• Первоисточники Надписи
  • Официальные документы
  • Монеты
  • Вещественные памятники
  • Язык
  • Этнографический материал
  • Фольклор
  • Историческая традиция Возникновение историографии в Риме
  • Невий
  • Энний
  • Квинт Фабий
  • Цинций Алимент
  • Катон
  • Другие старшие анналисты
  • Младшие анналисты
  • Ливий
  • Дионисий
  • Плутарх
  • Диодор
  • Варрон
  • Веррий Флакк
  • Цицерон
  • Юристы
  • Компиляторы позднеимператорской эпохи
  • Проблема достоверности ранней римской истории
  • ГЛАВА I ИСТОЧНИКИ РАННЕЙ РИМСКОЙ ИСТОРИИ И ПРОБЛЕМА ЕЕ ДОСТОВЕРНОСТИ

    Важнейшими письменными первоисточниками ранней римской истории явля­ются древнейшие латинские надписи, консульские фасты, официальные докумен­ты, например, «Законы XII таблиц», международные договоры. Первые истори­ческие произведения создаются в Риме в Ш в. до н. э. (Квинт Фабий Пиктор), воз­никает «анналистическая» традиция. Так как сочинения анналистов утрачены, ос­новным источником для этого периода истории становится литературная традиция конца Республики — начала Империи — Цицерон, Ливий, Дионисий, Плутарх.

    V в. до н. э. — возникновение историографии в Риме (летопись — annales — понтификов).

    III в. до н. э. — появление первого исторического сочинения в прозе — «Анна­лы» Квинта Фабия Пиктора.

    I в. до н. э. — I в. н. э. — творчество Ливия, Дионисия, Диодора, Плутарха.

    Первоисточники

    Надписи

    Документальный материал в римской истории представлен преиму­щественно надписями. Если эпоха Империи сохранила нам большое ко­личество эпиграфического материала, то Республика оставила его очень немного, а в раннем периоде надписей почти нет. Правда, это утвержде­ние нуждается в одной оговорке: латинских надписей почти нет. Что же касается нелатинских надписей, то они имеются в достаточном количе­стве, но, как увидим ниже, их почти нельзя использовать.

    Самые ранние латинские надписи датируются концом VI или нача­лом V в. Это прежде всего надпись на так называемом cippus (столб, колонна). Столб этот нашел на форуме Бони в 1898 г., на том самом месте, которое древними считалось могилой Ромула и было отмечено «черным камнем» (lapis niger) Надпись весьма архаична по языку и шрифту. Строки идут попеременно одна — слева направо, другая — справа налево. Такой способ письма называется по-гречески «бустрофедон», т. е. «как пашет бык». Надпись сильно испорчена, а поэтому смысл ее непонятен. Возможно, что она имеет отношение к какому-то религиозному обряду.

    К древнейшим памятникам латинской письменности принадлежит так­же надпись на золотой пряжке, найденной в одной из могил г. Пренесте. Она написана справа налево и читается так: «Manios med fhe fhaked Numasioi», т. e. «Manius me fecit Numerio» («Маний меня сделал для Нумерия»). Можно отметить еще несколько мелких надписей на сосудах и других предметах. Как правило, они состоят из отдельных слов и истори­ческого значения в собственном смысле слова не имеют.

    Первые исторические надписи относятся к самому концу раннего пе­риода римской истории. Это — похвальные надписи (элогии) на сарко­фагах знатного римского рода Сципионов (Scipionum elogia). Хроноло­гически самая ранняя из них — стихотворная надпись Луция Корнелия Сципиона Барбата, консула 298 г. Она тоже еще довольно архаична по языку: «Корнелий Луций Сципион Бородатый, родившийся от отца Гнея, муж доблестный и мудрый, наружность которого вполне соответствова­ла его внутренним достоинствам, бывший у вас консулом, цензором, эди­лом. Он взял Тауразию, Цизауну, Самний; покорил всю Луканию и вы­вел оттуда заложников». Другие элогии Сципионов уже выходят за рам­ки раннего периода, и рассматривать их здесь мы не будем.

    Нелатинские надписи, сохранившиеся от ранних эпох, гораздо много­численнее. Одних этрусских надписей в настоящий момент насчитывает­ся около 10 тыс. (правда, из разных периодов). Но, к сожалению, они пока еще не могут быть использованы в сколько-нибудь широких размерах. Хотя они написаны греческими буквами, но этрусский язык очень мало извес­тен. Читаются отдельные слова (в частности, имена собственные), можно понять общий смысл некоторых фраз, но в целом этрусский эпиграфиче­ский материал остается пока мертвым сокровищем.

    С другими нелатинскими надписями (оскскими, умбрскими, венетскими и др.) дело обстоит лучше. Многие из них читаются и представляют интерес для культурной истории италийских племен. Греческие надписи юга Италии и Сицилии почти ничего не дают для ранней истории Рима.

    Однако мы имеем латинские надписи более поздних эпох, которые, по-видимому, восходят к ранним периодам. Сюда относятся прежде всего так называемые консульские или капитолийские фасты (Fasti consulares или Capitolini), т. е. списки высших должностных лиц Римской республики. Но так как они были составлены, по-видимому, только в эпоху Августа, то ценности настоящего документа не имеют.

    Еще в большей степени это приходится говорить о другом списке, со­ставленном в ту же эпоху, — о списке триумфов (Fasti triumphales или Acta triumphorum). Он содержит имена всех тех лиц, которые праздновали три­умф над врагом с обозначением повода триумфа и его даты. Список начина­ется с Ромула: «Romulus Martis f. rех de Caeninensibus К. Маг», т. е. «Царь Ромул, сын Марса, [справил триумф] над ценинцами 1 марта». Уже один факт внесения в список «сына Марса» говорит о фальсификации триумфаль­ных фастов ранних периодов. Эта часть была составлена на основании до­мыслов ученых антикваров эпохи Августа, опиравшихся на историко-лите­ратурную традицию. Более или менее достоверными триумфальные фасты делаются только с эпохи Гракхов, т. е. с 30-х и 20-х гг. II в. до н. э.

    Как первоисточник для культурной истории раннего Рима имеют зна­чение так называемые «Fasti anni iuliani» — отрывки римского юлианско­го календаря конца I в. до н. э. и начала I в. н. э., дошедшие до нас в разных вариантах (например, пренестинские фасты).

    Таким же первоисточником для культурной истории является гимн в честь Марса жреческой коллегии арвальских братьев (Carmen arvale). Этот гимн дошел до нас в поздних надписях (II и III вв. н. э.), содержащих про­токолы арвальских братьев. Но архаизм языка, на котором составлен гимн, не везде даже поддающегося переводу, говорит о его чрезвычайной древ­ности. Он начинается такими словами: «Enos, Lases, juvate», т. е. «Nos, Lares, iuvate» («Помогите нам, лары»).

    Из всех надписей, датируемых царской эпохой в Риме, особо присталь­ное внимание уделяется стеле с римского Форума — «черному кам­ню». Действительно, надпись сохранилась очень плохо, однако неко­торые слова читаются полностью. Среди них слово PECEI (=regei=regi, Dat. Sing. от слова «царь»). Наличие этого слова явилось дополни­тельным аргументом для датировки надписи VII—VI вв. — временем правления в Риме царей. Вместе с тем некоторые ученые, как отмеча­ет Е. В. Федорова, «склонились к мысли, что в надписи идет речь не о царе в прямом смысле этого слова, а только о царе священнодействий (rex sacrorum, sacrificulus), т. е. о жреце, который после изгнания ца­рей унаследовал жреческие обязанности царя. Сторонники этого мне­ния датировали надпись концом VI — началом V в.» (Федорова Е. В., Введение в латинскую эпиграфику. М., 1982. С. 43). За столетие, прошедшее с момента находки стелы, предпринято много попыток реконструировать текст надписи. Одним из наиболее удачных восстановлений признается гипотеза итальянских исследователей Думециля и Кальдерини. В переводе на русский язык текст надписи вы­глядит следующим образом: «Тот, кто разобьет и повредит этот камень, да будет проклят (букв., да будет посвящен Юпитеру, т.е. отдан во власть Юпитера и поэтому изъят из мира живых). Кто запачкает этот камень, с того причитается пеня в 300 ассов... Штраф будет служить компенсаци­ей для царя. Всякий раз, когда царь будет совершать священнодействие, те авгуры, которыми царь будет предводительствовать, пусть приказы­вают, чтобы их слуга-глашатай объявлял следующее: «Если кто-нибудь явится с упряжкой скота, то пусть он распряжет скот (и не запрягает его) до тех пор, пока царь и авгуры шествуют, как подобает в процес­сии». Если у какого-либо скота из чрева выпадет что-нибудь нечистое, и если оно не жидкое, то пусть это будет считаться нечестием, а если жидкое, то на основании доброй приметы оно будет считаться чистым». (Цит. по: Федорова Е. В. Введение... С. 44—45). Сильным ударом по гиперкритическому отношению к римской тра­диции об истории Рима (VIII—IV вв.) стала находка в 1978 г. на тер­ритории бывшего античного города Сатрик в Лации надписи конца VI в. Надпись состоит из двух строк неравной длины, направление письма слева направо и читается так:

    [En aid]e iste Terai Popliosio Valesiosio suodales Mamartei. В переводе на классическую латынь текст выглядит так: In aedem isti (=hic) Terrae Publii Valerii sodales Mamartei.

    «Здесь, в храме Земли (совершили посвящение) Марсу содалы Пуб­лия Валерия».

    «В данном случае под содалами следует понимать не жреческую кол­легию, а друзей и близких Публия Валерия, действовавших по его поручению», — считает Е. В. Федорова (Подробный анализ надпи­сей см.: Федорова Е. В. Введение... С. 45.). Время возникновения надписи определяется по имени Поплия Валезия (=Публия Валерия). По-видимому, это никто иной, как Публий Валерий Публикола, кон­сул 509, 508, 507 и 504 гг., активный борец за свержение царской власти в Риме, поборник свободы народа.

    Благодаря сатриканской надписи отпали сомнения в достоверности фигуры одного из первых римских консулов.

    В последние десятилетия изменилось отношение исторической науки и к консульским фастам (Fasti consulares) как к документальному ис­точнику. Действительно, остатки фастов, найденные на Капитолии, принадлежат эпохе Августа. Споры вызывает достоверность материа­ла, на основе которого фасты были составлены (или восстановлены) на рубеже двух эр. Долгие годы, по крайней мере, древнейшая часть фастов (для V в.) считалась абсолютно недостоверной. Одним из важ­нейших аргументов было наличие в списке консулов плебейских имен (или, вернее, имен, которые в III—I вв. встречаются только у плебе­ев). В условиях господства нибуровской теории происхождения пат­рициев и плебеев подобное рассматривалось как позднейшая перера­ботка списка. Однако с рождением в XX в. новой точки зрения на про­блему возникновения римских сословий (см. ниже) изменилось и вос­приятие консульских фастов. Все больше историков становится на по­зицию доверия этому эпиграфическому памятнику.

    Официальные документы

    Таков основной эпиграфический материал, сохранившийся от раннего периода римской истории. Как видим, он почти ничего не дает историку. Однако кое-какие документы дошли до нас в передаче римских и грече­ских писателей. На первом месте здесь нужно поставить «Законы XII таб­лиц» («Leges XII tabularum»), чрезвычайно важный памятник середины V в. Отдельные статьи этого законодательного сборника дошли из более поздних эпох частью в цитатах, частью в пересказе различных римских авторов.

    Менее достоверны так называемые Царские законы («Leges regiae») — собрание законов и постановлений, приписанных римским царям и отно­сящихся главным образом к сакральному праву. Они сохранились у одно­го римского юриста императорской эпохи.

    Дошли до нас в более или менее точной передаче греческих и римских писателей некоторые международные договоры, в которых Рим выступает в качестве одной из договаривающихся сторон. Таков, например, текст договора римлян с карфагенянами (вероятно, 508 г.), переданный грече­ским историком Полибием (III, 22). Но эти документы, строго говоря, ха­рактера первоисточника не имеют.

    Итак, письменные первоисточники по истории Рима первых двух пери­одов весьма немногочисленны, некоторые из них сомнительны, а в целом все они дают для науки очень немного.

    Монеты

    Обратимся к другим категориям первоисточников. Монеты, являющи­еся очень важным источником для императорской эпохи, почти не имеют значения для раннереспубликанского периода. Римские монеты появля­ются не раньше V в. (а вернее, с середины IV в.), и их очень немного. Во всяком случае, для общей истории они ничего не дают. Греческие монеты юга Италии и Сицилии древнее, и их гораздо больше, но, как и надписи, они почти не могут быть использованы для ранних эпох Средней Италии.

    Вещественные памятники

    Археологический материал для раннего периода истории Италии пред­ставлен довольно богато, хотя и неравномерно по различным районам. Если памятники палеолита встречаются только спорадически, то, начиная с нео­лита и кончая эпохой железа, вещественный материал быстро растет: нео­литические погребения, остатки свайных построек на севере Италии, так называемые «террамары» к югу от По, раннее железо «культуры Виллановы», богатейшие этрусские гробницы, ранние римские погребения и более поздние саркофаги, остатки городских сооружений (этрусских и римских), большое количество посуды и утвари из разных частей Италии и проч. Ар­хеологические памятники как таковые без параллельных источников (пись­менных, этнографических, языковых) для общей истории дают немного. У них, как правило, отсутствует точная датировка, они «многосмысленны», т. е. допускают различные истолкования, они односторонни, т. е. характери­зуют главным образом материальное производство и некоторые стороны идеологии (искусство, религию). Подтверждением этого служит спорность весьма многих вопросов, которые приходится решать на основании одних вещественных памятников. Такова проблема крито-микенской эпохи в ис­тории Греции, такова, как увидим ниже, этрусская проблема.

    Язык

    Язык как исторический источник имеет большое значение для истории культуры, но для общей истории и он дает мало. По вопросам, например, италийского этногенеза проделана большая работа и индоевропейской лингвистикой, и яфетидологией. Однако выводы здесь очень спорны, что видно на той же этрусской проблеме.

    Этнографический материал

    Этнографические данные для истории ранних ступеней общественно­го развития играют, как известно, большую роль. Блестящим примером использования этих данных для истории Греции и Рима являются «Древ­нее общество» Моргана и «Происхождение семьи, частной собственности и государства» Энгельса. Но и этнографический материал имеет значение только в качестве дополнительного к другим видам источников.

    Фольклор

    Остается последняя категория первоисточников: так называемый «фоль­клор» — памятники устного народного творчества (былины, песни, сказ­ки, заговоры, пословицы и т. п.). Что касается римского эпоса, то в науке нет на этот счет единодушного мнения: одни ученые его отрицают, другие признают. Как бы там ни было, несомненно одно: римляне не имели ниче­го, подобного великим эпическим произведениям греков — «Илиаде» и «Одиссее». Весьма возможно, что у них существовали отдельные эпиче­ские сказания, но они не были обработаны и объединены в крупные по­эмы, до нас не дошли и, самое большее, сохранились только в виде отдель­ных легенд в нашей наличной историко-литературной традиции (у Ливия, Плутарха и др.). Точно так же не дошел до нас (за ничтожным исключени­ем) и более мелкий фольклорный материал.

    Таким образом, первоисточники ранней римской истории — письмен­ные памятники, монеты, археологический и этнографический материал, языковые данные, фольклор — не могут служить прочной базой для вос­создания начальных периодов римской истории. Такой базой может явить­ся только объединение всех этих видов источников с литературными па­мятниками, в первую очередь с историческими произведениями греков и римлян. Только эти произведения, несмотря на их малую достоверность для ранней эпохи, дают общую и связную картину исторического разви­тия. Подвергая критике свидетельства греческих и римских писателей и комбинируя их показания с отрывочными данными первоисточников, мож­но надеяться установить основные вехи начальной истории Рима.

    Чтобы решить вопрос о степени достоверности литературных источ­ников, необходимо выяснить, как возникла в Риме историография.

    Историческая традиция

    Возникновение историографии в Риме

    По мнению, общепринятому в науке, первой формой исторического творчества у римлян была летопись (annales). Это были краткие погодные заметки о важнейших событиях, присоединяемые к спискам консулов или других должностных лиц, именами которых в Риме обозначался год (эпонимные магистраты). Такая летопись составлялась жрецами понтифика­ми для календарных целей. Когда она возникла, мы точно не знаем: пола­гают, что в середине V в. С начала III в. летопись понтификов стала со­ставляться более подробно. В III же веке, по-видимому, понтификами были восполнены пробелы в старом тексте летописи, а также составлена на­чальная история Рима (до середины V в.).

    Дополнением к летописи служили «записи понтификов» (commentarii pontificum), содержавшие различные предписания богослужебного и юри­дического характера. Такие же commentarii существовали и у других жре­ческих коллегий (например, у авгуров).

    Наряду с официальным историографическим материалом существова­ли и частные исторические записи. Возможно, что в знатных римских до­мах велись семейные хроники. Обычай произносить на похоронах похваль­ные речи в честь покойного (laudationes funebres) также был одной из форм историографического творчества. Впрочем, здесь же нужно искать и один из источников фальсификации исторического материала.

    В какой мере все эти документы могли быть использованы поздней­шей историографией? Ливий (VI, 1) сообщает, что большинство этого материала погибло во время галльского погрома 390 г.: «Если что и было занесено в комментарии понтификов и иные государственные и частные письменные памятники, то большая часть их погибла при пожаре горо­да». Однако некоторая часть документального материала могла быть спа­сена или восстановлена позднее. Как бы там ни было, но у нас есть све­дения, что в эпоху Гракхов верховный понтифик (pontifex maximus) Пуб­лий Муций Сцевола привел в порядок летопись и пополнил ее ранние части. Так были составлены «Большие анналы» («Annales maximi») в 80 книгах. Единственный отрывок из них сохранился у одного позднего рим­ского писателя. После труда Муция Сцеволы составление летописи, по-видимому, прекратилось.

    Летопись понтификов, по крайней мере до ее обработки Сцеволой, не содержала связного исторического рассказа и поэтому не может быть на­звана настоящим историческим произведением. Историография в собствен­ном смысле слова возникает в Риме только в эпоху Пунических войн, во второй половине III в. Это совпадение не случайно. Войны с Карфагеном были поворотным пунктом в римской истории. Они в огромной степени расширили кругозор римлян и вызвали потребность отдать себе отчет в происходящих событиях, что, в свою очередь, породило интерес к родно­му прошлому. К тому же на эпоху Пунических войн падает первое широ­кое знакомство римлян с эллинистической культурой, что не могло не оказать огромного влияния на выработку литературного языка и литера­турно-исторических вкусов.

    Невий

    Первым римским историком был Гней Невий из Кампании (ок. 270 — 200 гг.). Это очень яркая фигура. Простой гражданин, он не побоялся вы­ступить против знатных семей Метеллов и Сципионов. В те времена это было большой смелостью. Невий попал в тюрьму, откуда его освободили только благодаря вмешательству народных трибунов. Невий был плодо­витым сочинителем трагедий и комедий, в которых он не только подражал греческим образцам, но и обнаружил некоторую самостоятельность. Невий принимал участие в Первой Пунической войне и написал о ней эпи­ческую поэму на латинском языке неуклюжим «сатурнийским» стихом (versus saturnius)[42]. Впоследствии поэма была разделена на семь книг, из которых первые две содержали предшествующую историю Рима, начиная с легендарного Энея. От произведения Невия сохранились только ничтож­ные фрагменты.

    Энний

    Поколением позже жил Квинт Энний, родом из Калабрии, участник Второй Пунической войны (239—169 гг.). Среди его многочисленных про­изведений особенное значение имеют «Анналы», огромное произведение в 18 книгах, написанное латинским гекзаметром. Введением гекзаметра Энний произвел важную реформу латинского стихосложения. Содержа­ние поэмы обнимало всю римскую историю с Энея до последних лет перед смертью автора. «Анналы» оказали сильное влияние на выработку тради­ционных образов римской историографии. От них также дошли только фрагменты (600 стихов из 30 тыс.).

    Квинт Фабий

    Однако этот своеобразный жанр поэтической историографии по само­му своему характеру был весьма несовершенен. Настоящая история мог­ла быть изложена только прозой. Пионером в этой области был Квинт Фабий Пиктор, первый римский анналист. Он родился в 254 г., принадле­жал к сенаторскому сословию, участвовал в войне с Ганнибалом и после Канн был отправлен во главе посольства в Дельфы. Фабий Пиктор напи­сал историю Рима с мифических времен. События своего времени он изла­гал подробно, по годам магистратов, почему его и называют «анналис­том». Он отличался хорошей осведомленностью в современных ему собы­тиях, был ценим и широко использован позднейшими историками.

    Показательно, что хроника Фабия Пиктора была написана на грече­ском языке. Это говорит о том, что литературный прозаический язык у римлян в эту эпоху не был еще выработан.

    Цинций Алимент

    К тому же поколению старших анналистов, писавших еще на грече­ском языке, принадлежит Луций Цинций Алимент, претор 210 г., участ­ник Второй Пунической войны, одно время бывший в плену у Ганнибала. Его «Летопись», вероятно, была такого же характера, как и произведение Фабия Пиктора.

    Катон

    Первая римская история, написанная прозой и на латинском языке, принадлежит Марку Порцию Катону Старшему, или Цензору (234— 149). Катон был уроженцем г. Тускула. Богатый землевладелец, сенатор, прошедший всю лестницу магистратур от квестора до цензора, он сла­вился строгостью своих нравов, консервативными взглядами и охрани­тельной программой. Как политический деятель Катон выражал захватнические стремления аграрно-рабовладельческих кругов Рима. Как пи­сателю ему принадлежит заслуга выработки прозаического литературного латинского языка. Расцвет деятельности Катона падает на эпоху решаю­щих побед римлян на Балканском полуострове. Естественно, что в связи с этим растет их национальное самосознание, и хроника, написанная на греческом языке, перестает удовлетворять потребностям римского об­щества. В качестве историка Катон написал замечательное произведе­ние под названием «Начала» в 7 книгах. Первые три книги по­дробно излагали греческие и местные легенды о раннем Риме и о других италийских городах, 4-я и 5-я книги были посвящены Пуническим вой­нам, 6-я и 7-я — позднейшим событиям до 149 г. Свой материал Катон располагал не анналистически, но распределял его по отделам, в зависи­мости от однородности фактов. Поэтому его можно считать первым рим­ским историком в собственном смысле этого слова. Катон, по-видимо­му, широко пользовался различными официальными документами и во­обще тщательно изучал свои источники. От «Начал», к сожалению, дошли только фрагменты.

    Другие старшие анналисты

    Другие старшие анналисты под влиянием Катона также стали пользо­ваться латинским языком.

    Первую хронику на латинском языке написал современник Катона Луций Кассий Гемина, который довел свое изложение до 146 г. Другой современник Катона, Гней Геллий, первый из анналистов оставил сжатую манеру письма и начал прибегать к более широкому рассказу. Его произ­ведение состояло по меньшей мере из 97 книг.

    В эпоху Гракхов жил Луций Кальпурний Пизон, консул 133 г. и цензор 120 г. Им широко пользовались более поздние писатели, о чем говорят многочисленные цитаты из его летописи. В эту же бурную эпоху появля­ется мемуарная и монографическая литература. Следует отметить мемуа­ры крупного политического деятеля послегракханской реакции Марка Эмилия Скавра, консула 115 г. Луций Цэлий Антипатр написал моно­графию о Второй Пунической войне, вышедшую в свет после смерти Г. Гракха (121 г.). У Антипатра уже заметны первые элементы риторики. На­пример, отправку римской армии в Африку он описывает в таких выра­жениях: «От крика воинов птицы падали на землю, и столько народу взош­ло на корабли, что казалось, будто в Италии и в Сицилии не осталось ни одного смертного».

    Младшие анналисты

    Младшее поколение анналистов, жившее в первой половине I в., на­ходилось под сильнейшим влиянием греческой риторики. Стремясь дать публике занимательное чтение, они усиленно переделывали старую су­хую летопись, не стесняясь прибегать к выдумкам. Встречая в летописи пробелы, младшие анналисты заполняли их различными вымыслами, ча­сто дублирующими более поздние факты. Желая скрыть неудачи Рима, они из патриотических соображений прибегали к прямым фальсификациям: поражения превращали в победы или в лучшем случае старались скрыть их размеры. Любовь к сенсациям и драматическим эффектам за­ставляла преувеличивать цифры (иногда даже вразрез с патриотически­ми тенденциями). Поздняя анналистика смотрела на историю как на ли­тературу. Отсюда детальное изображение событий вплоть до речей и даже мыслей героя. Когда героев не хватало, их выдумывали. Смерть героя наступала тогда, когда этого требовал драматический эффект, а не ре­альный ход событий.

    Таким образом, деятельность младших анналистов привела к сильным искажениям римской истории, особенно для ранних периодов. Это оказа­ло чрезвычайно вредное влияние на римскую историографию, так как имен­но младшие анналисты были главным источником для Ливия, Дионисия и Плутарха, т. е. для всей нашей наличной традиции. От младших анналис­тов до нас почти ничто не дошло.

    Квинт Клавдий Квадригарий написал 22 книги исторического произ­ведения, охватывающего период с нашествия галлов (390 г.) до смерти Суллы (78 г.). На него часто ссылается Ливий. Валерий Анциат, совре­менник Суллы, оставил произведение в 75 или 77 книгах, где рассказ был доведен до смерти знаменитого диктатора. Анциат стяжал себе пе­чальную известность многочисленными выдумками, преувеличенными цифрами и проч. Такой фальсификацией истории он занимался главным образом ради прославления рода Валериев. Анциат также был одним из главных источников Ливия.

    К младшим анналистам принадлежит и Гай Лициний Макр, современ­ник Цицерона, демократический деятель. За дурное управление провин­цией он был осужден в 66 г. судом и покончил жизнь самоубийством. Макр как историк интересен тем, что ссылается на какие-то использованные им архивные материалы, которые он называет «libri lintei» («льняные свит­ки»). Они хранились в храме Юноны Монеты, и в них якобы содержались списки магистратов. Если это не выдумка Макра, то такое указание очень ценно, так как свидетельствует о наличии в Риме государственного архива уже в эпоху Республики.

    Последним анналистом был Квинт (или Луций) Элий Туберон, помпеянец, участник битвы при Фарсале (48 г.). Его анналы охватывали пери­од с древнейших времен до гражданской войны Цезаря с Помпеем. Из­ложенное выше развитие римской исторической мысли подготовило по­явление больших исторических работ I в. до н. э. Саллюстия Криспа, Тита Ливия и др.

    Наш очерк зарождения и первых шагов римской историографии пока­зывает, что до нас почти не дошло материала из этой ранней эпохи (за исключением незначительных отрывков). Возникает вопрос, каков же наш наличный исторический материал для первых двух периодов римской ис­тории? Иначе говоря, какие литературные источники для этих периодов находятся в нашем распоряжении?

    Ливий

    Здесь на первом месте стоит Тит Ливий из г. Патавия (теперь Падуя) в Северной Италии (59 г. до н. э. — 17 г. н. э.). Ливий получил прекрасное образование и был разносторонним и плодовитым писателем. Но из его сочинений сохранилась только часть монументального исторического про­изведения, которое обычно называют «АЬ urbe condita libri» («Книги от основания Рима»). Оно состояло из 142 книг и охватывало период от при­бытия Энея в Италию до 9 г. до н. э. Но сохранилось только 35 книг: пер­вые десять (первая декада), доводящие изложение до 293 г., и с 21-й по 45-ю (т. е. 3, 4-я и первая половина 5-й декад), охватывающие эпоху с 218 по 167 г. Кроме этого, уцелели отдельные фрагменты и краткие изложения содер­жания (периохи) почти всех книг (кроме 136-й и 137-й). Для ранней исто­рии Рима имеет значение, следовательно, только 1-я декада.

    Ливий жил в эпоху Августа, и это не могло не отразиться на его произ­ведении. По своим политическим убеждениям он был сторонником ари­стократической республики, за что Август называл его «помпеянцем». Но консервативно-патриотический характер его истории заставлял Августа мириться с этим «вольнодумством». Ливий ставит своей задачей просла­вить доблесть и величие римского народа. Он всюду подчеркивает добрые старые нравы, противопоставляя их испорченности своего времени. Ли­вий — историк-моралист.

    «В этом-то и состоит нравственная польза и плодотворность изучения истории, — пишет он в "Предисловии" к своему труду, — что примеры всякого рода событий созерцаешь, точно на блестящем памятнике: отсюда можно взять и для себя и для своего государства образцы, достойные под­ражания, тут же найдешь и позорное по началу и концу, чего следует избе­гать» (Предисловие, 10).

    Ливий — прекрасный стилист, хотя и не свободный от влияния ритори­ки. Он любит вкладывать в уста действующих лиц выдуманные речи, по­строенные по всем правилам ораторского искусства.

    Ливий — не исследователь, но скорее компилятор. Поэтому вопрос о его источниках приобретает особо важное значение. Не всегда эти источ­ники можно установить. Бесспорно, во всяком случае, что для 4-й и 5-й декад он пользовался почти исключительно Полибием, великим грече­ским историком II в. Для 3-й декады — отчасти Полибием, отчасти анна­листами. Что же касается 1-й декады, то для нее определить его источники почти невозможно. Вероятнее всего, это были младшие анналисты. Свои­ми материалами Ливий пользовался почти без критики. Если главный ис­точник был один, то он излагал его целиком (например, списывал Полибия), если источников было несколько, то в каждом отдельном случае он либо субъективно отдавал предпочтение какому-нибудь одному, либо со­общал несколько версий, иногда разноречивых. Только в редких случаях Ливий поднимается до исторической критики.

    Например, разбирая в 1-й книге, в 18-й главе мнение о том, что учите­лем Нумы Помпилия был Пифагор, он указывает, что Пифагор жил 100 лет спустя после Сервия Туллия и, следовательно, учителем Нумы быть никак не мог. Даже если бы они были современниками, то как Пифагор мог попасть к сабинам, на каком языке учитель и ученик разговаривали друг с другом и т. д.?

    Тенденциозность Ливия заставляет его односторонне подбирать фак­ты. Например, излагая Полибия, он выбрасывает из него все то, что могло бы бросить тень на Рим. К тому же Ливий не был знатоком ни в области государственных, ни в области военных вопросов, а ему постоянно прихо­дилось говорить и о римской конституции, и о войнах. Это обстоятельство не могло не повлиять в отрицательном смысле на содержание его труда.

    Главное значение Ливия для ранних эпох римской истории состоит в том, что только у него мы находим связную традицию о первых двух пери­одах. Однако это же обстоятельство сыграло и свою отрицательную роль в дальнейшем развитии римской историографии. Литературный талант Ли­вия, искусная систематизация легендарного материала, широкая популяр­ность его труда сделали Ливия главным представителем традиции о воз­никновении Рима и его истории в раннюю эпоху. А эта традиция и по ха­рактеру материала, которым пользовался Ливий, и благодаря его собственным недостаткам в значительной части недостоверна. Поэтому утверждения Ливия в этой части нуждаются в тщательной проверке и сли­чении с параллельными источниками.

    Дионисий

    Современником Ливия был грек Дионисий Галикарнасский, профессор риторики и литературный критик. В 30 г. до н. э. он приехал в Рим, где и написал на греческом языке свой главный труд, над которым работал око­ло 22 лет, выпустив его в 7 г. до н. э. Сочинение Дионисия — «Римская древняя история» — состояло из 20 книг, из которых первые 10 дошли полностью, 11-я — частично, а от остальных сохранились только фраг­менты. В первоначальном виде «Древняя история» была доведена до нача­ла Первой Пунической войны (264 г.). В своем теперешнем состоянии она обрывается на 443 г. Дионисий стоит на сенаторско-аристократических по­зициях. Он тенденциозен, стараясь доказать родство римлян с греками, доблесть римского народа и мудрость римских государственных людей. Риторический стиль Дионисия до известной степени сглаживается его при­верженностью к аттическому классицизму (подражание Фукидиду).

    Свои источники Дионисий сам указывает в 1-й книге, в 6-й и 7-й главах. Это — греческие историки, старшие анналисты, Катон и младшие аннали­сты. По-видимому, Дионисий знает и Ливия: он явно полемизирует с ним, хотя ни разу не называет его по имени.

    Историческая критика у Дионисия также почти отсутствует. Он любит проводить некритические сравнения между римской и греческой история­ми. Так, например, он сравнивает патрициев с фессалийской знатью, кон­сулов — со спартанскими царями и т. п. Часто Дионисий дает неверную хронологию. Однако некоторые варианты традиции у него лучше, чем у Ливия, поэтому он служит главным коррективом Ливия.

    Плутарх

    Третьим крупным представителем наличной традиции является Плу­тарх, грек из Херонеи, родившийся в середине I в. н. э. Он занимал видное положение в имперской администрации при Траяне и Адриане и был чрез­вычайно образованным и плодовитым писателем. Для историка особенно важны его «Параллельные биографии» — жизнеописания выдающихся гре­ческих и римских деятелей, соединенные попарно. До нас дошло 50 био­графий — 46 парных и 4 отдельных. Для ранней римской истории имеют значение биографии Ромула, Нумы, Попликолы, Кориолана, Камилла и Пирра. Кое-какие факты можно найти в мелких работах Плутарха: «Рим­ских вопросах» и др.

    Плутарх — не столько историк, сколько философ-моралист. Он сам говорит, что пишет не историю, а биографии, откуда читатели должны чер­пать примеры того, чему надо подражать и чего следует избегать. Поэто­му раскрытие истины стоит для Плутарха на втором плане. Отсюда выте­кает его односторонность в подборе фактов, стремление к психологиче­ским деталям, к анекдоту, к шутке.

    «Добродетель и порок, — говорит он, — раскрываются не только в блестящих подвигах: часто незначительный поступок, слово или шутка лучше обнаруживают характер человека, чем битва, приведшая к десят­кам тысяч трупов» («Александр», вступление).

    Этим же объясняется некритичность Плутарха. Но так как он в совер­шенстве владел исторической литературой, то это дало ему возможность собрать в своих биографиях множество ценнейших фактов. Нужно только уметь их отобрать. Большим достоинством Плутарха является то, что он часто указывает свои источники.

    Диодор

    Таковы три писателя, которые сохранили нам основную историче­скую традицию ранних периодов римской истории. Дополнением к ним служит ряд других литературных источников. Отдельные, иногда очень ценные замечания можно найти у историка I в. до н. э. грека Диодора Сицилийского. Его «Историческая библиотека» в сорока книгах являет­ся всемирной историей, охватывающей период с мифических времен до 54 г. до н. э. (экспедиция Цезаря в Британию). От нее остались первые 5 книг и затем с 11-й по 20-ю. От других дошло довольно много фрагмен­тов. Ранние отделы римской истории представлены в 11—20-й книгах, охватывающих время с 479 по 301 г. Материал здесь расположен синх­ронистически: по олимпиадам, афинским архонтам и римским консулам. Главное внимание Диодор уделяет греческой истории, поэтому римская история изложена очень кратко, и под многими годами стоят только име­на консулов.

    Диодор — компилятор чистой воды, почти дословно списывающий свои источники. Впрочем, это имеет и свои достоинства, так как иногда Диодор пользовался хорошими авторами. Так, в основе 11—20-й книг, может быть, лежит хроника Фабия Пиктора. Поэтому труд Диодора важен для критики младших анналистов, которыми пользовались Ливий и Дионисий. У Дио­дора мы найдем ряд ценных замечаний. В частности, большое значение имеют его хронологические указания.

    У писателей императорской эпохи (Плиния Старшего, Тацита, Аппиана, Диона Кассия) мы не найдем много материала по интересующему нас периоду. Но кое-что интересное есть и у них.

    Варрон

    Больше значения имеют так называемые «антиквары» позднереспубликанской эпохи. Это — не историки, но собиратели различных сведений о старине. Самый крупный из них — Марк Теренций Варрон, помпеянец, перешедший потом на сторону Цезаря (116—27). Варрон был ученым-эн­циклопедистом, обладавшим огромной трудоспособностью (он написал более 70 сочинений). Филолог, историк, поэт, агроном, математик Варрон старался охватить все сокровища греческой культуры и переработать их в римском духе. Из его произведений сохранилось очень немного. Для ран­ней римской истории имеет значение его исследование «О латинском язы­ке» в 25 книгах. От него уцелели книги с 5-й по 10-ю, да и то в плохом состоянии.

    Веррий Флакк

    К этой же категории антикваров нужно причислить вольноотпущенни­ка Веррия Флакка — ученого грамматика и воспитателя внуков Августа. Возможно, что он принимал участие в составлении консульских и триум­фальных фастов, а также пренестинского календаря. Его большой энцик­лопедический словарь «О значении слов», к сожалению, потерян, но час­тично сохранилось извлечение из него грамматика II в. н. э. Феста. От извлечения Феста дошла только вторая половина (с буквы М), да и то в испорченном состоянии. Кроме этого, сохранилось скудное сокращение словаря Феста, сделанное писателем эпохи Карла Великого Павлом Диа­коном. Несмотря на жалкий характер обоих извлечений, они не смогли полностью изуродовать ценнейший материал, содержавшийся у Веррия Флакка, и историку, занимающемуся ранним Римом, постоянно приходит­ся к ним обращаться. История словаря Веррия Флакка типична для харак­теристики того печального состояния, в котором находится традиция о начальных эпохах Рима.

    Цицерон

    Хорошие варианты традиции можно найти у римских публицистов и знатоков права. К числу первых нужно отнести прежде всего Цицерона. Марк Туллий Цицерон (106—43), писатель, адвокат и государственный деятель, не будучи историком, часто касался в своих многочисленных про­изведениях вопросов древнейшей римской истории. В этом отношении особенно важное значение имеет его сочинение «О государстве» в 6 кни­гах, из которых почти целиком дошли 1-я и 2-я, а от стальных — несколь­ко крупных фрагментов. Так как здесь Цицерон пользуется Полибием, то он часто излагает древнюю, а следовательно, меньше испорченную форму предания.

    Юристы

    Из огромного количества произведений римских юристов уцелели лишь очень немногие. Да и среди последних вопросы ранней римской истории застрагиваются редко. В «Дигестах», входящих в знаменитый законода­тельный сборник императора Юстиниана (VI в. н. э.) «Свод гражданского права» («Corpus iuris civilis»), находится большой отрывок из «Руковод­ства» Помпония, юриста II в. н. э. В нем говорится о так называемых «цар­ских законах», упомянутых нами выше. В четырех книгах «Институций» знаменитого юриста II в. н. э. Гая содержатся не только ценнейшие дан­ные по римскому праву, но и ряд важных замечаний по социальной исто­рии Рима.

    Компиляторы позднеимператорской эпохи

    Некоторое значение имеют также компилятивные произведения писа­телей позднеимператорской эпохи: «Аттические ночи» Авла Геллия (II в.), «О римских магистратурах» и «О месяцах» грека Иоанна Лидийца (VI в.), комментарии Сервия на Вергилия (IV или V в.), «Сатурналии» Макробия, римского грамматика первой половины V в., тощая компиляция из Ливия в двух книгах о римских войнах Флора (II в.), «Краткий очерк римской истории» Евтропия (IV в.) и др.

    Очень ценные указания о римском календаре находятся в сочинении «О дне рождения» римского грамматика III в. н. э. Цензорина.

    Проблема достоверности ранней римской истории

    Изложенный выше очерк развития римской историографии и ее налич­ного состояния наводит на самые печальные размышления о степени до­стоверности ранней римской истории. Действительно, письменность по­явилась в Риме, во всяком случае, позднее начала его истории (может быть, в VI в.). Летопись понтификов возникала не раньше середины V в. Следо­вательно, до этого существовала только устная традиция, обладающая, как правило, весьма малой достоверностью. Галльский погром 390 г. уничто­жил значительную часть письменного материала. Наличная традиция (глав­ным образом Ливий, Дионисий и Плутарх) дошла до нас, в лучшем слу­чае, из третьих рук: архивный материал — анналисты старшие — аннали­сты младшие.

    К этому нужно прибавить несовершенство римского календаря и ле­тосчисления. Первоначально год в Риме был десятимесячным, а месяц — лунным, состоявшим из 28—29 дней. Позднее (согласно традиции, при Нуме Помпилии) ввели двенадцатимесячный год, но месяц по-прежнему оставался лунным. Перед понтификами стояла сложная задача выравнива­ния лунного года с солнечным. Только реформа календаря, произведенная Юлием Цезарем в 45 г. до н. э., положила конец этому хаосу. Точное ис­числение времени при старом доюлианском календаре было невозможно.

    Сюда присоединялась путаница с эрой. Исчисление годов вели «от ос­нования Рима». Но когда он был основан? Греческий историк Тимей из Тавромения (IV в. до н. э.), по словам Дионисия (I, 74), датировал основа­ние Рима и Карфагена одним и тем же годом — «за 38 лет до 1-й олимпи­ады», т. е. 814 г. до н. э.; Фабий Пиктор — 1-м годом 8-й олимпиады (748 г.); Цинций Алимент — 4-м годом 12-й олимпиады (729/28 г.). Катон считал, что Рим был основан «432 года после Троянской войны», т. е. в 1-й год 7-й олимпиады (752 г.). Полибий дает 2-й год 7-й олимпиады (751/50 г.). Ту же дату мы находим у Диодора и Цицерона. Наконец, Варрон остановился на 3-м годе 6-й олимпиады (754/53 г.), и эта дата официально была принята в Риме. «Варронова эра» перешла и в современную историографию, конеч­но, не как дата основания Рима, определить которую невозможно, а как условная точка отсчета.

    Все вышесказанное чрезвычайно затрудняет установление подлинных фактов ранней римской истории. Традиция дает здесь массу материала явно мифического и легендарного. Таков Ромул, сын Марса, основатель Рима и первый царь, живым взятый на небо. Таков Нума Помпилий, второй царь, создатель римского культа, супруг нимфы Эгерии. Таковы недостоверные детали так называемой «реформы Сервия Туллия», например исчисление ценза в ассах и проч. Миф и легенда тесно переплетаются здесь друг с другом и скрывают возможное ядро исторической истины. Многое пись­менная традиция получила в наследство от бесписьменных эпох народ­ного творчества, многое было придумано позднее. В этих выдумках боль­шую роль играл принцип так называемой «этиологии» (от греч. слова ????? — причина). Когда наивное мышление древних пыталось объяснить возникновение отдельных институтов, обычаев, обрядов и проч., оно при­бегало к выдумке «этиологической саги», в которой создание или возник­новение этих институтов приписывалось определенному (чаще всего вы­думанному) лицу или связывалось с каким-нибудь легендарным событи­ем. Так, например, основание Рима (Roma) приписывалось его эпониму Ромулу (Romulus); римские свадебные обычаи, в которых оставались еще некоторые следы «умыкания» невест, породили для своего объяснения ле­генду о похищении сабинок и т. д. Одно время в науке сильно увлекались принципом этиологии. Теперь это увлечение прошло, однако нельзя отри­цать, что в отдельных случаях этиологическое объяснение может дать хо­рошие результаты. На искажение исторической истины влияли также ри­торические тенденции поздней анналистики, политические причины (на­пример, стремление возвысить род Юлиев), греческие влияния и т. п.

    Естественно, что в исторической науке возникло скептическое отно­шение к возможности восстановить события ранней римской истории. Одним из первых представителей критического отношения к римской тра­диции был голландский ученый второй половины XVII в. Яков Перизоний. В XVIII в. французский ученый Бофор написал книгу с характерным заглавием «Рассуждение о недостоверности пяти первых веков римской истории». Основное положение Бофора сводится к тому, что при нена­дежности традиции достоверное изложение частностей римской истории первых веков Республики невозможно. Но историческая мысль на этом не остановилась. В конце 90-х гг. XIX в. итальянский ученый Паис в своей работе «История Рима» пошел гораздо дальше. По его мнению, достовер­ная римская история начинается только с III в. Гиперкритицизм Паиса простирается так далеко, что он отрицает достоверность «Законов XII таб­лиц».

    Однако этот чрезмерный скептицизм оставлен даже Паисом в его по­следних работах. Современная наука признает, что внутренняя критика литературной традиции и, главное, комбинированное использование ис­точников дают возможность установить если не детали, то общий ход рим­ской истории в древнейшую эпоху. Теперь наблюдается скорее обратная тенденция: чрезмерное доверие к традиции. Этим страдают, например, соответствующие главы VII тома «Кембриджской древней истории» («The Cambridge ancient history»), самой крупной сводки материала древней ис­тории в западной науке за последнее время.

    По поводу доверия к традиции в исторической науке второй полови­ны XX века следует отметить, что, несомненно, в распоряжении ан­налистов были островки твердой почвы тогда, когда они могли вос­пользоваться каким-либо документом или когда дело касалось эпо­хальных событий, прочно закрепившихся в народной памяти, напри­мер, день поражения римской армии от галлов на реке Аллии — 18 июля. Спрашивается, однако, сколь надежны мосты, которые пере­брасывали историки между подобными островами. По-видимому, именно в ответе на этот вопрос заключается возможность осторож­ного доверия ранней римской традиции. Дело в том, что анналисты не ввели, не могли ввести ложную версию основных событий поли­тической и военной истории Рима, так как эти события были предме­том общественного знания в III—I вв. до н. э. Вот почему свидетель­ства Цицерона, Ливия, Дионисия, Диодора, использовавших прежде всего материал анналистики, сходны в принципиальных моментах. Значит, сколь можно судить, существовала основная общая линия традиции. Что же включает в себя общая линия, так сказать, стер­жень традиции? Во внешних делах: сообщения о военных кампани­ях, поражениях и победах, о мирных договорах и триумфах, о присо­единении территорий, об основании колоний; во внутренних делах: возникновение основных структур государственной власти, полити­ческие перевороты, законодательные изменения, а также сооруже­ние главных общественных и культовых зданий и т. д. Сюда же нуж­но отнести народные легенды, предания о героизме и доблести, воз­никновение культов и др.

    Вместе с тем следует помнить, что доверие не исключает необходимо­сти критического разбора имеющегося материала. Ведь интерпретация фактов, красочные рассказы о событиях — это, естественно, область субъективного и, как правило, недостоверного. Причем нужно иметь в виду, что субъективные элементы включают несколько уровней: субъек­тивизм семейных преданий и хроник, субъективизм анналистов Ш—II вв. до н. э., а затем писателей рубежа старой и новой эр. Таким образом, осторожное доверие к традиции с постоянным кри­тическим разбором ее дает возможность с большой степенью досто­верности восстановить ход римской истории в VIII—IV вв. до н. э.


    Примечания:



    4

    Из самых важных работ см.: Roma arcaica e le recenti scoperte archeologiche / / Giornate di studio in onore di U.Coli, Firenze, 1979. Milano, 1980; Coarelli F. Il foro romano: Periodo arcaico. Rome, 1983.



    42

    Древнейший размер латинской народной поэзии.





     

    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх