Глава 9

«Польша сильна раздорами»

Итак, Марфа, Филарет и Пафнутий придумали самозван-ческую интригу. Но как материализовать ее? Русский народ, вопреки мнению позднейших романистов и историков, напрочь забыл об угличской драме. И явление самозванца в любом русском городе не только не приведет к бунту, но и будет мгновенно пресечено. И тут сработал естественный рефлекс отечественного заговорщика всех времен – «заграница нам поможет».

Правда, в большинстве случаев от «заграницы» проку было мало. Не помогла она ни Святополку Окаянному, ни Колчаку с Деникиным и Врангелем, ни старгородскому «Союзу меча и орала», да и нынешним «демократам» не очень-то помогает.

Не стал бы исключением и чернец Григорий, если бы он бежал не на запад, а на север, к шведам, или на юг, к турецкому султану или персидскому шаху. В любом случае он стал бы лишь мелкой разменной монетой в политической игре правителей означенных стран. В худшем случае Отрепьев был бы выдан Годунову и кончил жизнь в Москве на колу, в лучшем – жил бы припеваючи во дворце или замке под крепким караулом и периодически вытаскивался бы на свет божий, дабы немного пошантажировать московитов.

Но Гришке сказочно повезло – он попал на большую воровскую «малину» («яму»). Называлась эта «малина» Речью Посполитой, а местные авторитеты (воры в законе) – ясновельможными панами.

«Ах, как можно говорить так о наших западных соседях!» – воскликнет «политкорректный» читатель. Ну что ж, давайте разберемся, но для этого нам придется совершить небольшой исторический экскурс аж в конец XIII века.

В советских учебниках истории о ситуации в западных и южных русских княжествах в конце XIII – начале XV века говорилось коротко и неясно: «…воспользовавшись ослаблением Руси в результате татарского нашествия польско-литовские феодалы захватили западные и южные русские земли». На самом же деле эти земли в XIV—XV веках были присоединены к Великому княжеству Литовскому*. Вхождение русских княжеств в состав Великого княжества Литовского происходило как насильственно, так и добровольно. Как острили наши историки в XIX веке – «победила не Литва, а ее название».

И действительно, литовские князья Гедиминовичи создали из западных и южных русских княжеств большое русское государство, получившее название Великое княжество Литовское. Сами Гедиминовичи женились в основном на русских княжнах и принимали православие. У этнических же литовцев к середине XIV века 95 процентов населения были язычниками, а письменности вообще не существовало. Поэтому единственным языком общения во всем Великом княжестве Литовском, кроме сравнительно небольших областей, населенных этническими литовцами, был русский язык. На нем же велась и вся документация.

Характерный факт – литовские послы, приезжавшие в Москву, свободно, без переводчика, общались с боярами и дьяками. Впервые, и то для затягивания переговоров, литовские послы потребовали переводчика в конце XVI века, мотивируя это тем, что у московитов много новых слов появилось, им неведомых.

Жизнь в русских городах после включения их в состав Великого княжества Литовского почти ни в чем не изменилась. Границы почти всех уделов были сохранены. Порядки, права, администрация и прочее остались без изменений. Удельными князьями были свои православные люди, частью Рюриковичи, частью обрусевшие литовцы.

В 1386 г. великий князь литовский Ягайло (православное имя Яков) женился на польской королеве Ядвиге и стал польским королем под именем Владислав. В результате этого Польша и Литва были объединены личной унией. Вместе с Ягайло отреклись от православия и приняли католицизм его братья: Скиргайло (православное имя Иоанн) стал Казимиром, Коригайло (Константин) стал тоже Казимиром, Свидригайло (Лев) стал Болеславом, Мингайло (Василий) – Александром. Католиком стал и двоюродный брат Ягайло Витовт, ставший Александром. Но ни эта, ни последующие личные унии практически не отразились на повседневной жизни «Литовской Руси».

Сложилась любопытная ситуация. В Москве каждый новый великий князь все больше «закручивал гайки» в отношении своих бояр и союзных князей Рюриковичей, а в Польше каждый новый король давал все больше свобод и привилеев крупным светским и духовным феодалам. С конца XIV века и до конца XV века большинство крупных городов Великого княжества Литовского получили Магдебургское право.

В Польше шляхта избирала короля. Формально это решалось на сейме, но обычно паны собирали конфедерации – союзы. Каждый союз выдвигал своего кандидата в короли. Магнаты приводили свои «частные армии». Замечу, что термин «частная армия» в применении к Польше выдуман не мною. Он употреблялся историками еще в XIX веке. Обычно после нескольких сражений конфедератов и определялся сильнейший кандидат.

Магдебургское право – одна из наиболее известных систем городского права, сложилась в XIII в. в немецком г. Магдебург. Юридически закрепила права и свободы горожан, их право самоуправления.

С середины XVI века «паны выборщики» стали привлекать избирателей со стороны. И вот на выборы очередного короля с севера, запада и юга в Польшу входили стройные ряды электората с алебардами и мушкетами. Спустя полтора века в выборах стали участвовать и русские полки.

Но вот король избран. Но королевские указы писаны явно не для панов. Ясновельможный пан мог сшить себе кафтан из пергаментов, на которых были написаны приговоры королевских судов, и явиться в оном кафтане на бал к королю.

Богач-магнат мог отчеканить несколько сот золотых монет с изображением короля. Единственным отличием от официальной валюты была замена надписи «божией милостью король» на «божией милостью дурак». Вся Речь Посполитая хохотала, а магнату что с гуся вода.

Ну а если король будет вести себя неподобающим, с точки зрения шляхты, образом, то ясновельможные паны имели законное право объявить ему войну. Для этого в середине XVI века появился специальный термин – «рокош», а противники короля именовались «панами рокошанами».

Польский король мог заключить «вечный мир» с соседним государством. Но это было личное дело короля, а ясновельможные паны могли сами начинать войну с иноземным монархом – при чем тут король!

Жизнь в Речи Посполитой хорошо иллюстрирует судьба знаменитого русского беглеца – князя Андрея Курбского. В мае 1564 г. русский воевода бросил вверенное ему войско и бежал в Литву. Король Сигизмунд-Август щедро одарил Курбского землями: в Литве он получил староство Кревское (позднее в составе Виленской губернии), на Волыни – город Ковель, местечки Вижну и Миляновичи с десятками сел. Сначала все эти поместья были пожалованы Курбскому в пожизненное владение, но впоследствии «за добрую, цнотливую [33], верную, мужнюю службу» они были утверждены за Курбским на правах наследственной собственности. В Польше и Литве Андрея Курбского величали князем Ковельским. Сам же Андрей Михайлович называл себя князем Ярославским.

Говоря о жизни Курбского в Литве, я не буду останавливаться на его знаменитой переписке с Иваном Грозным, поскольку она выходит за рамки нашего повествования, а желающих отошлю к моей книге «Дипломатия и войны русских князей. От Рюрика до Ивана Грозного» (М.: Вече, 2006). Здесь же стоит показать среду, куда попал наш «диссидент».

Князь Курбский как владелец Ковеля был буквально принужден вести непрерывную малую войну с соседями-шляхтичами, как католиками, так и православными. Увы, я не преувеличиваю. Историки обнаружили в польских архивах документы о десятках «междусобойчиков» с участием Андрея Ярославского. Май 1566 г. – вооруженные столкновения с частной армией Александра Федоровича Чарторыйского. В августе того же года – конфликт с владельцами местечек Донневичи и Ми-хилевичи. Ноябрь 1567 г. – вооруженные стычки с частной армией семейства сандомирского каштеляна Станислава Мате-евского. В конце 1569 г. – боестолкновения с частной армией Матея Рудомина, много убитых и раненых. В августе 1570 г. началась «малая война» (по выражению историка И. Ауэрба-ха) с князем Андреем Вишневецким за передел границ имений. Вооруженные пограничные столкновения между дружинниками Курбского и частной армией Вишневецкого происходили в феврале 1572 г., в августе 1575 г.

Тут стоит заметить, что в те годы клан Вишневецких хотя и слыл оплотом православия, но действовал не хуже разбойников с большой дороги. Что им какой-то князь Курбский. Вот, к примеру, в конце XVI века семейство Вишневецких захватило довольно большие территории вдоль обоих берегов реки Сули в Заднепровье. В 1590 г. польский сейм признал законными приобретения Вишневецких, но московское правительство часть земель считало своими. Между Польшей и Россией был «вечный» мир, но Вишневецкий плевал равно как на Краков, так и на Москву, продолжая захват спорных земель. Самые крупные инциденты случились на Северщине из-за городков Прилуки и Сиетино. Московское правительство утверждало, что эти городки издавна «тянули» к Чернигову и что «Вишневецкие воровством своим в нашем господарстве в Се-верской земли Прилуцкое и Сиетино городище освоивают». В конце концов в 1603 г. Борис Годунов велел сжечь спорные городки. Люди Вишневецкого оказали сопротивление. С обеих сторон были убитые и раненые.

Типичными представителями польской шляхты было семейство Мнишков (Мнишеков), которые стали одними из главных героев Великой русской Смуты.

Рассказ о Марине Мнишек я начну с того, что она была, вопреки Пушкину, не «польской девой», а чешкой по отцовской линии. Ее дед Николай Мнишек переехал в Польшу из Моравии около 1525 г. Родовое имя Мнишков нашло сомнительную славу в хрониках «Священной Римской империи», но носитель его принес с собой большое состояние, нажитое им на службе у короля Фердинанда.

Николай Мнишек выгодно женился на Барбаре Каменец-кой – дочери санокского каштеляна – и тем самым породнился с одной из аристократических фамилий Польши. Это открыло ему доступ к самым высшим должностям в государстве. Вскоре он получил звание великого коронного подкормия. Умер Николай в 1553 г., оставив троих сыновей – Яна, Юрия (Ежи) и Николая.

Для обучения сыновей Николай Мнишек нанял в качестве домашнего учителя доктора философии Симона Вендзицкого. Чтобы польстить сравнительно безродному хозяину, Симон составил родословное древо семьи Мнишков, возведя их к Карлу Великому и императору Отгону. Позже Ян и Юрий получили университетское образование.

Юрию удалось войти в круг друзей Казимира – сына короля Сигизмунда Старого. Первая жена принца Сигизмунда Елизавета Австрийская умерла в 1545 г. Но молодой королевич не долго горевал и через несколько недель влюбился в двадцатидвухлетнюю Барбару Радзивилл.

Николай Черный Радзивилл, двоюродный брат Барбары, и Николай Рыжий Радзивилл, родной ее брат, решительно потребовали от королевича порвать с их сестрой. Сигизмунд вынужден был дать слово. (Хорошая иллюстрация могущества польской знати!) Однако страсть заставила королевича нарушить обещание. Во время очередного тайного свидания братья Барбары застали любовников в весьма интересном положении. Теперь Сигизмунду не оставалось ничего иного, как заявить о своей любви и желании жениться. Королевич согласился жениться, потому что очень любил Барбару, но только попросил, чтобы свадьба оставалась в тайне до того времени, пока он не займет польский трон, иначе он не сможет защитить не только Барбару, но и себя.

В 1547 г. произошло тайное венчание Сигизмунда и Барбары. А между тем мать Сигизмунда королева Бона продолжала ему искать невесту среди знатных королевских дворов Европы. Лишь после смерти мужа Бона узнала о женитьбе сына. Итальянка в ярости требует от Сигизмунда расторгнуть брак. Получив отказ, королева-мать обращается к сейму с требованием не признавать Барбару королевой. На сейме Сигизмунд решительно объявляет, что скорее откажется от престола, чем от жены, с которой его соединил Бог, и вельможи уступают, а мелкая шляхта встает на сторону короля. И в декабре 1550 г. Барбара становится польской королевой.

Старая же королева в знак протеста со всем своим двором уезжает в Италию. Но ее придворный аптекарь итальянец Монти остался. Он подмешал яд молодой королеве, и в мае 1551 г. цветущая красавица умирает.

Отчаяние и горе короля были безмерными. По завещанию умершей гроб с ее телом повезли в Вильно. Неутешный король всю дорогу от Кракова шел за гробом пешком. Похоронили Барбару в кафедральном соборе на площади Гедимина. Саркофаг с ее останками находится там и в наши дни.

Король после смерти любимой так тосковал, что решил с помощью алхимиков – панов Твардовского и Юрия Мниш-ка – вызвать ее душу. В полутемном зале было все подготовлено, чтобы с помощью зеркал, на одном из которых была выгравирована Барбара во весь рост в белой одежде, любимой королем, разыграть сцену встречи короля и души Барбары. Короля посадили в кресло и хотели привязать руки к подлокотникам, чтобы он нечаянно не прикоснулся к привидению. Сигизмунд дал слово, что будет сидеть спокойно и только на расстоянии спросит у любимой, как ему жить дальше. Но когда появилось привидение, он от волнения забыл свою клятву, вскочил с кресла, кинулся к привидению со словами «Басень-ка моя!» и хотел ее обнять. Раздался взрыв, пошел трупный запах – теперь душа Барбары не могла найти дорогу в могилу, вечно ей скитаться по земле. Поляки до сих пор верят, что она поселилась в Несвижском замке.

Шушукаясь по углам об этой истории, набожные паны крестились. Ходили слухи, что Юрий Мнишек и Твардовский знаются с нечистой силой. В частности, говорили, что пан Твардовский продал душу дьяволу с условием, что тот заберет ее, если Твардовский умрет в Риме. Естественно, посещать Вечный город алхимик не собирался до скончания века. Однако смерть настигла пана Твардовского в корчме, которая называлась «Рим».

В 1553 г. Сигизмунд II женился на двадцатилетней Екатерине Австрийской. Но молодая жена не интересовала короля. Сигизмунд предался разврату и мистицизму, и тут Юрий с Яном Мнишки с блеском проявили свои таланты. Проворные маклеры и искусные сводники, они доставляли своему безутешному государю колдунов, вызывателей духов, красных девиц и разные зелья и «средства для возбуждения похоти».

В монастыре бернардинок воспитывалась юная красавица по имени Варвара. Она была удивительно похожа на покойную королеву. Юрий Мнишек пробрался туда, переодевшись в женское платье, и Варвара согласилась реальным образом напомнить королю о прелестях столь горячо оплакиваемой супруги. Варвара была дочерью простого мещанина Гижи. Ее поселили во дворце, и два раза в день Юрий Мнишек отводил ее к королю.

Это «ремесло» возвело его в должность коронного кравчего и управляющего королевским дворцом. В его обязанности входило также наблюдение и за другими любовницами короля, жившими во дворце. В то же время, действуя заодно с братом Яном, Юрий Мнишек приобрел большое влияние на большинство государственных дел и прибрал к своим рукам распоряжение королевской казной.

Но больше всего братья Мнишки обогатились в день смерти Сигизмунда II. Король, изнуренный всякими излишествами и уже смертельно больной, отправился с несколькими приближенными в Книшинский замок в Литву. Разумеется, братья Мнишки и красавица Варвара сопровождали короля в этом путешествии. В ночь после кончины Сигизмунда они отправили из замка несколько плотно набитых сундуков. В результате этого в замке не нашлось даже одежды, чтобы достойно облачить державного покойника.

Этот скандал наделал такого шуму, что на ближайшем сейме были возбуждены публичные прения по этому вопросу. По-видимому, обвиняемым не удалось оправдаться, однако при помощи могущественных покровителей им удалось избежать судебного преследования, которого требовали на сейме, и обязательства вернуть украденное. Краковский воевода Ян Фир-лей, великий коронный маршал и зять братьев Мнишков, успешно замял это дело. Мнишки остались по-прежнему богаты, важны и так же презираемы.

Об отношении к Мнишкам шляхты свидетельствуют слова Камалии Радзивилл, обращенные к ее внуку: «Дети приличных людей не играют с детьми воров и проституток».

Король Стефан Баторий терпеть не мог Юрия Мнишка, и тот должен был удовлетвориться незначительной должностью радомского каштеляна. Сигизмунд III снял опалу с Мнишка.

В 1603 г. Юрию было около пятидесяти лет. На тучном туловище и короткой толстой шее склонного к апоплексии человека сидела продолговатая голова с выпячивающимся подбородком и лукавым взглядом голубых глаз. Юрий обладал превосходными качествами царедворца. Его почтительные манеры и красноречие снова сослужили ему хорошую службу. Еще больше Мнишек набил себе цену, выставляя напоказ глубокую набожность. Получив Самборскую королевскую экономию, Сандомирское воеводство и Львовское староство, он построил два монастыря – доминиканский в Самборе и бернардинский во Львове – и в то же время пожертвовал десять тысяч флоринов для строительства во Львове иезуитского коллегиума. Он умело делил свои дары между этими тремя влиятельными орденами и не упускал из-за этого возможности укрепить свое положение брачными союзами преимущественно с протестантскими семьями. Католический мир избегал их как зачумленных, поэтому они были доступнее и представляли весьма выгодные партии. Муж одной из сестер воеводы – Фирлей – был кальвинист. Другая сестра Мнишка вышла замуж за арианина

Стадницкого. Сам Юрий Мнишек женился на Ядвиге Тарло, отец и братья которой были также ариане.

Юрий Мнишек буквально выжимал все соки из Сандо-мирского воеводства, но постоянно нуждался в деньгах и не вылезал из долгов. Так, в 1603 г. Юрий был вынужден продать часть владений и вернуть часть долгов на сумму 28 тысяч злотых.

Чтобы выйти из затруднительного положения, Мнишек нашел одно лишь средство – выгодно выдать замуж своих дочерей. Он не давал за ними приданого, но тем не менее находил им богатых и покладистых мужей. Его старшая дочь Урсула вышла замуж за старосту кременецкого Константина Константиновича Вишневецкого, вполне способного поддержать своего бедствующего тестя.

Вишневецкие считали себя потомками великого князя Литовского Гедимина, но фактически были православными русскими князьями, в жилах которых на 90 процентов текла русская кровь. Однако в 1595 г. Константин Константинович перешел в католичество и стал считать себя поляком. Замечу, что и все остальные члены рода Вишневецких до 1640 г. приняли католичество.

В 1603 г. младшей дочери Юрия Мнишка Марине исполнилось 18 лет. О ее жизни до встречи с самозванцем нам ничего неизвестно, за исключением того, что она приняла первое причастие в Самборском монастыре бернардинцев.

* Валишевский К. Смутное время. М.: Квадрат, 1993. С. 97—98.

Вопреки легендам, Марина не была красавицей. Польский историк Казимир Валишевский писал: «Марина была похожа на воеводу [34]: тот же высокий лоб, ястребиный нос и острый подбородок; но тонкий рот и плотно сжатые губы, которые были как будто созданы не для приманки поцелуев, неприятно дополняли сходные черты. И только довольно красивые, продолговатые, словно миндалины, глаза и грациозно выгнутые брови несколько смягчали это сухое, черствое лицо»*. Вдобавок Марина была тщедушна, ее рост составлял где-то 153—155 см.

Внешность плюс долги, а главное, репутация отца не позволяют нам думать, что Марина (как писал А.С. Пушкин в «Борисе Годунове») «у ног своих видала …Я рыцарей и графов благородных; Но их мольбы я хладно отвергала».

Мнишек был готов сплавить дочь кому угодно. И вдруг произошло событие, которое круто изменило не только жизнь кланов Мнишков, но и всю историю польско-русских отношений.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх