№77. СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ПОКАЗАНИЯ ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТА К. ФОН ОСТЕРРАЙХА


28 декабря 1945 г.

<б/м>[579]


Перевод с немецкого


Моя деятельность на посту начальника отдела по делам военнопленных при штабе Данцигского военного округа[580] началась с 1-го февраля 1941 года. До этого я был командиром 207-й пехотной дивизии[581], дислоцировавшейся во Франции.

Приблизительно в марте 1941 года я был вызван в Берлин, где в ставке Верховного главнокомандования состоялось секретное совещание. Руководил совещанием генерал-лейтенант Рейнеке, являвшийся начальником Управления по делам военнопленных при ставке. На этом совещании присутствовало свыше двадцати человек начальников отделов по делам военнопленных из различных округов, а также офицеры ставки. Фамилии этих офицеров я сейчас не помню.

Генерал Рейнике сообщил нам под большим секретом о том, что ориентировочно в начале лета 1941 года вторгнемся на территорию Советского Союза и, что в соответствии с этим Верховным командованием разработаны необходимые мероприятия, в том числе подготовка лагерей для русских военнопленных[582], которые будут поступать после открытия военных действий на Восточном фронте. Все присутствующие на этом совещании начальники отделов по делам военнопленных получили конкретные задания о подготовке определенного количества лагерей для приема и размещения этих русских военнопленных.

Я лично получил от генерала Рейнике задание подготовить на территории Данцигского военного округа лагерь на 50 тысяч русских военнопленных. В связи с ограниченным сроком генерал Рейнике приказал быстро провести все мероприятия по организации лагерей. При этом он указал, что если на местах не удается в срок создать лагери с крытыми бараками, то устраивать лагери для содержания русских военнопленных под открытым небом, огороженные только колючей проволокой. Далее Рейнеке дал нам инструкцию об обращении с русскими военнопленными, предусматривающую расстрел без всякого предупреждения тех военнопленных, которые пытаются совершить побег.

Спустя примерно 8—10 дней после возвращения с указанного совещания в Данциг, я получил совершенно секретный приказ ставки, подписанный генерал-лейтенантом Рейнеке, в котором говорилось, что мне в соответствии с указаниями, данными на совещании в Берлине, надлежит организовывать на территории Данцигского военного округа лагерь для военнопленных, присвоив ему номер 312-А.

В соответствии с этим приказом мною в гор. Торн, на военном учебном плацу был организован стационарный лагерь под открытым небом, огороженный колючей проволокой. Для сооружения этого лагеря я использовал английских военнопленных, содержавшихся в подчиненных мне Шталагах ХХ-Б. Одновременно, мною был подобран штат лагерной администрации.

Через некоторое время после получения упомянутого выше приказа, я получил из ставки Верховного командования предписание, в котором подтверждалось указание Рейнеке о расстреле русских военнопленных без всякого предупреждения при попытке к побегу. Кто подписал это распоряжение, я сейчас не помню.

В июне 1941 года, через два дня после вторжения Германии на территорию Советского Союза, я получил еще приказ ставки Верховного командования, подписанный начальником Управления по делам военнопленных генералом Рейнеке.

В этом документе, т н. «комиссарен-эрлас» именем фюрера немецким воинским частям, находившимся в походе и администрации лагерей для военнопленных, приказывалось поголовно расстреливать русских военнопленных, принадлежащих к политическому составу Красной Армии, коммунистов и евреев. В последующих приказах ставки говорилось о том, что трупы расстрелянных указанных категорий военнопленных следует закапывать массами в ямах, а при возможности сжигать, снимая при этом с них опознавательные медальоны.

Полученные мною приказы ставки я передал для исполнения подчиненным мне комендантам Шталагов ХХ-Б майору Зеегер, полковнику Больман и подполковнику Дульниг. Подполковник Дульниг, выполняя этот приказ, сразу же расстрелял свыше 300 человек военнопленных, политических работников Красной Армии, коммунистов и евреев. Трупы расстрелянных были зарыты в массовых могилах на кладбище в районе расположения лагеря ХХ-С.

Выявленных среди военнопленных политработников Красной Армии, коммунистов и евреев, в соответствии с указанием ставки Верховного германского командования, коменданты лагерей передавали в зондеркоманды СД, где их расстреливали. Так, комендантами шталагов Данцигского военного округа было передано зондеркоманде СД для расстрела около 1200 человек советских военнопленных.

В конце 1941 или начале 1942 года я опять был вызван в Берлин на совещание начальников отделов по делам военнопленных при военных округах. Совещанием руководил новый начальник управления по делам военнопленных при ставке Верховного главнокомандования генерал-майор фон Гревениц.

На совещании обсуждался вопрос о том, как поступать с русскими военнопленными, которые в результате ранений, истощения и болезней были непригодны для использования на работах. По предложению Гревениц по этому вопросу высказалось несколько присутствующих офицеров, в том числе врачи, которые заявили, что таких военнопленных надо концентрировать в одном месте — лагере или лазарете, и умерщвлять при помощи яда. В результате обсуждения Гревениц отдал нам приказание, нетрудоспособных военнопленных умерщвлять, используя для этого медицинский персонал лагерей.

Возвратившись в Данциг, я, через Зеегер, Больман и Дульниг, проводил эти указания в жизнь, причем я предупредил их о том, чтобы умерщвление советских военнопленных производилось бы весьма осторожно, дабы это не стало известным за пределами лагерей.

Летом 1942 года я был командирован на Украину, на должность начальника отдела по делам военнопленных при штабе армейской группы «Б». Прибыв к месту службы, я узнал, что способ умерщвлять русских военнопленных ядами там уже применяется.

В октябре 1942 года, во время посещения ДУЛАГа в районе Чир, комендант лагеря доложил мне, что в течение только одной недели им было умерщвлено при помощи яда 30—40 истощенных и больных советских военнопленных,

В других лагерях не способных к труду русских военнопленных просто расстреливали. Так, например, во время посещения летом 1942 года ДУЛАГа №125 в гор. Миллерово, комендант лагеря на мой вопрос о том, как он поступает с нетрудоспособными русскими военнопленными, доложил, что в течение последних 8-ми дней им было расстреляно по указанным выше мотивам около 400 русских военнопленных.

Находясь на Украине, я получил из ставки совершенно секретный приказ, подписанный Гиммлером о том, что с августа 1942 года должно производиться клеймение русских военнопленных определенными знаками. Русские военнопленные содержались в лагерях в тяжелых условиях, питались плохо, терпели моральные унижения и умирали от холода и заболеваний.

Так, в шталагах Данцигского военного округа только вследствие истощения и болезней умерло свыше 4 тысяч человек, а в подчиненных мне Штатлагах на Украине 6—9 тысяч русских военнопленных, трупы которых зарывались массами или поодиночке в ямах, в районах расположения лагерей.

Особенно велика была смертность военнопленных, взятых на работу из лагеря в районе гор. Острогожск. Из этих военнопленных, вследствие содержания их в окопах и ямах (октябрь 1942 года), истощения и развития тяжелых желудочных и инфекционных заболеваний, ежедневно умирали десятки и сотни людей.

Аналогичное положение русских военнопленных имело место и при этапировании их. Многие поступавшие ко мне военнопленные были в тяжелом состоянии, обессилены и неработоспособны, в рваном обмундировании и без обуви вследствие того, что военнослужащие германской армии отбирали у военнопленных сапоги, ботинки, обмундирование, белье и другие вещи.

Пленных привозили в крытых или открытых товарных вагонах, где им приходилось и оправляться. Десятки дней они не могли умываться из-за отсутствия воды, получали голодную норму пищи.

В начале 1942 года при следовании эшелона с русскими военнопленными с Украины в гор. Торн, умерло приблизительно 75 человек, трупы которых не убирались и лежали в вагонах вместе с живыми людьми. В этих вагонах стоял зловещий трупный запах. Около 100 человек военнопленных, не выдержавших такого положения и пытавшихся бежать, были расстреляны.

За время моей деятельности в Данцигском военном округе ко мне поступило 12—13 эшелонов по 1000—1500 русских военнопленных в каждом. В этих эшелонах в пути следования умирало приблизительно 50—100 человек русских военнопленных.

В октябре 1942 года в Харьков прибыл эшелон с русскими военнопленными. В Харькове выяснилось, что в этом эшелоне из 1500 человек недостает около 150. При выяснении оказалось, что 75 человек умерло в пути следования от голода, а их трупы находились неубранными в вагонах. Остальные 75 человек пытались бежать, но были схвачены охраной и расстреляны на месте.

Не лучше обстояло дело и в лазаретах для русских военнопленных. При посещении харьковского лазарета для русских военнопленных я видел, что тяжело больные были размещены в помещениях, где не было отопления и все окна выбиты, а больные не имели одежды и обуви. В результате, в этом госпитале ежедневно умирало от истощения и эпидемических заболеваний 200—300 человек.

Должен также указать, что в подчиненных мне лагерях на Украине, одновременно с военнопленными, в отдельных бараках содержалось под арестом до 20 тысяч советских граждан, взятых в качестве заложников из ряда районов Украины, охваченной партизанским движением.

Кроме того, около 30 деревень с проживавшими в них около 10 тысячами человек гражданского населения по тем же мотивам были взяты под арест. Каждая из указанных деревень была оцеплена немецкими войсками. Проживавшее в них гражданское население никуда не выпускалось до момента подавления партизанского движения в прилегающих к этим деревням районах.

После подавления в указанных районах партизанского движения, трудоспособные советские граждане — мужчины и женщины от 17-ти до 40 лет были вывезены для работы в Германию. Насколько я помню, в Германию было вывезено свыше 10 тысяч человек.


Показания написаны мною собственноручно.

ОСТЕРРАЙХ КУРТ


Показания принял: офицер контрразведки майор КУЗЬМИШИН

Военный переводчик: лейтенант БУБНОВ


Опубликовано: Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками. Сборник материалов в 7-ми тт. Том. III. Военные преступления и преступления против человечности. М., 1958. С.126—130.



Примечания:



5

Liddel Hart В. Н. The German generals talk. Starting revelations from Hitler’s high command. N.Y., 1948, (русск. перевод — Лиддел Харт Б. Битвы Третьего рейха: Воспоминания высших чинов генералитета нацистской Германии. М., 2005).



57

Так в документе, речь идет о рейхслейтере, обергруппенфюрере СС Филиппе Боулере.



58

Русская освободительная армия (сокр. РОА) — формирования вермахта, составленные из белогвардейских элементов и советских военнопленных в период Второй мировой войны. Руководителем РОА был генерал-лейтенант А.А. Власов, добровольно сдавшийся в немецкий плен в 1942 г.; начальник штаба — генерал Ф. Трухин, заместитель — В. Баерский (Боярский). Власов рассчитывал на то, что со временем немцы сведут разрозненные формирования РОА воедино, предоставят ему возможность командования ими и дадут разрешение на создание политической организации, которая заявит о себе как о правительстве, альтернативном сталинскому Совнаркому. Среди руководства армии были генералы Белой армии В.И. Ангелеев, В.Ф. Белогорцев, С.К. Бородин, полковники К.Г. Кромиади, Н.А. Шоколи, подполковник А.Д. Архипов и др. Однако между бывшими советскими пленными и белыми эмигрантами существовал антагонизм, и последние постепенно были вытеснены из руководства РОА. Большинство членов РОА было выдано советским властям и предано суду. 1 августа 1946 г. А.А. Власов, бывший начальник его штаба генерал Ф.И. Трухин и еще десять бывших членов КОНРа (Комитета освобождения народов России, о нем см. след, прим.) были приговорены Военной коллегией Верховного суда СССР к смертной казни через повешение. Лит.: Хоффманн Й. История Власовской армии. Париж, 1990; Андреева Е. Генерал Власов и Русское Освободительное Движение. М., 1993; Окороков А.В. Антисоветские воинские формирования в годы Второй мировой войны. М., 2000; Он же. Фашизм и русская эмиграция (1920—1945 гг.). М., 2002; Он же. Русские без Отечества: Очерки антибольшевистской эмиграции 20—40-х годов. М., 2000; Он же. Русские добровольцы. М., 2007; Цурганов Ю.С. Неудавшийся реванш: Белая эмиграция во Второй мировой войне. М., 2001; Чуев С.Г.: Проклятые солдаты. М., 2004; Дробязко С.И. Под знаменами врага: Антисоветские формирования в составе германских вооруженных сил 1941—1945 гг. М., 2005; Штеенберг С. Генерал Власов. М., 2005; Александров К. Армия генерала Власова 1944-1945. М., 2006.



579

Этот документ №972/А был направлен начальником ГУКР «Смерш» НКО СССР Абакумовым в Центральный Комитет ВКП(б) А.А. Жданову и в Прокуратуру Союза СССР К.П. Горшенину 9 января 1946 г.



580

Об истории, структуре и деятельности германских лагерей для военнопленных см.: Зверев Ю.В. Документы Национального архива Республики Беларусь о судьбах советских военнопленных // Советские и немецкие военнопленные в годы Второй мировой войны / Сост.: В. Селеменев, Ю. Зверев, К.-Д. Мюллер, А. Харитонов. Дрезден; Минск, 2004. С. 69—73.



581

207-я пехотная дивизия (нем. 207. Infanterie-Division) — тактическое соединение германской армии. Сформирована в августе 1939 г. во II военном округе из командования ландсвера Штаргард. В августе 1940 г. расформирована (оставлен лишь кадровый состав), в августе 1941 г. пополнена до штатного состава и одновременно переформирована в 207-ю охранную дивизию (нем. Siche-rungs-Division).



582

Еще в марте 1941 г. при подготовке нападения на СССР нацистским руководством были изданы директивы об организации лагерей для предполагаемых советских военнопленных и гражданского населения. См.: Органы государственной безопасности СССР... Сборник документов. Т. II. Кн. 2. С. 636—637.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх