12. Леонид, царь Спартанский

Дарий не отказывался от намерения покорить Грецию. Сделаны были новые, еще большие приготовления; но лишь только собрались выступить в поход, как поднялось восстание в Египте. Таким образом, военные силы, назначенные в Грецию, должны были отправиться в Египет. Это было в 487 году. Дарий умер, не дождавшись усмирения Египтян, в 485 году, на 64-м году от рождения. Ему наследовал сын его Ксеркс молодой человек, представительной наружности и с врожденным чувством своего достоинства. Когда, во второй год его царствования, египтяне снова были покорены персидскому господству, он принялся за планы своего отца против Греции и развил их в гораздо большие размеры. Правда, Артабан, брат Дария, был против похода; но тем с большим жаром говорил за него Мардоний, шурин Ксеркса, вероятно, надеявшийся отважными подвигами загладить свое прежнее бесчестие. Писистрат, старший сын Иппия и Димарат, изгнанный царь Спартанский, из собственных выгод старались влиять на воинственного властителя в этом же духе.

Послы княжеского рода Алевадов в Фессалии не менее того побуждали великого царя к завоеванию Греции, причем предлагали ему покорность Фессалии и свою помощь.

Ксеркс разослал вестников и стал призывать к вооружению все народы своего царства от Геллеспонта до Инда, от Яксарта до Ливийской пустыни. Он задумал собрать такую армию и такой флот, каких мир еще не видал, и самому во главе этих грозных сил идти на запад, чтобы подавить греков, — этот народец, которым, по его мнению, занимались уже слишком долго, — и распространить блеск своего владычества далеко за пределы Греции. Путь армии должен был идти по Фракии и Македонии, где проходил некогда Мардоний. В то время как во внутренних областях вооружалась и собиралась пехота и конница, во всех гаванях царства приготовлялись военные и транспортные суда, строились для скорейшего перехода войск мосты на фракийских реках, прорывался перешеек позади Афона, с целью избавить флот от необходимости огибать опасный мыс, строились большие запасные магазины по берегам Геллеспонта вплоть до границ Фессалии. Через Геллеспонт нужно было перекинуть два моста, для переправы сухопутной армии в Европу. В два года приготовления были окончены. Летом 481 года контингент многочисленных племен, различных между собой и по языку, и по образу жизни, двинулся из всех концов царства в Малую Азию. Здесь войска зимовали. Сам Ксеркс имел зимний лагерь в Сардах. Корабли собрались в Кимах и Фокее. К весне были окончены мосты чрез Геллеспонт. Это были плавучие мосты, составленные — северный из 360, южный из 340 судов, которые были стянуты друг с другом крепкими канатами из льна и библоса; поверх канатов были положены балки и доски и засыпаны землей. По обеим сторонам моста поднимались высокие брустверы, чтобы лошади при переходе не видели моря.

Леонид Спартанский


Только что Ксеркс хотел выступить из Сард, как жестокая буря сорвала оба моста. Строители лишились голов, а мосты были заменены другими. Царь приказал опустить в вероломный Понт две крепкие цепи для обуздания его злой силы и наказать его 300 ударами кнута, приговаривая: «О злая вода, царь налагает на тебя это наказание, потому что ты его оскорбила, хотя он ничего не сделал тебе дурного. Царь Ксеркс, во всяком случае, пройдет по тебе, хочешь ли ты этого или нет. Недаром никто не приносит тебе жертвы, потому что ты обманчивая и соленая река»

В половине апреля 480 года царь двинулся со своими народами из Сард к Геллеспонту. Одновременно с ним шел морем и флот — более 1200 военных кораблей, выставленных азиатскими греками, финикиянами, египтянами, жителями Кипра и т. д., и 3000 транспортных судов. В день перехода через мост маги рано утром усыпали его миртовыми ветвями и сожгли много фимиаму. Лишь только взошло солнце — лучезарный бог персов, — царь поднял золотую жертвенную чашу и молился богу победы, чтобы никакое несчастье не постигло его в походе. Затем он бросил в Геллеспонт чашу, золотой кубок и персидский меч и отдал приказ переходить. Семь дней и семь ночей без перерыва продолжался переход по обоим мостам: по южному шла армия, по северному — обоз. На мостах были расставлены люди, которые подгоняли переходивших кнутами. Затем шествие продолжалось по фракийскому берегу, причем флот всегда держался вблизи армии. В Дориске при устье Гебра, где была крепость с персидским гарнизоном, было пересчитано сухопутное и морское войско. Отряд в 10000 человек был обнесен забором, и это пространство потом наполняли новыми массами. По Геродоту, загородка эта наполнялась и опорожнялась 170 раз, что дает 1700000 человек. Он полагает, что таким образом пересчитывали в Дориске одну пехоту; во всем же сухопутной армии и во флоте он насчитывает 5283000 человек. Впрочем, числовые данные относительно этого предмета весьма различны и сомнительны у древних писателей. Ктисий* считает азиатскую армию, без колесниц, в 800000 человек, к которым нужно прибавить еще и европейское войско из Фракии и Македонии.

*Грек Ктисий из Книдоса, придворный медик персидского царя Артаксеркса Мнемона, за 400 лет до P. X., писал историю Персии.

Что же делали греки в виду такой грозной силы? Большая часть их и не помышляла о сопротивлении, фессалийские алевады, фиванцы с Виотийским союзом и другие держали сторону персов. Одни надеялись достигнуть, таким образом, преобладания в собственной стране и над ненавистными соседними государствами, другие с полным малодушием думали спасти себе жизнь и имущество безусловной покорностью; спартанцы и Пелопоннес были в отчаянии; они хотели было защитить полуостров стеной на перешейке. Нигде не было согласия и единодушия; многие государства находились даже в открытой междоусобной войне, как, например, Афины и Эгина. Афиняне, руководимые Фемистоклом, сделали на этот раз решительный шаг; они предложили государствам, которые решились сопротивляться персам, собраться на совещание на Коринфский перешеек. Кроме Фемистокла, представителя Афин, туда явились послы из Спарты и от их союзников — платейцев и феспийцев. Решено было, забыв взаимные распри, призвать на защиту отечества все греческие государства. Лишь немногие государства последовали, однако, этому призыву, но Афины и Спарта все-таки решились защищаться. Они послали 10000 гоплитов, под начальством спартанского полемарха Эвенета и Фемистокла, в Фессалию, чтобы занять Темпейский проход и воспрепятствовать персам проникнуть в эту страну. Но скоро было замечено, что означенный пункт был ненадежен. В тылу были фессалийцы на которых нельзя было положиться, к тому же персы могли проникнуть в Фессалию другой, хотя и трудной дорогой через Олимп или высадиться на юге от Темпе и таким образом очутиться у них в тылу. Поэтому позиция при Темпе была оставлена, и войско удалилось прежде, чем туда успели явиться персы.

На одном из исемийских собраний принят был другой план защиты. По предложению Фемистокла, спартанцы и их союзники должны были принять на себя защиту Итийского прохода, Фермопил, через который только и могло проникнуть персидское войско во внутреннюю Грецию, между тем как афиняне со всем своим войском и военным флотом, вместе с морскими силами Пелопоннеса, выступят в то же время недалеко от Фермопил, в проливе между северными берегами Эвбеи и фессалийским мысом Сения, против персидского флота и будут прикрывать фермопильскую армию с моря. В начале июля около 200 афинских кораблей и 115 пелопоннесских, под главным начальством спартанца Эврибиада, отправились в вышеозначенное место; афиняне были под начальством Фемистокла. Но к Фермопилам спартанцы послали только незначительные силы, потому что они наперед считали этот пост потерянным и берегли свое войско для защиты Пелопоннеса. Они извинялись перед афинянами за то, что посылке большого числа солдат препятствуют предстоящие Олимпийские празднества, и обещали, — не думая, впрочем, исполнять, — что по прошествии празднеств выступят со всеми своими силами. Они выставили только 300 спартанцев и 1000 гоплитов из периэков. Из союзников Спарты аркадцы послали несколько больше 2000, коринфяне 400, флиунтцы 200, микенцы 80 гоплитов. Всего, следовательно, Пелопоннес послал около 4000 человек, между тем как полуостров легко мог выставить сорокатысячную армию.

Чтобы придать своему делу больше значения в глазах греков, спартанцы поставили во главе своего маленького отряда царя Леонида. Он был сын Анаксандрида, сводный брат и наследник Клеомена. Ему было уже за 50 лет, и это был человек решительного характера и признанной опытности — человек, от которого можно было ожидать наилучшего выполнения возложенного на него поручения. Когда Леонид проходил со своим войском через Виотию, к нему добровольно присоединилось 700 феспийских гоплитов; платейцы на кораблях последовали за своими друзьями, афинянами; фиванцы, мидийский образ мыслей которых был хорошо известен, принуждены были тоже выставить на поле сражения, в виде заложников, 400 гоплитов. Локряне, жившие на юге Иты, и фокейцы поставили около 1000 гоплитов; Леонид заставил их присоединиться к нему и ободрял тем, что Спарта скоро двинет все свое войско. Когда он разбил свой лагерь в Альпеное при подошве Иты, у него было 7200 гоплитов.

На юге широкой долины Сперхея, оканчивающейся Малейской бухтой, поднимается мощная стена гор, высокий «итийский лес гор», как говорит Софокл. Этот горный кряж составляет продолжение цепи Пинда и идет на восток параллельно реке, круто спускаясь в море в Эвбейском проливе. Над холмами, покрытыми виноградными лозами, масличными и лавровыми деревьями, у подошвы Иты возвышается статный дубовый лес, из чащи которого текут светлые источники; за лесом виднеется целый ряд скал, изредка прерываемый небольшими ущельями. Вершина Иты, Пира, где некогда на костре сжег себя Геракл, круто поднимается над долиною на 7000 футов. Ближе к морю скалы не так круты; у подошвы их, на небольшом возвышении, раскинулся город Трахис; над ними, к проливу, высится вершина Калдидром, последняя возвышенность Иты у моря. Источники Иты соединяются в три ручья, Дриас, Мелас и Асоп, которые впадают в море довольно близко один от другого. Если идти с севера к югу, то по другой стороне устья Асопа, который впадает в пролив весьма близко от Каллидрома, у моря лежит деревня Анеила. Здесь стоял древний храм Димитры, в котором каждую осень собирались Амфик-тионы. Южнее Анеиды известковая скала Калдидрома так близко подходит к морю, что, по-видимому, ее совершенно нельзя обойти. Только когда подойдешь ближе, можно заметить, что между ней и морем есть пространство для проезда одной колесницы. Это первые ворота в Среднюю Грецию. За ними скалы Иты отступают от пролива и дают место небольшой, отлого идущей в гору площади. Почти на полчаса расстояния к югу от первых ворот, у подошвы скал, пробиваются два больших и горячих серных источника, покрывшие равнину белой корой; от этих-то источников и проход назван Фермопилами, теплыми воротами. К югу от источников утесы Каллидрома снова сильно придвигаются к берегу и, минуя незначительный холмик, образуют вторые ворота, не шире первых. Потом путешественник, идущий из Фессалии на юг, переходит хребет Иты. За вторыми воротами расстилается равнина и перед глазами путника, прямо на запад, на южном склоне гор, открывается первое локрийское селение, Альпеной, лежащее почти на час расстояние от Трахиса. Вдоль всего прохода море образует непроходимое болото; малейшее уклонение с насыпной дороги, идущей между воротами, грозит гибелью.

Леонид расположился лагерем в Альпеное и ждал прибытия Ксеркса. Когда бесконечные полчища азиатского повелителя спустились по отлогостям Отриса и перешли Сперхей, большая часть греческого войска упала духом и намерена была отступить. Но локряне и фокейцы, земли которых первые подвергались опасности, воспротивились этому; да и сам Леонид со своими спартанцами оставался при твердом намерении отстаивать свой пост. Он послал гонца в Спарту и просил подкрепления, до прибытия которого надеялся со своим небольшим отрядом удержать за собой проход. Спартанцы и в этом случае, как всегда, обнаружили свое мужество, полное равнодушия к смерти. Когда за несколько дней до сражения человек из Трахиса говорил им: число врагов так велико, что масса их стрел может помрачить солнце, то один из спартанцев по имени Дияник, отвечал: «Да это-то нам и с руки — в таком случае мы будем сражаться в тени».

Ксеркс еще в Фессалии слышал, что Фермопильский проход занят небольшим отрядом греков; но он не думал, чтобы они могли оставаться там при виде его войск. Расположившись лагерем около Трахиса, он послал верхом лазутчика посмотреть, как силен неприятель и что он делает. В это время лакедемоняне занимали передовой пост, ближайший к персам; лазутчик видел, как одни из них бегали взапуски, а другие убирали себе головы. Услышав об этом, Ксеркс нашел подобные занятия смешными; но Димарат, изгнанный царь спартанский, сопровождавший его в этом походе, сказал ему: «Эти люди пришли сюда затем, чтобы оспаривать у нас проход, и приготовляются к этому. Потому что у них в обычае украшать себе головы, когда приходится ставить жизнь на карту. Но знай, что если ты победишь этих людей и тех, что остались в Спарте, то нет больше на свете народа, который осмелился бы поднять против тебя руку, государь. В настоящее время ты будешь иметь дело с прекраснейшим царством и с мужественнейшими людьми».

Ксеркс выжидал четыре дня, прежде чем совершил нападение. Он, как повествует Геродот, не оставлял надежды, что греки удалятся сами; но главная причина его медленности заключалась, вероятно, в том, что он поджидал прибытия флота, который должен был действовать против неприятеля с фланга. Он не знал, что флот его в это самое время имел дело с греческим флотом при Артимпсии, у северных берегов Эвбеи. На пятый день он решился сделать нападение. Вперед он послал мидян из Киссиен, поручив им взять неприятелей живыми и представить ему. Но мидяне встретили у первых, северных, ворот колонну гоплитов, стоявшую против них, как стена. Дело дошло до рукопашного боя, в котором мидяне понесли большие потери, не сделав ни одного шага вперед. Царь, смотревший на битву с возвышения неподалеку от Трахиса, приказал киссиянам заменить мидян. Когда и эти ничего не могли сделать, в битву было послано отборнейшее персидское войско, десять тысяч, бессмертных, составлявших отряд царских телохранителей, под предводительством Идарна. Леонид со своей стороны поставил также свежие войска, и именно своих спартанцев. Мидяне и киссияне дрались огромной массой на небольшом пространстве и тем мешали сами себе и давили друг друга. Идарн двинул свое войско небольшими отрядами; но перед ними был страшный, опытный в военном деле неприятель. Спартанцы небольшой, тесно сомкнутой колонной выходили за ворота, отбрасывали персов, потом как будто обращались в бегство и отступали за ворота в более широкое пространство; а затем, лишь только массы персов занимали дорогу, они поворачивали назад, опрокидывали густо столпившегося неприятеля или загоняли его в болото у моря. Этот маневр повторен был несколько раз, и персы понесли большие потери. Три раза вскакивал от ужаса Ксеркс со своего места, видя, как пятилась его гвардии и как наступали спартанцы. Наконец под вечер Идарн попытался еще раз всеми своими оставшимися войсками прорвать твердую позицию, но и этот удар не удался, спартанцы не отступили. В этот день Ксеркс потерял больше 6000 человек, не достигнув никакого результата.

Ha следующий день Ксеркс приказал снова сделать нападение, но персы опять дрались без успеха. Под вечер перед царем выступил один малеец, по имени Эфиальт, и в надежде на большую награду предложил ему показать тропинку через горы, по которой можно было зайти в тыл грекам. Впоследствии Эфиальт, из страха пред спартанцами, бежал в Фессалию, а Амфиктионы оценили его голову. По возвращении его он был убит одним жителем Трахиса, Афенадом, совсем по другой причине, но лакедемоняне тем не менее выдали последнему награду, назначенную за голову изменника. Ксеркс чрезвычайно обрадовался предложению Эфиальта и в тот же вече послал с ним Идарна с отрядом войска. Ночью они пробрались из Трахиса, по узкому ущелью, через дубовый лес, до вершины Каллидрома. Здесь стояли 1000 фокейцев, поставленных Леонидом для охраны тропинки. Они чрезвычайно небрежно исполняли свое дело, так что пробуждены были от сна только шелестом листьев под ногами уже приближавшихся персов. Осыпанные градом стрел, они поспешно отступили на вершину Каллидрома и оставили персам, которые более об них и не думали, свободный проход. Занялось утро, когда персы другим ущельем сошли к Альтиною.

Еще раньше прорицатель Мегистиас по жертве предсказал грекам, что в этот день их постигнет смерть. Уже ночью явились перебежчики и известили, что персы идут через горы; с рассветом лазутчики и караульные бежали с гор. Леонид нашел, что теперь уже невозможно более удержать проход; он был слишком слаб, чтобы с успехом отражать нападение с двух сторон. Поэтому, чтобы не жертвовать напрасно людьми, он отдал приказ отступить, всем другим отрядам, чтобы умереть геройской смертью с одними своими спартанцами. Сам он не смел отступить, он считал бесчестным покинуть пост, на который поставлен был своим отечеством. К тому же и оракул возвестил, что Спарта или погибнет, или будет оплакивать смерть своего царя. Итак, его смерть должна была предотвратить гибель отечества. Кроме спартанцев, с ним добровольно остались храбрые феспийцы со своим предводителем Димофилом. Фиванцев Леонид насильно удержал при себе, потому что если бы их отпустить, они стали бы поддерживать армию неприятеля, между тем как, сражаясь против Ксеркса, они возбудят его гнев против своего отечественного города. Таким образом, всего у Фермопил осталось около 1200 гоплитов.

Ксеркс помолился восходящему солнцу и повел свои войска в атаку. В 10 часов утра, как он условился с Идарном, против греков должно было открыть действие с обеих сторон. Он еще ожидал условленного часа, как греки, собравшись вокруг Леонида, бросились в атаку из северного прохода в открытое место; с тыла они были прикрыты от войска Идарна стеной, которую в прежние времена фокейцы возвели в северном проходе. Решившись на смерть, спартанцы и феспийцы дрались со страшным остервенением, не щадя ни себя, ни неприятеля персы не смели отступить; за их спиной стояли начальники с бичами и гнали их вперед. Многие из персидских солдат падали в море и тонули, гораздо большее число их было заживо раздавлено другими. Копья греков производили страшное опустошение среди плотно сдавленной массы. Когда же копья спартанцев и феспийцев поломались, они пошли на персов с мечами. После геройской борьбы пал Леонид и с ним много знатных спартанцев; но зато погибло и громадное число персов, между прочим, и два брата Ксеркса. Около трупа Леонида произошла страшная давка, пока храбрые греки не успели унести его и четыре раза обратили неприятеля в бегство. При известии, что Идарн находится внизу долины, тесно сомкнутая горсть греков обратилась назад и пошла против него чрез ворота в стене. Копья и мечи греков были изломаны, и они сражались тупыми концами копий, ручками мечей, а когда и эти орудие сделались негодными, они защищались кулаком и зубами. Между тем главное войско персов разрушило стену и открыло наступление; храбрые бойцы были окружены со всех сторон. До смерти утомленный остаток греков расположился на небольшом холмике. Персы осыпали их градом стрел и умертвили всех до последнего.

Фиванцы, под начальством своего предводителя Леонтиада, сражались заодно с греками против персов, пока главное войско Ксеркса не проникло в проход. Тогда они отделились от греков, бросили оружие и пошли навстречу персам с распростертыми руками, крича, что их принудили сражаться и что их отечественный город совершенно предан персам. Но этим они немного выиграли. Персы, захватив их, умертвили некоторых из них, а остальным, начиная с Леонтиада, по приказанию Ксеркса, выжгли каленым железом клеймо царских рабов.

Ксеркс, после сражения осмотрев убитых и заметив труп Леонида, приказал его обезглавить и распять на кресте. Этим поруганием павшего героя царь опозорил только самого себя. На холме, где пали последние из греков, спартанцы воздвигли своему храброму царю кенотаф (пустую гробницу) со стоящим на нем львом из камня. Надпись на кенотафе, составленная Симонидом, гласит:

Из зверей я — самый сильнейший; из людей сильнее всех тот,
Кого я стерегу здесь в каменном гробу.

Спартанцам, павшим вместе с Леонидом, на то месте, где они сражались и были погребены, сделана была следующая надпись:

Странник, если ты будешь в Спарте, то возвести лакедемонянам,
Что мы пали здесь, верные своему долгу.

Всем же вообще грекам, павшим у Фермопил, сделана такая надпись:

С трехмиллионным войском здесь некогда сражались
Четыре тысячи пелопоннесцев.

Две последние надписи составлены тоже Симонидом и вырезаны на мраморных колоннах, поставленных для этой цели в Фермопилах по определению Амфиктионов. Прорицатель Мегистиас, который по жертве предугадал смерть греческих воинов, также погиб при Фермопилах; он не хотел оставить своего друга Леонида и шедших на смерть героев. Друг его Симонид поставил на его гробнице следующую надпись:

Здесь могила Мегистиаса, которого мидяне умертвили
При реке Сперхее.
Славный прорицатель хорошо видел приближающуюся смерть,
Но не покинул спартанских героев.

Рассказывают, что два спартанца из отряда Леонида, Эврит и Аристодим, страдавшие глазной болезнью, оставались в Альтиное. Услышав, что персы перешли горы, и что их товарищи готовились на смерть, Эврит потребовал вооружение и приказал своему илоту вести себя на поле сражения. Когда он пришел туда, проводник его убежал, а сам Эврит бросился в свалку и был убит. Напротив, Аристодим спас свою жизнь бегством. По другому рассказу, Аристодим, незадолго до решительной битвы, был послан вместе с другим куда-то из лагеря в качестве вестника и мог бы возвратиться вовремя, чтобы умереть со своими товарищами; но он намеренно замедлил и таким образом спас свою жизнь, между тем как его товарищ возвратился к сражению. Когда Аристодим возвратился в Спарту, он подвергся бесчестию и поруганию, его называли беглецом, и ни один человек не брал от него огня и не говорил с ним. В сражении при Платее он загладил свою вину. Жизнь для него была невыносима; он бросился в самые густые ряды неприятеля и сражался храбрее всех, пока не нашел там смерти. О другом спартанце, Пантите, который был послан в Фессалию вестником и потому остался в живых, рассказывают, что он повесился из-за того, что по возвращении в Спарту подвергся бесчестию.

Войска Ксеркса хлынул и. через открытые ворота Фермопил, как дикий поток, опустошая, Среднюю Грецию и угрожая ненавистным Афинам и всем, кто поднял против них оружие, гибелью или позорным рабством. Но геройское самоотвержение Леонида и его воинов послужило ободряющим и воодушевляющим примером для других; все готовы были также пожертвовать своей жизнью и до конца бороться за свободу и отечество. Имя Леонида и Фермопилы остались навсегда священными звуками для греческого народа и составляли его гордость в позднейшие времена; слава фермопильских воинов не поблекнет до тех пор, пока существует человеческая память.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх