Не дадим себя запугать

7 мая 1918 года в Москве начал работу VIII Совет партии правых эсеров. С докладом выступал Евгений Михайлович Тимофеев. Филолог и журналист умел увлечь аудиторию. В самом начале его речи в зал вошла скромно одетая женщина. Нерешительно осмотрелась. Отыскала свободное место и села. Стала слушать. Это была Фейга Хаимовна Каплан — Фанни Ефимовна, как она себя называла.

— Основными целями и задачами русской демократии, — говорил Тимофеев — мы полагаем аннулирование Брестского мирного договора, возобновление войны против Германии. Для этого необходима ликвидация власти Совета Народных Комиссаров и возрождение в России подлинных органов народоуправления во главе с Учредительным собранием.

"Туманно" — , подумал Семенов. Кто-то выкрикнул с места: "Просим уточнить!"

— А что, собственно, уточнять? — переспросил Тимофеев. — Я достаточно ясно выразился: необходимо решительно приступить к ликвидации так называемых Советов…

— Вы поняли Тимофеева? — спросил Семенов у рядом сидящего Сунгина.

— Чего тут не понять, — рассмеялся тот. — Тимофеев не хочет расставаться ни с кадетами, ни с Антантой.

У кадетов — связи и кадры. У Антанты — деньги и оружие.

ИЗ СТЕНОГРАММЫ ЗАСЕДАНИЯ ВЕРХОВНОГО РЕВОЛЮЦИОННОГО ТРИБУНАЛА

КРЫЛЕНКО: В первые же дни кровавой гражданской войны, которую повела против пролетариата буржуазия, эсеры оказались в первых рядах тех сил, за которыми шли тяжелой поступью батальоны буржуазии…

Эсеры оказались в этой войне в качестве вождей и застрельщиков на стороне буржуазии.

К.ЦЕТКИН:… Они поднимали восстания, устраивали экспроприации, террористические акты, направленные против вождей революции, взрывы поездов и железнодорожных мостов и т. д.

ПОКРОВСКИЙ: Мы должны твердо и ясно сказать, что на скамье подсудимых нет социалистов, здесь есть только буржуазные заговорщики.

А.МУНА:…Партия с.р. — партия мелкобуржуазная. С самого начала русской революции она выступает как контрреволюционный фактор.


На трибуне Тимофеева сменил член ПК ПCР М.Я.Гендельман-Грабовский.

— Когда предыдущий оратор сказал, что мы отвергаем возможность какого бы то ни было объединения и даже косвенного сотрудничества с большевиками, из зала подали реплику — а как же быть с Советами?

Жизнь показала, что после Октябрьского переворота, после узурпации власти большевиками, Советы полностью утратили свой социалистический характер. Они переродились, едва успев появиться. Поэтому ближайшая наша цель — восстановление полноправного Учредительного собрания.

Из обвинительного заключения

…. VIII Совет партии эсеров поставил на первое место работу по немедленной вооруженной ликвидации Советской власти.


Донской голосовал за эту резолюцию, хотя и сознавал ее полную абсурдность.

"Перед кем играем в прятки? — раскалял себя. Даже не в прятки, а по-детски кричим из под маминой юбки — ау! ау! О чем речь? О каких лозунгах Учредительного собрания, когда оно приказало долго жить? Да у нас нет и своего печатного органа. Закрыли, а вернее, прихлопнули большевики наши газеты и журналы. А что им оставалось делать, если с каждой газетой и журнальной страницы Гоц и Чернов, Авксентьев и Зензинов, Гендельман-Грабовский и Веденяпин призывали трудящиеся массы к саботажу, спекуляции, забастовкам, шантажу, скрытому и открытому сопротивлению Советской власти. Сеяли в народе пораженческие настроения, неверие в победу над интервентами и белогвардейцами. Вступление войск Антанты на российскую территорию. Это, видите ли, не оккупация, не грабеж среди белого дня, а временное соглашение с союзниками, которые не будут вмешиваться во внутренние дела. Их задача — помочь силам демократии победить большевиков. — Белиберда. Фиговый листок… Казуистика. Зачем же тогда Совет ориентировал партию на консолидацию антисоветских движений? Нацелил на создание органов демократического представительства на окраинах России?

По решению 8-го Совета партии для общего руководства работой в Москве оставались Евгения Ратнер, Тимофеев и Гоц. В Вологду, для установления контактов с союзными державами, направился Рудаков. В Сибирь, на которую возлагались особые надежды, поехали Зензинов, Аргунов и Авксентьев. В Поволжье — тоже весьма перспективный район — Веденяпин, Буревой, Гендельман-Грабовский, Коган-Бернштейн, Раков и Чернов В Киев, налаживать отношение с Центральной Радой, — Рихтер и Герштейн.

Из стенограммы заседания Верховного революционного трибунала

Р.МАРШАН: Французский консул придавал большее значение связи с социалистами- революционерами, с Савинковым. Предполагалось, что в новом русском правительстве после свержения Советской власти, руководящее значение будут иметь социалисты — революционеры, причем во главе министерства должен был стать В.Чернов.


Партия социалистов-революционеров получала довольно часто значительные субсидии от французского консульства через Эрлиха для работы своих боевых дружин. Эрлих и Шарль Дюма выдвинули в 1918 году проект взрыва при помощи социалистов-революционеров флота в Кронштадте…

26 июля 1922 года на утреннем заседании Ренэ Морисович Маршан рассказал верховному Трибуналу, что во французском консульстве он ведал делами печати, давал информацию, переводил с французского языка на русский и наоборот. Имел широкий доступ к совершенно секретным материалам. Вся деятельность французской миссии в России была направлена на свержение Советской власти. Французское генеральное консульство имело своих платных агентов во всех русских социалистических партиях, которые боролись против большевиков, против Ленина. Связь с меньшевиками держал бывший депутат социалистического департамента Алье Шарль Дюма; связь с кадетами, с научным миром — профессор, бывший член Французского института в Петрограде, Мазон; связь с Борисом Савинковым была поручена Анри Готье; связь с ЦК ПСР — Эрлиху и Шарлю Дюма. С монархическими партиями контактировал граф де Шовиньи. Одновременно он регулярно встречался с членами ЦК ПСР Тимофеевым и Донским — в Москве, с известным поклонником Керенского, бывшим комиссаром Временного правительства при Ставке в корниловские дни М.М.Филоненко — в Петрограде.

Р.МАРШАН: Кормился во французском посольстве Борис Савинков. Об этом Маршану говорил Гекье. Нуланс согласовал с Савинковым мятеж в Ярославле с высадкой союзных войск в Архангельске. Но все карты им перепутали большевики. И мятеж в Ярославле и высадка десанта союзников в Архангельске в конечном счете закончились и для Нуланса, и для Савинкова полным крахом.

В.И.Ленин подчеркивал, что как только массы убеждались, куда привели их меньшевики и правые эсеры, последние оставались без поддержки масс. "Их оставляют, — писал Владимир Ильич. — Тогда они в последней надежде прибегают к спекуляции на голоде, а когда и это не выходит, они не брезгуют такими приемами, как убийство из-за угла".

Из постановления ВЦИК от 14 июня 1918 года

"Принимая во внимание, что Советская власть переживает исключительно трудный момент, выдерживая одновременно натиск как международного империализма всех фронтов, так и его союзников внутри Российской Республики, не стесняющихся в своей борьбе против Рабоче-крестьянского правительства никакими средствами от самой бесстыдной клеветы до заговоров и вооруженных восстаний…, исключить из своего состава представителей партии социалистов-революционеров и меньшевиков и предложить всем Советам Рабочих, Солдатских и Крестьянских депутатов удалить их из своей среды.


Недолго просуществовал блок большевиков и с левыми эсерами. В марте 1918 года в знак протеста против заключения Брестского мира левые эсеры вышли из правительства.

Вскоре к разногласиям между большевиками и левыми эсерами по вопросу о Брестском мире прибавились другие. 9 мая 1918 года ВЦИК принял декрет о продовольственной диктатуре. Народный Комиссариат по продовольствию получил чрезвычайные полномочия в борьбе с кулаками, которые прятали хлеб, спекулировали им. Местные органы власти получили право изымать у кулаков хлебные излишки и распределять их среди бедноты. В сложившейся ситуации левые эсеры открыто перешли на сторону сельской буржуазии и выступили как идеологи кулачества.

Что же не нравилось левым эсерам в продовольственной политике большевиков? Что являлась для них неприемлемым? Они отрицали продовольственную диктатуру, реквизиционные отряды, образование в деревне комитетов бедноты.

Левые эсеры вели широкую агитацию против продовольственных мероприятий Советской власти. Стремились подбить крестьянство взяться за оружие.

Обо всех этих перипетиях борьбы левых эсеров в деталях знал Дмитрий Донской и втайне радовался. Его не смущали крикливые социальные декларации левых эсеров. Левые, правые — все равно эсеры. Все равно в конечном итоге и те и другие — против Советской власти в ее большевистском одеянии.

Говорят, бывают сны и видения, которые сбываются. Донской никогда не был не религиозен, ни суеверен. Иногда, правда, ему хотелось поверить в собственное пророчество, если бы он не понимал, что вовсе не озарение свыше, а просто понимание реальности происходящего приводит человека к трому или иному предвидению. И все же вступая в Февральскую, а затем и Октябрьскую революции, он не предвидел, что судьба вознесет его так высоко — до члена ЦК и руководителя Московской организации эсеров. Приступая к выполнению своих нелегких обязанностей, Дмитрий Дмитриевич счел нужным сказать ближайшему окружению:

— Мы очистим Москву от большевиков без единого выстрела руками рабочих. Московские заводы и фабрики откажут в доверии Ленину и станут нашей опорой в возрождении народовластия…

Теперь реальным противником Донского в Москве становился Дзержинский. Боевикам Семенова будут противостоять чекисты. Конечно, в масштабном плане, главной целью эсеров становился Ленин. Дзержинский, при всей его значимости, был в окружении Ленина только одним из самых талантливейших и преданных его соратников и учеников.

Дзержинский… Он сидел за столом и машинально набрасывал на лист бумаги неведомый профиль. На душе было тревожно. Слухи о готовящемся покушении на германского посла росли, их подтвердил из Наркоминдела Л.М.Карахан.

— Феликс Эдмундович, на графа Мирбаха готовится покушение.

— Откуда это известие?

— Сведения получены из германского посольства. Там утверждают, что против Советской власти готовится заговор… Есть фамилии, адреса…

СВИДЕТЕЛЬСТВА ВРЕМЕНИ
Из показаний Я.Г.Блюмкина по делу убийства германского графа Мирбаха

"Германский посланник в Советской России граф Вильгельм Мирбах был убит в Москве, в Денежном переулке, в одной из гостиных посольского здания около 3-х часов дня 6 июля 1918 года. Убийство было совершено при посредстве револьвера и толовой бомбы бывшим членом ВЧК, членом партии левых эсеров Яковым Блюмкиным и фотографом подведомственного ему отдела ВЧК, также членом партии Л С Р Николаем Андреевым".

III съезд партии левых эсеров проходил в Москве.

Он постановил "разорвать революционным способом гибельный для русской революции Брестский мир".

Подготовка к убийству Мирбаха была поспешной. За два дня до террористического акта Блюмкин не имел ни малейшего представления о покушении. Но ему приказали, и он выполнил решение диктаторской тройки ЦК. Подпись Ксенофонтова подделал Блюмкин, а подпись Дзержинского — один из членов ЦК ПСР. Александрович поставил печать. Шофер автомобиля не был посвящен в курс дела. В германском посольстве были в 2 часа 15 минут.

— Я ответственный сотрудник ВЧК, — надменно процедил Блюмкин, — а это, — указал на Андреева, — член революционного трибунала. Нам необходимо видеть посла по весьма важному делу.

Блюмкин и Андреев предъявили удостоверения, подписанные Председателем ВЧК Ф.Э.Дзержинским и секретарем И.К.Ксенофонтовым. На удостоверении стояла печать Всероссийской Чрезвычайной Комиссии.

— Я — доверительное лицо господина посла и уполномочен вести любые, в том числе и секретные переговоры, — заявил доктор Рицлер. Блюмкин упрямо качнул головой:

— Мы должны говорить с графом Мирбахом. Дело касается только его. Граф Мирбах осторожничал. Долго советовался с помощниками. В конце концов уступил: как-никак представители высоких государственных органов. Принял их в каминной. Здесь же находились лейтенант Мюллер и советник Рицлер.

— ВЧК недавно арестовало венгерского офицера Роберта Мирбаха, — сказал Блюмкин. — Вашего племянника, посол. Что вы думаете по этому поводу?

Мирбах удивленно поднял бровь:

— Не имею чести знать этого офицера, а родственников в России у меня нет.

— И все же, это ваш племянник, — настаивал Блюмкин.

Мирбах холодно произнес:

— Судьба этого человека меня не интересует.

— Полагаю, господин посол хотел бы знать какие меры мы примем, — произнес Блюмкин условную фразу.

Террористы выхватили револьверы. Загремели выстрелы. Лейтенант Мюллер схватился за плечо. Посол бросился к двери. Блюмкин за ним. Выстрелил послу в затылок. Швырнул гранату и выпрыгнул из окна на улицу. Граф Мирбах был убит наповал. Лейтенант Мюллер и советник Рицлер ранены.

Это случилось в 14 часов 32 минуты. Дзержинскому позвонил Ленин. Инцидент чреват серьезными политическими осложнениями: убит посол, ранены его ближайшие сотрудники. Убийцы назвали себя официальными представителями ВЧК. Хрупкий мир, так нужный Советской республике, повис на волоске.

Дзержинский немедленно отправился в Германское посольство. Лейтенант Мюлллер с рукой на перевязи холодно поклонился:

— Ну, что вы теперь скажете, господин Дзержинский?

— Провокация! Наши противники хотят поссорить Германию с Россией.

— Но это же сделано по вашему указанию, господин Дзержинский! Террористы — ваши сотрудники. Вот их мандат. Не угодно ли взглянуть?

"Это не забывчивость, не спешка террористов… Специально оставили как вещественное доказательство причастности к покушению ВЧК", — подумал Дзержинский, а вслух сказал:

— Бланк и печать подлинные, но этот документ я не подписывал…

Дзержинский подошел к окну. Внимательно рассмотрел удостоверение.

— Подписи перерисованы, скопированы…

Приехали в германское посольство В.И.Ленин и Я.М.Свердлов. Выразили искреннее соболезнование. Заверили, что по делу будет проведено тщательное расследование. Виновные понесут суровое наказание. Вернувшись на Лубянку, Дзержинский вызвал своих помощников.

— Имена покушавшихся установлены: Яков Блюмкин, начальник секретного отдела ВЧК, Николай Андреев, наш фотограф. Оба эсеры. Найти и немедленно арестовать!

— Блюмкин сейчас находится в отряде Попова, — сказал комиссар А.Я.Беленький. — Я только что оттуда.

— Отправляйтесь обратно и арестуйте Блюмкина, — распорядился Дзержинский.

С тремя чекистами Беленький уехал к Попову, но вскоре вернулся и сообщил, что Блюмкина в отряде уже нет. Дзержинский резко отодвинул кресло:

— Еду к Попову!

В эти часы в Москве начался лево-эсеровский мятеж. Попов первым примкнул к мятежникам. Эсеровское руководство возлагало на его отряд особые надежды. Расквартированный у Покровских ворот и в районе Трехсвятительского переулка, он стал опорой ЦК левых эсеров, заседавшего в бывшем особняке Морозова: сюда и приехал Дзержинский. Попов встретил его настороженно, хотел даже отрапортовать. Дзержинский прервал его:

— Где Блюмкин?

— Он… Уехал в больницу… Повредил ногу.

— В какой он больнице?

— Не знаю…

Дзержинский нахмурился. Попов побледнел:

— Честное слово революционера…

На столе лежала шапка Блюмкина. Дзержинский покосился на нее

— Проверим, что стоит слово революционера… Товарищ Хрусталев, останьтесь здесь. Остальные — за мной.

Дзержинский вышел в соседнюю комнату. Следом за ним — чекисты А.М.Трепалов и А.Я.Беленький. Позади их плелся Попов. В одной из комнат к ним подошли члены эсеровского ЦК ПСР П.П.Прошьян и В.А.Карелин, окруженные десятком вооруженных до зубов матросов.

— Дзержинский, вы напрасно ищете Блюмкина, — сказал Карелин. — Блюмкин убил Мирбаха по заданию нашего ЦК. Всю ответственность мы берем на себя.

— Ах вот как! В таком случае вы арестованы. Попов, взять их под арест. Если вы не выполните моего приказа — застрелю как предателя!

Попов растерялся. С Дзержинским шутки плохи. Прошьян и Карелин притворились, будто повинуются и бросились в соседнюю комнату, где оказались почти все члены лево-эсеровского ЦК: Д.А.Черепанов, Б.Д.Камков, М.А.Спиридонова, В.А.Александрович, Ю.В. Саблин. Дзержинского окружили матросы.

— Сдавайте оружие, — потребовал Саблин.

— Неужели вы допустите, чтобы на ваших глазах разоружили Председателя ВЧК? — бросил Дзержинский матросам.

Саблин и Прошьян подошли к Феликсу Эдмундовичу вплотную. Дзержинский отшатнулся:

— Товарищи моряки, вас обманывают! Я прислан сюда Совнаркомом. Попытка отнять у меня оружие будет означать, что вы объявили войну Советской власти!

Матросы колебались. Ю.В.Саблин, П.П.Прошьян и помощник Попова Д.Д.Протопопов схватили Дзержинского за руки и отняли револьвер. Матросы разоружили Трепалова и Беленького.

— Брестский мир сорван! — выпалил Саблин. — Война с Германией неизбежна.

— Вовлекая страну в войну, вы помогаете англо-французским империалистам и контрреволюции. Вы предатели! — бросил в лицо мятежникам разгневанный Дзержинский.

— Нет, это вы изменники! — крикнула Мария Спиридонова. — Вы, большевики, лакеи Мирбаха.

Чекистов втолкнули в маленькую комнату. Приставили вооруженную охрану. Вошел Попов. Дзержинский презрительно бросил:

— Предатель?

— Я всегда подчинялся вашим приказам, Феликс Эдмундович, — ответил, заикаясь, Попов. — Теперь с этим покончено. Выполняю приказы только своего ЦК.

Увидев вошедшего в комнату Д.А.Черепанова, Попов приободрился:

— Большевики снюхались с немцами. Декреты СНК написаны под диктовку германского посла. Больше он вам ничего не продиктует: кончилось ваше время!

— Верно, — добавил Черепанов. — У вас были октябрьские дни, а у нас — июльские.

Эсерам удалось захватить отдельные советские учреждения, арестовать несколько ответственных работников — большевиков: заместителя Председателя МК М.Я.Лациса, Председателя Московского Совета П.Г.Смидовича и других — всего 27 человек. Член ЦК левых эсеров П.П.Прошьян обосновался на Центральном телеграфе и передавал оттуда воззвание эсеров. Член ЦИК Всероссийского почтово-телеграфного союза левый эсер В.В.Лихобадин издал приказ, в котором объявлял левых эсеров "правящей в настоящее время партией" и требовал задерживать все телеграммы, подписанные Лениным и Свердловым.

Над революцией и Советской властью нависла серьезная опасность. Эсеры вели страну к новой войне с Германией. Создавшуюся ситуацию могла использовать и внутренняя контрреволюция.

Подавлением мятежа руководил В.И.Ленин. По его совету большевики поднимали на борьбу верные Советской власти воинские части. Проводили мобилизацию коммунистов на заводах и фабриках. Задержали в Большом театре до особого распоряжения всех левоэсеровских делегатов У Всероссийского съезда Советов во главе со Спиридоновой. Под вооруженную охрану брались все столичные вокзалы, банки, телеграф, сберегательные кассы, больницы, гостиницы, почта.

ДАНИШЕВСКИЙ: Все эти дни и ночи, пока шла борьба, вместе с московским пролетариатом бодрствовал и Владимир Ильич. Из штаба Муралова, из штаба Латышской дивизии на его частые запросы все время давались пояснения о передвижении наших частей и подготовке решительного удара по мятежной банде. Голос Владимира Ильича по телефону звучал решительным приказом ускорить операции.

Владимир Ильич с группой ближайших друзей ночью сам обходил военные посты по Кремлевской стене и всматривался и прислушивался к тому, что делается в городе.

ВАЦЕТИС: Около полуночи я отправился в автомобиле в Кремль представиться В.И.Ленину и поручить от него указания… Быстрыми шагами он подошел ко мне, поздоровался и задал вопрос:

— Товарищ, выдержим до утра?

… Я поручился за успех операции своей головой… Я действительно был убежден в нашей победе.

НИКОЛАЕВ: Отряд Попова занял телефонную станцию. Меня из Кремля отправили с латышским отрядом ее отбивать. Мы отправились на грузовиках с пулеметами к телефонной станции… Первый телефон, который после выключения всей станции был "оживлен", — это телефон Владимира Ильича в его переговорной будке. Звоню туда. Слышу "алло" Владимира Ильича. Докладываю ему о взятии станции и сообщаю, что пока работает только его телефон, все остальные молчат. "Немедленно включайте по списку наши телефоны…" Почти до утра один за другим включались "наши" телефоны.

И.М.Вацетис действовал в Москве на основании ленинской директивы: восстание левых эсеров ликвидировать не позднее двенадцати часов 7 июля 1918 года. Около десяти часов командир первой бригады Дудин донес Вацетису: 1-й Латышский и Образцовый полки отбросили противника в Трехсвятительный переулок и подошли к храму Владимира. Батарея Э.П.Берзина заняла позиции недалеко от особняка Морозова, где засело "правительство" мятежников, 2-й Латышский полк занял Покровские казармы. Успешно продвигался к штабу мятежников 3-й Латышский полк

Загремели пушки. Мятежники не выдержали и побежали. Они бросились к вокзалам. Надеялись ускользнуть из Москвы. В.И.Ленин дал телефонограмму всем волостным, деревенским и уездным Совдепам Московской губернии: "Разбитые банды восставших против Советской власти левых эсеров разбегаются по окрестностям. Убегают вожди всей этой авантюры. Принять все меры к поимке и задержанию дерзнувших восстать против Советской власти…"

Возвратившись в ВЧК, Дзержинский принял решительные меры к задержанию членов левоэсеровского ЦК. На Курском вокзале поймали успевшего загримироваться Александровича. В тот же день он вместе с другими двенадцатью бандитами из отряда Попова по приговору ВЧК был расстрелян.

Дзержинский поспешил в Кремль. Председателя Совнаркома на месте не оказалось. Он уехал в Трехсвятительский переулок осматривать особняк Морозова, где заседал штаб заговорщиков. Дзержинского встретил Я.М.Свердлов.

Феликс Эдмундович, потрясенный вероломством, лицемерием и наглостью левых эсеров, возмущенно рассказывал Свердлову о своих злоключениях в эсеровском плену.

— Почему они меня не расстреляли? — восклицал он. — Жалко, что не расстреляли, это было бы полезно для революции.

Горячо любивший Дзержинского, близко знавший его, Свердлов обнял расстроенного друга за плечи и сказал:

— Нет, дорогой Феликс, хорошо, очень хорошо, что они тебя не расстреляли. Ты еще поработаешь на пользу революции.

В.И.Ленин назвал левоэсеровский мятеж в Москве как "бессмысленную и преступную авантюру", которая послужила сигналом для восстаний левых эсеров в Петрограде, Витебске, Владимире, Жиздре, Ярославле, Казани, Симбирске.

Для ликвидации очагов контрреволюции Совнарком и ВЧК приняли срочные и радикальные меры. Левоэсеровские мятежники и террористы получили по заслугам. Выяснилось, что руководил мятежниками и заговорами "Союз защиты родины и свободы". Докладывая Владимиру Ильичу о его разгроме, Феликс Эдмундович заметил:

— Штаб союза располагался в Молочном переулке.

— Это, кажется, на Остоженке, — заметил Ленин.

— Верно, Владимир Ильич. В доме номер два. Для прикрытия деятельности штаба заговорщиков доктор Григорьев открыл медицинский кабинет, где постоянно дежурил кто-нибудь из руководства "Союза".

Ленин слушал Дзержинского заинтересованно. Прерывал редко. А когда председатель ВЧК доклад закончил, спросил:

— Что способствовало успеху Савинкова в организации "Союза защиты"?

Дзержинский, не задумываясь ответил:

— Обстановка в Москве. Здесь оказалось много бывших офицеров. Более 38 тысяч. Они не смирились со своим поражением. Савинков сделал их ядром заговорщической организации.

— Какова их дальнейшая судьба?

— Арестовало ВЧК около пяти тысяч. Собраны в манеже бывшего Алексеевского юнкерского училища в Лефортове. Ума не приложу, Владимир Ильич, что с ними делать?

— Отправиться к арестованным офицерам с товарищем Араловым. Подробно с ними побеседовать, проверить.

Дзержинский посмотрел на заведующего оперативным отделом Наркомвоена. Недоуменно пожал плечами. Это не ускользнуло от Ленина.

— Думаю, — сказал он тихо и мягко — что не ошибусь, если выражу полную уверенность, что среди пяти тысяч бывших офицеров найдется немало честных, правдивых людей, патриотов своей Родины и они согласятся служить в Красной Армии.

Владимир Ильич говорил о судьбе бывших офицеров-заговорщиков с таким искренним участием, что казалось за две-три минуты до этого совершенно не слышал рассказа Дзержинского о подготовке на него покушения. Одна из групп офицеров установила за ним слежку. К счастью, чекистам удалось разрушить этот зловещий замысел.

— Знаете, — сказал Ленин, обращаясь к Дзержинскому, — как-то я беседовал с командиром Вяземского 4-го латышского полка Я.Я.Лацисом в присутствии Семена Ивановича.

— Помню, хорошо помню эту беседу, Владимир Ильич, — отозвался Аралов.

— Так вот, с большим огорчением я узнал, что Лацис окончил только приходскую школу, а в старой армии был унтер-офицером. Для командира полка — это маловато. Командир полка отвечает за судьбы сотен людей, решает сложные тактические задачи. Верно я говорю?

— Безусловно, Владимир Ильич, — ответил Дзержинский.

— Командиру полка, — продолжал Ленин, — необходимы глубокие знания, высокая культура, солидный управленческий опыт. У кого их Лацис получит? У старых военных специалистов. Посоветовал командиру полка всегда и везде учиться. Учиться военной науке у офицеров — генштабистов, а также у противника в ходе боев.

С.И.Аралов, вспоминая о своих встречах с Владимиром Ильичем, писал, что он с большой иронией и неодобрением отзывался о тех, кто отрицал необходимость изучения военной науки или относился к чей дилетантски, пренебрежительно. Он указывал, что можно спорить, не соглашаться с военными специалистами, но нельзя огульно отрицать военную науку. Аралову было известно, какое удивление Ленина вызвала телеграмма И. В.Сталина о взятии Красной Горки. В телеграмме Сталин писал: "Морские специалисты уверяют, что взятие Красной Горки с моря опрокидывает морскую науку. Мне остается лишь оплакивать так называемую науку". Против этого места в телеграмме Владимир Ильич поставил три восклицательных знака и написал: "Красная Горка взята с с у ш и". Ленин восторженно приветствовал победу над мятежниками, но, судя по замечаниям на телеграмме, не одобрял высокомерного и презрительного отношения к науке.

— Если нам, — говорил Ленин, — удастся из пяти тысяч бывших офицеров-заговорщиков спасти, сохранить для революции большую часть, какая это будет огромная польза для наших Лацисов!

Дзержинский собрался уходить. Вид у него был озабоченный и сумрачный. Проводив Феликса Эдмундовича до двери, Владимир Ильич заметил:

— Тучи сгущаются грозные. Но Советская республика выстоит.

— Поостеречься бы вам, Владимир Ильич. Не ездите на заводские митинги и собрания без охраны. Эсеры что-то затевают. А что — пока не знаем… Экспроприация пяти миллионов рублей в Центросоюзе — дело их рук.

— Дорогой, товарищ Феликс. Будем жить и работать. Не дадим себя запугать.

Закрылась дверь за Дзержинским. В кабинете воцарилась тишина. Владимир Ильич прищурился. Подошел к белой кафельной печи. Потрогал ее руками.

— В кабинете жарко, — заметил он, — а печь — холодная. Вот и нам, большевикам, надо оставаться хладнокровными в это жаркое лето. Не сбиваться с намеченного пути. ВЧК крепко держит внутренний фронт. Раскрывает козни самых законспирированных контрреволюционных организаций. История за это чекистам минус не поставит.

Что касается арестованных ВЧК в Москве пяти тысяч бывших офицеров-заговорщиков, вышло так, как говорил Ленин. Многие офицеры: моряки, пехотинцы, артиллеристы, саперы, кавалеристы охотно согласились служить в Красной Армии. И служили ей не за страх, а за совесть: обучили тысячи красных бойцов и командиров военному делу, сами доблестно сражались на фронтах гражданской войны на стороне Советской власти.

Паутина антисоветского заговора плелась эсерами в союзе с подручными Локкарта — главы специальной английской миссии в Советской России. Локкарт знал, что из Петрограда в Москву приехали отборные эсеровские боевики и отдал распоряжение своим людям снабдить их через посольские представительства дружественных Англии стран взрывчаткой, оружием, продуктами. Помог подыскать надежные и удобные для посещения явки. Такими стали квартира врача Винтерфельда в районе Смоленского рынка и дача в Томилино по Казанской железной дороге. Подрывные снаряды изготовлялись эсерами в фотоателье на Долгопрудной улице, а взрывчатые материалы привозились из Голицыно.

Через Тимофеева — самозваного эсеровского дипломата, Локкарт поддерживал тесную связь с Московским бюро ЦК ПСР. Знал, что там осваивают маршруты Ленина на крупнейшие заводы и фабрики Москвы, в рабочие заставы и поселки. Устанавливают точные адреса и номера домашних телефонов руководящих работников ЦК ВКП/б/, Совнаркома и Моссовета.

В списке смертников Локкарта, как и Московского бюро ЦК ПСР, Председатель Совнаркома значился первым. Поэтому английский резидент пытался определить узкий круг лиц, которые могли бы иметь беспрепятственный допуск в Кремль и встречаться с Лениным. В центре внимания Локкарта оказался Эдуард Петрович Берзин — командир латышского особого легкого артиллерийского дивизиона. Локкарт встретился с ним 14 августа 1918 года на частной квартире по Басманной улице, в Хлебном переулке, в доме номер девятнадцать.

Беседа длилась не менее часа. Локкарт уточнил детали заговора, назначил время выступления латышей. Определил порядок захвата Совнаркома, ареста и убийства Ленина.

— Да, да, — подчеркивал Локкарт. — Надо в самом начале убрать Ленина. При живом вожде большевиков наше дело будет проиграно.

Локкарт заявил Берзину, что связь с ним будет поддерживать представитель английской миссии Константин Рейс.

Берзин, проинструктированный лично Дзержинским, встретился на Цветном бульваре с Константином Рейсом, а на самом деле — с Сиднеем Рейли.

— Начало акции — первые числа сентября, — сказал английский агент. — Захватите в полном составе Совнарком и в первую очередь — Ленина.

Все арестованные члены СНК должны быть отправлены в Архангельск. Сидней Рейли высказал сомнение против отправки туда Ленина.

— Ленин обладает удивительной способностью подходить к простому человеку. Можно быть уверенным, что за время поездки в Архангельск он сумеет склонить на свою сторону конвойных, и те освободят его. Поэтому было бы наиболее верным Ленина немедленно после ареста расстрелять.

Предполагалось захватить Государственный банк. Центральные телефонную и телеграфную станции, здание ВСНХ. Ввести военную диктатуру и под страхом смертной казни запретить какие-либо собрания до прибытия в Москву английской военной администрации.

"Рейс" в деталях обрисовал проведение в Москве всенародных молебствий и церковных проповедей в защиту контрреволюционного переворота.

— Согласие высшего духовенства Москвы получено, — с гордостью заявил "Рейс" и передал Берзину в пачках 700 тысяч рублей на "мелкие расходы".

22 августа — новая встреча. "Рейс" передал Берзину еще 200 тысяч рублей и ознакомил в деталях с планом захвата рабочих кабинетов Ленина и Аралова, а также руководителей отделов Высшего Совета Народного Хозяйства.

— В кабинетах Ленина и Аралова, — поучал "Рейс", — возьмите такие документы, опубликование которых могло бы спровоцировать войну между Германией и Советской Россией.

В докладе на имя Я.М.Свердлова Э.П.Берзин писал: "Узнав о грозящей товарищу Ленину опасности, я сейчас же поехал к нему, доложил о дьявольских планах негодяев и предупредил, чтобы он был осторожным…"

На третьей встрече Константин Рейс вручил Берзину еще 300 тысяч рублей. Предложил поехать в Петроград. Установить контакты с английской миссией.

Берзин выехал в Петроград. На переговорах с руководителями английской военной миссий узнал, что к заговору против Советской власти привлечено белое подполье Тамбова и Нижнего Новгорода.

Положение становилось угрожающим, В ночь с 24 на 25 августа 1918 года ВЧК арестовала более 100 человек активных участников белогвардейского заговора. Изъяла массу документов и перехватила переписку с руководителями переворота на местах. Сиднею Рейли в самый последний момент удалось ускользнуть от чекистов. Арестовали Локкарта. На допросах в ВЧК начальник британской миссии не отличался ни скромностью, ни молчаливостью.

И все же словоохотливый "дипломат" ни словом не обмолвился о той гнусной роли, которую играли лидеры эсеров в подготовке захвата Кремля, ареста членов Совнаркома и физического уничтожения его председателя В.И.Ленина.

СВИДЕТЕЛЬСТВА ВРЕМЕНИ
Из беседы В.И.Ленина с сотрудникам "Известий ВЦИК" по поводу мятежа левых эсеров 7 июля 1918 г.

"Нас провоцируют на войну с немцами, когда мы не можем и не хотим воевать. Этого грубого попрания народной воли, этого насильственного толкания в войну народные массы левым эсерам не простят.

И если кто и радовался выступлению левых эсеров и злорадно потирал руки, то только белогвардейцы и прислужники империалистической буржуазии. А рабочие и крестьянские массы еще сильнее, еще ближе сроднились в эти дни с партией коммунистов-большевиков, истинной выразительницей воли народных масс".


Из заключения обвинительной коллегии Верховного Революционного Трибунала при ВЦИК Советов по делу о контрреволюционном заговоре ЦК л.с. — р. против Советской власти и революции

"Партия л.с. — р. отказалась ратифицировать мир. Партия л.с. — р. не могла порвать с породившей ее средой — мелкой буржуазии, унаследовала от неё и веру в революционную фразу, и теорию героев и толпы, и неумение и бессилие подняться выше в нужный момент над интеллигентским преклонением перед словесным фетишем".

Своим выходом из правительства, партия л.с. — р. избавила Правительство от излишнего балласта, тормозившего его деятельность…

ИЗ ПРОТОКОЛА СОЕДИНЕННОГО ЗАСЕДАНИЯ ВЦИК, МОСКОВСКОГО СОВЕТА, ПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ СОЮЗОВ И ФАБРИЧНО-ЗАВОДСКИХ КОМИТЕТОВ

29 июля 1918 г.

"Соединенное заседание ВЦИК, Московского Совета, профессиональных союзов и фабрично-заводских комитетов, заслушав доклады представителей центральной власти постановило:

1. Признать Социалистическое Отечество в опасности.

2. Подчинить работу всех Советов и иных рабочих организаций основным задачам настоящего момента: отражению натиска чехословаков и успешной деятельности по сбору и доставке хлеба в нуждающиеся в нем местности.

3. Провести самую широкую агитацию в рабочих массах Москвы и других местностей по выяснению критического момента, переживаемого Советской республикой, по выяснению необходимости и в военном и продовольственном отношении очищения Волги, Урала и Сибири от всех контрреволюционеров.

4. Усилить бдительность по отношению к буржуазии, всюду становящейся на сторону контрреволюционеров. Советская власть должна обеспечить свой тыл, взяв под надзор буржуазию, проводя на практике массовый террор против нее".





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх