ГЛАВА 10

Финская война. — Подписание договора о ненападении с Германией. — Возвращение исконно русских земель. — Ликвидация марионеточных режимов в Русской Прибалтике. — Попытка решения вопроса проливов. — Подготовка к большой войне.

Первой пробой сил Запада против России стала инспирированная им война в Финляндии. Западная разведка и военные круги старательно провоцируют финское правительство на конфликт с СССР. В 1939 году с инспекционными поездками в Финляндию приезжают сначала начальник Генерального штаба Германии, а затем Генерального штаба Великобритании. Этим поездкам предшествовали русофобские акции финского правительства. В 1938 году в Финляндии проходит торжественное празднование двадцатой годовщины выхода Финляндии из состава России, приобретшее явно антирусский характер. На празднование прибыла официальная делегация Германии. В этих условиях Сталин обоснованно опасался заключения между Финляндией и Германией договора, направленного против СССР. Советская разведка располагала данными о том, что Германия планировала использовать Финляндию в качестве плацдарма для нападения на СССР.

С целью избежания такого варианта развития событий советское руководство пытается взять инициативу в свои руки, предлагая Финляндии заключение военного соглашения, исключающего возможность оккупации Финляндии Германией и предусматривающего передачу СССР в аренду некоторых территорий Финляндии, имевших стратегическое значение для обороны СССР. Однако Финляндия отказалась выполнить справедливое требование советского правительства.

30 ноября 1939 года по приказу Сталина советские войска вошли на территорию Финляндии на всем протяжении ее границ. Однако война была плохо спланирована, и советские войска понесли большие потери. На разгром незначительной по своему военному потенциалу страны СССР понадобилось четыре месяца, в результате чего все условия советского правительства были приняты, и Финляндия безоговорочно капитулировала. «Уроки этой войны, — признавался через год Сталин, — очень суровые. Надо признать, что они показали — Красная Армия не подготовлена к ведению современной войны. Эти уроки очень внимательно изучаются, и принимаются экстренные меры в целях устранения серьезных недостатков военной техники и боевой подготовки войск»[82].

Западные страны, стремившиеся превратить финскую войну в мировую войну против СССР, были разочарованы уже в самом начале военных действий. 14 декабря 1939 года масонское руководство Лиги Наций исключило СССР из числа ее членов. Сталин на этот счет высказался очень точно — «нелепое решение Лиги Наций вызывает ироническую улыбку, и оно способно лишь оскандалить незадачливых авторов».

23 августа 1939 года в Москву прибыл министр иностранных дел Германии Риббентроп, имея директиву Гитлера как можно скорее подписать договор о ненападении и дополнительный секретный протокол. Спешка в этом вопросе германской стороны объяснялась готовящимся нападением на Польшу. Гитлер понимал, что, оккупировав эту страну, он вторгается в сферу национальных интересов России, и в то время боялся спровоцировать ее ответные действия. Стремясь быстрее развязать свои руки на Востоке и рассчитывая позднее все отобрать обратно, Гитлер не стал торговаться и заключил договор на выгодных для нашей страны условиях. Согласно секретному протоколу этого договора при расчленении Польши к России отходили территории, принадлежавшие ей до 1917 года и отторгнутые от нее в результате антирусской революции и иностранной интервенции: Западная Малороссия, Западная Белоруссия, Латвия, Литва, Эстония, Финляндия. Все эти исторически русские земли по справедливости возвращались в состав Русского государства. В дополнительном протоколе, содержание которого обе стороны обязались держать в тайне, разграничивались сферы интересов обеих сторон в Восточной Европе:

«1. В случае территориально-политических изменений в областях, принадлежащих Балтийским государствам (Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы), северная граница Литвы образует одновременно границу между сферами интересов Германии и СССР. При этом обеими сторонами признается заинтересованность Литвы в области Вильно (Вильнюса).

2.   В случае территориально-политических изменений в областях, принадлежащих польскому государству, разграничение сфер интересов Германии и СССР будет проходить примерно по линии рек Нарев, Висла и Сан.

Вопрос о том, явится ли в интересах обеих сторон желательным сохранение независимого польского государства, может быть окончательно решен только в ходе дальнейшего политического развития.

В любом случае оба правительства будут решать этот вопрос на путях дружеского взаимопонимания.

3.   Относительно Юго-Запада Европы советской стороной была подчеркнута заинтересованность в Бессарабии[83]. Германская сторона заявила о своей полной политической незаинтересованности в этих областях»[84].

Это был великий и торжественный момент. Сталин, лично участвовавший в подготовке договора, не скрывал своей радости. После шампанского, выпитого за подписание договора, принесли карту согласованной новой границы между Германией и СССР. Сталин разложил ее на столе, взял один из своих больших синих карандашей и, давая волю эмоциям, расписался на ней огромными буквами с завитком, перекрывавшим возвращаемые русские территории — Западную Белоруссию и Западную Малороссию[85].

Сам факт подписания такого протокола делал политику Сталина державно-русской и антикоммунистической. Как рассказывал Молотов: «Когда мы принимали Риббентропа, он, конечно, провозглашал тосты за Сталина, за меня... Сталин неожиданно предложил: «Выпьем за нового антикоминтерновца Сталина!»[86] Хотя Молотов считает, что это было сказано шутливо, в этом тосте была большая доля истины.

В тех условиях заключение договора о ненападении с Германией было единственно правильным решением, которое в какой-то степени отодвигало германскую агрессию. Для Сталина было очевидно, что западные державы всеми силами стремятся не к союзу с СССР, а только к тому, чтобы побудить Германию напасть на него. Как отмечал немецкий историк У. Ширер, Сталин сильно сомневался в том, что Великобритания с большей готовностью выполнит свои гарантии перед Польшей, чем Франция выполнила свои обязательства перед Чехословакией. И все происходившие за последние два года события на Западе лишь усиливали его подозрения: отклонение Чемберленом советских предложений после «аншлюса» и нацистской оккупации Чехословакии о созыве конференции для выработки планов по сдерживанию дальнейшей нацистской агрессии; умиротворение Чемберленом Гитлера в Мюнхене, куда Россию не допустили; задержки и колебания Чемберлена в проведении переговоров против Германии.

Пакт о ненападении обеспечивал СССР оборонительные рубежи далеко за пределами прежних границ. Он также создавал предпосылки к тому, что, когда Германия и нападет на СССР (а в этом Сталин не сомневался), западные страны будут уже втянуты в войну против него, и Советский Союз не останется один на один с германским агрессором. В общем, даже злейший враг Русского народа У. Черчилль сказал, что заключение договора о ненападении было «в тот момент в высшей степени реалистичным».

Подписывая пакт о ненападении, Сталин прямо заявил немецкой делегации, что «мы не забываем того, что вашей конечной целью является нападение на нас»[87]. Не имея никаких иллюзий в отношении намерений немецкой стороны, Сталин делал все возможное, чтобы оттянуть войну. Позднее, уже в 1942 году, беседуя с Черчиллем, Сталин рассказывал: «Мне не нужно было никаких предупреждений. Я знал, что война начнется, но я думал, что мне удастся выиграть еще месяцев шесть или около этого».

Западные политики обвиняли Сталина, что в случае с нападением Германии на СССР он «пал жертвой собственной недоверчивости и просчета». Однако на самом деле они сами просчитались еще больше. Надеясь на то, что Гитлер нападет на СССР, они потеряли Польшу, Францию, Бельгию, Голландию, оказались перед опасностью захвата Англии.

У Сталина не было никаких иллюзий по поводу подписания пакта о ненападении. «Здесь, — говорил он Хрущеву, — ведется игра, кто кого перехитрит, кто кого обманет. — И заключил: — Я их обманул».

Надежды Сталина на то, что Гитлер не будет нападать на СССР хотя бы в первой половине 40-х годов, были довольно основательны. Как справедливо отмечал Д. Кеннан: «Если бы Франция не сдалась так легко, если бы Англия не отказалась сдаваться, возможно, Германия вообще не напала бы на Россию»[88]. Кто бы мог подумать, что великая держава Франция будет захвачена агрессором без серьезного сопротивления, и, если бы оно было, Германия надолго увязла бы в этой стране.

Сталин сумел убедить Гитлера подписать договор о ненападении без согласования с Японией и таким образом вбил клин между Германией и Японией. И в дальнейшем он стремился усилить этот эффект, совершив беспрецедентный акт. После переговоров с японским министром иностранных дел Мацуокой Сталин сам приехал на вокзал его проводить. Все это было рассчитано заранее. Как рассказывал Молотов, «этого не ожидал никто, потому что Сталин никогда никого не встречал и не провожал. Японцы, да и немцы были потрясены. Поезд задержали на час. Мы со Сталиным крепко напоили Мацуоку и чуть ли не внесли в вагон»[89].

В сентябре 1939 года Польша фактически без сопротивления была захвачена германскими войсками и утратила государственную независимость. Ее надежды на военную помощь со стороны Англии и Франции оказались тщетны. В критический момент «союзники» предали Польшу, без колебаний отдав ее Германии, как ранее Чехословакию. Западные владыки недвусмысленно давали понять Гитлеру, что он, захватив Польшу, может продолжить «дранг нах остен» — напасть на Россию не опасаясь противодействия.

Крушение Польши позволило России безболезненно решить проблему возвращения исконных русских земель, в силу разных исторических обстоятельств незаконно захваченных этим государством. Русские войска вступают на территорию Западной Малороссии и Западной Белоруссии, с ликованием встреченные большей частью населения. Уже 1—2 ноября 1939 на сессии Верховного Совета СССР происходит принятие Западной Малороссии и Западной Белоруссии в состав СССР и воссоединение их с Украинской и Белорусской ССР.

28—30 июня 1940 года происходит воссоединение с Россией Бессарабии и Северной Буковины, а 2 августа образуется Молдавская ССР.

Летом этого же года рушатся марионеточные прозападные режимы в Латвии, Литве и Эстонии. Под угрозой захвата Русской Прибалтики Германией (ею уже была оккупирована Клайпеда) Сталин решается на ее возвращение в состав Русского государства. Советское правительство вызвало руководителей марионеточных прибалтийских режимов в Москву и заставило их подписать договоры о присоединении к СССР. Как признавался Молотов, он «выполнял очень твердый курс». Прибалтийским деятелям говорил прямо: «Обратно вы уже не вернетесь, пока не подпишете присоединение к нам»[90]. С точки зрения национальных интересов России это присоединение исторически справедливо, так как возвращало в состав страны исконно русские земли, хотя и заселенные частично другими народами.

В ноябре 1940 года на переговорах в Берлине германское руководство предложило Молотову присоединиться к «пакту трех» от 27 сентября 1940 года, в котором участвовали Германия, Италия и Япония, и превратить его в «пакт четырех». Представленный Берлином проект договора провозглашал совместное желание четырех государств осуществлять сотрудничество в целях обеспечения «естественных сфер интересов в Европе, Азии и Африке». Декларировалось «взаимно уважать естественные интересы друг друга». Договор предполагалось заключить на 10 лет с последующим продлением по согласию сторон. К проекту договора прилагались два секретных протокола. Первый обозначал преимущественные сферы интересов участников, СССР в сферу интересов получал южное направление «в сторону Индийского океана». Второй регулировал отношения с Турцией при установлении нового режима проливов Босфор и Дарданеллы.

Хотя некоторые историки считают, что этот договор был лишь попыткой дезинформировать Сталина, развеять его подозрения в связи с концентрацией немецких войск на западной границе СССР, ситуация на самом деле была гораздо сложнее. Бесспорно, готовясь к агрессии в отношении СССР, Гитлер прорабатывал несколько вариантов развития событий, одним из которых был временный союз со Сталиным. Этот союз, по-видимому, был возможен, если бы в то время на стороне Англии в войну вступили США. Предполагая такой поворот событий, Гитлер предлагал заплатить за этот союз высокую цену — в виде территорий, относившихся к сфере национальных интересов России. Конечно, сам Гитлер рассматривал этот договор как временный, продиктованный особыми обстоятельствами, и, разумеется, в других условиях не задумываясь отказался бы от него.

Советская сторона не сразу ответила на эти предложения. По возвращении из Берлина Молотов доложил о них Сталину, и тот после долгих размышлений согласился их принять при условии внесения важных коррективов. Прежде всего они касались национальной безопасности СССР: немедленный вывод германских войск из Финляндии, обеспечение безопасности черноморских границ СССР путем заключения советско-болгарского договора о взаимопомощи, создание военных и военно-морских сил СССР в районе Босфора и Дарданелл на основе долгосрочной аренды, признание советских преимущественных интересов в регионе южнее Батуми и Баку в направлении Персидского залива, отказ Японии от концессионных прав на уголь и нефть Северного Сахалина. В случае несогласия Турции на создание советских военных баз в районе проливов договор должен был предусматривать совместные дипломатические и военные мероприятия против нее.

Однако для Гитлера вскоре необходимость в таком договоре отпала. По полученным им сведениям, США не собирались вступать в войну, более того, американские политики вели закулисную игру, чтобы подтолкнуть Гитлера к скорейшему нападению на СССР, а крупные американские промышленники осуществляли тайные поставки в Германию стратегической продукции.

О том, что немцы готовятся к вторжению в СССР, советское руководство знало с момента подписания пакта о ненападении.

18 сентября 1940 года на имя Сталина и Молотова поступили документы Наркомата обороны, в которых высказывались соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и на Востоке на 1940—1941 годы. В документах прямо назывались будущие военные противники СССР и, в частности, отмечалось: «Сложившаяся политическая обстановка в Европе создает вероятность вооруженного столкновения на наших западных границах. Это вооруженное столкновение может ограничиться только западными границами, но не исключена вероятность и атаки со стороны Японии наших дальневосточных границ. На наших западных границах наиболее вероятным противником будет Германия, что же касается Италии, то возможно ее участие в войне, а вернее, ее выступление на Балканах, создавая нам косвенную угрозу... Таким образом, Советскому Союзу необходимо быть готовым к борьбе на два фронта: на западе — против Германии, поддержанной Италией, Венгрией, Румынией и Финляндией, и на востоке — Японии, как открытого противника или противника, занимающего позицию вооруженного нейтралитета, всегда могущего перейти в открытое столкновение».

Расчеты советских военных оказались правильными. Через три месяца, 18 декабря 1940 года, Гитлер подписывает директиву № 21 (план «Барбаросса»).

Происходит укрепление военного руководства СССР. В мае 1940 года Сталин снимает с поста наркома обороны Ворошилова и назначает на его место опытного и инициативного военачальника С.К. Тимошенко. Новым начальником Генерального штаба в феврале 1941 года становится великий русский полководец Г.К. Жуков.

Стремительными темпами растет военная промышленность. «Что нужно, чтобы действительно победить?» — спрашивал Сталин в одной из своих речей и отвечал: «Для этого нужны три вещи: первое, что нам нужно, — вооружение, второе — вооружение, третье — еще и еще раз вооружение»[91]. Перед войной оборонная промышленность развивалась в три раза быстрее, чем все остальные отрасли. С января 1939-го по 22 июня 1941 года в войска поступило более 7000 танков, 17 745 боевых самолетов, 29 637 полевых орудий, 52 407 минометов. Только за первую половину 1941 года производство боеприпасов по важнейшим видам увеличилось на 66%.

Повышению боеспособности Красной Армии способствовала и сама Германия, ибо советские стратегические поставки в эту страну зерна, нефти, редких металлов не были односторонним актом. Взамен их СССР потребовал от Германии импорта самой современной техники, в том числе и военной. Чтобы не вызвать подозрений советской стороны в готовящейся агрессии, Гитлер дал разрешение поставлять в нашу страну требуемое оборудование и современные военные системы. В частности, Советский Союз получил из Германии в 1939-1941 годах самый современный для того времени крейсер «Лютцов», по своему техническому уровню не отличавшийся от крейсера «Принц Евгений» (оба корабля Германия строила для себя). Были также получены рабочие чертежи линкора «Бисмарк», 30 боевых самолетов, в том числе истребители «Мессершмитт-109» и «110», пикирующие бомбардировщики «Юнкерс-88», образцы полевой артиллерии, новейшие приборы управления огнем, танки и формулу их брони, взрывные устройства. В результате этих поставок советские специалисты изучили образцы новейшей военной техники, что способствовало созданию новых вооружений, намного превосходящих немецкие.

Кроме того, немецкая сторона поставляла в СССР торговые суда, оборудование для нефтяной и электропромышленности, локомотивы, турбины, дизель-моторы, металлорежущие станки, прессы, кузнечное оборудование, что для нашей страны имело не меньшее значение, чем наши стратегические поставки для Германии.

Стремительными темпами происходило увеличение военно-морского потенциала. Еще в 1937 году был создан специальный Наркомат Военно-Морского Флота, принята долгосрочная программа строительства громадного океанского флота. Программа была рассчитана на 8—10 лет и осуществлялась совершенно секретно[92]. На ее достижение были брошены гигантские материальные ресурсы.

1 сентября 1939 года принимается Закон о всеобщей воинской обязанности, закрепивший переход Вооруженных Сил на кадровый принцип комплектования и организации. Численность личного состава Вооруженных Сил возросла с сентября 1939-го по июнь 1941 года более чем в 2,8 раза. В составе советских Вооруженных Сил числилось 303 стрелковые, танковые, моторизованные и кавалерийские дивизии, значительное количество артиллерийских полков Резерва Главного командования (РГК), зенитных артиллерийских полков ПВО, 79 авиационных дивизий, часть которых находилась в процессе формирования. Из этого числа в западных приграничных округах находилось 170 дивизий сухопутных войск. В составе Военно-Морского Флота имелось 276 боевых кораблей основных классов.

Это была огромная боевая мощь. Тем не менее к большой мировой войне Вооруженные Силы СССР еще не были готовы. Для полной готовности требовалось два-три года мира, которые Сталин и хотел получить, заключив договор о ненападении.

Вторжение Гитлера на Балканы (связавшее ему руки на несколько месяцев) и полет Гесса в Англию для тайных переговоров успокоили советское руководство, внушив ему мысль, что нападение Германии на СССР по крайней мере в 1941 году не состоится. По данным советской разведки, немецкая армия не была готова к зимней кампании (так и было на самом деле), а это также означало, что в 1941 году германская агрессия вряд ли возможна.

За неделю до германского вторжения в СССР, 14 июня 1941 года, советские газеты публикуют заявление ТАСС, в котором говорилось, что, «по данным СССР, Германия так же неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерениях Германии порвать пакт и предпринять нападение на Советский Союз лишены всякой почвы». Заявление это было дипломатическим ходом, призванным получить от германской стороны подобные же заверения. Однако немецкие власти и печать советское заявление полностью игнорировали, даже не упомянув о нем. Это, безусловно, было косвенным сигналом надвигающейся войны.


Примечания:



8

Цит. по: Вопросы литературы. 1990. № 10. С. 45.



9

Алексеев В. «Штурм небес» отменяется? М., 1992. С. 174.



82

Сталин. М., 1995. С. 411.



83

Позднее по поводу передачи СССР Бессарабии власти Румынии консультировались с Гитлером, который им сказал: «Отдайте, я скоро верну!» (Беседы с Молотовым. С. 17).



84

Родина. 1989. № 7. С. 24.



85

Бережков В. Указ. соч. С. 48.



86

Беседы с Молотовым. С. 19.



87

Волкогонов Д.Л. Указ. соч. Т. 2. С. 107.



88

Цит. по: Кауль Т.Н. От Сталина до Горбачева и далее. М.: Прогресс, 1991. С. 36.



89

Беседы с Молотовым. С. 30.



90

Беседы с Молотовым. С. 15.



91

Большевик. 1939. № 3. С. 14.



92

См.: Кузнецов Н.Г. Накануне. М., 1989. С. 240-241; Емельянов B.C. На пороге войны. М., 1971. С. 93.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх