Глава 2

Брачные хлопоты царя Ивана Васильевича

У Федора Кошки было четверо сыновей – Иван, Федор Гол-тяй, Александр Беззубец и Михаил Дурной. Однако продолжили род лишь старший Иван и младший Александр Без-зубец. Последний имел троих сыновей и два десятка внуков и правнуков. Но, увы, его наследники не оставили какого бы то ни было следа в истории. И лишь правнук Беззубца Василий Шеремет стал родоначальником рода Шереметевых.

А вот Иван Федорович (сын Кошки) и его сыновья стали боярами при московских князьях Василии I, Василии II и Иване III.

Потомки Кобылы – Кошкины (4 поколения), Захарьины (2 поколения) – постоянно были рядом с московскими князьями, но всегда на вторых ролях. Ни громких побед, ни больших опал. Кошкины и Захарьины преуспевали лишь в накоплении богатств. Самым прибыльным промыслом в Средние века на Руси была добыча и продажа соли. В начале XV века Кошкиным удалось стать владельцами самых крупных варниц в Нерехте.

В начале 80-х гг. XV века братья Яков и Юрий Захарьеви-чи Кошкины были отправлены Иваном III в покоренный Новгород в качестве великокняжеских наместников. В 1487 г. по доносу Якова Захарьевича Иван III выслал из Новгорода пятьдесят семей лучших купцов и перевел их во Владимир. В следующем году Яков и Юрий открывают «ужасный» заговор новгородцев, которые хотели убить братьев. В Новгороде начинают

ся массовые казни – кого вешают, кому рубят головы. По доносу Захарьевичей Иван III повелел выселить из Новгорода семь тысяч житных людей (домовладельцев) и поселить их в Костроме, Нижнем Новгороде, Владимире и других городах. В следующем, 1489 г. Иван III повелел выселить из Новгорода всех остальных (коренных) житных людей. Их также расселили в средней России, причем многие были убиты по дороге.

Разграбление Новгорода принесло огромные барыши Кошкиным.

Сыновья Захария Кошкина бояре Яков и Юрий умирают в 1510 и 1504 гг. Сыновья Якова Петр Злоба и Василий Большой (их и их наследников часто называли Яковлями или Яковлевыми) получили при Василии III чины боярина и окольничего, но их политическое значение невелико. Куда больший вес при дворе имел сын Юрий. Он даже становится душеприказчиком умирающего великого князя Василия III.

Глава клана Захарьиных Михаил Юрьевич постригся в монахи и умер в 1538 или 1539 г.[4]. Три его сына и брат Григорий Юрьевич остаются в малых чинах (не выше окольничего) и не участвуют в дворцовых интригах.

Так, о Григории Юрьевиче Захарьине известно лишь, что жену его звали Ульяна, брак был бездетен, и супруги постриглись в монахи, приняв имена Гурий и Евпраксия. Долгое время считалось, что Григорий Юрьевич погребен в Новоспасском монастыре. На самом же деле он умер 1 марта 1556 г. и погребен в Смоленском соборе московского Новодевичьего монастыря.

Брат же Роман Юрьевич ушел со службы и умер 10 февраля 1543 г. в возрасте около 40 лет. Сведений о его жизни почти не сохранилось. Роман служил окольничим при Василии III и первый раз упоминается в разрядах во время похода 1532 г., а последний раз упоминается в разрядах в 1535 г. Дальше он по неясным причинам на службе не состоял.

Исследования останков Романа Юрьевича показали, что он был высоким (178—183 см), атлетически сложенным мужчиной. Череп его представляет классический тип атланто-балтийской расы (узкое продолговатое лицо, высокий прямой лоб, светлые волосы). Левая нога скелета была согнута и, видимо, не разгибалась и при жизни. Роман Юрьевич страдал болезнью Педжета – патологическим процессом костной системы, в основе которого лежит нарушение внутрикостного метаболизма (обмена веществ). Видимо, болезнь костей левой ноги и стала причиной ухода Романа со службы.

Видимо, Роман был любимцем отца, и Юрий Захарьевич завещал ему свой деревянный терем, стоявший рядом с каменной церковью Святого Георгия на Дмитровке.

В историю же Роман Юрьевич вошел исключительно своей плодовитостью. Чтобы не путать его многочисленное потомство с детьми и внуками Михаила Юрьевича, их стали называть Юрьевы-Романовы, а затем – просто Романовы.

Роман Юрьевич был дважды женат. Имя первой жены до нас не дошло, вторую жену звали Ульяна Федоровна[5]. У Романа были сыновья Далмат, Данила и Никита, а также дочери Анна и Анастасия.

Старший сын Романа Далмат не надолго пережил отца и умер бездетным 5 октября 1543 г. Дочь Анна была выдана за князя Василия Андреевича Сицкого, Рюриковича, потомка ярославских удельных князей. С Сицкими мы будем часто встречаться, поэтому придется сказать о них несколько слов.

У Давида Федоровича, князя Ярославского, умершего в 1321 г., было два сына – Василий Грозные Очи и Михаил. Старший сын получил в наследство город Ярославль, а младший – город Мологу. Михаил Моложский имел троих сыновей. В результате его удел был разделен на три части. У его старшего сына Федора было четыре сына, и опять удел делится на четыре части. В результате у Семена Федоровича оказались лишь земли на реке Сить. Поэтому этого Семена прозвали Ситским, позже прозвище изменилось на Сицкий. Он и стал родоначальником многочисленных Сицких князей. Правда, сам Семен имел всего двоих сыновей, из которых Борис был бездетным, а Петр имел лишь одного сына – Федора Кривого. Зато Кривой наплодил семерых сыновей. Одним из внуков Федора Кривого и был Василий Андреевич Сицкий.

У Василия и Анны Сицких родилось три сына – Юрий Косой, Василий и Федор, а также дочь Степанида.

Младшая дочь Романа Юрьевича Захарьина – Анастасия – ко времени смерти отца оставалась в девицах.

В Житии святого Геннадия Любимградского сказано, что он приехал в Москву и посетил дом Романа Захарьина на Дмитровке. Геннадий благословил сыновей Романа – Данилу и Никиту, а благословляя Анастасию, пророчески сказал: «Ты еси розга прекрасная и ветвь плодоносная, будеши нам государыня царица».

Скорее всего это позднейший вымысел, начала 40-х гг. XVII века, когда нужно было любой ценой обосновать законность воцарения Михаила Федоровича. Вот и пришлось Геннадию Любимградскому-Костромскому выступать в роли архангела Гавриила.

13 декабря 1546 г. шестнадцатилетний Иван позвал к себе митрополита Макария и объявил, что хочет жениться. На следующий день митрополит, отслужив молебен в Успенском соборе, пригласил к себе всех бояр, даже опальных, и они все вместе отправились к великому князю. Иван сказал Макарию: «Милостию божею и пречистой его матери, молитвами и ми-лостию великих чудотворцев, Петра, Алексея, Ионы, Сергия и всех русских чудотворцев, положил я на них упование, а у тебя, отца своего, благословяся, помыслил жениться. Сперва думал я жениться в иностранных государствах у какого-нибудь короля или царя. Но потом я эту мысль отложил, не хочу жениться в чужих государствах, потому что я после отца своего и матери остался мал. Если я приведу себе жену из чужой земли и в нравах мы не сойдемся, то между нами дурное житье будет. Поэтому я хочу жениться в своем государстве, у кого Бог благословит, по твоему благословению». По словам летописца, митрополит и бояре заплакали от радости, видя, что государь так молод, но уже ни с кем не советуется. Но молодой Иван еще больше удивил их, сказав: «По твоему, отца своего митрополита, благословению и с вашего боярского совета хочу прежде своей женитьбы поискать прародительских чинов, как наши прародители, цари и великие князья, и сродник наш великий князь Владимир Всеволодович Мономах на царство, на великое княжение садились. И я также этот чин хочу исполнить и на царство, на великое княжение сесть».

Как далее гласит летопись, бояре обрадовались, что государь в таком еще младенчестве, а прародительских чинов поискал. На самом же деле многие бояре удивились, а некоторые (судя по письмам Курбского) огорчились принятию нового титула.

Отметим, что ранее на Руси царями называли лишь византийских императоров и золотоордынских ханов. Зачем же понадобился царский титул юному Ивану? Большинство дореволюционных и советских историков считали, что царский титул был нужен для укрепления позиции Московского государства в отношениях с другими странами. Так, А.А. Зимин и А.Л. Хорошкевич отмечали: «Дополнение короткого слова „царь“ и в без того уже пышном титуле великого князя – „Государь и великий князь московский, владимирский и прочих земель“ – делало его носителя равным по чину императору „Священной Римской империи“, ставило выше европейских королей – датского, английского, французского и многих иных, в том числе и ближайших соседей и соперников – польского и шведского, уравнивало с восточными соседями – казанским, астраханским ханами – наследниками Золотой Орды, недавними повелителями Руси… Столица государства, Москва, отныне украсилась новым титулом – она стала „царствующим градом“, а русская земля – Российским царством»[6].

Увы, это лишь красивый набор слов. На самом же деле факт принятия нового титула Иваном IV был тщательно засекречен от заграницы. Первыми о нем дознались польские послы, приехавшие в Москву через два года. Послы потребовали от бояр письменных объяснений, почему великий князь Московский стал царем. Бояре категорически отказывались дать письменный ответ. Лишь через несколько недель в Польшу были отправлены русские послы, которые постарались затушевать значение царского венчания. «Ныне, – говорили они, – землею Русскою владеет государь наш один, поэтому митрополит и венчал его на царство Мономаховым венцом».

В других государствах о царе Иване узнали еще позднее. Вообще говоря, ни на Западе, ни на Востоке царский титул московского князя не произвел особого впечатления. Разве что константинопольский патриарх Иосиф за солидную мзду в 1551 г. Соборной грамотой утвердил Ивана в царском сане. Грамоту подписали 36 греческих митрополитов и епископов.

Таким образом, царский титул предназначался в основном для внутреннего потребления. Однако и внутри страны царский титул не прибавил ни на йоту власти Ивану. И так Иван III и Василий III имели власть куда большую, чем большинство европейских королей, и сравнимую лишь с властью турецкого султана и персидского шаха.

Суть принятия нового титула лучше всего отразил историк Н.М. Карамзин: «Хотя титло не придает естественного могущества, но действует на воображение людей…»[7]

Говоря попросту, молодой Иван боялся всех и вся – бояр, своих племянников Владимира и Андрея Старицкого, боялся, что ему припомнят похождения Елены Глинской и ее любовника Ивана Овчины. Ведь слово «бастард», а по-русски – «байстрюк», стало бы смертным приговором Ивану. Вот почему и потребовался новый титул.

16 января 1547 г. в главном московском соборе – храме Успения Богородицы – состоялось торжественное венчание Ивана IV на царство. Сам церемониал почти полностью повторял церемонию венчания Иваном III своего внука Дмитрия. По обычаю московских князей митрополит Макарий возложил на голову Ивана шапку Мономаха. Таким образом, церемония венчания была старая, разница была только в титуле.

Ряд историков утверждают, что принять царский титул Ивана надоумили его родственники Глинские. Во всяком случае, бабка царя Анна Глинская и ее дети Иван, Юрий и Михаил получили огромные земельные владения на правах удельного княжества. Ко дню венчания Ивана на царство князю Михаилу Глинскому был дан чин конюшенного, а его брат князь Юрий получил боярство.

Между тем еще в декабре 1546 г. были разосланы по областям, к князьям и детям боярским[8] грамоты: «Когда к вам эта наша грамота придет, и у которых будут из вас дочери девки, то вы бы с ними сейчас же ехали в город к нашим наместникам на смотр, а дочерей девок у себя ни под каким видом не таили б. Кто же из вас дочь девку утаит и к наместникам нашим не повезет, тому от меня быть в великой опале и казни. Грамоту пересылайте между собою сами, не задерживая ни часу». Выбор царя пал на четырнадцатилетнюю Анастасию, дочь умершего четыре года назад окольничего Романа Захарьевича. Современники утверждали, что Анастасия была хороша собой. Но выбор определила не ее внешность, а соглашение между кланом Захарьиных-Яковлевых и кланом Глинских. Клан Захарьиных был многочислен, его связывали семейные узы с князьями Сицкими, Бельскими, Шестуновыми и Оболенскими. Клан был силен и очень осторожен. Как уже говорилось, с 1533 по 1547 г. Захарьины-Яковлевы были только на вторых ролях, но, с другой стороны, их миновали и большие опалы. Это не могло не импонировать Глинским, которые надеялись править одни от имени Ивана, пользуясь поддержкой Захарьиных-Яковлевых.

3 февраля 1547 г. состоялась царская свадьба. Брат невесты Никита Романович Захарьин «вместе с царем в мыльне мылся» и в первую брачную ночь «спал у постели» новобрачных. После свадьбы старшему из сыновей Романа Захарьевича Даниле был присвоен чин окольничего. Его дядя Григорий Юрьевич Захарьин и двоюродный брат Иван Большой Михайлов-Юрьев становятся боярами.

Противостоять блоку Глинских с Захарьиными в 1547 г. было практически некому, так как после убийства Андрея Шуйского клан Шуйских серьезно ослабел.

Захарьины-Яковлевы оказались не так просты, как казалось Глинским. 12 апреля 1547 г. в Москве случился большой пожар, 20 апреля – еще один. 3 июля упал большой колокол – благовестник. 21 июня начался новый страшный пожар, какого еще не бывало в Москве. Во время сильной бури загорелась церковь Воздвижения на Арбате. Огонь распространялся со страшной скоростью – выгорело все на запад от церкви до самой Москвы-реки у Семчинского сельца. Огонь перекинулся на Кремль – вспыхнули верх Успенского собора, крыши на царском дворце, казенный двор и Благовещенский собор. Сгорели Оружейная палата с оружием, Постельная палата с казной, двор митрополита. В каменных церквах сгорели иконостасы и все, что люди спрятали туда от пожара. Митрополит Макарий едва не задохнулся от дыма в Успенском соборе. Он вышел оттуда, неся образ Богородицы, написанный митрополитом Петром. За ним шел протопоп и нес церковные правила. Макарий сначала пошел на городскую стену, где находился тайный ход, проведенный к Москве-реке. Но там невозможно было находиться из-за сильного дыма. Тогда Макария стали спускать на канате к реке, канат оборвался, митрополит упал, разбился, но остался жив. Его отвезли в Новоспасский монастырь. В Кремле сгорели Чудов и Вознесенский монастыри, в Китай-городе сгорели все лавки с товарами и все дворы. За городом выгорел большой посад по Неглинной, Рождественка выгорела вся до Никольского Драчевского монастыря. По Мясницкой пожар шел до церкви Святого Флора, на Покровке – до церкви Святого Василия. В пожаре погибли 1700 человек.

Царь Иван с женой, братом Юрием и боярами бежал из Москвы в село Воробьево и оттуда наблюдал за пожаром.

На следующий день царь с боярами поехал в Новоспасский монастырь навестить митрополита. Там царский духовник, благовещенский протопоп Федор Бармин, боярин князь Федор

Скопин-Шуйский, Иван Петрович Челядин сообщили царю, что Москва сгорела волшебством, что чародеи вынимали человеческие сердца, мочили их в воде, водой этой кропили по улицам – от этого Москва и сгорела.

Вряд ли читателя удивит подобное суеверие средневековых людей. Ведь в первой половине XVI века был пик колдовских процессов в Западной Европе. Однако на самом деле пожар стал поводом для заговора против клана Глинских. Во главе его встали старейшие из Захарьиных-Юрьевых: Григорий Захарьевич и князь Федор Иванович Скопин-Шуйский. В числе заговорщиков были Иван Петрович Челядин[9], протопоп Федор Бармин, князь Юрий Темкин, Федор Нагой и другие.

Узнав о колдовстве, царь Иван велел произвести розыск. Заговорщики провели его весьма оригинально – в воскресенье 26 июня они, собрав бояр, приехали в Кремль на площадь к Успенскому собору. Там собрали «черных людей» и спросили их: «Кто зажигал Москву?» Из толпы послышались крики: «Княгиня Анна Глинская с своими детьми волховала: вынимала сердца человеческие да клала в воду, да тою водою, ездя по Москве, кропила, оттого Москва и выгорела!»

Не ведая о готовящейся провокации, на кремлевскую площадь вместе с другими боярами приехал и Юрий Васильевич Глинский (родной брат Елены, дядя царя). Услышав о себе и своей матери такие речи, князь Юрий быстро оценил ситуацию и убежал в Успенский собор. Но, как гласит летопись, «…бояре, злобясь на Глинских, напустили чернь». Народ ворвался в собор и буквально растерзал там Юрия Глинского. Затем его труп выволокли из Кремля на Красную площадь и положили перед торгом на месте, где казнили преступников. Таким образом, толпа поступила с Глинским так, как через 60 лет поступит с Лжедмитрием I.

Затем чернь бросилась грабить дворец Глинских. Дружинники и слуги Глинских оказали сопротивление, но были все перебиты. Но смерти одного Глинского заговорщикам было мало. На третий день после убийства князя Юрия толпа черни явилась в село Воробьево к царскому дворцу и потребовала, чтобы Иван выдал им на растерзание свою бабку, княгиню Анну Глинскую, и ее сына князя Михаила, которые прятались у него в покоях. В ответ Иван велел схватить крикунов и казнить. Остальная толпа в панике разбежалась.

Как видим, царь Иван пытался защитить Глинских, но тем не менее у них были все основания опасаться за свою жизнь. Князь Михаил Васильевич Глинский от страха совсем потерял голову. Вместе с давним приятелем князем Турунтаем-Прон-ским он решил бежать в Литву. Однако по дороге беглецы были перехвачены конным отрядом князя Петра Ивановича Шуйского. Эта операция еще раз показывает, как хорошо был спланирован заговор.

За побег в Литву в былые годы московские князья казнили смертью или заточали в темницу, но царь Иван был очень расположен к родне. Поэтому Глинский и Турунтай-Пронский посидели несколько дней под стражей, а затем были отпущены на поруки. Естественно, что Михаил Глинский потерял чин конюшенного боярина.

Теперь Глинские окончательно лишились влияния на государственные дела. Тем не менее Михаил Васильевич Глинский продолжал служить, участвовал во взятии Казани. После смерти Михаила Васильевича обширные владения Глинских отошли к его сыну Ивану Михайловичу. В конце XVI века Иван Михайлович Глинский владел как минимум 10 тысячами четвертей вотчинной земли. В начале XVII века род Глинских пресекся.

В советское время историки пытались представить события июля 1547 г. как народное антифеодальное восстание. Но концы с концами у советских историков не сходились. К примеру, если бы это было стихийное восстание «черни», то неизбежно пострадали бы не только дворы Глинских и их сторонников, но и дворы других бояр, тех же Захарьиных, но, увы, этого не произошло.

После устранения Глинских значительно усилилось влияние Захарьиных-Яковлевых и Шуйских. В частности, ближайшим советником царя становится Александр Борисович Горбатый-Шуйский. Никита Романович Захарьин вскоре вступает во второй брак с его дочерью Евдокией.

Верно ли, что Иван Грозный воспылал страстью к Анастасии? Об этом написано во многих романах и даже в исторических монографиях, но достоверных подтверждений этому нет.

Вообще об Анастасии нам известно крайне мало. Наши историки любят приводить свидетельство англичанина Джерома Горсея о царице Анастасии: «Эта царица была такой мудрой, добродетельной, благочестивой и влиятельной, что ее почитали, любили и боялись все подчиненные… Великий князь был молод и вспыльчив, но она управляла им с удивительной кротостью и умом… Когда добрая царица Анастасия умерла, она была причислена к лику святых и до сего дня почитается в церквах».

Увы, мы должны отнестись к этому свидетельству с большой осторожностью. Ведь Горсей прибыл в Москву спустя одиннадцать лет после смерти Анастасии и мог писать о ней лишь с чужих слов, скорее всего со слов людей клана Захарьиных.

Совсем другого мнения придерживался князь Андрей Курбский, в 50-х гг. XVI века находившийся в близких отношениях с Иваном IV. Курбский сравнивал Анастасию с Евдокией – женой византийского императора Аркадия, отравившей Иоанна Златоуста.

Любопытно, что кто-то из наших «Ляписов-Трубецких» выдумал байку, что-де князь Андрей Курбский влюбился в царицу Анастасию и даже пытался ее соблазнить. Эта «клюква» вошла в кинофильм Сергея Эйзенштейна «Иван Грозный». Авторы «клюквы» явно спутали веселые времена Елизаветы Петровны, где полуголые графини, княгини и даже царицы открыто «крутили романы» прямо на балах, и XVI век, когда в Москве даже ближние бояре практически не видели великих княгинь и цариц. Я уж не говорю о том, что Андрей Михайлович Курбский – прямой потомок удельных ярославских князей. Среди его предков двое святых – Федор Черм-ный и его сын Давид. В жилах Рюриковича Андрея текла и кровь московских князей – его прапрадед ярославский князь Василий Давидович был женат на Евдокии – дочери Ивана Калиты.

В глазах Курбского и других князей Рюриковичей и Геди-миновичей Захарьины были беспородными выскочками.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх