М. В. Белкин. НОВЫЕ ВЗГЛЯДЫ НА ПРОБЛЕМЫ РИМСКОЙ ИСТОРИИ

С. И. Ковалев был выдающимся ученым, исследователем римской ис­тории, он внимательно следил за всеми новейшими открытиями и идеями в области науки о Древнем Риме. Хотя его книга — это не специальное исследование, а общая работа по истории Рима, она включила в себя все достижения современной ему науки. Однако со времени выхода в свет пер­вого издания «Истории Рима» С. И. Ковалева прошло более полувека. Во второй половине XX в. наука об античности продолжала интенсивно раз­виваться, появилось большое количество трудов по римской истории, воз­никли новые теории и точки зрения, сформировались новейшие концеп­ции. Из этого вовсе не следует делать вывод, что все, что написано ранее, устарело или не выдержало проверку временем. Как раз наоборот, фунда­ментальные труды, к числу которых, несомненно, относится и книга С. И. Ковалева, сохранили свою ценность до наших дней. Тем более что появле­ние свежего взгляда на ту или иную проблему римской истории, как пра­вило, не уничтожает существовавшее ранее мнение, напротив, это ожив­ляет дискуссию, стимулирует работу ученых, а следовательно, рождение интересных идей и возникновение исследований. Вот почему будет весь­ма полезно ознакомиться с некоторыми последними гипотезами по важ­нейшим проблемам истории Рима.

Самым «проблемным» периодом римской истории является эпоха ца­рей и Ранней республики (VIII—IV вв. до н. э.). Это и понятно — фраг­ментарность источников требует от исследователя особенно активной ра­боты мысли, чтобы нарисовать более или менее целостную картину происходившего, а неоднозначность имеющегося в нашем распоряжении материала дает возможность для совершенно различных интерпретаций, порой диаметрально противоположных.

Главной проблемой первого периода римской истории и по сей день остаются источники, т. е. с одной стороны, их скудость, с другой — их достоверность. Во второй половине XX в. сделано все возможное, чтобы решить одну часть этой проблемы, — интенсивные раскопки в самом Риме,

© Белкин М. В., 2002


в Лации, а также в других областях Италии дали исследователям огром­ный вещественный материал, в основном археологического, в меньшей сте­пени эпиграфического характера. Какую мощную волну дискуссий поднял этот археологический материал, мы покажем ниже, а в первую очередь отметим, что среди находок есть такие, которые нанесли сильный удар по гиперкритическому направлению в науке и укрепили позиции сторон­ников достоверности античной традиции о раннем Риме. Так, в конце 1970-х гг. на территории бывшего античного города Сатрикум в Лации (севернее Анция, у реки Астуры) была обнаружена надпись конца VI в. до н. э. из двух строчек. Она хорошо сохранилась — пропали всего несколь­ко букв первой строки, и выглядит следующим образом:

[En aid]e iste Terai Popliosio Valesiosio suodales Mamartei.

По мнению исследователей, упомянутый в надписи Поплий Валезий никто иной, как выдающийся римский политик и полководец начала Рес­публики Публий Валерий Попликола (Публикола)[1].

Подобные открытия позволяют с большим доверием относиться и к другим эпиграфическим памятникам, аутентичность которых для первых столетий Рима практически единодушно отвергалась. Прежде всего это касается капитолийских фаст, которые, на взгляд многих послевоенных историков, имеют ценность источника и для V—IV вв. до н. э., т. е. содер­жат истинные имена консулов первых десятилетий Республики[2]. Таким образом, можно констатировать, что к концу XX в. в науке преобладаю­щей вновь стала позиция осторожного доверия к античной традиции об архаическом Риме, в том числе и литературной.

Последние десятилетия XX столетия отличались интенсивностью ар­хеологических раскопок. Безусловно, самыми масштабными и значимы­ми являлись многолетние раскопки в центре Рима на Палатине, на рес­публиканском Форуме и на Бычьем рынке под руководством выдающегося шведского археолога Эйнара Гьерстада[3], а также многочисленные рас­копки итальянских археологов[4]. Дискуссия, которая развернулась по поводу новых открытий, в очередной раз доказала, сколь сложен для

интерпретации археологический материал, к каким взаимоисключающим выводам можно прийти, опираясь только на археологию.

Э. Гьерстад, основываясь на собственных археологических исследова­ниях, выступил за пересмотр традиционной даты основания Рима, хроно­логии царской эпохи и, соответственно, даты падения царской власти и установления в Риме республики. VIII—VII вв. до н.э. он определил как догородской период в истории Рима (или время «протогорода»), возник­новение Рима отнес к началу VI в. до н. э. (ок. 575 г. до н. э.) , а традицион­ную дату падения царской власти (509 г. до н. э.) считал датой воцарения этрусской династии в Риме, соответственно, отдаляя рождение республи­ки до середины V в. до н. э. — времени деятельности децемвиров[5].

Идеи Э. Гьерстада, по крайней мере, в главной своей части — дати­ровке начала Рима — не встретили поддержки. Практически единодуш­но гипотезу шведского археолога отвергли итальянские историки во главе с М. Паллотино, который во всех своих работах отстаивал традицион­ную дату основания Рима. Характерно, что он для доказательства своей точки зрения использовал те же самые вещественные памятники, что и Э. Гьерстад, указывая лишь на неправильную интерпретацию последним полученного материала[6]. Вместе с тем заслуги Э. Гьерстада не только как археолога, но и как историка неоспоримы. Его смелая концепция ожи­вила дискуссию, еще больше подогрела интерес к древнейшей истории Рима и тем самым вызвала целый поток новой литературы по данной про­блематике[7]. Более того, в отличие от гипотезы о сравнительно позднем складывании Рима как города, идеи Э. Гьерстада по поводу времени рож­дения римской республики нашли своих сторонников и последователей[8].

Еще одним важнейшим событием в исторической науке о Древнем Риме стало появление в послевоенной историографии принципиально новой концепции по извечной проблеме происхождения патрициев и пле­беев и сословной борьбе V—III вв. до н. э. Родоначальником этой тео­рии, по-видимому, может считаться английский историк Х. Лэст[9]. Выд­винутые им идеи были быстро восприняты и получили дальнейшее раз­витие в работах многих исследователе[10]. Суть данной точки зрения заключается в следующем. Прежде всего отвергается положение об из­начальном дуализме римской общины, о раннем делении ее на патрици­ев и плебеев. Полагают, что дуализм возникал постепенно и окончатель­но сформировался не ранее V в. до н. э. Патрициат понимается как группа римских родов, выделившаяся из общей массы населения Рима в эконо­мическом, социальном и военном плане, вначале аморфная, затем все более замкнутая, закрытая для проникновения в нее новых представите­лей, наконец, в первые десятилетия республики превратившаяся в свое­го рода касту. Соответственно, плебс выступает как масса непатрициев, долгое время не имевших никакой организации и создавших таковую после того, как патрициат замкнулся в правящую касту. Это происходи­ло в первой половине V в. до н. э., когда вся власть в только что создан­ной республике оказалась в руках сената — оплота патрициата. Именно подобные стремления патрициев и дали толчок сопротивлению основ­ной массы римского населения — плебса, вызвали двухвековую сослов­ную борьбу.

В связи с вопросом о сословной борьбе по-прежнему в центре внима­ния исследователей царского Рима остается проблема так называемой центуриатной реформы Сервия Туллия. Указывая на всесторонний характер реформы — военные, политические, государственные, экономические ас­пекты, — большинство исследователей отрицают возможность проведе­ния реформы в таком виде, как она зафиксирована традицией, в эпоху ца­рей[11]. Однако в дальнейшем, в конкретной датировке реформы, единодушия нет и в помине. Ряд исследователей, основываясь в основном на военных аспектах реформы, продолжают развивать точку зрения Г. де Санктиса об очень позднем формировании римской армии на основе центурий, не ра­нее конца V в. до н. э. или, скорее даже, в первой половине IV в. до н. э.[12]Другие, например П. Фраккаро, возражают сторонникам столь поздней датировки и относят реформу к рубежу VI— V вв. до н. э.[13] В этом контек­сте вполне логичными и аргументированными представляются выводы А. И. Немировского, который, учитывая все стороны реформы, считает 40-е гг. V в. до н. э. наиболее вероятным временем проведения реформы. Именно тогда был уничтожен запрет на браки между патрициями и плебе­ями, учреждена цензура, создан институт военных трибунов с консульс­кой властью, прекращается практика самостоятельных военных походов отдельных римских родов и т. д.[14].

Последним крупным дискуссионным сюжетом раннеримской истории является комплекс проблем, связанный с падением в Риме царской власти и установлением республики. Споры ведутся по поводу признания или отри­цания традиционной даты свержения Тарквиния Гордого; о движущих силах революционного переворота; вокруг переворота в принципе — была ли унич­тожена царская власть в результате единовременной акции или исчезала постепенно в процессе эволюции, наподобие Афин и других греческих по­лисов; как называлась и какими функциями обладала та магистратура, к которой перешла власть. Разнообразию ответов на эти и другие вопросы нет пределов. Идеи высказываются самые различные, каждая из них имеет как аргументы за, так и против[15]. Выше мы уже рассматривали точки зрения Э. Гьерстада и Р. Вернера на даты рождения республики. Здесь же из всего многообразия идей выделим исследования двух итальянских историков, гипотезы которых действительно кардинально отличаются от ортодоксаль­ного мнения и, на наш взгляд, наиболее популярны в современной западной историографии. Речь идет о трудах С. Мадзарино и Ф. де Мартино[16]. Первый из них полагал, что переход от царской власти к республике был постепен­ным и занял более века. Начало этому процессу положил Сервий Туллий, который и был первым магистратом (или магистром), — Мадзарино вывел термин «магистрат» из имени Мастарна. Царская же власть при Сервии была сведена до уровня царя священнодействий. Однако Тарквиний Гордый попытался вернуть всю полноту власти в римской общине в руки царя, но неудачно. На протяжении первой половины V в. до н. э. магистратура поте­ряла сначала пожизненный характер, а затем единоличный. В свою очередь, де Мартино, признавая падение царской власти в Риме в конце VI в. до н. э., считал, что главным магистратом римской республики до 451 г. до н. э. был ежегодный диктатор (dictator annus), который в рамках сословной борьбы был заменен ежегодно избираемой коллегией десяти (decemviri). Однако уже через два года римляне изменили свое решение и в качестве главных магистратов избрали двух преторов, причем не с равными правами — один из них был praetor maius. Время от времени эти магистраты заменялись во­енными трибунами, до тех пор пока в 367 г. до н. э. не был учрежден консу­лат из двух человек, наделенных равными правами.

В связи с изменением в последние десятилетия отношения к достовер­ности источников о раннем Риме возникли новые проблемы, каких вооб­ще не существовало в XIX — начале XX в. Речь, в частности, идет о не­патрицианских, плебейских именах в консульских фастах первой половины

V в. до н. э. Исследователи насчитывают до 20 таких имен за 60 лет (с 509 по 451 г. до н. э.), причем 12 из них приходятся на период с 509 по 486 г. до н. э.[17]. До недавнего времени эта часть фаст рассматривалась как абсолют­но недостоверная, а имена — как позднейшая интерполяция[18]. Однако в свете новейших археологических открытий, роста доверия к ранней тра­диции и возникновения нового взгляда на проблему происхождения пат­рициев и плебеев ряд исследователей признают эти сведения фаст досто­верными и не видят в них ничего невозможного. По их мнению, доступность консульской должности для плебеев доказывает, что в самом начале рес­публики патрициат не представлял замкнутого всесильного сословия и дол­жен был идти на компромисс с широкими слоями римского населения. По мере усиления патрициата потребность в компромиссе исчезает, а следо­вательно прекращается допуск непатрициев к высшей магистратуре рес­публики. Своего апогея этот процесс достигает во время децемвирата[19].

Завершая обзор, посвященный Риму VIII— IV вв. до н. э., укажем на еще один, по нашему мнению, интересный и многообещающий для даль­нейшей дискуссии новый взгляд. Он касается проблемы формирования нобилитета в IV в. до н. э. Долгое время непререкаемым оставался автори­тет основоположников изучения этой проблемы — М. Гельцера и Ф. Мюнцера[20]. Только в 1980-е гг. К. Ю. Холькескамп решился подвергнуть сомне­нию ряд основных положений концепции Мюнцера, в частности, тезис о том, что нобилитет возник в результате простого добавления к патрициан­ской аристократии «полуаристократической» верхушки плебса. По мыс­ли Холькескампа, нобилитет формировался как новая аристократия, прин­ципиально отличная от старой патрицианской знати, формировался на совершенно иной идеологической основе, главным стержнем которой было постоянное стремление к должностям (honores), никогда не прекращаю­щаяся служба на благо родины и всего римского народа. Поэтому в ноби­литет вошла только часть патрициата, та часть, которая восприняла но­вую идеологию[21].

Переходя к обзору других периодов римской истории, следует заметить, что они, конечно, принципиально отличаются от архаического Рима и по состоянию источниковой базы, и по изученности материала. Безусловно, любое фундаментальное исследование привносит что-то в науку, но ожи­дать по отношению к Поздней республике или Империи создание какой-либо совершенно неожиданной концепции, нового видения исторического развития вряд ли возможно. Меняются лишь оценки отдельных событий или личностей. Поэтому мы остановимся на самых популярных направлениях в послевоенной историографии Республики и Империи и выделим наиболее интересные взгляды историков на два переломных периода римской исто­рии: падение республики и становление принципата (I в. до н. э. — I в. н. э.); кризис античного мира и падение Западной Римской империи (III—V вв.).

Во второй половине XX в. основополагающим в изучении Поздней рес­публики стало просопографическое направление. Объектом исследования становится тщательный анализ персонального состава государственных органов (магистратур, сената, судов), сословия всадников, особенно раз­личных политических группировок и партий. Наличие хорошей источни­ковой базы позволяет выявлять происходившие изменения в правящей элите римского общества, взаимодействия между кланами и группировка­ми, создание и борьбу партий (pars, factio)[22].



По-прежнему неиссякаем поток литературы, посвященной кульмина­ционному моменту всей истории Древнего Рима — диктатуре Цезаря, ги­бели республики и принципату Октавиана Августа[23]. Следует подчеркнуть, что практически все глобальные концепции по этой теме, знаменитые и оригинальные точки зрения на данную проблематику возникли еще в кон­це XIX или в первой половине XX в. Это и представление Т. Моммзеном принципата как системы двоевластия («диархии»), где наряду с властью императора сохранялись важнейшие правовые полномочия сената как оли­цетворения римского народа (senatus populusque Romanus)[24]; это и взгляд Г. Ферреро на Цезаря как на авантюриста и монархиста, а на Августа как на рассудительного политика, искреннего приверженца республиканских идеалов[25]; это и категорическое нежелание Эд. Мейера видеть в Августе политического преемника Цезаря и продолжателя его дела, напротив, вве­дение им в научный обиход термина «принципат Помпея» и превращение Октавиана в приверженца идеям Цицерона и политики Помпея[26]; это, на­конец, теория «римской революции» Р. Сайма — одного из основополож­ников просопографического метода, согласно которой не Цезарь, а Октавиан на самом деле был настоящим революционным вождем[27].

Что же остается современным исследователям? Во-первых, сближение крайних оценок, прежде всего «монархизма» и «диархии», а во-вторых, и преимущественно — перенесение центра тяжести с правовых и полити­ческих аспектов проблемы на социологические в широком смысле этого слова. Все больше внимания историки стали обращать на неправовые ос­новы власти Августа, важнейшей из которых было понятие auctoritas. На­чало рассмотрению значения auctoritas для становления принципата было положено работами М. Гранта и А. Магделена. М. Грант понимал auctoritas как личную неформальную власть, усиливавшую конституционные пол­номочия, и полагал, что во время правления Октавиана auctoritas principis даже заменила высший империй (imperium maius) как основу власти им­ператора[28]. А. Магделен показал, какое огромное внимание уделял этому понятию сам Август, как оно дополняло правовые аспекты власти принцепса и как трансформировалось при переходе от Республики к Империи[29].

С 1970-х гг. осуществляется грандиозный проект, не имеющий анало­гов в мировом антиковедении. Речь идет об уже упоминавшемся коллек­тивном труде «Расцвет и упадок римского мира», в котором только прин­ципату посвящено уже более 30 томов[30]! Показательной во многих отношениях работой, отражающей современный «синтетический» подход к проблематике становления принципата, является большая статья Л. Виккерта в данном издании. Главная идея автора заключена в видении принци­пата как результата развития исконно присущих римскому обществу идей и институтов, прежде всего самого понятия «принципат», возникшего, по мнению Виккерта, из старой республиканской идеи первенства выдающе­гося политического лидера[31].

К сожалению, русской историографии долгое время были чужды все иные подходы в рассмотрении проблемы, кроме классового, все иные воз­зрения на принципат, кроме как на военную монархию рабовладельческо­го класса[32].

Только в 1980-е гг. началось преодоление подобного одностороннего взгляда. Вероятно, впервые более сбалансированный подход, учитываю­щий все особенности нового режима власти, установленного Августом, нашел свое отражение в работах А. Б. Егорова[33], а затем был развит в мо­нографии Я. Ю. Межерицкого[34].

Говоря об основных направлениях в изучении поздней Римской импе­рии, следует констатировать тот факт, что русская и западная марксистс­кая историография вплоть до конца 1980-х гг. отвергала возможность вся­кой дискуссионности по данным проблемам. III—V вв. — это начало перехода от одной формации к другой (от рабовладельческого способа производства к феодальному). Поэтому в течение многих десятилетий оставалась незыблемой теория социальной революции, произведенной рабами в союзе с варварами, сокрушившей Римскую империю, а с ней и рабовладельческий строй, и расчистившей путь для нового, более прогрес­сивного на том этапе исторического развития строя[35].

Западная послевоенная историография представляет огромную па­литру мнений по двум главным вопросам: было ли падение Римской империи глобальной катастрофой, заставившей европейскую цивили­зацию начинать новый путь развития практически с нуля, и почему им­перия пала[36].

В поисках ответа на первый вопрос западные историки, отрицая кон­цепцию глобальной социальной революции, выдвигают тезис о конти­нуитете между Римом и средневековой Европой. Подавляющее боль­шинство исследователей считает, что при всей глобальности изменений, происшедших в Европе в V—VI вв., говорить о том, что новой виток развития цивилизации начался с нуля, нельзя. Подчеркивается конти­нуитет между двумя эпохами, главными носителями которого были гер­манцы и Христианская церковь. Указывается, что германцы, заселив­шие территории Западной Римской империи, не уничтожили античную культуру. Как раз постепенные изменения в культуре при переходе от античности к Средневековью и являются главным показателем континуитета[37].

Что же касается второго вопроса, то историками предложены десят­ки причин кризиса империи и ее падения. Так, например, знаменитый французский исследователь А. Пиганьоль главной причиной называл на­шествие варваров[38], А. Е. Р. Боак, напротив, главным фактором считал резкое уменьшение людских ресурсов империи в III—V вв.[39], а Ч. Старр указывал на гигантский дисбаланс, с одной стороны, между доходами, собираемыми в восточных и западных провинциях, а с другой — между численностью армий, необходимых для охраны западных и восточных границ[40]. Однако, очевидно, правильно поступал М. Грант, когда отказы­вался определить одну главную причину падения Рима и отмечал, что к такому печальному концу Вечный город привел целый комплекс взаимо­связанных причин, среди которых и переселение народов, и неумение римлян достичь компромисса с германцами, и вражда между Западной и Восточной частями империи, и развал римской армии, и противостояние народных масс имперскому аппарату и многое другое[41].

В заключение подчеркнем, что нашей целью было рассмотреть некото­рые из основных направлений в современной историографии Древнего Рима и показать, что даже такая консервативная наука, как антиковедение, продолжает динамично развиваться.



Примечания:



1

Подробный историко-филологический анализ надписи см.: Peruzzi E. On the Satricum inscription // La parola del passato, fasc. CLXXXII, Napoli, 1978. P. 346— 350; Федорова Е. В. Введение в латинскую эпиграфику. М., 1982. С. 45—46.



2

См., например: Heurgon J. The Rise of Rome. London, 1973. P. 165—166; Richard J.-Cl. Les origines de la plebe romaine. Rome, 1978. P. 187—188; Scullard H. H. A History of the Roman World 753—146 B.C., 4th ed. London, 1980. P. 466.



3

Материалы своих раскопок Э. Гьерстад публиковал постепенно, на протя­жении многих лет, завершив многотомное издание обобщающими выводами: Gjerstad E. Early Rome. Vol.1—6. Lund., 1953—1973.



4

Из самых важных работ см.: Roma arcaica e le recenti scoperte archeologiche / / Giornate di studio in onore di U.Coli, Firenze, 1979. Milano, 1980; Coarelli F. Il foro romano: Periodo arcaico. Rome, 1983.



5

Большинство исторических выводов и гипотез Э. Гьерстада содержится не в его главном труде («Ранний Рим»), а в его многочисленных публикациях, важ­нейшими из которых являются: Legends and Facts of Early Roman History. Lund. 1962; The Origins of the Roman Rupublic// Les origines de la Republique romaine. Geneve, 1967. P. 1—31; Innenpolitische und militarische Organisation in fruhromischer Zeit// ANRW, Tl.1, Bd.1. Berlin—New-York, 1972. S. 136—188.



6

Pallotino M. Fatti e legende (moderne) sulla piu antica storia di Roma// Studi Etruschi, vol. XXXI, 1963. P. 3—37; Le origini di Roma: considerazioni critiche sulle scoperte e sulle discussioni piu recenti// ANRW, Tl.1, Bd.1. Berlin—New-York, 1972. P. 22—47; Storia della prima Italia. Milano, 1984. (Следует заметить, что и русские антиковеды, прежде всего ведущий специалист по раннему Риму — И. Л. Маяк, придерживались традиционного взгляда на возникновение Рима. См: Маяк И. Л. Рим первых царей: Генезис римского полиса. М., 1983.)



7

Подробные историографические обзоры см.: Маяк И. Л. Рим первых царей... С. 5—31; Cornell T. J. The Beginnings of Rome: Italy and Rome from the Bronze Age to the Punic Wars. London—New-York, 1995; Grandazzi A. The Foundation of Rome: Myth and History/Transl. J. M. Todd. London, 1997.



8

Ср.: Werner R. Der Beginn der romischen Republik. Munchen, 1963.



9

Last H. The Servian Reform // JRS, 35, 1945. P. 30—48.



10

Наиболее полно эта концепция выражена в следующих работах: De Francisci P. Primordia civitatis. Roma, 1959; Heurgon J. The Rise of Rome...; Richard J.-Cl. 1) Les origines...; 2) Patricians and Plebeians: The Origin of a Social Dichotomy//Social Struggles in Archaic Rome. Los Angeles, 1986. P. 105—129; Gjerstad E. Innenpolitische und militarische Organisation... S.136—188.



11

Из послевоенных обзоров различных точек зрения по данной проблеме вы­делим: Staveley E. S. Forschungsbericht: The Constitution of the Roman Republic// Historia, 5, 1956. P. 74—119; ScullardH. H A History ofthe Roman World... P. 460— 461. См. также обзор историографии в основательной статье А. И. Немировского «К вопросу о времени и значении центуриатной реформы Сервия Туллия» (ВДИ, 1959, № 2. С. 153—165).



12

См., например: Sumner G. V. The Legion and the Centuriate Assembly// JRS, 60, 1970. P. 67—78.



13

Fraccaro P. The History of Rome in the Regal Period // JRS, 47, 1957. P. 59—65.



14

Немировский А И. К вопросу... С.160—162.



15

Для ориентации в историографии проблемы рекомендуем краткие, но ем­кие обзоры литературы в следующих книгах: Ogilvie R. M. A Commentary on Livy. Oxford, 1970. P. 218—255; ScullardH. H. A History of the Roman World... P. 462— 466; см. также: Маяк И. Л. Римляне ранней республики. М., 1993. С. 22—23.



16

Mazzarino S. Dalla monarchia allo stato repubblicano. Catania, 1947; De Martino F. Intorno all'origine della repubblica romana e delle magistrature// ANRW, Tl.1, Bd.1. Berlin—New-York, 1972. P. 217—249; Storia della constituzione romana, 2nda ed. V.1, Napoli, 1972.



17

Scullard H. H. A History of the Roman World... P. 466.



18

Ср. категоричную оценку: Beloch K. J. Romische Geschichte bis zum Beginn der punischen Kriege. Berlin—Leipzig, 1926. S. 1—62.



19

Наиболее последовательно данная точка зрения изложена: Heurgon J. The Rise of Rome... P. 164—166; Richard J.-Cl. Les origines... P. 520—540; Momigliano A. The Rise of the Plebs in the Archaic Age of Rome//Social Struggles in Archaic Rome... P. 187—190. Очень подробно дискуссия по поводу плебейских консулов

V в. до н. э. разобрана в кандидатской диссертации О. В. Сидорович «Структура римского патрициата ранней республики» (М., 1982).



20

Gelzer M. Die Nobilitat der romischen Republik. Leipzig, 1912; Mu nzer F. Romische Adelsparteien und Adelsfamilien. Stuttgart, 1920.



21

Holkeskamp K. Die Entstehung der Nobilitat. Studien zur sozialen und politischen Geschichte der romischen Republik in 4 Jhdt. v. Chr. Stuttgart, 1987; Conquest, Competition and Consensus: Roman Expansion in Italy and the Rise of the Nobilitas/ /Historia, 42, 1993. Р. 12—39.



22

Среди огромного числа работ просопографического плана отметим следующие: Broughton T.R.S. The Magistrates of the Roman Republic. Vol. 1—2. Cleveland, 1951— 1952; Nicolet C. L'ordre equestre a l'epoquerepublicaine (312—43 av. J.-C.). Paris, 1966; Gruen E. 1) Roman politics and criminal courts, 149—78 B.C. Cambridge, 1968; 2) The Last Generation of the Roman Republic. Los-Angeles—London, 1974; Wiseman T. P. New Men in the Roman Senate 139 B.C. — 14 A.D. Oxford, 1971. Многотомный кол­лективный труд, начатый еще в 1972 г. и продолжающийся до сих пор: Aufstieg und Niedergang der Romischen Welt. Tl. I—II, Berlin—New-York, 1972. В русской истори­ографии просопографическое направление пока не получило широкого развития. Исключением может считаться работа Н. Н. Трухиной «Политика и политики "золо­того века" Римской республики (II в. до н. э.)» (М., 1986).



23

Среди многочисленных обзоров литературы по проблемам гибели республики и становления принципата самыми доступными для российского читателя являются следующие: Машкин Н. А. Принципат Августа. Происхождение и со­циальная сущность. М.-Л., 1949. С. 338—376; Межерицкий Я. Ю. «Республи­канская монархия»: метаморфозы идеологии и политики императора Августа. Москва—Калуга, 1994. С. 33—112.



24

Mommsen Th. Romische Staatsrecht, 1 Aufl., Bd.1—3. Leipzig, 1871—1887.



25

Ferrero G. Grandezza e decadenza di Roma. Vol. 1—5. Milano, 1902—1907. Русск. переводы: Ферреро Г. Величие и падение Рима. Т. 1—5, М., 1915—1923; СПб., 1997—1998.



26

Meyer Ed. Caesars Monarchie und das Principat des Pompeius. Stuttgart, 1922.



27

Syme R. The Roman Revolution. Oxford, 1939.



28

Grant M. From imperium to auctoritas. A Historical Study of aes Coinage in the Roman Empire. 49 B.C. — 14 A.D. Cambridge, 1946.



29

Magdelain A. Auctoritas principis. Paris, 1947.



30

Aufstieg und Niedergang der Romischen Welt. Tl. II, Bd.1—37. Berlin—New- York, 1972.



31

Wickert L. Neue Forschungen zum Romischen Prinzipatus//ANRW, Tl. II, Bd.1. Berlin—New-York, 1975. S. 3—76.



32

Это относится в том числе и к С. И. Ковалеву (см. соответствующие главы данного издания), но особенно ярко выражено в трудах Н. А. Машкина «История древнего Рима» (М., 1947; и другие издания) и «Принципат Августа. Происхож­дение и социальная сущность» (М.—Л., 1949). С. Л. Утченко, крупнейший ис­следователь истории поздней республики, немного смягчая категоричность выво­дов, в целом оставался на той же позиции русской историографии 1930—1970-х гг.: «Кризис и падение римской республики» (М., 1965); «Юлий Цезарь» (М., 1976).



33

Егоров А Б. Рим на грани эпох: Проблемы рождения и формирования прин­ципата. Л., 1985. Еще более полно эта проблема была разработана Егоровым в докторской диссертации «Становление и развитие системы принципата» (СПб., 1993).



34

Межерицкий Я. Ю. «Республиканская монархия»... 1994.



35

Одной из работ, отражающей в полной мере жесткую марксистскую концеп­цию и в то же время написанной на высоком научном уровне, является моногра­фия А. Р. Корсунского и Р. Гюнтера «Упадок и гибель Западной Римской импе­рии и возникновение германских королевств (до середины VI в.)» (М., 1984).



36

Теория континуитета не является изобретением послевоенной историогра­фии. Подобные взгляды развивались и в первой половине XX в. См., например: Dopsch A. Economic and Social Foundations of European Civilization. London, 1937. Но широкую поддержку эта концепция получила только после Второй мировой войны: Vogt J. Der Niedergang Roms. Zurich, 1965; Hubinger P. E. Kulturbruch oder Kulturkontinuitat im Ubergang von der Antike zum Mittelalter. Darmstadt, 1968; Meier Chr. Kontinuitat — Diskontinuitat im Ubergang von der Antike zum Mittelalter // Kontinuitat — Diskontinuitat in den Geisteswissenschaften. Darmstadt, 1973. S. 53—94.



37

Piganiol A. L'empire chretien. Paris, 1947.



38

Boak A.E.R. Manpower Shortage and the Fall of the Roman Empire in the West. Ann Arbor, 1955.



39

Starr Ch. The Roman Empire 27 B.C. — 476 A.D. New-York—Oxford, 1982. P. 161—170.



40

Грант М. Крушение Римской империи...



41

Для общего знакомства со спектром проблем и мнений см.: Walbank F. W. The Awful Revolution. The Decline of the Roman Empire in the West. Toronto, 1969; Grant M. The Fall of the Roman Empire, 1 ed. Radnor, 1976. Русск. перевод: Грант М. Крушение Римской империи. М., 1998. Для всеобъемлющего изучения — см.: Jones A.H.M. The Later Roman Empire: a Social, Economic and Administrative Survey. Vol. 1—3. Oxford, 1964.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх