Как это всё начиналось

В начале 1555 года выходит первая статья из череды законов о губной реформе. Она говорит об устройстве розыска «лихих людей». Определялось, если при «обыске» кого-либо признают «лихим человеком», найдя у него «поличное», «того по обыску и по разбойничьим речам и по поличному казнить». Даже если подозреваемый будет на пытке отпираться.

Приказывалось внимательнее относиться к соучастию в преступлениях, проводить тщательный розыск о лицах, у которых был схвачен разбойник и найдена «разбойная рухлядь».

Но этих мер оказалось, видимо, недостаточно, и боярин ИАБулгаков докладывал в конце года царю, что «по городам и волостям чинятся татьбы великие»; а губные старосты бездействуют. С ноябрьским указом 1555 года дела о татьбе (воровстве) переходили губным старостам и определялся порядок «обыска» по этим делам. Стала обязательной регистрация всех появившихся людей в губе на случай скрывающихся разбойников.

Августовская статья 1556 года делала «обыск» главным в судопроизводстве, при этом большое внимание уделялось розыску, ибо «в обысках многие люди лжут семьями и заговоры великие».

Вместо старой временной Боярской избы, «которой разбойные дела приказаны», в 1555 году создано постоянное учреждение – Разбойная изба. Возглавляли её бояре Д.И.Курлятев и И.М.Воронцов, позже – И.А.Булгаков. Очевидно, в 60-е годы XVI века дьяками Разбойного приказа были В.Щелкалов и М.Вислово; в 1571 году – У.А.Горсткин и Г.М.Станиславов.

В начале XVII века уже были известны преступления, выражавшиеся в оскорблении верховной власти и в стремлении к её удалению; эти преступления раскрывались путём доносов, бывших как бы обязательными; причём эти изветы носили специальное название «изветов по государевому делу или слову». Такое название, возможно, обозначало отношение доноса собственно и непосредственно к особе царя. Следствие ближайшее велось обычно воеводами, которые немедленно доносили обо всём ими найденном в Москву, где дела эти велись в Разряде и других приказах, так как никакого особого учреждения для их ведения не существовало.

На делах первой половины XVII века уже встречаются краткие указания, что воеводы допрашивали виновных «очи на очи», или «на один»; эти беглые замечания определённо указывают, что уже и в то время желание вести подобного рода дела скрытно, окружать их особой тайной существовало в правительственной практике.

С 1645 года начинается царствование Алексея Михайловича. До Уложения, в самом начале этого царствования, никаких изменений в понимании и способах преследования преступлений по «слову и делу» не происходит.

В октябре 1б45 года ввечеру в Приказ большого дворца, где сидели трое подьячих, «пришёл к столу старец колодник», а дневальным был в то время подьячий Афанасий Мотякин; и этот пришедший колодник начал говорить о царе непристойные слова, что царь Алексей Михайлович – не «прямой царевич», а рождён от сенной девушки. Услышав такие слова, Мотякин хотел сейчас же известить о них приказного дьяка, но было уже темно, и он идти побоялся, а на следующий день «такие слова побежал известить в село Коломенское государю» и подал обо всём этом челобитную. По показанию одного из подьячих, чернец говорил: «Прямо во корени был царевич князь Иван Михайлович, а князь Алексей Михайлович непрямой, подменной, знаем мы такие подмены!» На вопрос бояр, откуда обвиняемый это слышал, последний говорил, что всё это явлено ему от Андрея Критского, а также слышал от жены своей и баб своего села Олексина. Бояре пугали его пыткой и огнём.

Таких примеров того времени можно привести довольно много.

В Уложении царя Алексея Михайловича, в первом из законодательных памятников, имеется раздел, посвящённый преступлениям по «слову и делу». Собственно, выражений «слово и дело» и ему подобных мы не встречаем и в Уложении, но один раздел посвящён именно и исключительно таким преступлениям, а встречающийся в Уложении термин «извет» есть не что иное, как только более общее обозначение частных понятий, заключающихся в выражениях «слово и дело», «государево слово», «государево дело». На всё это точно указывает практика в применении этой, второй по счёту, главы Уложения, носящей следующее название: «О государевой чести, и как его государское здоровье оберегать». В первой статье этой главы говорится об «умышлении» на «государское здоровье» «злого дела», т. е. о покушении на жизнь и здравие царя; во второй статье речь идёт об умышлении «государством завладеть и государем быть», и в конце говорится о государственной измене, которой дальше посвящены статьи с 3 по 11; далее до конца идут статьи процессуального характера и о проступках против процесса. Итак, вторая глава рассматривает следующие роды преступлений: 1) государственную измену; 2) покушение на жизнь и здравие государя; 3) покушение на власть «державы царского величества», каковое покушение понимается сообразно времени в прямом смысле, как желание «Московским государством завладеть и государем быть»; 4) преступление «приходить, грабить и побивать» «самовольством скопом и заговором» «к Царскому Величеству и на Его государевых бояр и окольничьих, и на думных, и на ближних людей и в городах, и в полках на воевод и на приказных людей». Следующая, 22 статья, говорит о наказании только «приказных людей» за неправое обвинение кого-либо в действии против них «скопом и заговором», а из этого видно, что тут, как и в статье 21, разумеется мятеж или заговор против властей.

В этой же второй главе мы находим и процессуальные формы для дел по этого рода преступлениям. Устанавливается обязанность каждого «извещать» власти обо всяком «ведомом» злом умысле, заговоре и прочем; за неисполнение этого требования грозит смертная казнь «без всякой пощады». Этот извет должен быть произведён «Государю царю и великому князю Алексею Михайловичу всея Руси или его государевым боярам и ближним людям, или в городах воеводам и приказным людям». Если ответчика, на кого «извещают», налицо не оказывается, то его разыскивают, потом делают ответчику и доносителю очную ставку, и должны притом «сыскивати всякими сысками накрепко и по сыску указ учинить». Уложение не устанавливало никакого особого учреждения по этому поводу, дела такого рода ведались общими государственными установлениями того времени: воеводами и другими приказными людьми.

До Петра I в России вообще не было специальных полицейских учреждений, их работу выполняли военные, финансовые, судебные органы. Деятельность этих органов регламентировалась Соборным уложением, Указными книгами Разбойного, Земского, Холопьего приказов, а также разовыми указами царя и боярской думы.

Вот, например, царский Наказ о градском благочинии за апрель 1649 года

«Государь, Царь и Великий Князь Алексей Михайлович всея Русии повелел Ивану Андреевичу Новикову да подьячему Викуле Панову быть в объезде в Белом Каменном городе, от Покровской улицы по Яузские ворота и по Васильевскому лужку для береженья от огня и ото всякого воровства; а с ним и с подьячим, указал Государь, быть в объезде для береженья пяти человекам решёточным приказчикам, да со всяких людей, с 10 дворов по человеку с рогатины, и с топоры, и с водоливными трубами… И Ивану, и подьячему взяти на Земском дворе по прежнему государеву указу решёточных приказчиков пять человек и велеть им быть с собою, и в своём объезде по всем улицам и по переулкам в день и в ночь ходить и беречь накрепко, чтоб в улицах и переулках бою и грабежу, и корчмы, и табаку, и иного никакого воровства не было…»

Собственно полицию начал формировать царь Пётр, определив ей довольно широкий круг обязанностей, вплоть до вмешательства в воспитание детей, в домашние расходы, покрой одежды и пр.

Преобразовательная работа Петра I началась с изменения внешнего вида, одежды и формы отношений между классами.

Если раньше запрещено было носить нерусское платье и стричь голову по-иноземному, и князя Мосальского за то, что он подстриг волосы на голове, записали из стряпчих в стрельцы, при Петре вышли специальные указы об обязательном ношении иностранной одежды и бритьё бороды и усов. Это, впрочем, не касалось крестьян и духовенства.

С бородой у русских связывалось понятие о подобии и образе Божием, и многие посчитали, что без бороды невозможно будет спасение. Митрополит Димитрий написал по этому поводу рассуждение «Об образе Божием и подобии в человеке», где объяснял, что подобие Господа в невидимой душе и бритьё бороды спасению не вредит.

В Астрахани возник бунт, когда приставы у входа в церковь стали обрезать у мужчин бороды.

Характерен случай той эпохи. Князь-кесарь Фёдор Юрьевич Ромодановский повздорил как-то с известным сотрудником Петра высокоученым Яковом Брюсом и обидел его.

Брюс немедленно пожаловался Петру, и царь, заступаясь за Брюса, написал Ромодановскому: «Полно тебе с Ивашкою (т. е. пьянством) знаться – быть от него роже драной».

Ромодановский отвечал Петру: «Некогда нам с Ивашкою знаться – беспрестанно в кровях омываемся». Этим он указывал на свою трудную должность начальника Преображенского приказа, где ему ежедневно приходилось пытать и допрашивать множество людей.

Преображенский приказ – это своеобразное следственное учреждение, принимавшее изветы (доносы) и проводившее расследование. Возник он после 1697 – 98 годов, когда был открыт и наказан заговор Пушкина, Циклера и Соковнина, а стрельцы уничтожены и разосланы по разным городам. Караул в Москве заняли молодые петровские полки: Преображенский, Семеновский и Бутырский, а все дела по нарушению городского порядка и безопасности: о пьянстве, драках и прочем, а также о кормчестве, продаже табака – судились в Приказной избе села Преображенского. Поскольку приказ находился близ церкви Петра и Павла, появилась пословица: «Живёт правда у Петра и Павла». Начальником приказа стал ближний стольник и любимец Петра князь Ромодановский, облечённый в отсутствие царя каким-то подобием его власти и носивший название князя-кесаря.

Со временем дела Приказной избы разрослись и увеличились присоединением к делам полицейским уголовных дел, и изба получила название Преображенского приказа. В 1702 году вышел указ, которым повелевалось все дела о «слове и деле» пересылать также в Преображенский приказ, и с этого времени они стекались в одно место, тогда как прежде разбирались в Судном приказе.

Вопреки сложившемуся мнению, сам Пётр участия в пытках не принимал, хотя в расследовании политических дел участвовал. Он допрашивал замешанных в стрелецком бунте царевен Софью и Марфу, царевну Екатерину Алексеевну, был при допросе своего сына Алексея…

Приговоры же Пётр выносил на основании документов, представленных ему приказом. Сохранилось более пятидесяти решений Петра за пять лет.

В помощь Преображенскому приказу он образовал судебную коллегию из бояр. Она давала советы главному судье и выносила решения по тем делам, которые он считал нужным поручить коллегии.

Пётр начинает коренную ломку всего старого строя. Боярская оппозиция растёт. Страсти разгораются. Пётр становится всё подозрительнее и в каждом, даже пустячном, пьяном слове готов видеть крамолу, проявление непокорства и стремление сделать ему наперекор. За каждой нелепой выходкой какого-нибудь пьяного мужика или солдата он чувствует влияние бояр, сторонников старины. В ноябре 1702 года выходит царский указ: «Буде впредь на Москве и в Московский судный приказ каких чинов ни будь люди или из городов воеводы и приказные люди, а из монастырей власти присылать, а помещики и вотчинники приводить людей своих и крестьян будут, а те люди и крестьяне учнут за собой сказывать „государево слово и дело“, – и тех людей в Московском судном приказе не расспрашивая, присылать в Преображенский приказ к стольнику ко князю Фёдору Юрьевичу Ромодановскому. Да и в городах воеводам и приказным людям таких людей, которые учнут за собою сказывать „государево слово и дело“, присылать к Москве, не расспрашивая».

Этим указом Пётр, подчёркивая сугубую важность дел о государственных преступлениях требованием передавать все дела подобного рода в руки старого испытанного слуги Фёдора Ромодановского, положил начало стремлению изъять эти дела из порядка общей подсудности и создать для производства их какую-то исключительную обстановку, окружив их строгой тайной.

Стремление Петра, выраженное в указе 1702 года, было зерном, из которого шестнадцать лет спустя выросло новое государственное учреждение в России – Тайная канцелярия. Учреждение, одно название которого заставляло содрогаться современников и оставляло неприглядную память в потомках.

После указа прошло пятнадцать лет. Возникло дело несчастного царевича Алексея Петровича 31 января 1718 года царевич воротился из-за границы в Россию, и на другой же день было начато следствие по обвинению его в измене и умысле против царя-отца. По воле Петра следствие бь1ло поручено, главным образом, Петру Андреевичу Толстому, потратившему немало усилий, хитрости и изворотливости, чтобы выманить царевича из-за границы и убедить его вернуться в Россию, и ведшему в Москве розыски по этому делу Андрею Ивановичу Ушакову. В помощь им были назначены капитан-поручик Григорий Григорьевич Скорняков-Писарев, которому указом поручено было произвести обыск и арест в Суздале бывшей царицы Евдокии и её предполагаемых единомышленников, и Иван Иванович Бутурлин.

День открытия действий этой следственной комиссии был днём фактического возникновения и началом расцвета политического сыска в России.

С этого момента широкой, всё более и более разливавшейся волной покатился по Руси возглас

– Слово и дело!

Возглас, неимоверно быстро приобретший себе право гражданства на Руси, вошедший в её обиход и ставший одной из особенностей русской жизни XVIII столетия.

Благодушные, патриархальные россияне скоро постигли всё грозное значение этого возгласа, и не было на Руси человека, начиная с самого захудалого бродяги и кончая обитателями боярских и даже царских палат, который не трепетал бы, заслыша эти слова.

Никто не был застрахован от действия этих слов. Какое бы ни занимал человек положение, каково бы ни было его прошлое, в смысле полнейшей безупречности, достаточно было кому угодно, хотя бы самому последнему колоднику, осуждённому за гнусные преступления, крикнуть «Слово и дело!», чтобы ни в чём не повинного, подчас уважаемого всеми человека, схватили, подвергли жесточайшим пыткам и в виде особой милости – «генерального прощения» – сослали в Сибирь, а то и вовсе насмерть забили и уморили. Ни возраст, ни пол – ничто не могло избавить от мучений человека, за которым было сказано «государево слово и дело».

Всё, что творилось ранее в стенах Преображенского приказа, ведавшего до 1718 года делами по государственным преступлениям и проступками «противным персоне Его Царского Величества», бледнеет по сравнению с застенками «Тайной розыскных дел Канцелярии» петровского времени.

Стоявшие во главе этого учреждения Пётр Андреевич Толстой и Андрей Иванович Ушаков были мастерами и любителями своего дела. Пётр знал, кому он поручал ведать таким важным и серьёзным для него учреждением. Недаром же один из современников ИАТолстого, боярин Артамон Матвеев, характеризует его как «в уме острого, великого пронырства и зла втайне исполненного».

С этими лицами – Толстым и Ушаковым – связан и в значительной степени определён характер нового учреждения первого периода.

Пётр ещё указом 25 января 1715 года широко раскрыл частной предприимчивости двери политического доноса и добровольного сыска, объявив, что "кто истинный христианин и верный слуга своему государю и отечеству, тот без всякого сумнения может явно доносить словесно и письменно о нужных и важных делах самому государю или, пришед ко дворцу Его Царского Величества, объявить караульному сержанту, что он имеет нужное доно-шение, а именно, о следующем:

1. О каком злом умысле против персоны Его Царского Величества или измены. 2. О похищении казны. 3. О возмущении или бунте; а о прочих делах доносить, кому те дела вручены".

Этой возможностью широко воспользовались все, кто только хотел так или иначе поправить свои дела, кто дрожал за собственную безопасность или надеялся таким путём смягчить назначенное ему за какую-либо вину наказание. Не стеснялся пользоваться ею и тот, кто хотел за что-нибудь отомстить соседу, свести с ним счёты или просто занять его место.

Собиралась ли компания подвыпивших школяров, праздновался ли шумно царский праздник, кутили ли офицеры, вели между собой душеспасительную беседу странницы-богомолки или смиренные монастырские иноки – везде раздавалось внезапно, как удар грома в ясный день: «Слово и дело!»

П.А.Толстой и А.И.Ушаков не смущались нелепостью повода и, если никакого дела в действительности не было, старались создать его, вырывая под пытками признания в таких преступных замыслах, которые никогда и не снились обвиняемому.

К каким способам прибегали судьи в застенках, чтобы добыть истину или, вернее, нужные показания, лучше всего скажет следующий документ: «Обряд, как обвиняемый пытается».

Для пытки обвиняемых в преступлениях отводится особое место, называемое застенком. Оно огорожено палисадником и накрыто крышей, потому что при пытках бывают судьи и секретарь для записи показаний пытаемых, в силу указа судьи должны скрепить записи секретаря своими подписями, не выходя из застенка.

В застенке для пытки устроена дыба, состоящая из трёх столбов, из которых два врыты в землю, а третий положен наверху, поперёк.

Ко времени, назначенному для пытки, кат, или палач, должен явиться в застенок со своими инструментами, а именно: шерстяным хомутом, к которому пришита длинная верёвка, кнутами и ремнём для связывания пытаемым ног.

По приходе в застенок судей, на кратком совещании устанавливается, о чём нужно спрашивать обвиняемого, которого конвой передаёт палачу.

Палач перекидывает длинную верёвку через поперечный столб дыбы, потом закручивает пытаемому руки на спину, заправляет их в хомут и вместе со своими помощниками тянет за верёвку до тех пор, пока человек не повиснет в воздухе. При этом у человека руки совсем выворачиваются из суставов, и он испытывает сильную боль.

После этого палач связывает ноги пытаемого упомянутым выше ремнём, а другой конец последнего прикручивается к столбу, врытому в землю перед дыбой.

Растянув таким образом человека, палач бьёт его кнутом, а секретарь подробно записывает каждое слово, сказанное под пыткой.

Если пытается человек, обвиняемый во многих и тяжких злодействах, и на дыбе он не винится в них, то, вправив ему кости в суставы, пытают его ещё иначе:

1. В тисках, сделанных из трёх толстых железных полос, с винтами. Между полосами кладут большие пальцы пытаемого, от рук – на среднюю полосу, а от ног – на нижнюю. После этого палач начинает медленно поворачивать винты и вертит их до тех пор, пока пытаемый не повинится или пока винты больше вертеться не перестанут.

Тиски надо применять с разбором и умением, потому что после них редко кто выживает.

2. Голову обвиняемого обвёртывают верёвкой, делают узел с петлёй, продевают в неё палку и крутят верёвку, пока пытаемый не станет без слов.

3. На голове выстригают на темени волосы до голого тела, и на это место, с некоторой высоты, льют холодную воду по каплям. Пытку прекращают, когда пытаемый начнёт кричать истошным голосом и глаза у него выкатываются. После этой пытки многие сходят с ума, почему и её надо применять с осторожностью.

4. Если почему-либо нельзя первыми тремя пытками пытать, а человек на простой дыбе не винится, надо для обнаружения истины, когда он висит на дыбе, класть между ног на ремень, которым они связаны, бревно. На бревно становится палач или его помощник, и тогда боли бывают много сильнее.

Таких упорных злодеев надо через короткое время снимать с хомута, вправлять им кости в суставы, а потом опять поднимать на дыбу. При этом винятся многие, ранее очень упорствующие.

Пытать по закону положено три раза, через десять или более дней, чтобы злодей оправился, но если он на пытках будет говорить по-разному, то его следует пытать до тех пор, пока на трёх пытках подряд не покажет одно и то же, слово в слово. Тогда, на последней пытке, ради проверки, палач зажигает веник и огнём водит по голой спине висящего на дыбе, и так до трёх раз или более, глядя по надобности.

Когда пытки кончатся и злодей, повинившийся во всём, будет подлежать ссылке на каторгу или смертной казни, палач особо приспособленными щипцами вырывает у него ноздри и, сверх того, на щеках и лбу ставит знаки. Для этого он берёт клейма, в которых острые железные спицы набиты словами, и сильно бьёт злодея в лоб и щёки, а потом натирает порохом, после чего слова те бывают ясно видны навсегда.

Вот какими приёмами триста лет назад добивались от людей признания в возводимых на них преступлениях.

Всегда и всюду люди боролись за сохранение власти, тем или иным путём доставшейся им в руки, но со времён Ивана Грозного, когда разнузданная опричнина откровенно занималась грабежами и убийствами, на Руси не творилось таких жестокостей, какие скрывали под собой мрачные своды Тайной канцелярии, уничтоженной императором Александром I в 1801 году, то есть в первый же год его царствования.

Создавая Тайную канцелярию, Пётр I имел в виду, главным образом, борьбу с теми подпольными течениями, которые стремились вооружать тёмные народные массы против реформ, захвативших его всецело, великий преобразователь не предполагал, что через несколько лет после его смерти Тайная канцелярия превратится в простой застенок, где будут твориться ужасы, ничем не отличающиеся от кровавых дел средневековой инквизиции.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх