскадры, захвачен японцами в Цусиме и под названием «Ики» находился до мая 1915 г. в составе японского флота.

«Александр II» прибыл в Кронштадт из последнего дальнего плавания в сентябре 1901 г. и встал на ремонт. В декабре 1903 г. была закончена замена котлов. В 1904 г. всю артиллерию, кроме двух 305-мм пушек, заменили на одну 203/45-мм, десять 152/45-мм, четыре 120/45-мм и четыре 47-мм пушки. Кстати, в 1915 г. десять 152-мм пушек заменили на пять 203-мм.

152/45-мм и 203/45-мм установки были палубными, тумбового типа. Монтаж и демонтаж их проводили легко и быстро. В годы Гражданской войны и белые, и красные производили монтаж 152-мм и 203-мм пушек на мобилизованные суда и бронепоезда за 1–2 суток. 152/45-мм пушек Кане было более чем достаточно. Это и новые пушки, изготовленные Обуховским и Пермским заводами. Это пушки кораблей Черноморского флота — «Потемкин», «Кагул», «Очаков», «Три Святителя» и др. Наконец, десятки 152-мм пушек Кане можно было взять в береговых крепостях — Кронштадте, Либаве, Севастополе и др. Береговые 152-мм пушки Кане отличались от корабельных мелкими деталями. К примеру, сейчас на крейсере «Аврора» в Петербурге большая часть 152-мм пушек — это пушки сухопутных крепостей, но вряд ли во всем СНГ найдется хоть дюжина специалистов, способных отличить их от рядом стоящих там корабельных пушек.

Так что «Николай I» и «Александр II» могли выйти в крейсерство из Кронштадта уже весной 1904 г., вооруженные современными 152/45-мм и 203/45-мм пушками. Эти броненосцы могли стать легкой добычей новых японских броненосцев, но были вполне способны поразить броненосный крейсер и гарантированно разнесли бы в щепки японские суда береговой обороны, включая «Чин-Иен» и «Фусо».

К 1904 г. в строю на Балтийском флоте находились броненосные крейсера:

«Владимир Мономах», вступил в строй в 1883 г., водоизмещение 6000 т, вооружение: 5 — 152/45, 6 — 120/45-мм орудий;

«Дмитрий Донской», вступил в строй в 1885 г., водоизмещение 6200 т, вооружение: 6 — 152/45-мм, 10 — 120/45-мм орудий;

«Адмирал Нахимов», вступил в строй в 1887 г., водоизмещение 8300 т, вооружение: 8 — 203/35-мм, 10 — 152/35-мм орудий;

«Адмирал Корнилов», вступил в строй в 1889 г., водоизмещение 5377 т, вооружение: 14 — 152/35-мм орудий;

«Память Азова», вступил в строй в 1890 г., водоизмещение 6734 т, вооружение: 2 — 203/35-мм, 13 — 152/35-мм орудий.

(Крейсера «Владимир Мономах», «Дмитрий Донской» и «Адмирал Нахимов» отправлены на Дальний Восток в составе эскадр Рожественского и Небогатова.)


Броненосец береговой обороны «Фусо»


Имелось и несколько судов меньшего тоннажа, но вполне годившихся в рейдеры. Это яхта «Алмаз», построенная в 1903 г. Ее водоизмещение составляло 3885 т. Вооружение в Цусиме состояло из четырех 75/50-мм и восьми 47-мм пушек, но в 1915 г. она несла семь 120/45-мм пушек и четыре гидросамолета.

Яхта «Полярная Звезда» 1891 г. постройки, водоизмещением 4000 т. К 1904 г. была императорской яхтой, но проектировалась как «яхта-крейсер» и, по проекту, должна была нести после мобилизации восемь 152/35-мм, четыре 9-фунтовые и шесть 47-мм пушек, а также два торпедных аппарата.

Яхта «Штандарт», вошедшая в строй в 1896 г. Водоизмещение ее 5500 т. К 1904 г. была императорской яхтой. В 1930-х годах большевики переделали яхту в минный заградитель. Ее вооружили четырьмя 130/55-мм пушками, семью 76-мм зенитными установками 34К и четырьмя 45-мм пушками. Запас мин — 516 обр. 1908 г.

В 1904 г. профессор Военно-морской академии по кафедре стратегии H.Л. Кладо неоднократно обращался по инстанциям с предложением об обращении императорских яхт в крейсера. Отчаявшись, он даже написал об этом статью в газете «Новое Время», за что был немедленно отправлен под арест.

Замечу, что царь-батюшка и его многочисленная августейшая родня в случае ухода «Полярной Звезды» и «Штандарта» на Дальний Восток не остались бы без морских прогулок. Только на Балтике в строю были яхты «Царевна» (678 т), «Стрела» (290 т), «Марево» (51 т) и «Александрия» (544 т). Однако в ходе войны никто более не посмел и заикнуться о мобилизации «Штандарта» и «Полярной Звезды». Мало того, «принц-бастард» Е.И. Алексеев решил и себе заиметь океанскую яхту.

1 августа 1903 г. в списки крейсеров 2-го ранга был включен один из лучших пароходов Добровольного флота «Москва». Он получил название «Ангара» и был вооружен шестью 120/45-мм и шестью 75/50-мм пушками[68]. Но не тут-то было! Наместник приказал сохранить роскошную деревянную отделку судна, его пассажирские каюты и фактически превратил «Ангару» в свою яхту. Поэтому такой ценный крейсер, водоизмещением 12 050 т, имевший максимальную скорость хода 20,1 узла и дальность плавания 5160 миль при 12,5-узловом ходе, было приказано держать в Порт-Артуре, а не во Владивостоке, где он мог принести огромную пользу.

Кроме военных судов и яхт, в крейсера можно было обратить и несколько пароходов Добровольного флота, а также пассажирских судов, закупленных за границей. Причем все возможности для этого имелись. Российские финансы к 1904 г. были в полном порядке, денег хватило бы на покупку и сотни пароходов.

А где взять личный состав для крейсеров? Традиционно в случае войны происходила мобилизация экипажей торговых судов. Но это само собой. Кроме того, в России имелось два источника, откуда можно было получить тысячи хорошо подготовленных матросов и офицеров. Это старые корабли Балтийского и все суда Черноморского флота.

К 1904 г. в составе Балтийского флота состоял ряд кораблей (формально они считались броненосцами береговой обороны) постройки 60-70-х годов XIX века, которые уже не представляли никакой боевой ценности. Орудия главного калибра этих броненосцев стали опасны только для их прислуги, а не для противника. Речь идет о броненосцах «Первенец», «Кремль», «Чародейка», типа «Адмирал Грейг» (4 единицы); устаревших крейсерах 1-го ранга «Князь Пожарский», «Минин», «Генерал-адмирал», «Герцог Эдинбургский»; устаревших крейсерах 2-го ранга «Азия», «Африка», «Вестник» и других.

Можно было взять часть экипажей и снять торпедные аппараты с ряда малых миноносцев Балтийского флота, которые были не способны идти на Дальний Восток.

Огромный запас личного состава и вооружения для войны на Дальнем Востоке представлял Черноморский флот. В мае 1904 г. контрадмирал З.П. Рожественский поднял вопрос об отправке двух черноморских броненосцев, «Потемкин» и «Три Святителя», а также минного заградителя «Дунай» с несколькими миноносцами на Дальний Восток. Однако из рапорта командующего Черноморским флотом вице-адмирала Г.П. Чухина стало известно, что и такой небольшой отряд невозможно подготовить к сроку: «Потемкин» еще достраивался, а готовившийся ему на замену эскадренный броненосец «Ростислав» требовал переделки отопления котлов с нефти на уголь — общее топливо для отправляемой эскадры. Остальные суда, по мнению Чухина, можно было приготовить к 1 августа 1904 г.

Главной же причиной отказа от посылки кораблей Черноморского флота на Дальний Восток стала трусость русского министра иностранных дел Ламздорфа и его коллег. Они представили в Морское ведомство резюме: «В общем, стало быть, получилась бы следующая картина: тяжелая война с Японией, требующая все большего напряжения морских и сухопутных сил; разрыв добрых отношений с Турциею; столкновение русского и английского флотов в Средиземном море и, наконец, война с Афганистаном и Великобританией в Средней Азии».

В этом «резюме» все было поставлено с ног на голову. Это англичане еще во времена Павла I смертельно боялись похода русских на Индию. Главное же в другом: на Даунинг-стрит в отличие от Певческого моста (там располагалось Министерство иностранных дел России) и Царского Села никогда не было дураков. Там прекрасно понимали, что такое Порт-Артур и что такое Булонь и Антверпен, куда в случае войны неизбежно пришли бы русско-германские войска.

Англичане желали поражения России в войне с Японией, но они никогда не вступили бы в войну на стороне Японии. Об этом говорят и мемуары британских руководителей, и рассекреченные ныне документы. Главным противником Британии уже тогда была Германия, а Россия представлялась единственным средством для ее укрощения.

Справедливости ради надо сказать, что противодействие Англии проходу военных русских судов через турецкие проливы и трусость наших дипломатов (и Николая II, разумеется!) не были фатальными для России. Под командованием столь бездарного флотоводца, как Рожественский, «Три Святителя» и «Ростислав» не смогли бы изменить ход Цусимского сражения. Но зато без всяких проблем через проливы и по железной дороге из Черноморского флота и береговых крепостей можно было свободно вывезти десятки 152-, 120- и 75-мм пушек Кане, тысячи снарядов калибра 37—305 мм, торпедные аппараты, торпеды, мины заграждения и, наконец, тысячи хорошо обученных матросов, а также крепостных артиллеристов и минеров (как уже говорилось, наши крепости имели свои морские мины и минные заградители).

Элементарный расчет показывает, что несколько десятков русских крейсеров могли поставить Японию на колени еще в 1904 г., до похода 2-й Тихоокеанской эскадры. В 1904 г. японский флот должен был сторожить Порт-Артурскую эскадру и владивостокские крейсера, а также обеспечивать коммуникации между Японией, Кореей и Маньчжурией, где находились многочисленные японские армии. Поэтому выделить достаточные силы для противодействия русским крейсерам японцы физически не могли.

Русские крейсера могли не только перехватывать суда, идущие в Японию, но и регулярно производить обстрелы японских портов и промышленных объектов, высаживать диверсионные отряды и т. д. Наконец, тихоокеанские суда, маскируясь под «нейтралов», могли ставить активные минные заграждения у берегов Японии и Кореи.

Собственно, и нет нужды описывать возможные действия русских крейсеров, достаточно почитать о действиях германских рейдеров в 1939–1943 гг. Причем 15-см пушки KL/45, установленные на германских рейдерах (по 6 орудий), не превосходили по своим баллистическим данным русские 152/45-мм пушки Кане. Скорость хода рейдеров была 14–16 узлов (у русских вспомогательных крейсеров в среднем больше). Все же достижения техники (дальняя радиосвязь, радары, авиация и т. д.) пошли только во вред рейдерам.


Вспомогательный крейсер 1904–1905 гг. «Лена»


А к 1904 г. радиостанции на торговых судах были большой редкостью да и дальность их действия составляла 50-100 миль. Японский флот был на порядок слабее английского. И, наконец, условия базирования у русских рейдеров к 1904 г. были несравненно лучше, чем у немцев в 1939–1943 гг.

А теперь посмотрим, как вели крейсерскую войну наши «нельсоны». После Русско-японской войны широкую известность получили действия Владивостокского отряда крейсеров. Большинство авторов от военно-морских историков до беллетристов, с восхищением описывают походы этих крейсеров. Что же было на самом деле?

К началу войны во Владивостоке находились три броненосных крейсера — «Громобой», «Россия» и «Рюрик», специально построенные для действий в океане (дальность плавания — 7740, 5700 и 7800 миль соответственно), и бронепалубный крейсер «Богатырь» с малой дальностью плавания (2760 миль). 2 сентября 1903 г. в списки судов Императорского флота был зачислен крейсер «Лена» — бывший пароход Добровольного флота «Херсон». Водоизмещение его составляло 10 675 тонн, максимальная скорость хода 19,5 узла, дальность плавания при 15-узловом ходе 5460 миль. Как и «Ангару», вооружили «Лену» слабо: шесть 120/45-мм и шесть 75/50-мм пушек. Хотя без особого ущерба для ходовых качеств он мог нести и десять — шестнадцать 152/45-мм пушек.

Кроме того, во Владивостоке находились малые (номерные) миноносцы (№ 201–206, 208–211) водоизмещением от 100 до 175 тонн.

27 января 1904 г. крейсера «Россия», «Громобой», «Рюрик» и «Богатырь» вышли в свой первый боевой поход. На третий день похода крейсера обнаружили небольшой японский каботажный пароход «Наканоура-Мару» (водоизмещение около 1000 т). Командир отряда, капитан 1-го ранга Н.К. Рейценштейн из-за свежей погоды не рискнул посылать призовую партию для проверки груза и подрыва парохода, а приказал затопить его артиллерийским огнем. Около полутора часов «Громобой» стрелял почти в упор из 152-мм орудий по пароходику, но тот упрямо держался на воде. Лишь только после открытия огня с «России» «Наканоура-Мару» затонул.

Еще один каботажный пароход, «Зеншо-Мару», водоизмещением всего 320 тонн, крейсер «Богатырь» ухитрился упустить. После этого отряд вернулся во Владивосток.

11 февраля отряд крейсеров вновь отправился в море и прошелся вдоль корейского побережья. Но японских судов обнаружено не было, и крейсера вернулись в родную базу.

22 февраля город и крепость Владивосток были обстреляны с моря японцами. В 11 часов утра японская эскадра под командованием контр-адмирала Камимуры в составе пяти новейших броненосных крейсеров — «Адзума», «Ивате», «Идзумо», «Токива» и «Асама» — и двух легких крейсеров, «Касаги» и «Иосино», вошла в Уссурийский залив. Оставив оба легких крейсера у острова Аскольд и подойдя на расстояние около 8 км к полуострову Басаргина, японские корабли в 13 ч. 30 мин. открыли огонь по крепости и восточной части города. В течение 50 минут японцы выпустили свыше двухсот снарядов калибра 152–203 мм. Настильному обстрелу подверглись строящаяся береговая батарея в бухте Соболь, форты Суворова и Линевича, Уссурийская батарея и полуостров Басаргина, перекидному огню — вся долина реки Объяснения и бухты Золотой Рог, до западной оконечности казарм Сибирского флотского экипажа. В городе был убит один человек и еще один ранен.


9-дюймовая береговая мортира, состоявшая на вооружении в Порт-Артуре


В ходе бомбежки произошел анекдотичный случай. Японский снаряд пробил стену флигеля, где располагались штаб 30-го Восточно-Сибирского полка и служебная квартира его командира, полковника Жукова. Вспыхнувший пожар угрожал хранившемуся здесь знамени полка. Часовой у знамени вызвал разводящего, но тот не прибыл, и вместо него в горящий кабинет вбежала жена полковника, которая и вынесла знамя из огня. За спасение знамени полагался Георгий, но как давать ее лицу гражданскому, да еще женского пола, было неясно. В конце концов было велено сей случай оставить без последствий.

Куда более анекдотичным было то, что береговые батареи Владивостока молчали. Что же произошло? Ведь к началу войны на береговом вооружении Владивостокской крепости имелось: пушек: 280-мм — 10, 254-мм — 4, 229-мм — 15, 152/45-мм Кане — 20, 152-мм (6-дюймовых) в 190 пудов — 14; мортир: 280-мм — 8, 9-дюймовых — 36. Итого 102 орудия калибра 152–280 мм, не считая 34 57-мм пристрелочных пушек Норденфельда.

Правда, как и в Порт-Артуре, большинство снарядов к орудиям составляли абсолютно бесполезные чугунные бомбы и сегментные снаряды. Фугасные снаряды, начиненные пироксилином, были лишь для 9-дюймовых мортир (969 штук, то есть по 27 снарядов на ствол).

Тем не менее и стальными бронебойными снарядами эти мощные береговые орудия могли вдребезги разнести японские крейсера, а наши крейсера и миноносцы — добить противника. Но, увы, наши генералы так установили береговые орудия, что японские корабли, как и при стрельбе под Порт-Артуром, оказались в мертвой зоне наших орудий. Какой вероломный народ эти япошки, нет бы подойти на 4 версты к береговой батарее, встать на якорь и учинить артиллерийскую дуэль, согласно наставлениям русской береговой артиллерии. А они так подло из мертвой зоны палили!

Русские крейсера и миноносцы из гавани так и не вышли. Позднее много говорилось, что командир отряда Рейценштейн хотел атаковать японцев, и приводили множество причин, помешавших его благому намерению. В итоге японские крейсера благополучно вернулись в базу.

4 марта 1904 г. во Владивосток прибыл новый начальник отряда крейсеров, контр-адмирал Карл Петрович Иессен.

10 апреля крейсера «Россия», «Громобой» и «Богатырь» в сопровождении миноносцев № 205 и № 206 отправились в крейсерство к берегам Кореи, а затем собирались идти к порту Хакодате. Отряд подошел к корейскому порту Гензан. Крейсера остались дежурить в заливе Лазарева, а миноносцы прошли в гавань и потопили торпедами маленький японский пароходик «Гойо-Мару».

После отхода от Гензана отряд обнаружил еще один японский каботажный малый пароход, «Хагинура-Мару». Он был потоплен подрывной партией с «Громобоя». После этого Иессен отпустил оба миноносца во Владивосток, а сам с крейсерами двинулся к Хакодате. Ночью был обнаружен японский пароход «Кюнсю-Мару». Он был вооружен тремя 75-мм пушками, но команда решила сдаться и на шлюпках отправилась к борту «России». Но на борту «Кюнсю-Мару» была еще и рота японских пехотинцев, которые сдаваться отказались. Тогда с крейсера «Россия» была пущена торпеда, отправившая на дно пароход вместе с японскими солдатами.


Крейсер «Богатырь» на камнях у мыса Брюса


2 мая 1904 г. контр-адмирал Иессен, держа флаг на «Богатыре», отправился в залив Посьета на совещание с сухопутным командованием. Ну не мог адмирал поехать туда на разъездном катере или на миноносце — надо же пустить пыль в глаза сухопутным коллегам! В пути сразу же начались приключения: еще на выходе из Золотого Рога «Богатырь» едва не попал на установленный недавно защитный бон, потом потерял больше часа, ожидая в Босфоре-Восточном, пока рассеется туман. Командир крейсера, капитан 1-го ранга Н.С. Стемман вообще предлагал вернуться в базу, тем более что добраться к месту проведения совещания можно было и посуху. Но бравый адмирал только упрекнул капитана в чрезмерной осторожности и едва ли не в трусости. Капитан считал, что в тумане нельзя идти быстрее, чем 7-узловым ходом. Адмирал же полагал, что и десяти узлов не слишком много для такой погоды… Туман же продолжал сгущаться и вскоре уплотнился до такой степени, что пришлось идти счислением.

В итоге «Богатырь» налетел на скальную мель у мыса Брюса. Иессен распорядился изолировать по возможности затопленные отсеки и перегрузить уголь из носовых бункеров в кормовые. После этого во Владивосток за помощью послали катер. Ночью пришел ледокол «Надежный», который использовался вместо буксира, а к утру для охраны района аварии подошли крейсер «Россия» и несколько миноносцев. Но все попытки снять «Богатырь» с мели были безрезультатны. Сделать это удалось только в конце мая 1904 г., после чего крейсер стал на ремонт и вошел в строй лишь к 1 июля 1905 г.

В мае 1904 г. во Владивосток прибыл новый командующий морскими силами Тихого океана, вице-адмирал Н.И. Скрыдлов, назначенный взамен С.О. Макарова. Пока он собирался и ехал, сообщение с Порт-Артуром было прервано, и он отправился во Владивосток, чтобы оттуда руководить действиями Порт-Артурской эскадры. Замечу, что связь Порт-Артура с Петербургом была куда лучше, и сидел бы господин Скрыдлов в Петербурге, уж коли была охота командовать.

С собой Скрыдлов привез новоиспеченного вице-адмирала Петра Алексеевича Безобразова[69], который ехал в Артур командовать броненосцами, а в мае вступил в командование Владивостокским отрядом крейсеров.

«В наказание» за аварию флаг Иессена был перенесен с «России» на поврежденный «Богатырь», и адмирала заставили заниматься исключительно ремонтными работами. Поэтому в новый рейд, начавшийся 31 мая, крейсера повел адмирал Безобразов.

1 июня в 0 часов «Россия», «Рюрик» и «Громобой» вышли на параллель Фузана и проложили свой курс к восточным берегам островов Цусима. К 8 часам утра отряд разделился: «Россия» и «Рюрик» погнались за японским пароходом, уходившим на юг, в сторону острова Ики, а «Громобой» преследовал другой японский корабль, пытавшийся уйти в Симоносекский пролив. В монографии В.Е. Егорьева «Операции владивостокских крейсеров в Русско-японскую войну» эта погоня охарактеризована как весьма непоследовательная и нерешительная. «Россия», имея под парами все котлы, тем не менее не давала более 17 узлов. После открытия огня на каждый выстрел запрашивалось особое разрешение адмирала. В результате японский пароход скрылся в заливах у острова Икисима. «Рюрик» вообще огня не открывал, так как ему мешала «Россия».

В 8 часов утра сквозь мглу и дождь на горизонте был обнаружен дозорный японский крейсер «Цусима». Русские радисты поставили помехи радиопереговорам японцев, и передачу донесения адмиралу Камимуре удалось задержать.

«Громобою» удалось остановить выстрелами уходивший пароход «Идзудо-Мару». После того как экипаж высадился в шлюпки, артиллерия русского крейсера расстреляла пароход, не жалея снарядов. К моменту воссоединения русского отряда только плавающие обломки и несколько пустых шлюпок указывали на место гибели японского парохода.

Вскоре в Симоносекском заливе крейсера «Россия» и «Рюрик» обнаружили два парохода. Ими оказались два японских военных транспорта, «Хитаци-Мару» и «Садо-Мару». Крейсера стали преследовать их. Капитан «Хитаци-Мару», англичанин Джон Кэмпбелл попытался таранить «Громобой». Крейсер уклонился и открыл огонь по «Хитаци-Мару». Затем «Громобой» выпустил торпеду, после чего «Хитаци-Мару» затонул. На борту этого транспорта находились свыше тысячи солдат японской армии и 320 строевых лошадей. Но наиболее ценным грузом оказались восемнадцать 280-мм (11-дюймовых) осадных гаубиц, предназначенных для Порт-Артура.

Второй транспорт, «Садо-Мару», был потоплен двумя торпедами с «Рюрика». Замечу, что ряд авторов приписывают потопление «Садо-Мару» «России». На затопленном «Садо-Мару» находились японский железнодорожный батальон, понтоны и части узкоколейной железной дороги.

Утром 3 июня у островов Оки русские крейсера задержали английский пароход «Аллатон» с грузом угля. Груз был объявлен военной контрабандой. С призовой командой «Аллатон» кратчайшей дорогой был отправлен во Владивосток. А Безобразов отменил запланированный поход на Майдзуру в связи с тем, что «об операциях отряда уже знали во всех японских портах, и, конечно, не выпускали транспортов в море…».

7 июня 1904 г. все три русских крейсера вошли в Золотой Рог, где уже стоял пароход «Аллатон». На следующий день пришли в базу и миноносцы № 203, 205 и 206, крейсировавшие у Хоккайдо. Они привели на буксире японскую парусную шхуну. Командир отряда миноносцев, капитан 2-го ранга Виноградский рапортовал о потоплении еще двух каботажных парусников.

В новый поход «Россия», «Громобой» и «Рюрик» вышли 15 июня. На этот раз с ними вышел крейсер «Лена» с восемью номерными миноносцами. Крейсера заняли позиции в нескольких десятках километров от берегов Кореи, а миноносцы тем временем разорили порт в Гензане. Они ворвались в бухту, прошли между островами на рейд, подожгли японские склады и мастерские, расположенные на берегу, прогнали в горы отряд солдат береговой охраны, уничтожили парусную шхуну «Сейхо-Мару» и маленький каботажный пароход «Коун-Мару». При отходе миноносец № 204 зацепился у мыса Дефосс за подводную скалу и потерял управление. «Лена» пыталась его буксировать, но у миноносца оказался вывернутым руль, и буксировка не удалась. Тогда миноносец, не имевший никаких других повреждений, по приказу начальника отряда, капитана 2-го ранга барона Ф.В. Радена взорвали с помощью подрывных патронов. Позднее в заключении начальника военно-морского отдела Штаба командующего флотом капитана 2-го ранга Н.Л. Кладо справедливо отмечалось, что раньше, чем уничтожить корабль, следовало попытаться ввести его в строй, освободившись от руля, мешавшего движению, с помощью тех же подрывных патронов.

После налета на Гензан Безобразов отпустил миноносцы и «Лену» во Владивосток.

Тут возникает вопрос: а почему «Лену» не выпускали в море с началом войны? Она могла бы эффективно действовать на коммуникациях у южных берегов Японии. И зачем надо было таскать «Лену» вместе с броненосными крейсерами? Для поддержки морального духа господ офицеров? Мол, как нас много!

Броненосные крейсера двинулись дальше к Корейскому проливу. На подступах к острову Дажелет крейсера в течение двух часов искрой перебивали японские радиопереговоры и этим, по-видимому, обнаружили себя. К вечеру 18 июня крейсера 15-узловым ходом подошли к острову Иаисима (Ики) и увидели дымы японской эскадры, показавшейся из-за южной оконечности острова Цусима. В составе эскадры были броненосные крейсера «Идзумо», «Асама» (или «Токива»), «Ивате» и «Адзума».

Увидев японцев, адмирал Безобразов приказал повернуть на обратный курс и дать полный ход (около 18 узлов). Японцы попытались догнать русские крейсера. Со 120 кабельтовых (около 22 км) адмирал Камимура приказал открыть огонь из 203-мм пушек. Первые два-три залпа легли недолетом в 25–30 кабельтовых (4,5–5,5 км) за кормой «Рюрика», шедшего концевым. Падения остальных снарядов с русских кораблей не видели. В 19 ч. 20 мин. японцы после активного обмена флажными сигналами прекратили стрельбу залпами и, продолжая погоню, только изредка, видимо, для проверки дистанции, делали один-два выстрела.

Внезапно на перерез русской эскадре вышли какие-то миноносцы. Русские корабли с дистанции до 20 кабельтовых (3660 м) открыли огонь из всех орудий. По докладу Безобразова, по крайней мере один миноносец был потоплен. Надо ли говорить, что при такой дистанции и таком числе орудий на крейсерах все миноносцы должны были быть изрешечены за несколько минут. Но, увы, японцы не подтвердили ни только факта потопления миноносца, но и самого наличия их. Поэтому можно предположить, что миноносцы оказались такого же типа, что и миноносцы, атаковавшие эскадру Рожественского в Северном море.

Ночью японская эскадра отстала. А утром наши крейсера, идя курсом к скале Лианкур, перехватили английский пароход «Чельтенхем», груженный лесом для японской железной дороги в Чемульпо и Фузане. С призовой командой «Громобоя» под командованием лейтенанта Б.Б. Жерве контрабандиста отправили во Владивосток. 20 июня наши крейсера благополучно вернулись во Владивосток, а 22-го туда же прибыл и «Чельтенхем». Позже этот пароход был зачислен в списки русского флота под названием «Тобол».

4 июля крейсера «Россия», «Громобой» и «Рюрик» вышли в поход под флагом Иессена. С рассветом, в 3 часа утра, 7 июля отряд вошел в узкий Сангарский пролив между японскими островами Хоккайдо и Хонсю. Японцы обнаружили русские корабли. По одним данным, их первыми заметили рыбаки, по другим — наблюдатели крепости Хакодате. Японское командование в Токио получило донесение об этом в то же утро, в 4 ч. 30 мин. Немедленно были предупреждены все корабли, находившиеся в восточных портах. Однако предупредить все торговые суда было физически невозможно.

Чтобы избежать обвинения в принижении роли столь расхваливаемого нашими историками рейда крейсеров, приведу высказывание P.M. Мельникова: «Используя первые часы замешательства и возможных запозданий в оповещении всех судов в гаванях и в море, можно было совершить стремительный бросок туда, где неприятель не мог ожидать скорого появления, ко входу в Токийский залив — узел пересечения всех путей торговых судов. Наверное, это принесло бы больше результатов, чем избранное неторопливое „прочесывание“ прибрежья с севера на юг, в котором выполнявшаяся каким-либо одним из крейсеров процедура задержания, досмотра и уничтожения (сначала — с применением подрывных патронов) очередного судна оборачивалась часами бездействия всех кораблей отряда. Пойти же (ради одного только предполагаемого в будущем успеха) на прямое нарушение данного ему приказания уничтожать все суда с военными грузами адмирал, очевидно, не решился. Да и как можно было оставить без внимания большой английский пароход „Самара“, задержанный в первые часы океанского крейсерства, ведь англичане почти в открытую помогали Японии в той войне. Но, несмотря на „большие подозрения“, как писал потом К.П. Иессен, пароход пришлось отпустить: трюмы его были пусты (он шел за углем в Муроран), судовые документы изобличающих сведений не содержали, отправить его во Владивосток для более обстоятельного разбирательства в призовом судне не позволял запас угля в ямах.

Напрасно, как оказалось, был задержан „Россией“ тем же утром 7 июля и небольшой японский пассажирский пароход „Каодоннуре-Мару“. Прибывшая на пароход подрывная партия „Рюрика“ с приказанием адмирала людей снять, а пароход взорвать обнаружила весьма незначительный груз и до 50 пассажиров, в большинстве — женщин с грудными детьми. Подвергать их рискованной процедуре пересадки на шлюпки на океанском волнении адмирал не решился и приказал пароход отпустить. Тот поспешил в Хакодате.

Чтобы сберечь время, которое отнимали действия с подрывными патронами, пробовали топить покинутые после задержания японские шхуны и пароходы артиллерийским огнем. Такой опыт заронил первые сомнения в эффективности чугунных 152-мм бомб: многие из них, не успев разорваться, пронизывали деревянный корпус шхуны практически без вреда для него, а те, что успевали разорваться, также не производили существенных разрушений и не вызывали даже пожара. Таран, очевидно, из-за опасений за деревянную или медную обшивку крейсеров применить не пытались, катерные самодвижущиеся и метательные мины расходовать, по-видимому, жалели. А время уходило безвозвратно.

Первый крупный успех ожидал отряд утром 7 июля, когда на широте 36°45?, в 45 милях от берега, вблизи города Мито был задержан большой германский пароход „Арабня“, шедший из США. С призовой командой „Громобоя“ (командир — лейтенант П.П. Владиславлев) его отправили во Владивосток.

После безрезультатного крейсерства у входа в Токийский залив (все суда, получив предостережения японских властей, укрылись в гаванях) спустились еще на юг и утром 10 июля на широте около 33°, у о. Косима (Кодзима) задержали английский пароход „Найт коммандер“. Его груз — рельсы, мостовые конструкции и вагонные колеса для железной дороги в Чемульпо — составлял явную военную контрабанду. По решению начальника отряда пароход был потоплен. Для уничтожения прибрежных мостов и дамбы города Хамамацу, в 35 милях к северу от крайней западной точки крейсерства, возможностей не было: из-за большой нехватки угля на „Громобое“ отряд вынужден был возвращаться. По пути остановили для досмотра и отпустили затем английский пассажирский пароход „Тсинан“»[70].

12 июля был задержан английский пароход «Колхас», везущий коммерческий груз из Ванкувера в Иокогаму. Зато на борту была обнаружена японская секретная дипломатическая переписка. На пароход была высажена призовая команда под началом лейтенанта барона К. Ф. Штапельберга, и «Колхас» далее пошел вместе с отрядом крейсеров.

Адмирал Иессен решил прорваться через пролив Лаперуза, но пролив был закрыт густым туманом. «Колхас» спокойно прошел пролив Лаперуза и прибыл во Владивосток. Но Иессен идти в тумане испугался. Призрак крейсера «Богатырь», сидевшего на скалах, стал кошмаром для владивостокских адмиралов. В результате Иессен решил вернуться старым путем, через Сангарский пролив. Пролив был пройден днем 16 июля, старые пушки крепости Хакодате и малые устаревшие суда береговой обороны опасности для русских кораблей не представляли.

Пройдя свыше трех тысяч миль, крейсера 17 июля благополучно прибыли во Владивосток. Между тем адмирал Камимура с эскадрой броненосцев ждал русских у южной оконечности острова Кюсю. Камимура считал, что после охоты на океанских коммуникациях Владивостокский отряд сделает попытку соединиться с главными силами флота в Порт-Артуре.

В ходе крейсерства не было потоплено ни одного боевого судна или войскового транспорта. Еще раз процитирую Р. Мельникова: «Паника охватила наживавшиеся на войне торговые круги Японии, США, Англии. Судоходные компании сократили или вовсе прекратили рейсы судов в Японию, лондонские страховые общества перестали страховать суда от военного риска. Особенно велики оказались убытки от резкого сокращения (на 80 %) ввоза хлопка в Японию из США… В самой Японии в результате паники, вызванной действиями владивостокских крейсеров, озлобленная толпа сожгла дом адмирала Камимура в Токио»[71].

А теперь предположим, что было бы с японской экономикой, если бы в радиусе до тысячи миль от японских берегов рыскали бы 10–20 русских крейсеров, а перед крупными японскими портами были выставлены минные заграждения.

Утром 29 июля 1904 г. адмирал Скрыдлов получил от наместника Алексеева телеграмму: «Эскадра вышла в море, сражается с неприятелем, вышлите крейсера в Корейский пролив». Между тем за день до этого, 28 июля, Порт-Артурская эскадра была разбита в бою в Желтом море. Телеграмма Алексеева была пустая и бестолковая. Там ничего не говорилось о планах Витгефта и даже не было даты выхода русских кораблей. Тем не менее Скрыдлов дал инструкцию Иессену, в которой установил район возможной встречи — у корейского берега на параллели Фузана.

Сюда следовало подойти рано утром и крейсировать на пути, ведущем на север, до трех-четырех часов дня, после чего полным 15-17-узловым ходом возвращаться во Владивосток. При встрече с эскадрой Камимура нужно было, не вступая с ней в бой, отвлечь ее на север. На отходе, если обнаружится преимущество японских кораблей в скорости, разрешалось выбросить за борт часть топлива и запасов воды.

В 5 часов утра 28 июля «Россия», «Громобой» и «Рюрик» снялись с якоря и двинулись на юг. В 4 ч. 30 мин. 1 августа отряд пришел к месту, назначенному Скрыдловым. Корабли повернули на запад, чтобы, крейсируя здесь 7-узловым ходом, поджидать эскадру. Спустя 10 минут после поворота в неясном еще рассвете справа, впереди траверза, появились силуэты шедших с севера кораблей. Но это была японская эскадра.

Иессен принял решение: чтобы уйти от корейского берега (до Фузана было около 40 миль), в 4 ч. 35 мин. повернул обратно, на восток. Японская эскадра, оказавшись слева в 8 милях, постепенно приближаясь, легла на параллельный курс. В 5 ч. 25 мин., когда дистанция до крейсера «Рюрик», шедшего концевым, уменьшилась до 60–65 кабельтовых (11–12 км), японцы открыли артиллерийский огонь. Русские корабли открыли ответный огонь. После первых же залпов на японских кораблях «Ивате» и «Адзума» были замечены взрывы. На четырнадцатой минуте боя в результате разрыва нескольких снарядов на «Рюрике» начался сильный пожар. Из-за повреждений рулевого устройства крейсер потерял управление и начал отставать.

«Россия» и «Громобой» два раза возвращались к «Рюрику», чтобы прикрыть его. Объем монографии не позволяет дать полное описание маневров Иессена. Скажу лишь, что ряд современных авторов считают их бездарными.

В 8 ч. 20 мин. Иессен скомандовал: «Курс 300, следовать во Владивосток». Впоследствии он объяснил свое решение исключительно идеей отвлечь противника на себя и дать «Рюрику» хотя бы небольшую передышку, чтобы он мог справиться с повреждениями. По мнению Иессена, «Нанива» и подоспевшего к тому времени «Такачихо» нельзя было рассматривать как очень опасного противника. А адмирал полагал, что «Рюрик» даже в своем теперешнем состоянии сможет от них отбиться.

Действительно, японские броненосные крейсера стали преследовать «Россию» и «Громобой», а два легких крейсера остались у «Рюрика». В отчете о бегстве к Владивостоку Иессен писал о «шквальном огне неприятеля». А в японском отчете сказано: «…стреляли редко, и только наверняка, вследствие перерасхода боеприпасов и крайнего утомления расчетов». Боеприпасы у японцев действительно были на исходе. В 9 ч. 50 мин. «Идзумо» сделал последний выстрел и резко отвернул на обратный курс. За ним последовали и остальные.

Тем временем «Нанива» и «Такачихо» вели обстрел «Рюрика» с дистанции 40 кабельтовых (7320 м). После того как «Рюрик» прекратил огонь, японцы подошли ближе и стали в упор добивать его. Как было сказано в японском «Описании военных действий на море в 37–38 гг. Мэйдзи»: «Несмотря на то что руль был уже поврежден и перебиты рулевые приводы, так что судно потеряло способность управляться, крейсер все еще продолжал доблестное сопротивление… С японских судов сыпался град снарядов; оба мостика были сбиты, мачты повалены, не было ни одного живого места, куда бы ни попали снаряды; большая часть бывшей на верхней палубе команды или была убита, или ранена, орудия одно за другим были подбиты и могли действовать едва лишь несколько штук. Четыре котла были разбиты, и из них валил пар. В рулевое отделение проникла вода, и крейсер понемногу садился кормой»[72].

К этому времени командовал крейсером лейтенант К.П. Иванов, так как командир и старший помощник были смертельно ранены. В 10 ч. 05 мин. последний выстрел с корабля сделала пушка в кормовой плутонге мичмана А.В. Ширяева.

После этого по приказу лейтенанта Иванова были открыты кингстоны, и «Рюрик» стал тонуть. Лишь когда крейсер скрылся под водой, японцы прекратили огонь и стали спасать уцелевших моряков. Из 818 человек экипажа японцы подняли на борт 625 человек, из которых 230 были ранены.

3 августа крейсера «Россия» и «Громобой» вернулись во Владивосток. Ремонт «Громобоя» длился два месяца, а «России» — три. Больше в рейдерство крейсера долго не выходили. Но при наших адмиралах неприятности ожидали крейсера и в прибрежных водах.

После ремонта «Громобой» лишь 10 дней был в строю. 30 сентября 1904 г. его отправили на рейд Паллада в заливе Посьета, отвести туда батальон пехоты. Можно только поражаться такому кретинизму, неужели нельзя было этот батальон на 30 верст отправить на небольших пароходах, которых было предостаточно во Владивостоке, что, кстати, и по расходу угля было дешевле. Тем не менее послали «Громобой», который на 15-узловом ходу проехал по единственной на этом фарватере каменной подводной гряде, так называемой банке Клыкова. В результате получилась длинная вмятина в обшивке (на протяжении 50 шпангоутов из 131), а местами и течь. До Владивостока крейсер дошел даже без пластыря, но исправить такое повреждение можно было только в доке, а док был занят «Богатырем».

Новый начальник порта, контр-адмирал Греве распорядился вывести из дока «Богатырь» (пробоины которого были временно кое-как заделаны) и держать его на плаву кранами и понтонами. В таком «подвешенном» состоянии «Богатырь» провел почти всю зиму, пока 9 февраля 1905 г. не закончили ремонт «Громобоя».

Единственный выход «России» и «Громобоя» на рейдерство состоялся с 24 по 28 апреля 1905 г. Крейсера дошли до Сангарского пролива. Их жертвами стали две маленькие японские шхуны — «Серприо-Мару» и «Хокусей-Мару».

11 мая «Громобой» под флагом адмирала Иессена вышел на испытания новой радиостанции. Впереди крейсера шел тралящий караван из катеров, но, когда отряд приблизился к острову Русский, адмирал отпустил тральщики в порт, полагая, что в этом районе минная опасность «Громобою» не угрожает. Через несколько минут под первым котельным отделением крейсера раздался взрыв. Одной японской мины оказалось недостаточно, чтобы потопить корабль, но «Громобой» опять надолго вышел из строя.

Ремонт «Громобоя» можно было провести лишь в доке, а он по-прежнему был занят «Богатырем». Лишь 22 июня, после вывода «Богатыря» из дока, туда ввели «Громобой», ремонт которого продолжался до 6 сентября 1905 г., а «Богатырь» был введен в строй в августе.

Несколько слов стоит сказать о судьбе вспомогательного крейсера «Лена». Как уже говорилось, «Лена» представляла собой отличный рейдер, с хорошей скоростью хода и большой дальностью действия. Но владивостокские адмиралы все время ее использовали не по назначению. То она выполняла роль вспомогательного судна в ходе работ по снятию с камней «Богатыря», то ее таскали без нужды вместе с броненосными крейсерами. В ходе набега на Гензан в виду отсутствия во Владивостоке тралящих средств «Лена» шла впереди в полном грузу, дабы предохранить остальные суда в опасном районе плавания от русских и японских мин заграждения. Неужели для этого нельзя было использовать другой пароход?

А далее следует совсем запутанная история, которая еще ждет своих исследователей. Я же не люблю фантазировать и лишь процитирую «Военную энциклопедию», т. XIV, изданный в 1914 г.: «29 июля 1905 г. [крейсер „Лена“] отправлен совместно с транспортами „Якут“, „Камчатка“ и „Тунгуз“ в экспедицию для охраны промыслов в Охотском море. Транспорты отправились Татарским проливом к рандеву в устье Амура, крейсер „Лена“ Лаперузовым проливом вошел в Охотское море, зашел в Корсаковский пост, оттуда на Тюлений остров, около которого захватил и потопил японскую хищническую (браконьерскую — А.Ш.) шхуну.

В устье Амура, получив известие о поражении Порт-Артурской эскадры 28 июля и Владивостокской 1 августа, начальник экспедиции и командир крейсера (капитаны 1-го ранга Гинтер и Берлинский) донесли о негодности его механизмов, получив разрешение из Владивостока прекратить экспедицию, отправили транспорты в Николаевск-на-Амуре, а сами пошли в крейсерство на торговые пути из Сан-Франциско в Иокогаму. Однако дня за два до предполагавшейся встречи с японскими пароходами, везшими артиллерию из Америки, „Лена“ свернула с обычного пути и пошла в Сан-Франциско. 29 августа крейсер получил разрешение из Санкт-Петербурга разоружиться, хотя состояние механизмов вполне допускало дальнейшее крейсерство. С окончанием войны „Лена“ после частичного очередного ремонта с теми же котлами вернулась во Владивосток, а оттуда в Либаву»[73].

Комментарии, как говорится, излишни. Можно только сказать, что, случись такое в 1941–1945 гг., господа Гинтер и Берлинский сразу попали бы в руки «злодеев из НКВД», а в 1956 г. были бы посмертно реабилитированы.

Заодно, чтобы не выделять оборону Владивостока в отдельную главу, надо сказать и о минной войне. 15 апреля 1904 г. в водах Владивостока снова появились крейсера эскадры адмирала Камимуры. Они встали на якорь вблизи южного побережья острова Русский на так называемом рейде Шкота — водном пространстве, хорошо защищенном от ветра и волн островами Шкота, Попова и другими. Два дня японские крейсера простояли менее чем в двадцати верстах от Владивостокской гавани, где находились русские крейсера и миноносцы. Тем временем японские миноносцы и минный транспорт «Никко-Мару», не торопясь, спокойно выставили минное заграждение в Уссурийском заливе в трех местах: на юго-востоке от острова Скрыплева, на расстоянии около одной мили от него (12 мин); на юго-запад от мыса Вятлина, в пяти милях от того же острова (39 мин, длина заграждения 1,25 мили); на юго-востоке от острова Цыволько, в 6,5 мили от него (24 мины, длина заграждения 1,5 мили). Всего было выставлено 75 мин. Мины были поставлены против малых и больших кораблей на углублении 3 и 6 метров.

Наше морское начальство во Владивостоке принципиально не реагировало на присутствие японцев. А позже морские начальники нагло заявили, что вообще ничего не знали о японцах и их минных постановках до июня 1904 г., когда на минах подорвался германский пароход «Тибериус» (водоизмещением 6200 т), который шел с углем во Владивосток. «Тибериус» получил пробоину в носовой части, но сам вошел во Владивостокскую гавань.

Подвели морских начальников их сухопутные коллеги, которые не только знали о присутствии японцев и их минных постановках, но и для предотвращения повторных постановок в такой близости от Владивостока приняли энергичные меры. На восточном и западном отводах залива Петра Великого были срочно установлены 11-дюймовые (280-мм) береговые пушки, 203/45-мм корабельные орудия, 152/45-мм пушки Кане и 9-дюймовые мортиры.

Только после подрыва «Тибериуса» началось траление. На месте подрыва германского парохода были затралены две мины, взорвавшиеся в трале. Кроме того, в тот же день была затралена одна мина на восточном Уссурийском фарватере.

4 июля 1904 г. отряд русских миноносцев, выйдя за остров Скрыплева, на расстоянии 1,25 мили от него наткнулся на минную банку, при этом миноносец № 208 взорвался и затонул. В этот же день в районе гибели миноносца русскими тральщиками была затралена одна японская мина. В период с 16 по 24 июня на расстоянии одной-полутора миль от острова Скрыплева было вытралено четыре японские мины, а 11 августа — еще одна. Таким образом, тральными работами японское заграждение у острова Скрыплева было ликвидировано. Входные фарватеры Уссурийского и Амурского заливов постоянно протраливались.

9 апреля 1905 г. японцы получили сведения, что 2-я русская Тихоокеанская эскадра прошла Сингапур. Вследствие этого японское морское командование приказало своей 2-й эскадре выставить большое минное заграждение у Владивостока, чтобы воспрепятствовать свободному проходу русской эскадры в случае ее прорыва через Корейский пролив. С 12 по 15 апреля кораблями 2-й японской эскадры была выполнена большая заградительная операция: между островами Римского-Корсакова и Аскольд миноносцами и минными заградителями (японский флот имел четыре минных заградителя, переделанных из транспортов) под прикрытием крейсеров было поставлено 715 мин. На одной из этих мин подорвался «Громобой».

Русское морское владивостокское начальство в отличие от японцев не могло сообразить, что надо ставить активные минные заграждения у японских берегов, а ставило лишь оборонительные заграждения в районе Владивостока. Эти минные заграждения ставились специально оборудованными транспортами — «Алеут» и «Монгугай». Собственно «Алеут» сам мин не ставил, с него они перегружались на минные плотики, с которых и производилась постановка. На «Монгугае» для этой цели были подвешены рельсы, на которых размещалось 65 мин с автоматическими якорями. Таким образом, это количество мин он мог выставить сразу. Постановка мин с «Монгугая» могла выполняться и со специальных салазок. «Монгугай» нормально брал 150 мин, а в перегруз — 180. «Алеут» брал 130 мин.

С «Алеута» минные постановки производились только в 1904 г., затем он был передан в партию траления Владивостокского порта. Мины Инженерного ведомства (гальванические) ставились преимущественно с «Монгугая», который считался заградителем 2-го ранга.

Всего для обороны Владивостока и его районов было поставлено гальваноударных Морского ведомства мин — 1443, а гальванических Военно-инженерного ведомства — 1500 штук. В 1904 г. было поставлено 326 гальваноударных мин, а в 1905 г. — еще 1117.

Постановки гальванических мин производились преимущественно с транспорта «Монгугай». За время войны было выставлено десять отдельных заграждений в 1500 мин, из них 500 в 1904 г. и 1000 в 1905 г. Мины ставились группами по пять штук, но были группы и в шесть мин. Углубление мин было 3 метра, минный интервал 210 футов (64 м).

Первоначально оборудование станций позволяло выставлять заграждения на расстоянии 25–30 кабельтовых (4,5–5,5 км) от берега. В конце 1905 г. заграждения ставились на большем расстоянии.

На зимнее время заграждения Инженерного ведомства снимались, а весной снова выставлялись. Согласно приказу командира Владивостокского порта, гальванические мины на всю ночь, от захода и до восхода солнца, замыкались.


Примечания:



6

Накамура С. Японцы и русские. ML: Прогресс, 1983. С. 198–199.



7

Болгурцев Б. Стратегическая ошибка князя Горчакова. СПб: Гангут. Выпуск 5. 1993.



66

«Топи их всех» (англ.).



67

Здесь и далее я делаю предположения, лишь когда они проверены практикой, пусть в другое время, но при тех же условиях.



68

Вооружение вспомогательных крейсеров хорошо иллюстрирует тупость бюрократов из Морского министерства. Приравнять вспомогательные крейсера к большим броненосным крейсерам типа «Россия» было нельзя, поэтому их записали в крейсера 2-го ранга, как, например, «Новик» (водоизмещение 3000 т, вооружение: 6 — 120/45-мм/клб пушек). И, раз так, то и, как положено крейсерам 2-го ранга, вспомогательные крейсера вооружались 120/45-мм пушками. Но «Москва»-то по водоизмещению не уступала самым мощным броненосцам и вполне могла нести 10–16 152-мм пушек Кане. Это в равной степени касается и других больших вспомогательных крейсеров.



69

Не путать со статс-секретарем Александром Михайловичем Безобразовым, главой «безобразовской клики».



70

Мельников P.M. «Рюрик» был первым. Л-д: Судостроение, 1989. С. 172–173.



71

Там же. С. 174.



72

Золотарев В., Козлов И. Русско-японская война 1904–1905 гг. Борьба на море. М.: Наука, 1990. С. 128.



73

Военная энциклопедия. Т. XIV. С. 576.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх