К сечению кнутом, вырыванию ноздрей и вечной ссылке в Сибирь.

Тайная экспедиция ведала также делами о самозванцах. Вёлся розыск по следующим делам: Елизаветы Таракановой, выдававшей себя за дочь Елизаветы Петровны (1775), в 1765 году беглого рекрута Евдокимова, украинца Колченко, беглого солдата Кремнева, капитана Кретова, солдатов Чернышёва и Сенюшина, в 1797 году – московского купца Петерикова, выдававших себя за Петра III. Кроме того, в 1784 году сына пономаря Зайцева, выдававшего себя за великого князя Павла Петровича, и купца Тимофея Курдюмова, выдававшего себя за принца Иоанна. Большинство самозванцев, дела которых рассматривались в Тайной экспедиции, были подвергнуты смертной казни, или наказанию кнутом, вырыванию ноздрей и ссылке в каторжные работы.

В 1772 году в конце войны против польских конфедератов вёлся розыск по делу полкового старшины запорожского войска Максима Высоцкого. Было установлено, что Высоцкий вступил в тайные сношения с конфедератами, дал им обещание склонить на их сторону запорожских казаков. Высоцкого лишили старшинского звания и сослали в Сибирь. В 1776 году в Тайной экспедиции проводился розыск по делу раскольника осташковского купца Исакова, отказавшегося по своим религиозным убеждениям дать «клятвенное обещание в верности императрице» после избрания его выборным для производства «соляного сбора». В отношении Исакова экспедиция не применяла своего метода «допроса с пристрастием». Вместо этого она широко использовала синодальных чиновников для его «увещевания», с тем, чтобы купец вернулся «в лоно истинной веры». Другим крупным делом, которым Тайная экспедиция занималась в связи с обвинением в государственной измене, было дело кригсцальмейстера Овцына, арестованного в Бердичеве в 1798 году за то, что собирался бежать из России.

А. Н.Овцын был одним из передовых людей своего времени, знаком с литературой просветителей XVIII века и занимался распространением запрещённой литературы. При аресте в его бумагах нашли значительное количество рукописных сочинений «вольных мыслей». Овцын, находясь в заключении, в ответ на политику Павла I и «строгостей», которые были им введены (запрещение собраний и съездов в частных домах, правила пользования экипажами, особенно порядков, введённых в судах и армии: «Здесь сего дня генерал, а завтра безмундирная бродяга»), дал интересный обзор современного ему положения в Польше, о состоянии денежного курса в России, указал на причины недовольства разных социальных групп общества: дворян, солдат, офицеров, купцов.

К записке была приложена написанная тем же Овцы-ным «диссертация народная» о перемене правительства.

Овцына приговорили к сечению кнутом, вырыванию ноздрей и вечной ссылке в Сибирь.

В последней четверти XVIII века в России появляются и работают замечай ельные просветители А.Н.Радищев, Н.И.Но-виков, В.ВЛопугаев, И.МБорн, Ф.В.Кречетов, В.ВЛассек. Власти относились к ним подозрительно. Екатерина назвала Радищева «бунтовщиком хуже Пугачёва».

Радищев был арестован Тайной экспедицией. В протоколе от 20 декабря 1790 года записано: «Находящийся при здешней таможне коллежский советник Радищев сочинил и напечатал в своей типографии книгу, наполненную зловредными мыслями против царской власти и правительства, которая дошед до рук Её Императорского Величества, прислана была в Тайную экспедицию с замечаниями, сделанными собственною её рукою, против коих и велено бы ло оного Радищева допросить. При допросе он… говорил, что, по его мысли, подобное когда-нибудь исполнится, но не в нынешнее время».

Розыск по делу Радищева вёлся Шешковским и графом Безбородко. Шешковским на основании «замечаний» Екатерины были составлены вопросные пункты, предъявленные Радищеву, и протоколы допросов. В последних Шешковский значительное место уделял биографии Радищева, сведениям о его литературной работе и выяснению целей, которые тот ставил перед собой написанием книги «Путешествие из Петербурга в Москву». При этом Шешковского особенно интересовало отношение Радищева к освобождению крестьян. Протоколы допросов книгопродавца Зотова и Николая Петрова, арестованных по обвинению в распространении книги Радищева, составлялись тем же Шешковским. Тайной экспедицией был подготовлен проект приговора Радищеву, которым он присуждался к смертной казни. Этот приговор Екатерина заменила ссылкой в Илимский острог на 10 лет. Но перед этим Радищев успел ещё насидеться в Петропавловской крепости. Он вообще был впечатлительным человеком: когда узнал, что его делом поручили заниматься Шешковскому, упал в обморок Пока Радищев находился в крепости, его родственники каждый день посылали Шешковскому гостинцы, и, пожалуй, лишь это спасло писателя от пыток. Шеш-ковский ограничился «вопросными пунктами».

В мае 1792 года в Тайной экспедиции вёлся розыск по делу Н.И.Новикова. Он преследовался по обвинению в участии в масонской ложе. По поводу Новикова князь Прозоровский писал Шешковскому: «Жду от Её Императорского Величества высочайшего повеления и сердечно желаю, чтобы вы ко мне приехали, а один с ним не слажу. Экова шута тонкого мало я видал». В другом письме тому же адресату он жалуется"Птицу Новикова я отправил, правда, что не без труда вам будет с ним, лукав до бесконечности, бессовестен, и смел, и дерзок".

По делу Новикова также привлекли действительного статского советника Николая Трубецкого, отставного бригадира Лопухина и Тургенева. Новикова осудили на 15 лет тюремного заключения в Шлиссельбургской крепости, откуда выпустили досрочно лишь в связи с кончиной Екатерины И в 1796 году.

При императрице запрещено было наказывать битьём дворянина и священника, бить без суда мещанина и простолюдина. В Тайной экспедиции на это не обращали внимания. Да и само дворянство не очень-то указу верило. Московский главнокомандующий граф Брюс требовал увеличения наказаний для простого люда: не пятьдесят ударов плетью назначать, а двести, пятьсот. «Но, – возражали ему, – так до смерти засечь можно!» – «Что ж их жалеть, это наказание вместо смертной казни». Брюса с трудом убедили, что смертная казнь отменена не затем, чтобы её заменили смертельными истязаниями.

Сама Екатерина иногда прибегала к наказанию плетью, только негласно. Жена генерала Марья Кожина однажды прошлась шуткой по адресу императрицы. Та написала Шешковскому: «Кожина каждое воскресенье бывает в публичном маскараде, поезжайте сами и, взяв её оттуда в Тайную экспедицию, слегка телесно накажите и обратно туда же доставьте со всею благопристойностью».

Для Шешковского же, что дворянин, что крестьянин – всё одно. При допросе студента Невзорова он заявил: «Государыня велела тебя бить четвертным поленом, коли не будешь отвечать». – «Нет, не верю, – кричал студент, – не могла так велеть государыня, которая написала наказ комиссии о сочинении Уложения!»

Екатерининский наказ достоин внимания.

В первой главе говорится, что Россия есть европейское государство.

Далее наказ отмечает вред гонений любой веры. Политические преступления, выраженные в словах и письменно, требуют к себе осторожного отношения во избежание предвзятости и недоразумений.

Особое внимание уделяется нравственности, говорится даже об управлении нравами: «Каждый градоначальник обязан наблюдать в подчинённых своих благопристойность нравов, так как каждый хозяин в своих домашних».

Впервые праздных и непорядочных девок начали отправлять на поселение. За содержание непотребного дома и за посещение его назначался штраф, а проституток заключали на полгода в смирительный дом.

В Москве поймали бывшего иеромонаха Симеона, выдававшего себя за архиерея. Сам он был греком. Вина Симеона «такой важности имелась, что он по поимке в Москве в Святейшем правительственном синоде из допросу и взятых у него писем явилось, будучи в Польше, назвался сам архиереем, ходил в мантии и белом клобуке и отправлял в Могилёве и Луцке, и Вильне божественные литургии, посвящая разных в диаконы, и благословил архимандрита и игумена, и сочинял лживограмоты и прочие письма, в которых назывался разно, архиепископом и митрополитом, князем и кавалером, и напоследок, будучи в Риме, учинил присягу о признании папы наместником Христовым свыше святейших патриархов».

В 1793 году Тайная экспедиция была занята розыском по делу отставного поручика Ф.Кречетова, арестованного по доносу Осипа Малевинского. Последний доносил, что Кречетов «сочиняет разные сочинения против царской власти, клонящиеся к соделанию бунта, а нередко говорил и на словах возмутительные речи, касающиеся до порицания особы Её Императорского Величества и нынешнего правления». При обыске у Кречетова нашли неизданные сочинения об учреждении в России школ, типографий, об издании книг, организации «компании путешественников» по России, о преобразовании человеческого общества на основах законности. Особое внимание Тайной экспедиции привлекла записка Кречетова об издании в России «Основного государственного закона», по которому «монархи» должны были быть лишь «блюстителями» и «стражами» этого закона, а в противном случае лишались престола. Среди бумаг был найден и текст печатного объявления об открытии подписки на его сочинения. Заглавие – «Открытие нового издания, души и сердца пользующие, о всех и о вся, и обо всём, или Российский патриот и патриотизм».

Кречетова заключили в Петропавловскую крепость «под крепчайшей стражей» без права писать и встречаться с родными.

Преследованию Тайной экспедиции в 1792 году был подвергнут купец Гавриил Попов за сочинения, в которых он под псевдонимом «Ливитов» писал о равенстве всех людей, осуждал порабощение человека человеком, продажу людей и предупреждал «вельмож» о возможности восстания «ожесточившихся земледельцев», то есть крепостных крестьян. Сочинения Попова признали вредными, и автора сослали в Спасо-Евфимьевский монастырь.

Екатерина II и Павел I были твёрдо убеждены, что «вольные мысли» и «дерзкие сочинения» появились в России под влиянием французской революции. Поэтому правительство приняло некоторые меры.

В августе 1790 года было предписано всем русским немедленно выехать из Франции. Усилили контроль за приезжающими иностранцами, особенно из Франции и Италии. В указе от 1798 года говорилось: «Развратные правила и буйственное воспаление рассудка, поправшие закон Божий и повиновение установленным властям, рассеянные в некоторой части Европы, обратили внимание наше… Приняли мы все меры к ограждению зла от пределов империи нашей, предписав пограничным губернаторам о строгом наблюдении за всеми теми, кои в империю нашу приезжать пожелают».

В апреле того же года циркулярным указом Павла I было предписано выдавать иностранные паспорта на въезд в Россию только после получения личного разрешения императора. В результате въезд иностранцев резко сократился.

В январе 1792 года в Тайную экспедицию присланы «три француза – Аже, Дарбель и Миош, на которых донесено, что они в кофейном доме говорили дерзостные о государях вообще слова». По следствию же в Тайной экспедиции оказалось, что Аже и Дарбель подлинно люди дурного поведения и бродяги. Французов выслали за границу.

В 1800 году в Москве арестовали домашнего учителя семьи полковника Нарышкина француза Мерме по подозрению в якобинстве. На вопрос: «Кто якобинцы в Москве?», заданный Мерме в Тайной экспедиции, он ответил: «Якобинцы там следующие: мадам Рашель, живущая у Ивана Ивановича Демидова, Лебон – учитель её посещающий, Франсуа – гувернёр детей вдовы Салтыковой, Фай-лет девица Марк». Кроме них, Мерме указал также на Ле-кеня, «содержателя музыкального собрания в Москве».

На вопрос, связан ли он с якобинским клубом в Париже, Мерме ответил отрицательно. Все лица, им названные, были арестованы и допрошены в Тайной экспедиции.

Лекень показал, что в Россию приехал в 1785 году и работал столяром пять лет. После он стал в Москве учредителем музыкального общества под именем Академии музыки. В доме Академии Лекень содержал «стол и бильярд» и давал «концерты, нанимая музыкантов у московских дворян Столыпина, князей Трубецкого, Волконского и Волынского».

Намерение чиновников Тайной экспедиции придать делу «московских якобинцев» крупное значение, не увенчалось успехом. Павел I, несмотря на свою ненависть к якобинцам, вынужден был признать, что в поведении арестованных ничего революционного не было. Поэтому все они были освобождены, а музыкальное общество вновь открыто.

Ввели строжайшую цензуру. Любое произведение, содержание которого в какой-то степени касалось событий французской революции, не допускалось к изданию. Все печатные произведения такого характера, уже вышедшие в свет, изымались из продажи и в большинстве случаев уничтожались. Таким образом, поступили с игральными картами с изображением санкюлотов вместо обычных фигур, которые появились в продаже в Ревеле.

Литографская картина с изображением казни Людовика XVI была изъята из продажи и сожжена по указанию Екатерины, велевшей «поступать таким же образом и впредь, если где таковые найдутся». Тут императрица полностью одобрила мнение ревельского губернатора Репина, что «сие богомерзкое дело обращается в публике допускать не должно».

Генерал-прокурор Самойлов с возмущением выговаривал московскому главнокомандующему Прозоровскому по поводу плохой работы московских цензоров, допустивших выпуск книг «Любопытный разговор в царстве живых о французской революций» и «Разговор в царстве мёртвых несчастного Людовика с императором Леопольдом II и Густавом III шведским». Эти книги у продавцов отобрали, новые типографии открывать запретили.

По традиции Тайная экспедиция занималась и преследованием раскольников.

Управитель Коростинской дворцовой волости Новго родской губернии асессор Будаков избиениями, денежными вымогательствами, различными поборами, изнурительной работой довёл в 1762 году крестьян-раскольников этой волости до крайнего возбуждения.

Попытка Будакова силой заставить раскольников деревни Псижи посещать церковь переполнила чашу их терпения. Раскольники решили предать себя огню. Руководителем этого своеобразного протеста был крестьянин деревни Псижи – «наставник» местных раскольников Ефим Петров. По предложению Петрова крестьяне отказались от выполнения всех работ и через некоторое время собрались в молельный дом для самосожжения.

Однако до этого дело не дошло. Явившаяся команда рассеяла собравшихся. После чего раскольникам зачитали определение Сената, в котором наряду «с увещеванием» отступиться от «раскольничьей ереси» говорилось, что претензии крестьян к управителю Будакову будут рассмотрены комиссией.

Ефим Петров, допрошенный по этому делу, от имени крестьян заявил: «… когда их ни в чём изнурять не будут, они будут жить, а если будет какое притеснение, то могут и опять собраться».

Прямая зависимость между притеснениями, чинимыми управителем, и твёрдым намерением крестьян предать себя огню была настолько очевидной, что даже чиновники Тайной экспедиции поняли, что в этом случае одним лишь применением репрессий к раскольникам ограничиться нельзя. Решили воинскую команду из волости вывести, а. Будакова направить управителем в другую волость. Ефим Петров был без наказания освобождён из Тайной экспедиции.

В 1776 году Тайная экспедиция вела розыск по двум раскольничьим делам. Первое по доносу Гриненкова, священника Чугуевского уезда, на однодворца Пирожкова, и второе по доносу монахини Енисейского Богородицко-го монастыря Феодотии. Пирожков обвинялся в том, что «в церковь никогда не ходит, говоря якобы Бога нет, причём, имеющиеся в доме своём иконы на землю бросал, сняв с себя святой крест, говорил, что де врага на себе ношу, бросал на землю, топтал ногами».

В Тайной экспедиции Пирожков во всём признался, но был освобождён без наказания после того, как объявил о своём желании «присоединиться к церкви».

Монахиня Феодотия обвиняла енисейских мещан «в приведении её и других тамошних жителей в квакерскую ересь». Феодотии «за раскаяние и что она других от заблуждения отвратила» Тайная экспедиция выдала 100 рублей. Дело мещан прекратили, поскольку они, «раскаявшись в заблуждениях, обратились к церкви».

Дело мещанина Алексеева, сыск по которому производился Тайной экспедицией в 1797 году, закончился значительно хуже для обвиняемого. Объясняется это тем, что в богохульных словах, произнесённых в Вытегрской церкви, Алексеев не только заявил о своём отрицательном отношении к греко-католической религии, но и о непризнании Павла I главою церкви. Алексеева отправили в Соловецкий монастырь на год.

Профессор Московского университета Иоганн Мельман был обвинён в том, что в своих лекциях по греческому и латинскому языкам он утверждал, что «религия христианская должна основываться не на слове Божьем, а на рассудке человеческом и на философии», что «просвещение и нравоучение можно более почерпнуть из языческих писателей, нежели из церковных учителей». Конференция Московского университета под председательством Фонвизина исключила Мельмана из университета, а после он предстал перед судом Тайной экспедиций. Его выслали из России.

Несмотря на то, что в работе Тайной экспедиции основное место принадлежало политическому розыску, в отдельных случаях это учреждение занималось сыском и по делам, не имеющим прямого отношения к политическим преступлениям.

В таких случаях Тайная экспедиция выступала в качестве карательного органа императрицы по отношению к тем лицам, которые своим поведением вызывали её гнев или раздражение.

В начале царствования Екатерины фрейлины её двора графиня Эльмит и графиня Бутурлина посплетничали по поводу женских качеств императрицы. Последней стало известно об этом в тот же день, и назавтра фрейлины оказались в Тайной экспедиции, где и были допрошены с пристрастием. И после соответствующего внушения высланы в свои деревни.

Раздражение Екатерины вызвал тайный брак между генерал-поручиком графом П.Апраксиным и Елизаветой Разумовской без разрешения родителей невесты. По поручению императрицы это дело расследовалось в 1776 году и закончилось заключением Апраксина сперва в петербургскую крепость, а затем высылкой в Казань.

В начале 1775 года дворцовый полотёр Тимофей Те-ленков, увидев в дворцовой зале великого князя Павла Петровича, опустился перед ним на колени и хотел обратиться к нему с просьбой, но от волнения сказать ничего не мог. Сразу же после этого Теленков был доставлен в Тайную экспедицию, где признан «в помешательстве ума» и отправлен к родным для присмотра.

Указом 1776 года крестьяне не только лишались права жаловаться на своих помещиков, но и по известным «первым двум пунктам». До указа, невзирая на то что жалобам крестьян органами политического розыска не придавалось большого значения, Тайная экспедиция была обязана производить розыск по этим доносам. После указа подача подобных жалоб сама до себе становилась преступлением, каравшимся плетьми и ссылкой на каторгу на месяц за подачу жалобы в первый раз, плетьми и каторгой на год – во второй раз и ссылкой на вечную каторгу в Нерчинск за подачу жалобы в третий раз. Естественно, это не могло не привести и действительно привело к сокращению одного из главных источников получения информации о политических преступлениях, какими были до сих пор доносы, или «изветы». В результате этого Тайная экспедиция именно тогда приступила к созданию специальной секретной агентуры, которая должна была собирать информацию о политических настроениях различных социальных групп и вести наблюдение за поведением опасных, по мнению правительства, лиц.

Известно, что в 1797 году полководец А.В.Суворов попал в опалу и был выслан Павлом I в село Кончанское Новгородской губернии. Опальный Суворов не скрывал своего отношения к воинским порядкам, введённым новым императором. Павел предписал прокурору АБ.Кура-кину установить за Суворовым негласное наблюдение, для чего в губернию направили одного из чиновников Тайной экспедиции коллежского асессора Николева. Согласно секретной инструкции, Николев должен был «сколько возможно скрывать от него самого (Суворова) и его окружающих, что предмет пребывания его там и есть полученное оное надзирание». Для этого Николеву предлагалось выдать себя за человека, случайно попавшего в деревню Суворова по делам торговым или судебным. Николев обязан был узнать всё о людях, посещавших Суворова, о цели их приезда, о содержании разговоров. Николеву не удалось скрыть настоящей причины появления в Кончан-ском. При первом же знакомстве, по словам Николева, у него с Суворовым произошёл следующий разговор: Суворов "встретил меня с печальным видом, спросил, откуда я приехал. Я сказал, что проездом в Тихвин. На что он мне сказал: «Я слышал, ты пожалован чином, и служба большая. Выслужил! Выслужил! – повторил он, улыбаясь. – Продолжай эдак поступать, ещё наградят». Я в ответ ему сказал, что исполнение воли монаршей – первейший долг всякого верноподданного. На сие он мне отвечал: «Я б сего не сделал, а сказался б больным». Для наблюдения за домом Суворова Николев получил от Бо-ровичского земского исправника двух солдат «в исправности и расторопности испытанных». Кроме них, Николев использовал ещё двоих секретных агентов – соседей Суворова по имению.

В 1799 году в качестве секретного агента политического розыска использовался статский советник Егор Фукс, известный впоследствии в качестве личного секретаря Суворова. Фукс в январе этого года был направлен в корпус Розенберга как спецагент Тайной экспедиции.

В ордере, выданном перед отправлением, ему поручалось «сделать точное и строжайшее наблюдение неприметным образом об офицерах… в каких они подлинно связях, мнениях и сношениях, и не имеют ли какого-либо действия иностранные противные внушения и соблазнительные книги…»

Прибыв в русскую заграничную армию, Фукс немедленно приступил к своим обязанностям. В начале февраля он уже сообщал в экспедицию, что «по содержанию данной мне инструкции употребил все возможные способы для разведывания об образе мыслей итальянского корпуса и о поведении офицеров».

В мае Фукс извещает, что «по всем военным письменным делам употребляет меня его сиятельство граф Александр Васильевич Суворов». Фукс регулярно извещал Петербург обо всех встречах своего начальника с генералами и офицерами, пересылал копии его писем.

В конце XVIII века Тайная экспедиция обзаводится уже довольно значительным штатом секретных агентов. Из краткой выписки о расходах на эту агентуру в 1800 году мы узнаём, что в штате московской конторы состояло несколько таких агентов: корнет Семигилевич, получавший 400 рублей в год, майор Чернов с тем же жалованьем и ряд агентов, получавших деньги за выполнение отдельных заданий конторы: Дельсоль, переводчик московской полиции, «Люди при Несловском и Ясинском находящиеся, получавшие по 10 рублей» за доставленные сведения. В этой же выписке имеется пункт о расходах «по особо порученным от Его Императорского Величества секретным делам, касательно некоторых людей по разным губерниям», за которыми, несомненно, скрывалась и секретная агентура московской конторы.

Создание секретной агентуры было явлением новым в судебной практике центрального органа политического розыска. Но это не исключало пользования и старых методов получения информации с помощью доносов. Доносам мелких чиновников на крупных купцов и дворян придавалось меньше веры, чем доносам дворян на купцов. В качестве примера приведём дело подьячего Беляева, обраевшегося в Сенат с жалобой на сибирского губернатора Тичерина и тобольского воеводу Черкашенинова, и дело купца Красноярова на правителя сибирского наместничества князя Боротаева. Несмотря на то что Беляевым в подтверждение своей жалобы были приведены убедительные доказательства, донос его признали ложным, а сам он наказан плетьми. Ложным был признан и донос купца Красноярова, которого самого обвинили в злоупотреблениях и наказали двухнедельным тюремным заключением.

Тайная экспедиция к концу XVIII века недалека была от превращения в специальное учреждение, занимающееся исключительно политическим розыском и борьбой с политическими преступлениями.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх