Глава 15

Итоги войны

Фраза французского генерала Карла Клаузевица «Война есть продолжение политики иными средствами» получила широкое распространение лишь в начале XIX века. Однако подобные высказывания делались политиками и полководцами еще в античные времена.

Так, граф Григорий Орлов в 1768 г. заявил на совете у императрицы: «Если война целей не содержит, так это не война, а дурацкая драка».

Зачем, ради чего русские вторглись в 1799 г. в Северную и Южную Италию, а Наполеон в 1812 г. — в Россию? К сожалению, до сих пор отечественные историки не дали внятного ответа на этот вопрос.

Историки обычно делят войны на справедливые и несправедливые. Но даже несправедливая война может принести большую пользу государству в виде присоединенных территорий, контрибуций, военной добычи, выгодных торговых договоров. Но никаких таких целей не было ни у русских, ни у итальянцев, да и они даже теоретически не могли быть достигнуты.

Сколько этнических итальянцев погибло «в снежных просторах России», никто так и не посчитал. По моей оценке, их было около 50 тысяч. Это и североитальянцы из корпуса Богарне, и неаполитанцы из гвардии Наполеона, и солдаты чисто французских дивизий — уроженцы Пьемонта, Генуи и других территорий, включенных в состав Франции.

Сколько итальянцев погибло в ходе походов Суворова и Ушакова в 1799 г., как комбатантов (военнослужащих), так и нонкомбатантов (мирных жителей)? Опять же, никто из наших ученых мэтров не удосужился посчитать. Наконец, сколько русских погибло в так называемых «заграничных походах» 1798–1807 гг. в Европе и на Средиземном море? Какие материальные затраты понесла Россия? Да, неинтересно все это ни царским, ни советским, ни нынешним профессорам. Куда приятнее получать «бабки», гранды и ученые степени за брэнды «Суворов на Чортовом мосту», «Корабли штурмуют бастионы», «Белли входит в Рим» и т. д.

Царские историки придумали миф о том, что-де «злодей Буонапарте», еще будучи простым генералом, замыслил покорить святую Русь и уничтожить православие. Советские историки раздули первую часть этой фальсификации, разумеется, о борьбе с православием они помалкивали. Как-то глупо доказывать, что подобные бредовые мысли никогда не приходили в голову ни генералу, ни первому консулу, ни императору.

Наоборот, одной из первых задач Бонапарта после 18 брюмера стал союз с Россией.

Академик А.З. Манфред писал: «Кто же мог быть союзником Франции в этой титанической борьбе? Ответ был не прост. Понятно, что ни Австрия после Маренго, ни постоянно колеблющаяся Пруссия, ни ослабевшая Испания не были пригодны для этой задачи, да и они в силу многих причин на такой союз не пошли бы. Ни Скандинавские страны, ни итальянские государства в начале XIX века уже в счет не шли. Кто же оставался? Оставалась одна великая держава — могучая северная империя Россия, и о ней, естественно, прежде всего должен был подумать Бонапарт»[99].

Да и в 1808 г. — начале 1812 г. у царя Александра I было достаточно случаев, чтобы обеспечить длительный мир России. История, как принято говорить, не терпит сослагательного наклонения, но, на мой взгляд, нашим историкам пора бы дать ответ, а что было бы, если бы Наполеон получил в жены русскую княжну, и континентальную блокаду царь бы вел согласно всем статьям договоров, благо наши воры все равно нашли бы в ней миллион лазеек. Наконец, сосредоточение войск можно было бы вести за несколько сотен километров от западной границы и т. д. И тут более чем очевидно, что Наполеону просто в голову не пришло бы лезть в снежную Россию.

Но вот Наполеон перешел Неман. Каковы же планы этого «вероломного агрессора»? У Наполеона одна только мысль — разбить противника и заключить мир. При этом он не претендовал ни на один квадратный метр русской территории. Единственное требование к Александру: оставить территориальный статус-кво, выполнять ранее подписанные договоры и не помогать его врагам. Наполеон был готов заключить мир в любой момент русской кампании и многократно, но безрезультатно пытался вступить в переговоры с царем.

А каковы же условия у жертвы «агрессии»? «Или я, или Наполеон. Мы вместе не может царствовать!» — заявил Александр I еще до Бородина.

Война 1798–1815 гг. была навязана русскому народу волей двух русских императоров, пожелавших стать «спасителями Европы», один из которых был психически неуравновешенным человеком, а второй пытался громкими победами смыть грех отцеубийства. Большую роль в этом сыграли и русские немцы, «жадною толпой стоящие у трона», и, естественно, козни британской разведки, не гнушавшейся любыми средствами от подкупа русских вельмож до убийства монарха.

За все Россия заплатила 1,5–2 миллионами человеческих жизней — комбатантов и мирных людей, убитых и умерших от ран, болезней и голода, вызванного войной. И это при численности населения России примерно в 30 млн человек.

А вот выгоды, полученные Россией в результате разгрома Наполеона, ничтожны, скорее даже негативны — Российская империя впервые получила польских подданных, которые будут всячески пакостить ей целое столетие. Польша в 1815–1831 гг. не только не давала империи ни рубля, а наоборот, на нее пришлось тратить огромные средства. А взамен мы получили польские восстания.

Ну а, кроме того, Россия стала «жандармом Европы». Причем и Александр I, и Николай I гордились этим титулом и грозили интервенцией любому государству Европы, если там возникал какой-либо внутренний конфликт — в Париже, Мадриде, Неаполе и т. д.

Между тем жандармов везде не любят, это не понимают только в США. Русофобские настроения в Европе нагнетались римскими папами и французскими министрами в течение столетий. И эта древняя европейская русофобия, плюс амбиции Александра I и Николая I вызвали ненависть к России у всей Европы. Вся Европа проклинала Россию и в ходе Крымской войны, и во время «польских восстаний».

«Отечественная война 1812 года» вновь вернула Италию из XIX века во времена феодализма. Были восстановлены Пьемонт, Неаполитанское королевство и Папская область. Там возродились феодальные порядки, засилье церковников. Северная часть Апеннинского полуострова стала австрийскими провинциями Ломбардией и Венецией. Парма, Мадена и Тоскана формально стали суверенными территориями, но фактически они были вассалами Австрийской империи. Тем более что все герцоги были связаны кровным родством с правящей династией Габсбургов.

Австрийский канцлер Клемент Меттерних в 1847 г. изрек свою знаменитую фразу: «Италия — всего лишь географическое понятие».

«Австрийцы сформировали целую систему полицейского сыска, наушничества, доносов, цензурного гнета и бюрократического мракобесия — уродливую и унизительную субкультуру. Неудивительно, что этот безжалостный и мрачный обскурантизм вызвал резко негативное отношение со стороны итальянцев, и число тех, кто мечтал о свободе и прогрессе… неуклонно росло»[100].


Примечания:



1

Китс Дж. История Италии. М.: ACT: Астрель, 2008. С. 40.



9

ПСРЛ. СПб., 1908. Т. IX. С. 39.



10

Цит. по: Татищев В.Н. История Российская. М.: ACT, 2003. Т. I. С. 111.



99

Манфред А.З. Наполеон Бонапарт. С. 334.



100

Китс Дж. История Италии. М.: ACT: Астрель, 2008. С. 141.





 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх