20. Бразид Спартанский

Бразид, сын Теллида, был самым замечательным полководцем в это время со стороны лакедемонян. За мужество и блестящую храбрость его называют Ахиллом Пелопоннесской войны. Это была душа геройская, великая, открытая, проникнутая мыслью о величии своего родного города, которому он посвящал все свои силы, возбуждая доверие как в друге, так и в неприятеле, и составляя предмет удивления для целой Греции. Вместе со спартанской храбростью он обладал большой осторожностью и духом предприимчивости, выходившим далеко за пределы горизонта боязливо эгоистической политики Спарты. Первый его подвиг, о котором мы знаем, был примером смелой решительности. Когда в 431 году афиняне осадили Лакедемонский город Мефону, Бразид, стоявший поблизости с отрядом, прорвался с сотней гоплитов сквозь неприятельский лагерь и бросился в город, защищаемый небольшим гарнизоном. Этим он спас город и удостоился чести первый в эту войну получить публичную похвалу в Спарте.

С того времени он пользовался чрезвычайным доверием своего родного города. Правительство посылало его, как доверенного человека, в помощь таким полководцам, которые обнаруживали мало ловкости и искусства. Так, в 429 году он был дан в советники Книму, который со своим флотом имел поручение в соединении с флотом коринфским и другими союзниками действовать в Коринфском заливе против афинянина Формиона. Формион еще до прибытия спартанцев со своими 20 кораблями разбил наголову 47 кораблей пелопоннесских в устье Коринфского залива, так что остаток их должен был удалиться в Килдину, гавань Элиды. Здесь примкнули к ним спартанские корабли, так что весь флот состоял из 77 кораблей. Они напали на небольшую эскадру Формиона и нанесли ему поражение, но и в бегстве Формион с оставшимися у него 11 кораблями разбил 20 кораблей пелопоннесских, которые его преследовали. Прежде чем пелопоннесский флот, удалившийся в Коринф, разошелся, Бразид и Кним с наступлением весны предприняли смелый набег на Пирей, афинскую гавань. Они высадили экипаж 40 кораблей у Коринфа на землю, приказали каждому матросу взять с собой свое весло, подушку и ремень и повели их как можно скорее через Исфм в Нисэю, мегарскую гавань; здесь они с возможной быстротой ночью стащили в море 40 кораблей и поплыли к Пирею, который не имел гарнизона и не был загражден. Но дорогой войско внезапно потеряло мужество: предприятие Бразида казалось солдатам слишком дерзким: Он должен был удовольствоваться нападением на Саламин и опустошением этого острова. Но в Афинах нападение неприятеля на ближайшие окрестности возбудило неописуемый ужас. Уже думали, что враг овладел городом Саламином, что он ворвался в Пирей, спешили со всем войском в Пирей, в Саламин и нигде не находили неприятеля. С приближением афинских кораблей Бразид с добычей отплыл в Нисэю, откуда опять ушел в Исфм. С того времени афиняне стали лучше охранять свою гавань.

В 427 году Бразид был дан в помощь неспособному адмиралу Алкиду. Они должны были в то время, как западное море было почти совершенно очищено от неприятельских кораблей, плыть к Керкире и заставить остров перейти на сторону пелопоннесцев — предприятие, к которому спартанское правительство было побуждено, вероятно, Бразидом. В качестве примера страшного одичания греческих нравов в Пелопоннесскую войну мы расскажем несколько подробнее о тогдашних событиях на Керкире. Коринфяне со времени войны с Эпидамном держали у себя военнопленными 250 почетных керкирян и сумели склонить их на сторону пелопоннесцев. Не сомневаясь более в их верности, коринфяне отпустили их в отечество, чтобы они склонили и остров на ту же сторону. Возвратившись домой, керкиряне ходили между гражданами и пытались отвратить город от союза с афинянами. Народ порешил остаться верными афинянам, но вместе с тем жить дружно и с пелопоннесцами. Самым влиятельным человеком в Керкире был в то время Пифия, ревностный приверженец афинян и глава народной партии. Возвратившиеся из Коринфа привели его в суд и обвиняли в том, что он хочет подчинить Керкиру афинскому игу. Однако он выиграл дело и в свою очередь, чтобы отметить за себя, обвинил пять богатейших граждан в том, что они вырубили столбы из двора храма Зевса и Алкиноя. Их присудили к большой денежной пене, и они, будучи не в состоянии уплатить ее, должны были идти в ссылку. Они составили скопище, ворвались с кинжалами в здание совета, закололи Пифию со многими другими сенаторами и простыми гражданами, числом до 60. Только немногие из приверженцев Пифии спаслись на афинский корабль, стоявший тогда в гавани.

Совершив это гнусное дело, партия знатных созвала керкирян и вынудила у них решение, по которому они отказались от союза с афинянами и на будущее время обещали не впускать в свою гавань как пелопоннесцев, так и афинян, разве если они прибудут с одним кораблем. Затем посланы были выборные в Афины, чтобы сообщить там об этом решении. Выборных афиняне задержали. Так как в это время коринфский военный корабль явился близ Керкиры, то партия богатых одолела народ и захватила власть. При наступлении ночи народ бежал в замок и на самые высокие места в городе, овладел также Гиллейской гаванью, тогда как другая партия заняла площадь, где находились большей частью жилища знатных, и гавань, бывшую неподалеку оттуда. На следующий день в городе произошли небольшие стычки, а между тем обе партии послали на соседний материк за помощью. Рабы стали на сторону народа, а другая партия добыла на материке 800 наемников.

По прошествии одного дня на улицах снова возгорелась жаркая битва. Народ, вследствие своей многочисленности, владея притом самыми твердыми местами города, имел перевес; женщины геройски подкрепляли его, сбрасывая вниз с домов кирпичи. К вечеру противная партия была принуждена к полному отступлению, и опасаясь, что народ может овладеть площадью и гаванью и истребить ее, зажгла свои дома на площади, отчего погибло много домов и купеческого имущества. Ночь прошла спокойно. Коринфяне, видя с корабля победу народа, отплыли в тишине, и наемники также большей частью ушли неприметно на материк.

На следующий день прибыл афинский полководец Никострат из Навпакта с 12 кораблями и привез с собой 500 мессинцев, одетых в латы. Он склонил обе стороны к договору, по которому 10 главных виновников, уже бежавших, были осуждены, а другие заключили мир между собой и союз с афинянами. Когда Никострат после этого хотел удалиться, вожди народной партии просили его оставить им 5 кораблей, чтобы они состоянии были обуздывать знатных, изъявляя готовность вооружить и отдать афинянам такое же число своих кораблей. Когда они для экипажа этих кораблей стали выбирать людей из партии знатных, эти последние, думая, что их пошлют в Афины, прибегли под защиту храма Диоскуров. Никострат обещал им безопасность и убедил оставить храм; но когда они из недоверия все еще отказывались идти на корабли, последовал новый взрыв ярости народа против партии знатных, и 400 человек из нее убежали в храм Геры. Их успокоили и уговорили отправиться на остров, лежащий против храма, где их снабжали съестными припасами.

Они уже пробыли 4–5 дней на острове, когда явились Бразид и Алкид с 53 кораблями. Народ, увидев, что они с враждебными намерениями подъезжают к городу, пришел в сильное замешательство, опасаясь не только внешних, но и домашних врагов. С поспешностью керкиряне вооружили 60 кораблей и вопреки совету афинян, по мере того как корабли наполнялись войском, поодиночке пускали их против неприятеля. Когда корабли с разбросанным строем приближались к неприятелю, два из них тотчас перешли к нему, а на других экипаж вступил в борьбу между собой, так что произошло сильное смятение. Бразид выставил 20 кораблей против керкирян, а остальные 35 против 12 афинских трирем.

Керкиряне были разбиты, но афиняне оборонялись храбро, хотя на помощь против них пришли еще многие из кораблей, выставленных против керкирян. Бразид хотел тотчас после победы напасть на город, находившийся в смятении, но не мог уговорить к этому боязливого Алкида. Пелопоннесский флот, опустошив на следующий день самую южную часть города, отправился обратно и на пути домой счастливо, незамеченным, прошел мимо плывшего к острову афинского флота из 60 кораблей.

Лишь только керкиряне узнали об удалении неприятельского флота и прибытии афинских кораблей под предводительством Эвримедонта, как отправились к храму Геры, куда при появлении пелопоннесского флота были перевезены с небольшого острова вышеозначенные 400 человек, и уговорили 50 из них оставить храм и подвергнуться судебному следствию все они были приговорены к смерти. Прочие беглецы, остававшиеся в храме, увидев это, решились кончить жизнь самоубийством, умерщвляя один другого на дворе храма, некоторые повесились на деревьях, другие убивали себя, как могли. В продолжение семи дней, которые Эвримедонт провел в Керкире, народ без пощады и самым гнусным образом истреблял всех своих врагов, какие попадались ему в руки; кредиторов убивали их должники; детей умерщвляли их отцы; некоторые были заложены камнями в храме Вакха и должны были там погибнуть. До таких жестокостей довели политические раздоры, и они тем более бросались в глаза эллинам того времени, что это был первый пример подобного рода. В последующее же время войны, когда почти в каждом городе граждане разделились на партии, аристократическую и демократическую, — из которых одна действовала на стороне пелопоннесцев, другая была предана афинянам, — такая ожесточенная борьба и дикая злоба стали делом обыкновенным.

И в Керкире борьба еще не совсем утихла. Около 500 беглецов овладели одним укреплением на противолежащем материке и оттуда так опустошали остров, делая набеги, что в городе возник голод. Затем они с отрядом наемников, всего до 600 человек, переправились на остров и укрепились на горе Истона, предав пламени предварительно свои корабли, чтобы уничтожить надежду на отступление. Из своего укрепления беглецы причиняли городу большой вред и господствовали над долиной до лета 425 года. Но когда в это время флот Эвримедонта, привезший Демосфена в Пилос, на пути в Сицилию пристал к Керкире, афиняне вместе с керкирянами напали на окопы беглецов и овладели ими. Беглецы сдались афинянам, чтобы их судили в Афинах, и были теперь помещены на остров Птихии. Было постановлено условие, что если кто-нибудь из них сделает попытку бежать, то договор будет считаться уничтоженным и пленные будут выданы керкирянам. Тогда предводители народной партии в Керкире, чтобы захватить врагов в свои руки, придумали следующую хитрость. Тайно они послали к находившимся на острове Птихия некоторых из близких друзей их, чтобы они дружески советовали им бежать, так как афинский полководец хочет будто бы выдать их керкирскому народу. Они обещали держать в готовности судно для этой цели. Когда же пленные дозволили склонить себя к бегству и были пойманы, их всех выдали керкирянам. Они заперли их в большое здание, выводили оттуда по 20 человек и заставляли их, связанных друг с другом, проходить между двух рядов войска, одетого в панцири, которое кололо и секло их, пока они не падали мертвыми на землю; возле них шли люди с бичами, погоняя замедлявших. Таким образом, выведено было и убито около 60 человек, прежде чем остальные находившиеся в здании заметили что-нибудь. Но когда они узнали, что происходит, они не хотели более выходить из здания и объявили, что никого не впустят. Керкиряне считали неблагоразумным пробиваться через двери, но влезли на крышу, разобрали ее и бросали несчастным на голову кирпичи и осыпали их стрелами. Так погибли многие, другие умертвили сами себя, вонзая себе в сердце пущенные стрелы, или у кроватей, стоявших там, душили себя веревками и петлями, свитыми из собственного платья. Ночная тень мало-помалу распространилась над этой сценой мучений; на следующий день все лежали мертвыми на полу. Керкиряне свалили трупы на телеги и повезли к городу. Так кончилось междоусобие на Керкире.

Возвратимся к Бразиду. Оправившись от своих ран, полученных при Пилосе, он начертал для своего стесненного отечества совершенно новый военный план. Спарта в последнее время вела только оборонительную войну и со времени занятия афинянами Пилоса и Киферы находилась как бы в осадном положении. Было необходимо снова возбудить упавшее мужество, предпринять наступление, прорвать ограду, которой афиняне окружили Пелопоннес, и перенести войну в другое место. Бразид составил план напасть на афинян в их колониях и, овладев ими, отнять у неприятеля источник средств для войны. Он вызвался отправиться во Фракию и склонить к отпадению от афинян греческие города на фракийском берегу, с неохотой подчинявшиеся им. Так как города на Халкидике вызвались принять на свой счет содержание наемных войск, и Бразид требовал от Спарты только 700 вооруженных мотов, то спартанское правительство согласилось на его предложение. Наняв в северном Пелопоннесе на фракийские деньги войска и обезопасив Мегару от нападения Демосфена, он в 424 году поспешно двинулся чрез Виотию и Фессалию в Халкидику и еще в этом году разумными представлениями склонил города Аканф и Стагиру к отпадению от Афин, к союзу с лакедемонянами и халкидскими городами. Для спартанца, говорит Фукидид, Бразид был искусным оратором и умел с самой лучшей стороны представить городам их выгоды; но особенно он расположил их к этому уверением, что спартанское правительство обязалось клятвой оставить полную свободу союзникам, которых он привлечет на сторону Спарты.

Во время зимы, в суровую пору года, двинулся он против афинской колонии Амфиполь, в которой также часть населения была за него. Но афинская партия, Под предводительством афинского полководца Евкла, мужественно защищала город и надеялась, что он будет освобожден от осады Фукидидом — знаменитым историком, который с семью кораблями стоял у Фазоса и был уже приглашен осажденными прийти на помощь.

Фукидид тотчас же вышел в море, чтобы, если возможно, вовремя достигнуть Амфиполя. Бразид, услыхав о его приближении, предложил жителям города столь благоприятные условия, что они передали ему город. В тот же день к вечеру прибыл и Фукидид в Иион, главную гавань Амфиполя, но было уже поздно, и он мог только обезопасить Иион от нападения Бразида. В Афинах его подвергли ответственности за утрату важного Амфиполя и неистовый Клеон стал обвинять его в измене. Хотя Фукидид был совершенно невиновен, но, как человек богатый и знатный, он не был безопасен от осуждения перед капризным, враждебно настроенным против всех выдающихся личностей народом и поэтому уклонился от суда бегством, Двадцать лет прожил он в изгнании, доставившем ему досуг и самый удобный случай к составлению исторического сочинения о Пелопоннесской войне. Лишь в 403 году возвратился он в Афины и вскоре после того умер, как говорят, насильственной смертью.

Так как Бразид более молвой о своей умеренности и бескорыстии, чем силой, один за другим склонял на свою строну фракийские города, союзные афинянам, то афиняне опасались утратить всю свою силу на севере и потому начали мирные переговоры со Спартой, где правительственная партия, из зависти к блестящим успехам Бразида и ради своих знатных пленников в Афинах, точно так же была расположена к миру. В марте 423 года было заключено перемирие на год. Но через два дня после этого, прежде чем во Фракии что-нибудь узнали о перемирии, Скиона на полуострове Паллена отпала от Афин и с восторгом приняла Бразида в свои стены. Афиняне требовали город обратно, а Бразид отказывал в этом, и спартанцы хотели предоставить дело решению суда; тогда афиняне, по совету Клеона, решились употребить силу и отправили Никия и Никострата со значительным войском для продолжения войны во Фракию. Они долго осаждали без успеха Скиону; Клеону казалось это слишком медленным, и он устроил так, что его самого послали с другим войском во Фракию (весной 422). Со времени взятия спартанцев на Сфактерии он считал себя великим полководцем и надеялся во Фракии так же скоро покончить дело. Он взял приступом Торону и Галепс, но затем оставался спокойным в Иионе, ожидая подкрепления; между тем Бразид расположился лагерем против него на высотах при Амфиполе, откуда он мог наблюдать за движениями Клеона.

Афинские войска, жаждавшие боя, скоро утомились бездействием и роптали на слабость и трусость Клеона, за которым они неохотно следовали из Афин. Чтобы успокоить войско, Клеон оставил свою твердую позицию и повел его против Амфиполя, перед стенами которого и стал лагерем, тогда как Бразид вошел в город и готовился к вылазке против Клеона. Он выбрал 150 гоплитов, которыми намеревался предводительствовать сам, все другие войска предоставил Клеариду, чтобы они в одно время с ним ударили на неприятеля в другие ворота. Город был расположен таким образом, что извне можно было видеть часть его; афиняне заметили приготовления Бразида и рассказали Клеону, вышедшему вперед, чтобы осмотреть окрестность, что вся неприятельская армия в городе находится в движении и у ворот слышен шум от множества лошадей и людей. Клеон, возвратившись в лагерь, тотчас приказал дать сигнал к отступлению, не желая до прибытия подкреплений давать сражение, но распорядился отступлением так неискусно и беспорядочно, что Бразид с избранным отрядом тотчас вышел из ворот и беглым шагом устремился в середину отступающих. Его отважность привела в ужас нестройные толпы афинян, и они скоро побежали. В то же время Клеарид, по соглашению, сделал вылазку из других ворот и ударил на неприятеля. Левое крыло афинян, шедшее вперед, тотчас отделилось и убежало, после чего Бразид снова просился на правое крыло. Но здесь он получил рану и свалился на землю, однако так, что афиняне не заметили этого; ближайшие из окружавших подняли и отнесли его прочь. Между тем правое крыло афинян долго еще оказывало сопротивление; только Клеон при первом нападении ударился в бегство, но был застигнут и убит одним миркинцем. Афинские гоплиты отошли на возвышение и выдержали еще несколько нападений от Клеарида, пока неприятельская конница и легковооруженные, осыпавшие их стрелами, не принудили их бежать. Тогда все обратилось в беспорядочное бегство; кто не пал, спасался в Иион. Из афинян около 600 человек остались на месте; неприятель потерял только 7 человек, так как битву эту едва ли можно было назвать правильным сражением.

Бразид еще живым был принесен своими людьми в Амфиполь, где он прожил еще лишь столько, что мог узнать о победе своих. Все союзники в полном вооружении провожали его тело до могилы и похоронили его среди города на общественный счет. Амфиполиты окружили его могилу перилами, почитали его как героя и праздновали память о нем ежегодными жертвоприношениями и боевыми играми. Они перенесли на него почести основателя их города, разрушив памятники афинского основателя, Агнона, и таким образом признали Амфиполь колонией Спарты. Спартанцы в своем городе воздвигли своему великому полководцу близ рынка кенотафию, при которой до позднейшего времени ежегодно в память его читались похвальные речи и совершались состязания, в которых могли принимать участие одни спартанцы.

Преобладание афинян окончилось со времени битвы при Делионе и похода Бразида во Фракию — и с тех пор партия мира в Афинах стала все более и более усиливаться. В Спарте, со времени несчастья при Пилосе, несмотря на блестящие успехи Бразида, также постоянно думали о мире. Кроме господствовавших аристократических фамилий, особенно тогдашний царь Плистонакс, сын Павсания, желал окончания войны. Это тот самый, который в 445 году был подкуплен Периклом и вследствие этого отправился в изгнание. Он выстроил себе убежище в Аркадии, на вершине горы Ликэона, при святилище Зевса, и прожил здесь на бурной вершине 19 лет, пока спартанцы, по побуждению Дельфийского оракула, которого он успел склонить в свою пользу, не призвали его обратно и не посадили снова на трон. Это был человек незначительный, считавший себя способным играть какую-нибудь роль скорее в мирное, чем в беспокойное военное время. Поэтому когда Бразид и Клеон, эти — «два песта войны», пали при Амфиполе, тогда благодаря трудам Плистонакса и Никия, представителя мирной партии в Афинах, в 421 году состоялся мир, известный обыкновенно под названием Никиева мира. Главными пунктами этого договора были перемирие между Афинами и Спартой и их союзниками на 50 лет, решение споров не посредством оружия, а третейским судом, возвращение завоеваний обеими сторонами и взаимная выдача пленных.





 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх