Бесы или герои?

У русского народа на протяжении всей его истории отчётливо просматриваются две тенденции: государственно-строительная с верой в монархию и справедливого царя и государственно-разрушительная с неосознанной жаждой анархии, разбоя. Слетаясь как мухи на мёд на разрушающую приманку, либеральная интеллигенция от Бакунина и Толстого до Слетова и Керенского брызгала, если можно так выразиться, этим сладким ядом на все общество. «Внешние враги» не только помогали действию замедленной отравы, но и хирургическим образом пытались ускорить гибель российского организма.

Партия эсеров усилила пропаганду среди молодёжи. Почти из всех высших учебных заведениях образовались её группы. В Одессе возникла даже «Организация курсисток социалистов-революционеров». Усилился выпуск прокламаций, обращённых к крестьянству. Всяческие листовки прославляли Сазонова, Балмашева и Покатилова. Студенческую молодёжь подталкивали к вооружённой демонстрации, которая бы спровоцировала правительство на разгон её и аресты.

Ни один либеральный банкет не обходился теперь без болтовни о силах реакции, о свободе и пр.

В письме к другу бывший начальник жандармского управления Л. Ратаев писал в 1910 году:

«Вероятно, от тебя не ускользнула та беспомощность, в коей барахталась политическая полиция. Наряду со слабостью государственной полиции замечалось ещё и полное отсутствие всяких способов воздействия на надвигающуюся революцию. Ссылка существовала только на бумаге. Не бежал из ссылки лишь тот, кто этого не хотел, кому по личным соображениям не было надобности бежать. Тюрьмы не существовало вовсе. При тогдашнем тюремном режиме революционер, попавший в тюрьму, беспрепятственно продолжал свою прежнюю деятельность. Тебе, конечно, памятен знаменитый факт, установленный дознанием, что невский революционный комитет, сидевший в полном составе в невской тюрьме, руководил в городе забастовкой и выпускал воззвания. Я уже не буду касаться эпохи после Плеве, когда Министерство внутренних дел билось в тщетных потугах отыскать золотую середину между сердечным попечением и бараньим рогом».

Все это отразилось и на терроре. В Одессе рабочий Поляков, подготовленный местным ювелиром-эсером, стрелял в градоначальника. Ювелира арестовали, но он успел выстрелить в полицейского и нанести ему несколько ударов кинжалом.

В Харькове эсер Иваницкий стрелял в полицмейстера.

В Белостоке в канцелярию пристава вошли двое и бросили бомбу. Погибли не только полицейские чины, но и один из террористов.

После усиленной работы полиции и арестов из «Боевой организации» на свободе остались только Лора Бриллиант, Тютчев и Рутенберг.

Николай Тютчев – народник, выслан в Сибирь, после возвращения – один из организаторов партии «Народное право». Заключён в Петропавловку на два года, затем восьмилетняя сибирская ссылка. Там познакомился с эсерами. Вернувшись в Москву, вступил в «БО», принимал участие в подготовке покушения на Трепова. После взрыва в «Бристоле» он уехал за границу, где прожил до 1914 года. Вернувшись в начале мировой войны в Россию, отошёл от революционного движения. Умер в Ленинграде в 68 лет.

Азеф и подчинявшийся ему Савинков начинают готовить новые покушения. Они в это время за границей, в Россию ехать опасно. Азеф нацеливается на убийство Трепова, Савинков подбирает группу для покушения на киевского генерала Клейгельса. В неё вошли Мария Школьник, Шпайзман, Зильберберг с женой. Но дело сорвалось. Метальщики Школьник и Шпайзман испугались.

В 1906 году Маня Школьник и Арон Шпайзман совершили покушение на черниговского губернатора Хвостова. Одна бомба не разорвалась, другая губернатора ранила. Шпайзмана казнили. Школьник приговорили к 20 годам каторги.

Теперь о Савинкове. В революционном движении он с юных лет. Впервые арестован в 1897 году. С 1903 года – он член партии эсеров, участник разных терактов. В 1906 году приговорён к смертной казни, но бежал. В 1914 году, как и Слётов, вступил добровольцем во французскую армию. После февраля 1917 года вернулся в Россию. При Керенском – комиссар одной из армий, потом помощник военного министра. В августе исключён из партии эсеров за критические выступления в её адрес. Савинков возглавил в 1918 году «Союз борьбы за родину и свободу», действовавший против большевиков, готовил подпольные организации и саботажи.

За границей Савинков продолжал борьбу с Советской властью. Его обманом заманили в Россию, и когда он нелегально появился в 1924 году на минских улицах, арестовали. Осуждён советским судом на десять лет. Выбросился или был выброшен из тюремного окна.

Несмотря на неудачи, работа шла полным ходом. Готовилось огромное количество взрывчатки и бомб для переправки в Россию.

Они шли через Болгарию в Батуми и Одессу.

Деньгами партия обладала большими. Они составлялись из пожертвований либеральной интеллигенции, из средств богатых членов партии, из денег, добытых экспроприацией. По словам Савинкова, из Америки через члена «Финляндской партии активного сопротивления» Циллиакуса ЦК партии был передан миллион франков. Постоянно отпускало деньги японское правительство.

За границей настаивали на скорейшем вооружении масс в России. Для этого создали группу во главе с Рутен-бергом: техники Горинсон и Гершкович и фельдшерица Севастьянова, стрелявшая позже по постановлению «БО» в московского генерал-губернатора Гершельмана. Её казнили в декабре 1907 года.

Эта группа должна была приискать в Петербурге квартиры для хранения оружия, получить транспорт бомб от армянской партии «Дашнакцутюн» и намечать будущих боевиков.

Все шло к вооружённому восстанию. В апреле в Женеве собрались представители эсеров, «Польской социалистической партии», «Армянской революционной федерации», «Финляндской партии активного сопротивления», «Белорусской социалистической громады», «Латышского социал-демократического союза» и «Грузинской партии социалистов-федералистов-революционеров». Все соглашались в одном – необходимо поднять вооружённое восстание, цель которого – «полное переустройство современной Российской империи на демократических республиканских началах, на основе всеобщей, прямой, равной и тайной подачи голосов».

Неблагополучие в стране прямо выпирало. Царствование Николая II началось с крови. Привлечённые дармовой колбасой, конфетами, пряниками и эмалированными кружками с царским вензелем, на Ходынское поле повалили толпы. В давке погибло 1389 человек.

9 января 1905 года. Здесь уже тысячи убитых и раненых: женщины, дети, старики. Закрывшись в Царском Селе, царь записывал в своём дневнике:

«Тяжёлый день. В Петербурге произошли серьёзные беспорядки вследствие желания рабочих дойти до Зимнего дворца. Войска должны были стрелять в разных частях города, было много убитых и раненых. Господи, как больно и тяжело… Мама приехала к нам из города прямо к обедне. Завтракал со всеми. Гулял с Машей».

Сейчас видно, что Николай ничего не понимал в тогдашней ситуации. Да и вообще, мыслил он довольно плоскостно, был безвольным, нерешительным человеком.

Известный фабрикант Савва Морозов говорил:

«Царь – болван. Он позабыл, что люди, которых с его согласия расстреливают сегодня, полтора года назад стояли на коленях перед его дворцом и пели „Боже, царя храни“. Да, теперь революция обеспечена… Годы пропаганды не дали бы того, что достигнуто Его Величеством в один этот день».

К 1913 году население России, если не считать Финляндию, составляло 1б7,7 миллиона. Из них 4,1 миллиона – помещики, государственная бюрократия и крупная буржуазия. Тот же великий князь Владимир Александрович, которого хотели ухлопать эсеры, имел ежегодный доход более полутора миллионов от своих земель, лесов, рудников и пр. Два с половиной миллиона ему давала казна, 24 тысячи он получал как командующий округом, 30 тысяч за президентство в Академии художеств, 40 – как член Госсовета, 25 тысяч – как член кабинета министров…

А заводской рабочий за 14 часов труда получал 42 копейки…

Вот что писал министр земледелия конца века А.Наумов:

«Россия фактически не вылезала из состояния голода то в одной губернии, то в другой… комиссионеры, поставляющие зерно голодающим, наживают состояния, не отходя от телефонов…»

При экономической и политической нестабильности в любой стране всегда находятся субъекты, пытающиеся ухватить в грязной пене дней свой кусок удачи.

Вспомним «Бесов» Достоевского. Как там говорил Верховенский, обращаясь к сподвижникам?

«Вы призваны обновить дряхлое и завонявшееся от застоя дело… Весь ваш шаг пока в том, чтобы все рушилось: и государство, и его нравственность. Останемся только мы, заранее предназначавшие себя для приёма власти: умных приобщили к себе, а на глупцах поедем верхом… Мы организуемся, чтобы захватить направление; что праздно лежит и само на нас рот пялит, того стыдно не взять рукой…»

Из летописи террора:

В Чернигове приговором судебной палаты покушавшийся на жизнь нежинского исправника и жандармского офицера бывший гимназист Гелецкий приговорён к каторжным работам на 5 лет и четыре месяца.

В Саратове военным судом рассмотрено дело неизвестной девушки, убившей генерал-адъютанта Сахарова, фамилия которой до сих пор не установлена, и Бакланова, покушавшегося на жизнь вице-губернатора Кнолля. Оба подсудимых приговорены к смертной казни, но суд постановил ходатайствовать перед государем о смягчении наказания: для девушки заменой казни вечной каторгой, а для Бакланова 15-летней каторгой.

В Могилёве Езерская, обвиняемая в покушении и нанесении ран губернатору Клингенбергу, приговорена к каторжным работам на 13 лет.

В Петербурге вынесен приговор по делу о вооружённом нападении на ссудо-сберегательную кассу. Приговорён к каторжным работам один, пятеро – к смертной казни через повешение.

В Тамбове Мария Спиридонова приговорена к смертной казни через повешение, но её заменили 20-летней каторгой.

В Нижнем Новгороде рассмотрено дело сормовских рабочих, бросивших бомбу в кабинет заведующего котельным цехом. Двое приговорены к 8-летней и 12-летней каторге.

«В апреле 1897 года в Минске мещанин Абель Рольник, давший незадолго перед тем властям откровенные показания о прикосновенности некоторых из своих товарищей к тайному кружку, подвергся нападению неизвестных злоумышленников, которые облили Рольнику голову серною кислотою и тем причинили последнему неизгладимое обезображение лица».

Летом 1905 года в одной из петербургских газет промелькнула заметка:

«Часов в шесть вечера такого-то июня на Фонтанке около дома №… можно было видеть необыкновенную картину. На крыше дома сидел человек. Дом был оцеплен полицией и солдатами. В человека на крыше пустили струю воды из пожарного шланга. Вокруг дома собралась огромная толпа…»

На крыше сидел 19-летний юноша Хаим Гершкович. У него за плечами уже был арест, старший брат-анархист отбывал каторгу. Гершковича выписала к себе заграница для инструктажа и идейной направленности. Там его обучили обращаться с динамитом. Он даже изобрёл способ готовить бомбы лёгкой, быстрой и дешёвой конструкции. Их предполагалось изготовлять в массовом количестве. Гершковича отрядили в питерскую организацию эсеров.

Когда его вешали, он воскликнул:

– Да здравствует революция!

Вспоминаются слова Л.Толстого:

«Это не были сплошные злодеи, как их представляли себе одни, и не были сплошные герои, какими их считали другие, а были обыкновенные люди, меж которыми были, как и везде, хорошие, и дурные, и средние люди… Те из этих людей, которые были выше среднего уровня, были гораздо выше его, представляли из себя образец редкой нравственной высоты; те же, которые были ниже среднего уровня, были гораздо ниже его».





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх