№75. ПРОТОКОЛ ДОПРОСА ГЕНЕРАЛ-МАЙОРА О. НИДЕРМАЙЕРА


28 августа 1945 г.

Москва


Нидермайер Оскар, 1885 г[ода] рожд[ения], уроженец гор. Фрайзинг, провинция Бавария (Германия), немец, германский подданный, происходит из служащих, образование высшее (в 1919 году окончил Мюнхенский университет), с 1933 по 1935 г. состоял членом национал-социалистической партии, доктор географических наук, женат, знает языки: английский, русский, французский, арабский, турецкий, персидский. Военное звание — генерал-майор.


Вопрос: Когда вы поступили на службу в немецкую армию?

Ответ: В 1905 году по окончании гимназии я поступил добровольно в качестве юнкера на службу в немецкую армию. До лета 1912 года командовал взводом в 10-м Баварском артиллерийском полку. Одновременно со службой в армии с 1907 по 1912 годы проходил курс обучения в вечернем отделении Мюнхенского университета по факультету географии, этнографии и геологии. С 1912 по 1914 годы был в научной экспедиции в Иран, после чего совершил путешествие в Индию, Аравию, Египет, Палестину, Сирию и Турцию.

С начала войны 1914 года в составе 10-го артиллерийского полка как командир батареи участвовал в боях на Западном фронте. С ноября 1914 по конец 1916 года руководил военной экспедицией, предпринятой по заданию Генштаба в Иран и Афганистан с целью организации там повстанческого движения против англичан.

По возвращении из экспедиции, до марта 1918 года, служил помощником начальника штаба фронта на Ближнем Востоке. Затем, до конца войны, я являлся офицером генштаба при 8-й Баварской дивизии и 3-м Баварском корпусе. Весной 1919 года в составе Добровольческого корпуса Эппа, участвовал в подавлении революционного выступления в Мюнхене и Нюрнберге.

До 1920 года занимал различные командные должности в армии, затем, соответственно, служил адъютантом военного министра Гесслера и сотрудником штаба генерала Секта. С 1924 по 1931 годы был неофициальным представителем немецкого Генштаба в Советском Союзе. По возвращении в Германию работал сотрудником Учебного отдела Генштаба, преподавал военное дело в Берлинском университете. На этой должности находился до 1941 года. Одновременно с преподавательской работой с 1936 по 1941 годы я руководил научно-исследовательским институтом по военной политике и истории, и с 1938 по 1941 годы также Институтом по изучению родины и славянского вопроса.

В мае 1941 года назначен в качестве заместителя начальника «Особого штаба-Ф», где служил до сентября 1941 года, затем направлен на курсы переподготовки высшего командного состава. По окончании курсов в мае 1942 года Генштабом назначен на должность командира 162-й добровольческой дивизии, где служил до мая 1944 года.

После этого, до конца сентября 1944 года, был на должности командующего добровольческими соединениями при Штабе вооруженных сил Западного фронта. На этой должности за критику восточной политики Гитлера был арестован гестапо и до капитуляции Германии находился под следствием в тюрьме гор. Торгау. При эвакуации тюрьмы в Баварию в конце апреля 1945 года из-под стражи бежал и перешел на сторону войск союзников.

Вопрос: С какими целями вы предприняли экспедицию в Иран в 1912 году?

Ответ: Экспедиция была предпринята с научными целями по заданию Мюнхенского университета. Эту экспедицию я предпринял вдвоем с профессором Венского университета по истории искусств ислама — Диц[557]. В нашу задачу входило: изучение неисследованных мест внутреннего Ирана. Для проведения работ в пустыне мы нанимали работников из местных жителей. Результаты экспедиции с научной точки зрения были успешными. Нам удалось пересечь среднюю часть Ирана с запада на восток. При этом мы собрали большое количество материалов, характеризующих географические, этнографические и геологические особенности этой страны.

Вопрос: Куда был представлен вами отчет о результатах экспедиции?

Ответ: Письменного отчета о научных результатах экспедиции я не представлял. Полученные мной научные данные я, впоследствии, использовал в моих трудах, которые были опубликованы в 1920 году. При возвращении из экспедиции через Турцию, я был принят начальником немецкой военной миссии в Турции генералом Лиман фон Зандере[558], которому устно подробно изложил изученную мною за время экспедиции политическую обстановку и противоречия в Иране.

Вопрос: О какой политической обстановке вы доложили Зандерсу?

Ответ: Я подробно изложил ему полученные мною сведения о противоречиях, которые имелись в Иране у русских и англичан, о внутригосударственных силах, враждебных по отношению к русским и англичанам в Иране и Индии, которые, в случае необходимости, можно использовать в интересах немцев. Зандере к моим словам отнесся с большим интересом.

Вопрос: На основании каких данных вы делали сообщение Зандерсу?

Ответ: Находясь в Иране, я имел широкое общение с представителями русских и английских дипломатических и военных миссий. В разговорах с ними я выяснил те вопросы, по которым информировал Зандерса. В Иране я также имел большое общение с различными слоями местного населения, откуда я получал данные об их настроениях.

Вопрос: Значит, ваша экспедиция преследовала военно-политические цели?

Ответ: Нет, экспедиция была научной.

Вопрос: Вы представили отчет о своей научной работе?

Ответ: Нет.

Вопрос: А по военно-политическим вопросам отчитались?

Ответ: Да, устно перед генералом Зандерсом.

Вопрос: Во время экспедиции вы занимались работой по выявлению военно-политических вопросов?

Ответ: Да, путем бесед со сведущими по этим вопросам лицами.

Вопрос: Какой же характер имела ваша экспедиция?

Ответ: Экспедиция имела научный характер.

Вопрос: Вы не говорите правды. Из данных вами выше показаний, а также из представленного вами в качестве оправдательного документа, обвинительного заключения, составленного 1 марта [19]45 года в Берлине старшим государственным обвинителем народного суда видно, что вы предприняли экспедицию с военно-политическими целями. Почему вы не даете правдивого ответа?

Ответ: В обвинительном заключении цель экспедиции по недоразумению была определена неправильно. Экспедиция была предпринята с научными целями. Каких-либо заданий по выяснению военно-политических вопросов я ни от кого не получал.

Вопрос: Вашему ответу следствие не верит. К этому вопросу мы возвратимся впоследствии. Расскажите о военной экспедиции в Иран и Афганистан в 1915—[19]16 гг.?

Ответ: Военная экспедиция в страны Ближнего Востока была организована по инициативе военного министра Турции Энвер-паша, немецким и турецким Генштабами. Она была предпринята с целью вовлечения стран Ближнего Востока в войну и, в частности, склонить Афганистан к вступлению в войну на стороне Германии; поднять повстанческое движение в Иране, Афганистане, Белуджистане и Индии против англичан, чем отвлечь от основных фронтов большие военные силы союзников. Я был назначен начальником экспедиции потому, что перед войной хорошо изучил политическую обстановку в странах Ближнего Востока и хорошо знал географию Ирана. Личного состава в экспедиции было около 350 человек. В экспедиции входило около 40 чел[овек] немецких офицеров; рядовые были укомплектованы из персов, афганцев и индусов, которые, как хорошо знающие местную обстановку, были завербованы из числа военнопленных, часть рядовых были турецкими солдаты.

Экспедиция состояла из трех групп, каждая группа имела особые задачи. Они назывались: белуджистанская, персидская и афганская. Белуджистанская группа имела задачу проникнуть в Белуджистан, поднять там повстанческое движение местных племен против англичан. Руководителем группы был профессор Мюнхенского университета Цугмайер[559]. Персидская группа должна была проникнуть в Южную Персию, где в то время находились английские войска, и поднять там на вооруженную борьбу против англичан враждебные по отношению к ним племена. Руководил этой группой бывш[ий] немецкий консул в Багдаде — Сайлер. Афганская группа, руководимая мной, имела задачу: проникнуть в Афганистан, путем подкупа и территориальных обещаний склонить эмира[560] на объявление войны союзникам. Кроме этого, мы должны были организовать в Афганистане, а также в западной части Индии повстанческие движения против англичан.

Вопрос: Что практически сделано этой экспедицией?

Ответ: Воспользовавшись тем, что в средней части Персии не было никаких военных частей противника, мы беспрепятственно пересекли страну пустынями с запада на восток, тем же путем, которым я шел во время научной экспедиции 1912—[19]14 годов. За это время я много раз имел переговоры с эмирами и представителями афганских правительственных кругов. От имени кайзера я обещал эмиру, в случае, если он вступит в войну на стороне Германии, оказать помощь в создании так называемого «Великого Афганистана» путем присоединения к нему английского и персидского Белуджистана. Эмир был согласен объявить войну союзникам, однако, боялся, что своими силами не сможет противостоять против союзников, и выставил требования: переправить в Афганистан несколько немецких дивизий. Этого требования Германия выполнить не могла, поэтому эмир отказался открыто выступить против союзников, заявив о своем нейтралитете, который выполнял только формально. Мне удалось в Афганистане провести ряд мероприятий, которые вызвали большое беспокойство англичан и заставили их держать в Индии на афганской границе до 80 тыс. человек войск.

Вопрос: Какие мероприятия вы проводили?

Ответ: Деятельность моей экспедиции проводилась в двух направлениях: организации повстанческого движения и проведения разного рода военных и политических демонстраций. Нам удалось организовать повстанческое движение отдельных племен против англичан. В племена была внедрена немецкая агентура, которая провела большую работу по разжиганию ненависти в этих племенах к англичанам. Обычно мы вербовали вождей племени. При вербовке использовалась материальная заинтересованность (вождям племени мы преподносили ценные подарки) и демагогическая агитация. Было налажено также тайное снабжение оружием враждебных к англичанам племен. За время нахождения в Афганистане, я нелегально встречался с вождями племен, проживавших в западной части Индии. Такая же работа проводилась и в Персии. Некоторые представители правительственных кругов в Афганистане, в частности, брат эмира — председатель Совета министров — Насрила[561], к проведению нашей работы относился очень сочувственно и оказывал нам помощь.

Работе по организации повстанческого движения в Персии способствовало то, что вся персидская жандармерия работала на немцев. Руководили персидской жандармерией шведские офицеры, которые еще до начала войны были завербованы немцами. В результате нам удалось создать в Персии, Афганистане и Индии из отдельных племен крупные вооруженные отряды, которые, действуя скрытно, нападали на группы английских солдат. В частности, такие отряды были созданы из: бакриаров, кашчай, калхор в Персии, афридов-махмандов, банеров — в Афганистане и Индии.

С демагогической целью мною были проведены следующие мероприятия. По согласованию с эмиром, мы (немецкие офицеры) занялись реорганизацией афганской армии и Генштаба. Мы организовали несколько офицерских школ и военную академию, в которой я являлся начальником учебной части. В качестве преподавателей служили немецкие офицеры, а также значительная часть австрийских офицеров, бежавших в Афганистан из русского плена. Под руководством немецких офицеров была построена оборонительная линия по защите Кабула, которая демонстративно направлялась против Индии. Под моим руководством проведены маневры афганских войск, которые также имели демонстративное направление против Индии. Кроме того, по моей инициативе на границе с Индией был устроен артиллерийский полигон, где постоянно производились артобстрелы.

Проведение этих мероприятий имело чисто демонстративный характер, т.к. мы не располагали возможностями для их материального обеспечения. Например: построенная оборонительная линия Кабула состояла только из фортификационных сооружений и совсем не была обеспечена вооружением.

Однако эти мероприятия вызывали у противника беспокойство и сковали в бездействие большие военные силы. Возвращаясь из Афганистана в Иран летом 1916 года, я узнал, что оставшиеся там для проведения работы наши группы англичанами ликвидированы. Поэтому я, переодевшись в гражданскую персидскую одежду, нелегально перебрался в Турцию, затем прибыл в Германию для отчета о проделанном. Здесь я был принят лично кайзером Вильгельмом II, который остался очень доволен моей деятельностью и лично наградил меня высшим орденом.

Вопрос: С какими целями вы были посланы в Советский Союз в 1924 году?

Ответ: В Советский Союз я был послан в качестве неофициального представителя Генштаба для постоянного согласования ряда вопросов военного и экономического характера. Необходимость решения этих вопросов вытекала из проводимой Генштабом политики, направленной на подготовку Германии к новой мировой войне.

Вопрос: В чем заключалась существо политики германского Генштаба?

Ответ: Поражение Германии в Первую мировую войну и Версальский договор затрудняли военное развитие Германии. Существование немецкого Генштаба в том виде, в котором он был до войны и во время войны, было запрещено. Производство средств вооружений и развитие военной промышленности не допускалось.

Немецкий Генштаб бал ликвидирован только формально, фактически же все его службы были сохранены и проводили свою работу тайно от союзников. С первых же дней после заключения Версальского договора, немецкий Генштаб начал вести усиленную подготовку Второй мировой войны. Основными задачами, которые стояли перед Генштабом были: 1) сохранить оставшиеся и подготовить новые военные кадры, 2) сохранить хорошо развитую военную промышленность Германии и основные кадры ее работников, 3) исследовательским путем разработать и освоить новые виды вооружений.

Решать эти задачи в Германии было невозможно, по причине строгого контроля со стороны союзников. В силу этого встал вопрос о развитии военной промышленности на определенных условиях и подготовке военных кадров за границей, в неконтролируемых союзниками странах.

По рекомендации Генштаба, германские военные промышленники, под видом оказания технической помощи начали переводить часть своих производственных возможностей в другие страны под видом концессионных предприятий. С этой целью представители Генштаба вели переговоры об организации некоторых отраслей военной промышленности в Испании, Венгрии, Финляндии и СССР.

Естественно, что организация производства вооружения предусматривала в основном строительство опытных заводов, не приспособленных для массового производства. На этих предприятиях немецкие инженеры получали возможность разрабатывать, производить и испытывать новые конструкции вооружений.

В результате переговоров было намечено: в Испании и Финляндии — строительство подводных лодок, в Венгрии — развитие химической промышленности, в СССР — производство авиации и артиллерийского вооружения. С этой же целью были установлены деловые отношения со шведской фирмой «Бофорс» — производившей орудия и автоматическое оружие, с швейцарской фирмой «Эрликон» — производившей автоматическое оружие и голландской самолетостроительной фирмой «Фоккер».

Для выяснения возможности выполнения намеченной Генштабом программы, в период с 1921 по 1924 гг. я несколько раз приезжал в Советский Союз, где вел переговоры с ответственными военными и промышленными работниками.

Вопрос: Расскажите подробнее о ваших поездках в СССР?

Ответ: Предварительные переговоры о возможности работы немецкой военной промышленности на территории СССР и организации там школ по подготовке немецких офицеров велись через советского полпреда в Берлине — Коппа. Для конкретизации решения этих вопросов я и выезжал в Советский Союз. Первая поездка в СССР относится к лету 1921 года. Я выезжал по заданию генерала Секта, который в то время являлся руководителем немецких милитаристских кругов, проводящих работу по подготовке Германии к новой реваншистской войне.

Версальским договором выезд военных за границу с какими-либо миссиями был запрещен. Поэтому по согласованию с советским Полпредством я прибыл в СССР под видом сотрудника советского Полпредства в Берлине.

Мне был выдан советский паспорт под фиктивной фамилией Нейман. В СССР я прибыл вместе с полпредом Коппом. В Москве я вел переговоры с народным комиссаром иностранных дел — Чичериным и председателем Реввоенсовета — Троцким. Предложение Германии об оказании СССР помощи в восстановлении военной промышленности на концессионных условиях было Троцким принято. Он заявил мне, что СССР заинтересован, в первую очередь, в развитии тех отраслей военной промышленности, которых в СССР не было: авиации, автоматического оружия, химии и подводного флота. В эту поездку Копп познакомил меня с его другом Радеком. Выяснив запросы Советского Союза, я возвратился в Берлин и доложил о результатах переговоров генералу Секту.

В начале 1922 года по тем же вопросам я вторично был направлен Сектом в Москву. Вместе со мной поехал представитель военной промышленности Германии, один из директоров крупповской фирмы Поль. Перед нами была поставлена задача: осмотреть заводы Советского Союза и выбрать из них такие, на которых имелась возможность производить работы по организации производства военной продукции силами немцев.

В Москву я прибыл также под фамилией Нейман, как сотрудник советского Полпредства в Берлине вместе с полпредом Коппом. В эту поездку я был принят Чичериным, затем вел переговоры с представителями Троцкого (фамилии не помню). Вместе с Полем и представителем ВСНХ осмотрели московские заводы «Динамо» и авиационный завод в Филях, ленинградский Путиловский завод и судостроительные верфи, рыбинский моторостроительный завод и др.

Находились в СССР около четырех недель. По возвращении в Берлин, мы составили для Секта подробную записку о состоянии осмотренных нами заводов. На основании этого документа Сект вел переговоры с промышленниками. После детального ознакомления с нашей запиской Юнкерс согласился развернуть в Советском Союзе работы по авиационной промышленности, Крупп от участия в проведении работ в Советском Союзе отказался.

Летом 1922 года я прибыл в Советский Союз третий раз, также под фамилией Нейман. Вместе со мной прибыли: офицер генштаба Чунке, который также был под фиктивной фамилией — Тейхман и представитель фирмы «Юнкере». В Москве я пробыл около трех недель. В этот приезд мы вели переговоры с представителем военно-воздушных сил Барановым и представителем ВСНХ (фамилию не помню).

После моего возвращения в Берлин, по предложению Секта, было создано немецкое промышленное общество «ГЕФУ» («Общество проведения экономических предприятий»)[562]. В правление этого общества входили: представитель Генштаба — майор Чунке, директор одного из заводов вооружения — Тиле и коммерсант — Экхарт. Общество работало по указаниям Генштаба, однако, чтобы зашифровать действительные цели, оно было оформлено под видом концессионного общества. Чунке формально был с военной службы уволен в отставку, фактически же оставался офицером генштаба.

Во время моих переговоров в Москве, одновременно, принципиально был решен вопрос о возможности создания на территории СССР немецких офицерских школ. После создания «ГЕФУ», я был назначен на должность начальника Генштаба по русским вопросам. В мою задачу входило: информировать генерала Секта и нач[альника] Генштаба генерала Хассе о ходе работ в России по выполнению намеченной программы. В связи с этим за время с 1923 по 1924 год я дважды приезжал в СССР, а также поддерживал постоянную связь с советским Полпредством в Берлине. На этой должности я находился до назначения меня в качестве постоянного, неофициального представителя Генштаба в Советском Союзе.

Вопрос: С какими целями было создано это представительство?

Ответ: По Версальскому договору Германия не имела права содержать официальных военных атташе в других странах. Намеченная Генштабом программа проведения военных мероприятий на территории СССР, требовала постоянного представителя немецкого Генштаба при советском правительстве. С этой целью и было создано в Москве неофициальное представительство. Оно действовало под видом постоянной комиссии по контролю за хозяйственной деятельностью немецких концессионных предприятий на территории СССР.

Сотрудники представительства формально были уволены с военной службы в отставку, в действительности же состояли на службе в немецком Генштабе. Конкретные задачи представительства следующие:

1. Контроль за работой немецких военно-промышленных предприятий на территории СССР.

2. Организация в СССР школ по обучению немецких офицеров.

3. Проведение опытных испытательских работ по новым конструкциям вооружения.

4. Постоянная информация немецкого Генштаба по актуальным военным вопросам, разрешаемым в Советском Союзе.

5. Постоянная связь с Генштабом Красной Армии и ведение всевозможных переговоров, касающихся военных вопросов.

Представительство в Генштабе получило название «Ц-МО» («Центр-Москва»). В Берлине при Генштабе существовал специальный отдел «Ц-Б» (Бюро по руководству работами в России), которому мы непосредственно подчинялись.

Вопрос: Перечислите сотрудников «Ц-МО»?

Ответ: 1. Лит-Томсен — полковник, до 1927 года был начальником «Ц-МО». В 1927 году отозван в Германию. В 1942 г. умер. 2. Я — Нидермайер — до [19]27 года зам[еститель] начальника «Ц-МО», с 1927 по 1931 год — начальник «Ц-МО». 3. Рат — адъютант Томсена, последнее время служил в немецком воздушном флоте в звании генерал-лейтенанта. 4. Брюггеман — (женщина) — секретарь. В последнее время служила секретарем у немецкого коменданта гор. Парижа. 5. Грисгейм — (женщина). Секретарь. Впоследствии жена Рат.

Вопрос: Что практически было сделано службой «Ц-МО»?

Ответ: По прибытии в Москву я, в первую очередь, занялся организацией школ по обучению немецких офицеров. В г. Липецке в 1924 году организована школа немецких летчиков. В 1926 году в Казани — школа танкистов, в 1927 году в р[айон]е гор. Вольска — химическая школа. Кроме этого в 1924 году по договоренности с Барановым при штабе Военно-воздушных сил СССР были созданы специальные команды из немецких летчиков-испытателей для проведения опытных и испытательных работ по заданиям ВВС.

Вопрос: Дайте характеристику деятельности организованных вами школ?

Ответ: Авиационная школа в Липецке занималась подготовкой военных летчиков из немецких офицеров. Весь преподавательский состав был прислан из Германии. Начальником школы был Штар[563], преподаватель ВВС при школе — Райвичер. Прибывающие из Германии офицеры обучались здесь летному делу в течение 5—6 месяцев и по окончании направлялись в Германию. Одновременно при школе проводились и исследовательские работы по авиации. Материальная часть приобреталась немецким Генштабом за границей, тайно от союзников и так же тайно переправлялась в Липецк. При школе имелись самолеты различных конструкций. 80 штук истребителей было закуплено у голландской фирмы «Фоккер». Посредством этой же фирмы в Германии и Англии закуплены бомбардировщики и транспортные самолеты. В школе всего обучено около 700 человек летчиков. В 1932 году Липецкая школа ликвидирована.

Казанская школа танкистов занималась подготовкой офицеров-танкистов. Начальником школы был подполковник Мальбрандт, а затем майор Радельмайер. Материальная часть для школы изготовлялась в Германии. Немецкие фирмы: «Крупп», «Рейнметалл» и «Эрхардт» получили от Генштаба секретное задание — сконструировать и подготовить легкие и средние танки. Изготовленные танки в разобранном виде доставлены в Казань, где были собраны и применялись для учебы. Весь преподавательский состав состоял из немцев, присланных из Германии. Помимо учебы здесь также проводились и опытно-исследовательские работы. Всего было подготовлено около 250 танкистов. Школа ликвидирована в 1932 году.

Химическая испытательная станция называлась «Вольский химический полигон». Здесь немецкими химиками производились большие опытные работы по использованию ОВ в боевых условиях. На станции одновременно проводилась работа по подготовке военных специалистов химической службы. Опыты проводились в направлении выяснения эффективности применения отравляющих веществ в различных климатических условиях, а также способов их боевого применения (химические снаряды, разбрызгивание с переносных ручных аппаратов, самолетов и т.п.). Все оборудование для химической станции было привезено из Германии тайно от союзников. Постоянный немецкий рабочий штаб при станции состоял, приблизительно, из 25 человек. Кроме этого, периодически, из Генштаба прибывали немецкие офицеры, которые, пройдя определенный срок обучения, возвращались на родину. Какое количество специалистов было обучено в этой школе, я не знаю. В 1930 году школа была ликвидирована.

Вопрос: Что сделано по разработке и испытанию новых конструкций вооружения?

Ответ: В авиационной, химической и танковой школах проводились исследовательские и опытные работы, о чем я показал выше. На военных заводах, где работало много немецких специалистов, также проводились разработки и испытания новых конструкций вооружения, однако, в детали этого я не вникал, и поэтому конкретно показать ничего не могу.

Вопрос: Как была организована служба информации?

Ответ: Информация немецкого Генштаба являлась моей непосредственной обязанностью. Составляемые мной информации, которые я еженедельно отправлял в «Ц-Б», ограничивалась материалами, полученными мною из военной прессы и как результат личных наблюдений (присутствие на парадах, маневрах Красной Армии, осмотры и посещения предприятий и т.д.). Кроме этого, в информации отражались сведения, полученные нами в результате переговоров с представителями Генштаба Красной Армии, а также запросов его по тем или иным вопросам.

Информация строилась на принципах взаимности, т.к. и работники Генштаба Красной Армии иногда запрашивали нас официально по отдельным военным вопросам.

Взаимоинформация касалась вопросов организации русской и немецкой армий, отдельных планов (например, мною, по предложению немецкого Генштаба, был передан Генштабу Красной Армии план укрепления турецких проливов в Первую мировую войну), подготовки поездок и переговоров высших немецких офицеров.

Находящиеся на территории СССР немецкие военные школы и исследовательские учреждения всю информацию о своей работе направляли в мое распоряжение. Отчеты о получаемых ими результатах работы я так же пересылал в «Ц-Б».

Вопрос: Как пересылалась в «Ц-Б» ваша информация?

Ответ: Мои специальные отчеты посылались на имя «Ц-Б» через дипломатических курьеров немецкого посольства в Москве. Причем, как правило, посольских работников я не знакомил с содержанием направляемых мною материалов. Сведения от расположенных на территории СССР школ и опытных станций я получал через специальных немецких курьеров.

Вопрос: Какими методами, кроме указанных, вы еще получали материалы для информации немецкого Генштаба?

Ответ: Других методов в получении материалов я не применял.

Вопрос: Вы занимались секретной разведывательной работой?

Ответ: Нет. При инструктировании во время назначения меня в качества заместителя начальника военной миссии Генштаба в СССР, генерал Сект и др. ответственные работники, категорически запрещали заниматься секретной разведывательной работой.

Какими при этом они руководствовались соображениями, я не знаю. Предполагаю, что на нашу миссию была возложена достаточно ответственная задача по программе Генштаба, поэтому, чтобы не скомпрометировать себя, а значит и Генштаб перед Советским правительством, нам и запрещалось заниматься секретной разведывательной службой. В то время немецкие офицеры и инженеры, так часто посещали Советский Союз под всякого рода предлогами и имели такой большой доступ ко всевозможным промышленным и военным секретам, что вряд ли была необходимость в создании специальной секретной разведывательной службы и, особенно, силами представительства, терять репутацию которого перед Советским правительством немецкому Генштабу не было выгодно.

Вопрос: Подтвердите это конкретными фактами?

Ответ: При штабе ВВС существовала немецкая группа специалистов-консультантов по тем проблемам, которые в то время решались в области авиации. Они производили опыты и испытания и, конечно, знали очень многие секреты развития авиации в СССР. В промышленности, включая и военную, также было много немецких специалистов. Все эти лица периодически выезжали в Германию и могли давать там самые подробные сведения. О том, что немцы имели на территории Советского Союза большую свободу действий, свидетельствует и следующее. В 1930 году начальник министерского управления, в присутствии рейхсканцлера генерала Шлейхер, пожелал получить от своего доверенного сведения о развивающейся промышленности СССР. С этой целью ко мне в Москву был прислан офицер Генштаба — Винцент Мюллер. По согласованию с представителем Генштаба Красной Армии Берзиным, я вместе с Мюллером совершил поездку по промышленным районам СССР, где мы имели доступ к осмотру предприятий.

В частности, мы побывали на предприятиях Горького, Казани, Сталинграда, Ростова, посетили Днепрогэс. Нас сопровождал представитель Красной Армии (фамилию не помню). Попутно мы посетили немецкие школы и концессионные предприятия. По возвращении из СССР Мюллер доложил Шлейхеру о результатах поездки. Мне известно, что добытые сведения об СССР получили одобрительную оценку со стороны Шлейхера.

Вопрос: Какую информацию вы давали в немецкий Генштаб, кроме еженедельных отчетов?

Ответ: Каждый работник «Ц-МО» не менее одного раза в год выезжал в Германию. Здесь в Генштабе мы давали устную информацию по вопросам, интересующим его сотрудников. Я ежегодно бывал в Берлине в отпуске.

Каждый раз по приезде в Берлин я являлся в Генштаб и подробно докладывал устно на поставленные мне вопросы. В частности, такие доклады я делал: начальнику «Ц-Б» Фишеру, а затем Гофмейстеру, начальнику 3-го отдела Генштаба (Иностранные армии) — Беттикеру[564], затем Фишеру и Типпельскирху, начальнику Войскового управления Генштаба — фон Хассе, а затем Бломбергу и Адаму, начальнику управления сухопутных сил Секту, а затем Хаммерштайну, танкового — Лутц и химического — Моэн. Устные информации, в основном, касались вопросов работы немецких предприятий на территории СССР и сотрудничества с Красной Армией. Я не помню, чтобы при устных информациях задавались другие вопросы.

Вопрос: Вы не даете правдивых показаний. Находясь в Советском Союзе, вы занимались секретной разведывательной работой. Почему вы об этом не говорите?

Ответ: Я говорю правду. Секретной разведывательной работой я не занимался. Повторяю, что согласно полученным мною инструкциям при назначении, это мне было категорически запрещено.

Вопрос: Следствие вам не верит. К этому вопросу мы возвратимся позднее. Что вы делали еще, работая в качестве представителя немецкого Генштаба в Москве?

Ответ: В задачу «Ц-МО» входило, кроме того, о чем мной показано, поддержание постоянной связи с представителями штаба Красной Армии и разрешение всех текущих вопросов по работе немецких предприятий и школ, а также по вопросам приезда в СССР отдельных представителей и групп офицеров по заданию немецкого Генштаба и отправки в Германию оружия и боеприпасов, изготовленных в СССР согласно заключенных договоров.

Вопрос: С кем из числа представителей Советских учреждений вы поддерживали связь?

Ответ: К числу работников советских учреждений, с которыми я поддерживал связь по служебным вопросам, относятся следующие лица. Представители Военно-воздушных сил — Баранов и Алкснис, начальник Военно-химического управления — Фишман. Начальник Управления Танковых сил[565] — (фамилии не помню). Постоянный представитель, через которого разрешались все основные вопросы работы «Ц-МО» — Берзин, а до него — Ринк[566]. Начальник Морского управления — Муклевич. Кроме этого, на банкетах и приемах я познакомился и имел беседы со следующими лицами: Тухачевским, Уборевичем, Якиром, Корком, Блюхером, Радеком и др. По ряду вопросов мне приходилось иметь переговоры с: Троцким, Чичериным, Рыковым, Караханом, Коппом, Крестинским и др. фамилий я не помню. Все эти связи имели только чисто служебный характер. Других связей я не имел.

Вопрос: Где вы проживали в Москве?

Ответ: Работники «Ц-МО» размещались в трех местах: моя личная квартира находилась по адресу: Успенский пер[еулок], д. 10, Лит-Томсен занимал особняк на ул. Воровского, д. 48; служебная квартира помещалась в Хлебном пер[еулок], д. 28. Прописан я был как специалист по вопросам технической помощи.

Вопрос: В каких взаимоотношениях вы находились с немецким посольством в Москве?

Ответ: Официально в немецком посольстве в Москве мы числились хозяйственно-административным учреждением, однако, о характере нашей деятельности знали почти все сотрудники посольства. Полковник Томсен и я постоянно поддерживали тесную связь с послом, графом Раутцен[567], а затем Дирксен, советниками посольства Хой и Твардовски, советником миссии — Хилгер. В общих чертах мы информировали посла о деятельности немецких предприятий на территории СССР.

Работникам «Ц-МО» предоставлялась возможность знакомиться с посылаемыми министерству иностранных дел отчетами посольства. Иногда из этих отчетов я заимствовал материал для информации Генштаба. В частности, помню, что из отчетов Хилгера я заимствовал материал о заседаниях ЦИК, решениях Исполкома Коминтерна и о судебных процессах по делу вредителей.

Вопрос: Почему вы были отозваны из Москвы?

Ответ: Причины моего отзыва я не знаю. В декабре 1931 года в Москву приезжал начальник Генштаба немецкой армии генерал Адам, который и предложил мне сдать дела по «Ц-МО» и выехать в Берлин. В 1929 году в Москву прибыл неофициальный военный атташе генерал Холм. В связи с этим вся информация по военным вопросам была передана ему, и круг обязанностей «Ц-МО» значительно сократился. С этого времени мы в основном занимались только вопросами работы военных предприятий и школ на территории СССР. Из частных разговоров с работниками Генштаба мне известно, что к этому времени деятельность немецких промышленных предприятий и школ в СССР была намечена к свертыванию, а «Ц-МО» — к ликвидации. Моей миссией в Москве Генштаб был очень доволен. За успешное выполнение стоящих передо мной задач генерал Адам объявил мне благодарность. Работа в Москве была зачтена мне как служба в армии. Я снова был зачислен на службу в Генштаб.

Вопрос: Посещали ли Вы Советский Союз после 1931 года?

Ответ: После 1931 года в Советском Союзе я был только один раз в 1941 году.

Вопрос: С какой целью вы приезжали в СССР в 1941 году?

Ответ: Я проезжал через СССР транзитом в Японию.

Вопрос: Сколько времени вы были в Советском Союзе в 1941 году?

Ответ: При поездке в Японию я останавливался в Москве в германском посольстве на несколько часов. На обратном пути в Москве, в посольстве я находился несколько дней.

Вопрос: Расскажите об этом подробнее?

Ответ: В начале 1941 года Верховным главнокомандованием вооруженных сил я, как специалист, был откомандирован в Японию. Мне была поставлена задача: прочесть лекции по военной политике, военной географии и, в частности, об СССР для немецких военных атташе в Японии и офицеров японского Генштаба. Я ехал вместе с дипломатическим курьером Штойнер.

В Москве на вокзале меня встречал лично посол Шуленбург. В посольстве я был несколько часов, ожидая поезда. С Шуленбургом имел беседу общего характера. В Японии я пробыл всего две недели. Но обратном пути я находился в посольстве в Москве несколько дней. В беседах с Шуленбургом мы много говорили об отношении к России. Шуленбург и я являлись сторонниками политики дружбы по отношению к СССР и высказывали опасения для Германии, если эта политика изменится. Шуленбург, очевидно, знал о готовящемся нападении Германии на СССР потому, что поручил мне использовать мои связи в Генштабе, доказать опасность для Германии изменения политики по отношению к СССР Это поручение Шуленбурга я обещался выполнить.

Вопрос: Вы имели какие-либо поручения разведывательного характера?

Ответ: По заданию начальника Восточного отдела Главнокомандования сухопутных сил (фамилии его не помню)[568], мне было поручено при проезде через СССР, выяснить пропускную способность железных дорог в восточной части Советского Союза, а также направление и характер перевозимых по этим дорогам грузов.

Вопрос: Как вы должны были выполнить это задание?

Ответ: Путем личного наблюдения при проезде по этим дорогам.

Вопрос: Вы это задание выполнили?

Ответ: Да, по приезде в Берлин я доложил начальнику, давшему мне это поручение, о результатах моих личных наблюдений.

Вопрос: Какие задания вы имели еще?

Ответ: Других заданий я не имел.

Вопрос: С кем вы встречались за время этой поездки?

Ответ: Кроме работников посольства я ни с кем не встречался.

Вопрос: Чем объясняется ваш переход на преподавательскую работу по возвращении из СССР в 1931 году?

Ответ: Мой переход на преподавательскую работу соответствовал моим личным стремлениям к научной деятельности. Однако главную роль здесь играли не личные стремления, а интересы Генштаба. Германия усиленно вела подготовку к новой войне, хотя ее все еще до некоторой степени сдерживали рамки Версальского договора, к тому времени уже нарушаемого по многим пунктам.

Узкие возможности подготовки кадров для войны в организованных за границей школах, в то время уже не удовлетворяли потребности. Поэтому Генштабом было принято решение организовывать при общеобразовательных школах и высших учебных заведениях кафедры военного дела. Для руководства этими кафедрами были назначены опытные офицеры Генштаба. Преподавание военного дела в университетах производилось тайно. Кафедры военного дела существовали под видом географических, исторических и других дисциплин. Это мероприятие было в то время одной из важнейших проблем Генштаба по подготовке к новой войне.

Пришедший к власти в Германии фашизм, порвал сдерживающие подготовку к войне условия Версальского мирного договора, и с этого времени проводимые в большой тайне военные мероприятия Германии получили право на открытое существование. Тенденции фашистов совпадали с тенденциями Генштаба, по этой причине все хозяйственные и политические мероприятия рассматривались только с точки зрения целесообразности их в деле военной подготовки Германии. Наука также служила этим целям.

В 1936 году мной по заданию Верховного главнокомандующего Бломберга при Берлинском университете был организован Научно-исследовательский институт по военной географии и политике. В 1938 году, также по заданию Генштаба, я основал Научно-исследовательский институт по изучению родины и славянского вопроса.

Вопрос: Какие задачи стояли перед этими институтами?

Ответ: Задача института военной географии и политики: воспитывать германскую молодежь в военном духе. Институт состоял из 4-х отделений: 1) военной истории, 2) военной географии, 3) военной политики, и 4) военной экономики. Институт вел преподавание этих дисциплин в университете, кроме того, издавал большое количество литературы, популяризирующей военные знания среди населения и вызывал интерес к военному делу у молодежи.

Институт исследования родины и славянского вопроса состоял из следующих отделений: 1) история и этнография, 2) экономика, 3) славянская история, 4) предыстория. Политическая задача этого института: борьба против польских научно-исследовательских институтов, доказывающих принадлежность в прошлом некоторых территорий Восточной Германии. Институт должен был противопоставить политическим позициям и работам поляков свои «научные» изыскания, которые, в случае необходимости, должны быть опубликованы. Мы намеревались произвести исследования поселений древних готов и бургундов на территории Западной Польши и, тем самым доказать принадлежность этих территорий к Германии. Эти «научные» изыскания велись с целью оправдания захватнических тенденций фашисткой Германии.

Вопрос: Значит, вы занимались фальсификацией научных изысканий в угоду фашизму?

Ответ: Указания на фальсификацию научных изысканий я от своих высших инстанций не получал. Прямой фальсификации научных данных в работе моего института не было. Мы рассматривали вопрос несколько односторонне, т.е. исследовали поселения тех племен, которые принадлежали к немцам, и не изучали поселений славянских племен. Например, было давно известно, что некоторые славянские племена жили на восточном берегу Эльбы. Подобные открытия мы не считали актуальными и замалчивали их.

Вопрос: Является ли одностороннее изучение вопроса научным?

Ответ: Безусловно, при научных выводах любой вопрос рассматривается всесторонне. Если этого не соблюдается, то сделанный вывод или обобщение не имеет достаточной научной обоснованности. Однако я подчеркиваю, что мы не ставили себе целью фальсифицировать научные исследования. Мы хотели дополнить односторонние исследования поляков рассмотрением вопроса с другой точки зрения. Фальсификация науки в фашистской Германии широко практиковалась, но я не являлся сторонником этого, и в своем институте подобной практики не допускал.

Вопрос: Что вам известно о фальсификации науки в фашисткой Германии?

Ответ: Наука и, особенно гуманитарная, в фашисткой Германии была принижена до небывалого уровня. Многие научные отрасли работали по заказу фашистских заправил, чтобы всякого рода «научными открытиями» и исследованиями доказать правильность проводимой фашистами захватнической политики.

При философском факультете Берлинского университета существовала кафедра политической педагогики под руководством профессора Бакумлера. Вся деятельность этой кафедры была направлена на изыскания философской базы для фашистского мировоззрения. Бакумлер занимался подтасовкой научных истин и исторических фактов и превратился в комментатора высказываний Гитлера и Розенберга.

При Берлинском университете был учрежден также «загранично-научный факультет», который, по сути дела, являлся «научной» базой работы «Антикоминтерна». Руководителем этого факультета был оберфюрер СС профессор Сике. Факультет издавал большое количество политических публикаций, разъясняющих внешнеполитические вопросы с фашисткой точки зрения. Им выпущено большое количество клеветнической литературы о Советском Союзе.

При Технической высшей школе в Берлине был профессор Николадзе (грузин), который использовал свою академическую должность для ведения разнузданной клеветнической пропаганды против Советского Союза. Он пользовался широким покровительством президента Прусской академии наук профессора Вальтер. Николадзе грубо фальсифицировал политическую, экономическую и этнографическую карты Советского Союза и статистические данные о нем. В штабе Розенберга Николадзе считался одним из выдающихся знатоков СССР. Им написана книга о Советском Союзе, изданная СС, изобилующая грубыми клеветническими измышлениями против советской действительности. Фактов фальсификации науки в Германии в угоду фашистской политике было слишком много, однако, я их в настоящее время не помню.

Вопрос: С какой целью был создан «Особый штаб-Ф»[569]?

Ответ: В мае 1941 года в Берлине был организован «Особый штаб-Ф» под руководством генерала авиации Фельми. Этим штабом были собраны немцы, знающие арабский язык и все, проживающие в Германии арабы, пригодные к военной службе. «Штаб-Ф» размещался около местечка Кап-Судни в 60 километрах от Афин (Греция).

Этот штаб был создан с целью развертывания войны на Ближнем Востоке против союзников. По примеру Первой мировой войны мы имели намерение поднять в странах Ближнего Востока повстанческие движения и вовлечь Турцию, Иран, Ирак и Сирию в войну на стороне Германии. Исходным пунктом для проведения этой операции был Ирак, где к тому времени образовалось профашистское правительство во главе с премьер-министром (фамилии не помню)[570].

Наличие такого правительства в Ираке создавало благоприятную почву для нашей работы. Кроме этого мы надеялись на крупные восстания арабов и, в первую очередь, на восстание под руководством Ибн-Сауда[571] при поддержке профашистски настроенного командующего французскими войсками в Сирии. После этого мы надеялись развернуть повстанческое движение в Иране и склонить для участия в войне на стороне Германии Иран и Турцию.

Вопрос: Что практически сделал «Особый штаб-Ф»?

Ответ: Намеченные цели не удалось осуществить по той причине, что англичане, заняв Ирак и разогнав там профашистские элементы, лишили нас исходного пункта для проведения всей операции. Под нажимом англичан дружественные Германии арабы бежали в Турцию и Иран. Среди них были Великий муфтий Иерусалимский[572] и премьер-министр профашистского правительства Ирака.

В связи с этим встал вопрос об изыскании возможностей для ведения работы по организации повстанческого движения против союзников. В августе 1941 года по приказу ставки главнокомандующего вооруженных сил, я был послан со специальной миссией в Турцию. Я имел задачу: установить связи с представителями бежавших из Ирака и Сирии профашистских элементов и через них выяснить возможности ведения повстанческой работы в странах Ближнего Востока через Турцию. Я прибыл в Стамбул, где в здании германского консульства для меня было отведено специальное помещение. В Турции я пробыл около двух недель. Имел продолжительные беседы с послом Папеном и военном атташе генералом Роде.

За это время я нелегально встречался с представителями великого муфтия (последний в то время уехал в Берлин) и премьер-министром Ирака (фамилии не помню). В результате этих встреч я выяснил, что возможности проведения повстанческой работы среди арабов весьма затруднены, поэтому от намеченной цели пришлось отказаться.

Вопрос: Как отнеслись турецкие власти к вашей миссии?

Ответ: Моя поездка в Турцию, очевидно, была согласована с турецким правительством, т.к. я прибыл туда под своей фамилией. Была ли им сказана цель моего приезда, я не знаю. Очевидно, турки догадывались о моей миссии, т.к. я им был достаточно известен как специалист по повстанческому движения в странах Ближнего Востока еще с Первой мировой войны.

Из разговоров с военным атташе Германии генералом Роде мне известно, что турки высказывали беспокойство тем, чтобы мой приезд не повлиял на престиж Турции, сохраняющей в войне нейтралитет, так как англичане хорошо знали меня по Первой мировой войне. Турки боялись, что если англичане узнают о моем приезде в Турцию, то это может вызвать дипломатические осложнения с союзниками. Очевидно, под нажимом турецких властей Роде постоянно торопил меня с отъездом. Поэтому во время моего пребывания в Стамбуле я жил на полулегальном положении, т.е. почти совсем не выходил из помещения.

Результаты поездки были отрицательные. Доложив о результатах переговоров генералу Фельми, я выехал в Берлин для дачи подробного отчета о переговорах, и после этого в «Особый штаб» не возвращался. Дальнейшая деятельность его мне неизвестна.

Вопрос: С кем вы встречались в Турции, кроме указанных лиц?

Ответ: Больше я ни с кем не встречался.

Вопрос: Имели ли вы какие-либо другие поручения при поездке в Турцию?

Ответ: Больше я никаких поручений не имел. Моя работа в «Особый штаб-Ф» на этом закончилась. По прибытии в Берлин я был зачислен на курсы переподготовки высшего командного состава, и затем назначен командиром добровольческой туркестанской дивизии[573].

Вопрос: Какие указания получили вы при назначении на эту должность?

Ответ: На должность командира добровольческой дивизии я назначен в мае 1942 года. Приказ о моем назначении был подписан главнокомандующим вооруженными силами Кейтелем. Указания по формированию и использованию дивизии я получил от начальника штаба генерала Цейтцлера и командующего добровольческими соединениями при Верховном главнокомандовании сухопутных войск генерала Гельмих[574].

Цейтцлер указал мне, что в районе Харькова находится большое количество военнопленных тюркских национальностей, и приказал провести среди них вербовку добровольцев-легионеров и организовать обучение их военному делу. Легионеры должны быть подготовлены для ведения боев в пехотных частях. Цейтцлер заявил, что указания по использованию обученных добровольческих легионов будут мне даны особо.

Гельмих указал на особенности, которые необходимо было учитывать при командовании добровольческими частями. Предупредил меня, чтобы я соблюдал известную осторожность по отношению к добровольцам и не доверял им, не показывая этого открыто. Дал ряд практических указаний, полученных на основании опыта по формированию и боевому использованию добровольческих частей.

Вопрос: Из каких контингентов была сформирована дивизия?

Ответ: Сначала добровольческая туркестанская дивизия сформирована как учебная и с октября 1943 года действовала как боевая единица. Учебная дивизия дислоцировалась на Украине. Штаб и два туркестанских легиона — в Миргороде, грузинский легион — в г. Гадяч, армянский легион — в Лохвице, азербайджанский — в Прилуках, один туркестанский легион — в г. Ромны. Сборные лагери были в Лубнах и Хороле.

В лагеря военнопленных посылались специальные вербовщики, которые производили там вербовку добровольцев из тюркских национальностей: киргизов, казахов, узбеков, таджиков, армян, азербайджанцев, грузин, комплектовали из них маршевые роты и направляли в мое распоряжение. Здесь прибывшие распределялись по отдельным учебным легионам по национальному признаку. В качестве легионеров зачислялись все, добровольно изъявившие желание служить в немецкой армии, за исключением коммунистов и комиссаров.

Офицерский состав был из немцев. Окончившие учебу легионеры отдельными батальонами направлялись на пополнение действующих немецких дивизий, где использовались, в основном, для несения тыловой службы. Полевая дивизия формировалась по другому принципу. В ее составе было около 50% личного состава немцев. Это делалось из соображения обеспечения большей надежности в боевой обстановке. В большинстве даже младший командный состав состоял из немцев, т.к. рядовые немцы не желали подчиняться младшему командиру из тюркской национальности.

Вопрос: Расскажите о структуре дивизии?

Ответ: Учебная дивизия состояла из шести легионов (место дислокации которых я показал выше), численность около пехотного полка каждый. Всего в учебной дивизии личного состава насчитывалось около 12 тыс. человек, из них: туркестанцев около 5 тыс., остальных приблизительно по 2 тыс. каждой национальности.

Полевая дивизия состояла из: 1) двух пехотных полков (303-й и 314-й пехотные полки). Всего в дивизии было около 17 тыс., из них: легионеров — около 9 тыс.; немцев — около 8 тыс. В составе каждого пехотного полка была специальная рота, укомплектованная из немцев, которая находилась в распоряжении командира полка; 2) одного особого батальона, укомплектованного надежными легионерами и немцами. Батальон находился в распоряжении командира дивизии; 3) одного артполка четырех дивизионного состава; 4) конного разведывательного батальона; 5) противотанкового дивизиона; 6) саперного батальона; 7) роты связи; 8) запасного батальона.

Разведывательный, саперный батальоны и батальон связи были укомплектованы целиком из немцев. Структура штаба дивизии была, в основном, та же, что и в обычной пехотной дивизии, с той лишь разницей, что в составе отдела 1-ц имелось специальное отделение «Абвер», которого в обычных немецких пехотных дивизиях нет.

Вопрос: Назовите известных вам лиц, служивших в дивизии?

Ответ: Я могу назвать только часть немецких офицеров с которыми мне приходилось соприкасаться по службе. Рядовых, и особенно из числа добровольцев, я не помню ни одного. Мне известны следующие лица, которые проходили службу в 162-й туркестанской дивизии:

1. полковник Хаммерштейн — начальник отдела I-А дивизии[575].

2. —"— Христиан — командир 303-го пехотного полка.

3. полковник юстиции Хертчик — начальник III отдела.

4. —"— интендантской службы Зейнельт — нач[альник] IV отдела.

5. подполковник Поле — командир 314-го пехотного полка.

6. —"— Лефорт ? командир артполка.

7. —"— Каминский — командир особого дивизионного б[атальо]на.

8. —"— Эберль — командир Туркестанского легиона учебной дивизии.

9. —"— Юкекюлль —"— азербайджанского —"—

10. —"— Эндкопли —"— армянского —"—

11. —"— Эдер — начальник сборного лагеря.

12. майор Адлер — нач[альник] I-А дивизии, после Хаммерштейна.

13. —"— Шультце —"— I-Б —"—.

14. —"— Хофманн —"— I-Ц —"—.

15. —"— Бор —"— II-А —"—.

16. —"— Хюбнер —"—

17. —"— Виднер — командир саперного батальона.

18. —"— Мейер —"— разведбатальона.

19. —"— Хофманн — начальник отделения «абвер» дивизии.

20. капитан Адлер — нач[альник] отдела I-Б дивизии, после Шультце.

21. —"— Добшютц —"—, после Адлера.

22. —"— Кизлер — командир противотанкового дивизиона.

Вопрос: Где в настоящее время находятся эти лица?

Ответ: Не знаю.

Вопрос: Какие задачи выполняла сформированная вами дивизия?

Ответ: На учебную дивизию была возложена задача подготовки из числа добровольцев тюркских национальностей пополнения для действующих на фронте немецких дивизий. Необходимо было подготовить боеспособного солдата, как в военном, так и в политическом отношении. В действующих дивизиях подготовленные нами легионеры несли тыловую службу, или зачислись в карательные отряды по борьбе с партизанами.

Сформированная в Германии в октябре 1943 года в местечке Нойхаммер полевая добровольческая дивизия была направлена в Италию, где с ноября 1943 по март 1944 года в районе Удине—Триест действовала против партизан. Затем несла береговую оборону на участке Фиуме—Пола—Триест—Герц—Удине, занималась строительством береговых укреплений на восточном побережье Средиземного моря, и непродолжительное время в боях на фронте против войск союзников.

Вопрос: В чем состояла подготовка легионеров в политическом отношении?

Ответ: Руководящие указания по организации политической обработки легионеров я получал от командующего добровольческими соединениями при Верховном главнокомандовании сухопутных войск генерала Гельмиха. При отделе 1-Ц дивизии был специальный взвод пропаганды, который и проводил практические мероприятия по политической обработке легионеров.

В дивизии издавалась специальная газета на русском языке под названием «Свобода». Вся политическая работа среди легионеров проводилась в направлении воспитания среди них ненависти к русским.

С этими целями устраивались лекции и доклады с изложением клеветнических измышлений против советской действительности с задачей воспитать в легионерах собственнические чувства и разжечь ненависть к общественному хозяйству. Какого-либо общего лозунга, под которым бы объединились тюрские народы, мы не преподносили. В общих чертах легионеры призывались к уничтожению большевиков и предоставлению нациям полной государственной самостоятельности. Однако отчетливо выраженного государственного строя не навязывали. В случае победы Германии в войне, мы обещали легионерам создать лучшие материальные условия жизни на своей родине и только.

Эта пропаганда имела значение, когда немецкие войска наступали. Мы обещали легионерам возвращение на родину и хорошие условия жизни при организованном немцами «нового порядка». После того, как немецкие войска под ударами Красной Армии начали отступать, и вера в победу Германии у многих сильно поколебалась, то указанные лозунги потеряли значение. В связи с этим политическая агитация была несколько видоизменена. Вся пропагандистская работа после этого велась в направлении восхваления жизни в Германии и беспринципной критики большевистских порядков. Из числа отличившихся легионеров отбирались лица, особенно, из среды недовольных Советской властью, которые посылались в Германию. Здесь им показывали «примеры» жизни немецкого крестьянина. После возвращения из Германии такие легионеры становились неплохими ораторами. С этого времени вся пропагандистская работа свелась только к воспитанию в легионерах индивидуальной материальной заинтересованности.

При формировании дивизии большое значение придавалось религиозной пропаганде. С этой целью в каждый батальон назначался мусульманский мулла. Однако ожидаемые результаты не оправдались. Число верующих легионеров было всего около 4—5% к общему числу личного состава, поэтому религиозная пропаганда не имела существенного значения.

В 1942 году на легионеров пытались оказать идеологическое влияние представители мусульманского националистического эмигрантского центра в Берлине. Осенью 1942 года в Миргород явились представители мусульманского эмигрантского центра: от Туркестана — Вели-Каюм-хан, один азербайджанец, один армянин и один калмык (фамилий их я не помню)[576]. Они прибыли в дивизию по указанию ставки Верховного главнокомандования вооруженных сил, выступали перед легионерами и беседовали с ними. Характера их выступлений перед легионерами я не знаю. По их поведению было видно, что эмигрантский центр хочет прибрать дивизию к своим рукам и установить здесь особые порядки.

В частности Вели-Каюм-хан подобрал в легионах доверенных людей, и через них организовал денежные сборы на какие-то (не знаю [какие]) благотворительные нужды. Кроме этого, представители подняли вопрос, чтобы в дивизии командные должности заняли добровольцы, а не немцы. Этого они настойчиво старались добиться. По согласованию с Гельмихом этих представителей я из дивизии выгнал и больше их в дивизию не допускал. Впоследствии эмигрантский мусульманский центр на легионеров моей дивизии никакого влияния не имел.

Отсутствие конкретного политического лозунга, под которым можно было бы объединить легионеров для борьбы против большевизма и демократии, сказалось на боеспособности дивизии. В частности, во время боевых действий на территории Италии были массовые случаи дезертирства. За время нахождения в Италии всего дезертировало около 3% личного состава. Это обязывало нас, кроме работы по политической обработке легионеров, проводить и большую контрразведывательную работу среди них.

Вопрос: Как была организована контрразведывательная работа?

Ответ: Контрразведывательная работа проводилась отделом 1-Ц. Работники этого отдела вербовали из числа легионеров агентуру, которая получала задания изучать политические настроения легионеров и характер общения их с местным населением. Широко использовались для осведомительной работы муллы. Агентура приобреталась в основном из числа тех легионеров, которые чувствовали себя обиженными Советской властью: зажиточные крестьяне, лица, совершившие преступления перед Советской властью и привлеченные за это к ответственности, члены семей, репрессированных Советской властью лиц. Ввиду того, что я непосредственно работой с агентурой не занимался, и в детали этого дела не вникал, то назвать конкретных лиц, как агентов контрразведки, я не могу.

Вопрос: Каковы результаты этой работы?

Ответ: Подробностей не знаю. Часть фактов не помню. Вообще, нами было установлено, что партизаны, как на Украине, так и в Италии, пытались проводить, и не безуспешно, работу среди легионеров. В большинстве случаев эта работа велась через местное население в направлении склонений легионеров на переход на сторону партизан. Этим, в основном, и объясняется большое количество переходов легионеров на сторону партизан. Следующие факты достаточно характеризуют работу партизан среди легионеров.

В декабре 1943 года, когда дивизия находилась в районе г. Герц (Италия), ночью перешла к партизанам группа туркестанцев в количестве около 30 человек. Задержать из этих лиц ни одного не удалось. В феврале 1944 года в районе гор. Пола (Италия) 22 туркестанца перебили находящихся вместе с ними 15 человек немецких солдат и перешли на сторону партизан. В марте 1944 года из дивизионного батальона к партизанам организованно бежало 25 человек туркестанцев. Группа перешла на сторону партизан под руководством одного унтер-офицера калмыка (фамилию его не знаю).

Вопрос: Какие мероприятия проводились в связи с этим?

Ответ: Эти факты обеспокоили командующего армейской группировки в Северной Италии генерала Цангена. Вызвав меня к себе, он приказал, чтобы прекратить случаи перехода легионеров на сторону партизан, применить «драконовские методы». Он заявил, что иначе с этими азиатами поступать нельзя и предложил мне «расстрелять перед строем несколько дюжин легионеров или, придерживаясь азиатских обычаев, — отрубить головы». Приказ Цангена я не выполнил, т.к. боялся, что после этого все легионеры перейдут к партизанам.

Ввиду того, что унтер-офицер, под руководством которого перешла к партизанам последняя группа, был калмык, то решили всех калмыков из дивизии удалить. Всего было удалено около 60 человек калмыков. Они были направлены в Германию. Через осведомителей была усилена работа по изучению настроений легионеров и их связей с местным населением. Работу по выявлению связей легионеров с местным населением и изучению характера этих связей отдел 1-Ц проводил в тесном контакте с итальянской полицией. Несомненно, в результате контрразведывательной работы были выявлены и ликвидированы связи некоторых легионеров с партизанами.

Вопрос: Приведите конкретные факты выявления легионеров, связанных с партизанами?

Ответ: Я знаю только незначительное количество таких фактов, т.к. непосредственно этим делом я не занимался, то и подробностей не помню. Осенью 1942 года, когда дивизия стояла на Украине в р[айоне] Лохвиц по доносу одного из агентов отдела 1-Ц (фамилии не знаю) были арестованы два армянина. Следствие показало, что эти армяне были связаны с украинскими партизанами, которых снабжали оружием со склада легиона, а также вели среди легионеров антифашистскую агитацию. Оба армянина военно-полевым судом приговорены к расстрелу. Я этот приговор утвердил. Приговор привели в исполнение.

В марте 1944 года в одной из деревень в расположении 314-го пехотного полка по доносу нашей агентуры была арестована одна итальянская девушка, которая поддерживала связь с легионерами. Следствием установлено, что эта девушка (фамилии ее не знаю) была связана с партизанами и помогала легионерам перейти к партизанам. При аресте у нее было обнаружено письмо от легионеров, перешедших на сторону партизан, к легионерам дивизии. Письмо содержало призыв перешедших легионеров к своим близким друзьям, оставшимся в дивизии, последовать их примеру.

Военно-полевым судом девушка осуждена к повешению. Я этот приговор не утвердил, по той причине, что мне показались сомнительными те материалы, добытые следствием. Я приказал передать эту девушку для дальнейшего ведения следствия итальянской полиции. О дальнейшей судьбе этой девушки я ничего не знаю. Связанные с ней легионеры были наказаны, но как, я не знаю.

Примерно в то же время был арестован за связь с партизанами один священник с Истринского полуострова. Этот священник устроил обед для офицеров одного из моих батальонов. Во время обеда на офицеров должны были напасть партизаны. Как это удалось выяснить, я не знаю. Следствием была доказана связь священника с партизанами, и он военно-полевым судом приговорен к смертной казни через повешение. Этот приговор я утвердил, и священник был повешен. Других случаев поимки лиц, оказывавших помощь партизанам, я не помню.

Вопрос: Проводилась ли секретная разведывательная работа?

Ответ: Когда дивизия находилась на Украине, то она имела только учебные задачи, поэтому необходимость в проведении разведывательной работы не было. В Италии, как я уже показал, дивизия некоторое время вела борьбу с партизанами. Однако, насколько мне известно, и здесь разведка проводилась только путем боевых операций, а секретная разведывательная служба не была организована.

Из числа личного состава дивизии нельзя было посылать к партизанам разведчиков по причине их резкого национального отличия от местных жителей. Поэтому необходимые разведывательные данные о партизанах мы получали от местных итальянских органов. Получаемые от итальянцев разведывательные данные нас не удовлетворяли, однако, других возможностей мы не имели. Часть сведений о партизанах мы получали через местное население путем опроса.

Вопрос: В данном случае вы не говорите правды. Приведенные вами доводы о невозможности ведения разведывательной работы против партизан не являются основательными. С этими целями вы могли использовать мирное население, пленных партизан и, наконец, внедрить свою агентуру под видом перебежчиков-легионеров. Все это широко применялось во время войны немецкими разведорганами. Почему вы не даете правдивых показаний?

Ответ: Я повторяю, как мне известно, разведывательная служба в дивизии не была организована. Во всяком случае, о ней мне ничего не известно.

Вопрос: Вашим показаниям следствие не верит. К этому вопросу мы возвратимся впоследствии. Какими указаниями вы руководствовались при организации борьбы с партизанами?

Ответ: По прибытию в Италию, я получил приказ, в котором излагались основные принципы ведения борьбы против партизан. Кем был подписан приказ, я не знаю. Он получен мной или из Верховного командования сухопутных сил, или от командующего армией, в состав которой входила дивизия. В этом приказе указывалось, что партизаны нарушают установленные международные правила ведения войны, поэтому предлагалось в борьбе с партизанами применять любые средства. В приказе указывался ряд практических карательных мероприятий, которые я в настоящее время не помню. В частности, предлагалось расстреливать всех, взятых в плен партизан. Основными методами борьбы против партизан признавались окружение и уничтожение. Других подробностей приказа я не помню.

Вопрос: Как вы практически выполняли эти указания?

Ответ: Я не являлся сторонником этих методов борьбы. Поэтому по согласованию с моим непосредственным начальником, командующим 2-м танковым корпусом СС оберстгруппенфюрером Хаузер, издал следующий приказ: всех партизан, если они захвачены с оружием в руках и их образ действия являлся нарушением правил ведения войны — расстреливать. Со всеми прочими обращаться как с военнопленными и направлять их на сборные пункты.

Вопрос: Что вы подразумеваете под «всеми прочими»?

Ответ: Силами моей дивизии производились массовые прочески населенных пунктов. При этом задерживалось значительное количество лиц, главным образом призывного возраста, которые не являлись мирными жителями. Эти лица, если они не оказывали вооруженного сопротивления, не подлежали расстрелу.

Вопрос: Сколько было расстреляно партизан по этому приказу?

Ответ: Таких данных я не имею. Вообще я не был сторонником этого жесткого мероприятия, я не хотел восстанавливать против себя партизан и местное население. Кроме того, партизаны также захватывали в плен солдат моей дивизии. Они также могли применять контрмеры. Поэтому, боясь, что за узаконенные жестокости по отношению к партизанам придется расплачиваться захваченными в плен немецкими солдатами моей дивизии, я на свой риск дважды устанавливал с партизанами обмен пленными. Все доставленные в штаб дивизии пленные партизаны допрашивались сотрудниками отдела 1-Ц, и затем направлялись в штаб корпуса СС. Какова была их дальнейшая судьба, я не знаю. Полагаю, что полиция и войска СС[577] этих военнопленных расстреливали.

Вопрос: На основании чего вы делаете такое предположение?

Ответ: Об этом до меня доходили слухи. Однако от кого конкретно я слышал, не помню.

Вопрос: Как вы относились к гражданскому населению?

Ответ: К гражданскому населению, естественно, относились с недоверием. Среди словенского населения партизаны пользовались большой поддержкой. Я не помню случаев, чтобы со стороны солдат моей дивизии были допущены какие-либо жестокости по отношению к мирному населению. Было много случаев грабежа мирного населения солдатами моей дивизии и, особенно, изнасилования женщин, но к легионерам, допускавшим это, применялись суровые меры наказания. За время моего командования дивизией за грабеж и изнасилования военно-полевым судом было осуждено к смертной казни всего около 40 легионеров. Действовавшие в том же районе войска СС и полиция, в частности 1-й танково-гренадерский полк СС «Адольф Гитлер», батальон СС «Карст», два полицейских полка, подчиненных высшему руководителю полиции и СС генералу Рестель, и один полицейский полк под командованием начальника полиции г. Триеста, допускали много жестокостей по отношению к мирному населению.

Мне известно, что эсэсовцами 1-го танково-гренадерского полка в начале 1944 года в районе местечка Ново-Мито был убит священник, в мест[ечке] Ново-Мито повешено пять или шесть гражданских жителей. В то же время в 20 километрах восточнее гор. Монфальконе партизаны из засады напали на полицейское соединение гор. Триеста и уничтожили его. В наказание за это полиция и войска СС под командованием полковника полиции (фамилию не помню), окружив две крупных деревни, в районе которых произошло нападение партизан, вывезли всех жителей в соседние населенные пункты, затем эти деревни разграбили и сожгли. Подобных случаев, совершенных полицией и войсками СС было много, однако, о них я не помню.

Вопрос: С какими другими добровольческими соединениями вы взаимодействовали?

Ответ: Туркестанская дивизия за время моего командования с другими добровольческими соединениями не взаимодействовала.

Вопрос: Какие добровольческие соединения вам известны?

Ответ: Во время моей службы в качестве командующего добровольческими соединениями Западного фронта я имел возможность ознакомиться с большим количеством добровольческих частей, которые располагались во Франции, Бельгии и Голландии, главным образом, для несения береговой обороны. Отдельных добровольческих батальонов было, примерно, около 60. Кроме того, большинство немецких дивизий Западного фронта имели в своем составе добровольческие батальоны. Они состояли из русских, украинцев, татар, кавказцев (грузин, армян, азербайджанцев), казахов и туркестанцев. Крупных добровольческих воинских соединений в составе войск Западного фронта не было. Названий отдельных добровольческих батальонов, а также их командиров и, тем более, личный состав, я не помню. Командные должности в них занимали немцы.

Вопрос: Что входило в круг ваших обязанностей как командующего добровольческими соединениями Западного фронта?

Ответ: Работа командующего добровольческими соединениями на Западном фронте была сведена к роли консультанта по добровольческим соединениям при командующем фронтом фельдмаршале Рундштедт. Я не имел никакой командной власти, т.к. в распоряжении Западного фронта, как я уже указывал выше, не было крупных добровольческих соединений. Действовавшие в составе войск фронта отдельные добровольческие батальоны подчинялись в оперативном отношении командирам тех немецких соединений, в районе дислокации которых они находились.

В своем распоряжении я имел специальный штаб, состоявший из следующих служб: отдел I-А (оперативный), отдел 1-Ц (разведывательный), офицер-ординарец, адъютант и зондерфюрер (переводчик). На штаб возлагались следующие задачи: 1. Согласовывать вопросы размещения, использования и воспитания добровольческих подразделений. 2. Разрешать вопросы укомплектования кадрами добровольческих подразделений.

При каждой армии я имел своего представителя, на которого возлагались те же задачи в пределах армии. Я подчинялся непосредственно командующему Западным фронтом и командующему добровольческими соединениями при главнокомандующем сухопутных сил. Периодически мне приходилось решать следующие вопросы: обеспечивать пополнение офицерского и рядового состава, размещать больных и раненных в специально организованные для добровольцев охраняемые лазареты, отводить в тыл небоеспособные подразделения для использования их на тыловых работах, подготавливать переводчиков, в которых имелся большой недостаток, организовывать необходимую политическую обработку добровольцев.

Вопрос: Что практически вами было выполнено?

Ответ: Я приступил к исполнению своих обязанностей уже после того, как союзники высадились в Нормандии и начали вести наступление. Практика боев с союзниками показала, что добровольческие соединения не были достаточно боеспособны, поэтому по поручению командующего Западным фронтом я должен был посетить все, действующие в Нормандии добровольческие части, выяснить причины плохой боеспособности установить возможности использования добровольцев на фронте, а также решить вопрос о целесообразности организации из отдельных батальонов крупного добровольческого соединения с привлечением на командные должности добровольцев.

Вопрос: Каковы результаты ваших поездок?

Ответ: Изучением обстановки на месте в Нормандии мною было установлено, что добровольческие соединения не были боеспособны по причине весьма плохого вооружения их. Добровольцы бросались в бой против превосходно оснащенных боевой техникой войск союзников, будучи вооруженных только русскими винтовками старого образца. Несмотря на личную храбрость некоторых добровольческих батальонов, они под ударами превосходящей техники противника быстро уничтожались или отступали.

Вопрос о возможности организации крупного добровольческого соединения получил отрицательное решение. По причине недоверия к добровольцам мы боялись сосредотачивать их в одном месте, т.к. в случае отказа такого соединения воевать на стороне немцев, это вызвало бы для нас весьма тяжелые последствия.

В Бретани добровольцы использовались, главным образом, по охране побережья. Один грузинский батальон вел борьбу против партизан. Плохая боеспособность добровольческих батальонов привела к решению об отводе их с передовой линии и использовании на тыловой службе, а части из них к расформированию.

После моего доклада командующему добровольческими соединениями при главнокомандующем сухопутными силами генералу Кёстринг, последний мне заявил, что он ведет с Гиммлером переговоры о передаче добровольческих подразделений в распоряжение генерала Власова. Инспекционной поездкой по добровольческим подразделениям, в основном, и ограничилась моя четырехмесячная работа в качестве командующего добровольческими соединениями Западного фронта.

Вопрос: В каком направлении велась пропагандистская работа среди добровольцев в это время?

Ответ: Во время поездки по добровольческим подразделениям мною было установлено растущее беспокойство добровольцев по поводу того, что в случае пленения их союзниками, они будут переданы в распоряжение Советского правительства и привлечены к ответственности за измену. Это положение было использовано в качестве агитационного приема, чтобы восстановить боеспособность добровольческих батальонов.

В связи с наступлением союзников возможности получения и пересылки пропагандного материала (который обычно присылался из Берлина в Париж и, затем направлялся на места) значительно ухудшились. Впрочем, в этом и не было необходимости, т.к. печатаемая в газетах ложь могла бы иметь плохое воздействие на людей, которые знали действительную обстановку. Основным пропагандистским приемом в это время был метод запугивания пленом. Этот агитационный прием являлся последним этапом вероломной и лживой политики фашизма по отношению к другим нациям.

Вопрос: В чем состояло существо этой политики?

Ответ: На важнейших исторических этапах последнего времени мне приходилось практически осуществлять основные принципы политики Германии по отношению к другим национальностям.

В Первую мировую войну я работал в этом направлении по организации повстанческого движения на Ближнем Востоке, во время Второй мировой войны я также работал в направлении выполнения принципов германского Генштаба по национальным вопросам, поэтому я имею возможность сделать оценку этой политики. Я не буду говорить о доктринах фашистских руководителей о «высшей расе», вздорность их известна всему миру.

По отношению к другим национальностям политика фашизма является наследницей политики кайзеровского Генштаба во время Первой мировой войны. Фашисты взяли кайзеровскую национальную политику и дополнили ее только более усовершенствованными и коварными методами. Существо этой политики состоит в следующем: под любым предлогом разжигать национальную вражду между народами и использовать в своих целях.

Вопросу разжигания национальной вражды между народами Советского Союза в подготовке Германией нападения на СССР уделялось большое внимание. Фашистское правительство приютило в Берлине большое количество эмигрантов, которые были объединены во всякого рода «эмигрантские центры», высказывали «свободолюбивые» идеи, скорбели о потерянной «национальной независимости», а в действительности являлись агентурой немецкого фашизма. После нападения Германии на СССР, эмигрантские центры начали усиленно работать в направлении мобилизации националистических антисоветских сил на борьбу против большевизма.

Такие эмигрантские центры действовали не только против СССР, но и других государств. Немцы не придерживались по отношению к нациям каких-то основных принципов в обещаниях. Когда это было необходимо и не звучало бессмысленно, они обещали «национальную самостоятельность» при «новом порядке», который будет установлен после победы Германии. Когда эти лозунги уже не имели смысла, немцы выдвигали новые лозунги, которые также легко могли изменяться в связи с изменениями обстановки.

Характерно это сказалось на разных этапах войны. Когда мы наступали на Советский Союз, добровольцам и, в частности, туркестанским национальностям, преподносился лозунг о предоставлении национальной самостоятельности. Этот демагогический лозунг в то время имел смысл. После того, как немцы под ударами Красной Армии начали отступать, очевидность лживости этого лозунга была видна каждому. Тогда был выдвинут другой лозунг: устройства личного счастья после войны. Немцы стали обещать легионерам хорошие материальные условия жизни после окончания войны. Когда и этот лозунг потерял свое значение, т.к. было очевидно, что немцы не добьются победы, то был выдвинут третий лозунг: ответственность перед своей родиной за участие в войне на стороне немцев.

Цель же была одна. Независимо, под каким лозунгами: политическими, индивидуалистически-собственническими или под страхом нам нужно было посылать добровольцев в бой, лишь бы они дрались, лишь бы они были тем послушным «пушечным мясом», которое было необходимо в больших размерах. Вот, в основном, существо национальной политики, проводимой Германией, как в Первую, так и во Вторую мировую войну.

Вопрос: Какие эмигрантские центры вам известны?

Ответ: Непосредственного контакта с эмигрантскими центрами я не имел. О тех представителях, которые приезжали ко мне в дивизию, я уже показал выше. На должностях командующего добровольческими силами Западного фронта, я неоднократно имел переговоры с представителями эмигрантских центров, однако, фамилий их я не помню.


(Допрос прерывается)


Записано с моих слов верно, и мне прочитано на понятном для меня немецком языке.

НИДЕРМАЙЕР


Допрос производился на немецком языке через переводчицу ст[аршего] лейтенанта Потапову.


Перевод сделан правильно.

ПОТАПОВА


Допросил: Сотрудник 2 Отдела ГУКР «Смерш» майор А. ЗОРИН


ЦА ФСБ России. Р-47474. Л.21—43 об. Подлинник. Рукопись.



Примечания:



5

Liddel Hart В. Н. The German generals talk. Starting revelations from Hitler’s high command. N.Y., 1948, (русск. перевод — Лиддел Харт Б. Битвы Третьего рейха: Воспоминания высших чинов генералитета нацистской Германии. М., 2005).



55

Речь идет о генерал-фельдмаршале Вольфраме фон Рихтхофене.



56

Речь идет об обергруппенфюрере СС Пауле Кёрнере.



57

Так в документе, речь идет о рейхслейтере, обергруппенфюрере СС Филиппе Боулере.



557

Речь идет об австрийском ученом-искусствоведе Эрнсте Дице.



558

О деятельности Лимана фон Сандера см.: Пипия Г.В. Германский империализм в Закавказье в 1910—1918 гг. М.: Наука, 1978. С. 45—46. О миссии генерала Курта Лимана фон Сандерса см.: Аветян А.С. Германский империализм на Ближнем Востоке. Колониальная политика германского империализма и миссия Лимана фон Сандерса. М., 1966; Бондаревский Г.Л. Багдадская дорога и проникновение германского империализма на Ближний Восток (1888—1903 гг.). Ташкент, 1955; Миллер А.Ф. Турция под гнетом германского империализма в годы первой мировой войны // Исторический журнал. 1942. Кн. 12; Силин А.С. Экспансия Германии на Ближнем Востоке в конце XIX века. М., 1971.; Bemt Engelmann. «Germany without Jews». Translated from German by D.J. Beer. New York, 1984. P. 132; David Fromkin. A Peace to End All Peace: The Fall of the Ottoman Empire and the Creation of the Modem Middle East. Owl Books, 2001; Otto Viktor Karl Liman von Sanders. Five years in Turkey. United States Naval Institute. Annapolis, 1927.



559

Речь идет об австрийском ученом, специалисте по Афганистану, профессоре Эрихе Цугмаейре.



560

Речь идет об афганском государственном деятеле, эмире Афганистана (1901—1919) Хабибулле-хане.



561

Речь идет об афганском государственном деятеле Насрулла-хане.



562

См. примеч. 496



563

Речь идет о немецком военном деятеле, майоре Вальтере Штаре.



564

Речь идет о генерале артиллерии Франце фон Бёттихере.



565

Речь идет об Управлении моторизации и механизации РККА (УММ РККА), созданном в 1929 г. по решению Реввоенсовета страны; первым начальником УММ РККА был комкор И.А. Халепский.



566

Возможно, речь идет о советском военном деятеле Иване Александровиче Ринке.



567

Речь идет о немецком дипломате Ульрихе фон Броклорф-Ранцау.



568

Речь идет о начальнике отдела Иностранных армий «Восток» Генштаба сухопутных войск полковнике Эберхарде Кинцеле.



569

О задачах «Особого штаба Ф» и планах командования вермахта на Ближнем Востоке см.: Ибрагимбейли Х.М. Крах «Эдельвейса» и Ближний Восток. С. 42, 124-154.



570

Речь идет о премьер-министре Ирака Рашиде Али Гайлани. См. также: Папен Франц фон. Вице-канцлер Третьего рейха. С. 465—467; Абсхаген К.Х. Канарис: Руководитель военной разведки вермахта. 1935—1945 гг. М., 2006. С. 236—237.



571

Речь идет о будущем короле Саудовской Аравии Ибн Сауд Абд аль-Азизе.



572

Речь идет о Великом муфтии Иерусалима Амин-аль-Хуссейни.



573

См.: Дробязко С.И. Под знаменем врага: Антисоветские формирования в составе германских вооруженных сил. 1941—1945 гг. М., 2005. С. 149—196; Чуев С. Проклятые солдаты. М., 2004. С. 68—78; Бишоп К. Иностранные дивизии III Рейха. Иностранные добровольцы в войсках СС. 1940—1945. М., 2006.



574

Речь идет о генерал-лейтенанте Гейнце Гельмихе.



575

Так в документе, возможно, речь идет о Гюнтере фон Хаммерштейн-Экворде.



576

В 1914—1942 гг. в РСХА совместно с имперским министерством по делам оккупированных восточных областей в Берлине был создан ряд т.н. национальных комитетов (Грузинский, Армянский, Азербайджанский, Туркестанский, Северо-Кавказский, Волго-Татарский и Калмыцкий). Посредством «комитетов» руководство рейха планировало привлечь русских белоэмигрантов и националистические элементы для активной борьбы против СССР.



577

Войска СС (нем. Waffen-SS) — вооруженные формирования СС. Официально созданы 1 июня 1940 г. путем переименования частей усиления СС с включением в их состав дивизии СС «Мертвая голова».





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх